Страница 4 из 5
– Скажем, что делаем им давно желанную сестричку, – прохрипел Морис в ухо. – Я чувствую, что я бы тебе сейчас вдул как следует… Натянул по самые яйца! Они у меня лопаются от вида твоего упругого бампера, когда ты нагибаешься.
Меня замутило от того, что муж может попытаться склонить к интиму, а уж от мысли, что мне даже на Эльтон не вырваться, чтобы поставить противозачаточный имплантат, к горлу подступила тошнота.
Я провернулась в кольце жёстких рук Мориса и почувствовала характерное амбре, хотя взгляд мужа был абсолютно сконцентрированным – видимо, организм цварга уже переварил спирт.
– Ты пил, что ли?
– Да, и что? – с вызовом ответил муж. – Ты же видишь, я трезвый, как муассанит[4] лучшей огранки! Итак, пойдём в твою спальню или мою? – Он ухватил меня покрепче, от чего пуговица на его пиджаке болезненно впилась мне в район солнечного сплетения.
– Я не хочу, – пробормотала тихо, ожидая вспышки гнева.
«Может, если не злить и не напоминать про развод, то он отстанет и всё вернётся в обычное русло, когда он удовлетворяется на стороне?»
Мориса перекосило от «не хочу», но он отпустил меня, выругавшись себе под нос.
– Ну вот, от тебя снова стало пованивать. О чём ты думала за ужином?
«О мужчине, который никогда бы не произнёс такие слова, как “заделал”, “натянул” и “бампер” по отношению к женщине».
– Гм-м-м… – Я отстранилась от Мориса настолько, насколько возможно, выбрала программу стирки на посудомойке и вытерла руки о вафельное полотенце, собираясь с мыслями. – Я размышляла о том, что, когда переехала с Эльтона, бросила колледж. Потом была сложная беременность…
Морис демонстративно закатил глаза.
– Давай уже быстрее. Когда я спрашивал, о чём ты думала, я не имел в виду, что мне это интересно. Я просто хотел, чтобы ты подумала о том же самом.
Я торопливо кивнула.
– Как ты смотришь на то, чтобы я снова пошла учиться в колледж на архитектора?
– Зачем это?!
– Мне хотелось бы получить образование…
– Чтобы потом работать девочкой на побегушках на какой-нибудь фирме? Ну уж нет. Моя жена этим заниматься не будет! Да меня все на смех поднимут! Скажут, будто я не способен обеспечить семью. А я, между прочим, редкий специалист по логистическим операциям!
«А ты и не способен, – с неожиданной злостью подумала. – Это государство даёт дотации на Ланса и Лотта, и мы живём на них».
– То есть то, что твоя жена драит трёхэтажный дом с утра до вечера, – это достойно, а офисная работа – нет? – не выдержала я.
– Пф-ф-ф, – фыркнул Морис, пренебрежительно махнув рукой. – Да какая это работа? Я тебе робота-уборщика подарил.
«Ага, на рождение сыновей. И твои родственники умилялись, какой ты заботливый».
– Восемь лет назад, и тогда у нас была ещё небольшая двухкомнатная квартира. Чтобы этим роботом убрать всю территорию поместья, мне приходится наклоняться, заменять аккумулятор, фильтры и воду столько раз, что вымыть полы руками проще. Я даже не говорю, что он тяжёлый настолько, что поднять его по лестнице – как сходить в спортзал.
– Ну вот, считай у тебя ещё и бесплатный фитнес, – широко оскалился Морис. – Что же ты такая неблагодарная, а, мышка-глупышка?
Вдох. Выдох.
– Я не люблю, когда ты меня так называешь.
– А я не люблю, когда ты отказываешь в постели. – Морис снова недвусмысленно положил руку на поясницу и потёрся. Слава Вселенной, на этот раз только животом. – Но так и быть, я готов обдумать разрешение на учёбу, если прямо сейчас ты раздвинешь ноги и будешь стонать так, как стонала в наш первый раз.
К счастью, от ответа меня избавил Ланс, вбежавший на кухню.
– Пап, мам, там Лотт задумал какую-то ерунду в моей комнате, а я ему говорю, что дырка в полу мне не нужна!
Я перевела растерянный взгляд на мужа:
– Морис, ты так и не поговорил с сыновьями?!
Он вновь пренебрежительно возвёл глаза к потолку.
– Какого шварха этоядолжен делать?! Почему ты не можешь им сказать, чтобы они прекратили хулиганить?!
«Потому что это и называется отцовством. А заделать детей может каждый».
Морис сделал замечание детям в излюбленном виде: мол, он-то понимает, что они растут будущими мужиками, но трусливая мама против опасных экспериментов в доме. У меня закончились силы спорить, что нельзя подрывать авторитет второго родителя и так общаться с сыновьями, их надо воспитывать и доступно объяснять, почему нельзя делать те ли иные вещи. Супруг лишь отмахнулся:
– Они ещё мелкие, вон наросты резонаторов только-только появились. Восемь лет, я тебя умоляю. Вот будут постарше, тогда и поговорю с ними по-мужски.
Чувствуя себя вымотанной и выжатой досуха после физически сложного дня и очередного неприятного разговора с Морисом, я рухнула в постель, а проснулась… от настойчивых толчков в бока.
– Мам-мам, проснись! Ну, ма-а-ам!
Я еле-еле разлепила глаза и бросила взгляд на коммуникатор. Два часа ночи.
– Что-то случилось?
Полностью одетые и сосредоточенные Ланс и Лотт сидели по краям матраса. У обоих в руках находилось по стеклянной литровой таре.
– Мам, слушай, папа сказал, что фигнюможно делать только со взрослыми.
«Морис, неужели нельзя было объяснить детям всё нормальными словами?!»
– Правильно он сказал. Только не «фигню», а необычные занятия.
– Так вот, мы собрались на улицу. Сегодня ночь, когда у жуков-роговиков рога светятся! Их можно поймать в банку.
– Зачем вам это? – Я приподнялась на локте, чувствуя, что невыносимо хочется спать.
– Ну как же?! Это же так здорово! Светящиеся рога! Надо это изучить! А вдруг у нас, цваргов, они тоже могут светиться, а мы не знаем? Учитель Кианз хотел про жуков рассказывать на вчерашнем занятии, и если бы он не заболел, то мы точно роговиков изучали бы!
– Лотт, Ланс, это всё хорошо, но сейчас ночь на дворе. Куда вы пойдёте за жуками? Я уверена, что господин Кианз ни в коей мере не подразумевал, что вы среди ночи должны собирать насекомых. Скорее всего, как только он выздоровеет, принесёт в класс картинки или голограммы. Давайте спать, а? Роговиков в крайнем случае можно и утром собрать.
Я вновь опустила голову на подушку и шумно зевнула. Глаза слипались.
– Ну, ма-а-ам, картинки – это не прикольно. А утром они перестанут светиться, и их уже не найти в траве! Неужели ты не понима-а-аешь?! – Лотт снова потряс за плечо. – И вообще, мы поступили хорошо. Задумали дело – и пришли к тебе, а ты нас прогоняешь спать. Разве это справедливо?
– Они всего пару ночей в году светятся, сегодня как раз именно такая, – тихо добавил Ланс.
Понимала. Увы, я понимала, что Ланс и Лотт разбалованы так, что если я сейчас жёстко скажу «нет», то они обидятся и, вопреки запрету, пойдут ловить жуков в одиночку, а это опасно. И даже если я застукаю их за побегом из дома, наказать должным образом не смогу, а Морис всё это и вовсе подаст как «я-то не против, но ваша трусливая мать боится, не надо её расстраивать». Уж лучше всё проконтролировать самой… В конце концов, ночная прогулка в предгорье и ловля жуков – это куда как менее опасно, чем строительство и тестирование истребителя из черенков лопат или химический эксперимент по созданию самодельной бомбы в спальне. Да и совесть, если честно, грызла. День рождения близнецов вышел, скорее, очередной тусовкой для их отца, а Морис постоянно экономил на игрушках… Если уж они так хотят иметь этих жуков, то так и быть.
Тяжело вздохнув и понимая, что в этот раз выспаться не судьба, я села в кровати:
– Ладно, дети. Дайте мне пять минут, чтобы одеться, и выдвигаемся. На ловлю жуков отвожу ровно один час, а затем вы добровольно возвращаетесь домой в постель. Договорились?
– Да-а-а! Ура-а-а! – хором закричали эти двое сорванцов, и я не смогла не улыбнуться.
[4] Муассанит – драгоценный камень, который добывают на Цварге. ↑
Себастьян Касс
– Ты не подумай, что мы тебе не рады, но ты вроде как на неделю только собирался, а тут живёшь и живёшь, даже Гаскону велел перепарковать истребитель в тень, – сказал за обедом Стефан.
– Да лето жаркое, а у «Ястреба» большие иллюминаторы, воздух внутри быстро накаляется. – Себастьян передал дяде порцию макарон с креветками.
Повар в поместье Кассов была замечательная, но готовила только завтраки и ужины. Предполагалось, что все Кассы обедают вне поместья и возвращаются домой к закату. Ужин, как правило, сервировался прислугой в отдельном помещении-столовой. Не привыкший к обслуживающему персоналу Себастьян после школьных занятий тайком проник на кухню и буквально лоб в лоб встретился с обоими дядями.
– Эх, не была бы Рорина замужем, женился бы на ней! – внезапно с пафосом воскликнул Стефан, проглотив очередную креветку и зажмурившись от удовольствия. – Как у неё только получается такой восхитительный сливочный соус?
Софос внезапно хохотнул.
– Несмотря на то что она прилетела по визе «беллеза[5]» и у неё уже есть два сына? Что-то я не узнаю правильного брата-близнеца. Или тут суть в том, чтобы прикарманить её детей? Не, ну так-то ба с дедом только счастливы будут, что семейство Кассов пополняется, но я всегда думал, что ты хочешь родных наследников. Да и они тоже вроде как за чистоту крови и всё такое.
– Да пошутил я, разумеется, – вздохнул Стефан. – Понятное дело, что если она замужем, да ещё и дети – это табу. Просто еда Рорины – это нечто. Всякий раз, обедая у себя в офисе, думаю, как бы наврать подчинённым и тайком улизнуть в поместье. Сегодня вот получилось.
Он снова активно принялся с аппетитом наворачивать блюдо.
– По визе «беллеза»? Получается, она не цваргиня? – вставил Себастьян, прикидывая в уме, что, оказывается, ещё не у всех кого можно собрал кровь для исследований. Если у повара двое сыновей-цваргов от мужа, то кровь Рорины однозначно будет не лишней.
– Да, но она ларчанка, так что оба сына получились ярко выраженными полукровками, – добавил Софос.
Племянник задумчиво кивнул.
– Всё равно интересный случай, надо пообщаться.
– Слушай, Себастьян, а ты не увиливай от темы! – внезапно воскликнул Софос. – Ты на Цварге задержался и говоришь, что неизвестно насколько… Тебе понравилась последняя цваргиня? Признайся, ну! Решил попросить у неё ещё одно свидание? А ведь хорошенькая такая, как её зовут?
– Джун. Да, действительно, очень хорошенькая, из новой аристократии и всего двадцать пять лет. По идее, уговорить переехать на Юнисию не должно быть такой уж большой проблемой, – невозмутимо подтвердил Стефан.
– Мне показалось, что наш Себастьян стесняется извиниться за холодность и пригласить её на ещё одно свидание.
– Ага, я тоже так подумал. Судя по анкете, Джун нравятся тюльпаны, у нас их в саду много. Я послал уже от имени Себастьяна букет.
Касс-младший чуть не поперхнулся едой, потому что ни разу не называл дядям имён девушек, которые приглашали его на встречи.
– Вы что, рылись в анкетах?! – Его возмущению не было предела. – Эй, Стефан, Софос, вы вообще хорошо себя чувствуете? Вам сколько лет, чтобы объяснять, что так делать нельзя?!
Дяди переглянулись и синхронно пожали плечами.
– Нет, ну а что? Должны же мы позаботиться о единственном сыне нашего любимого младшего брата. Север и Вивьен далеко, а мы тут, рядом. Помогаем тебе выбирать.
«О-о-о…» – мысленно взвыл Себастьян Касс. Его отец-учёный и мать-юрист в этом плане являлись в высшей степени интеллигентными гуманоидами, которые никогда беспардонно не совали носы в личную жизнь сына. Про братьев отца Вивьен предупредила, что это они «сложные личности», но Себастьян и представить себе не мог, до какой степени.
Он сделал глубокий вдох, призывая себя к спокойствию. В конце концов, правила поведения на Цварге и Юнисии заметно отличаются, вероятно, поэтому между ними такое недопонимание.
– Спасибо за заботу, – медленно произнёс племянник. – Но нет, я остался на Цварге на неопределенный срок не из-за Джун. Она милая и приятная цваргиня, но после встречи мы поняли, что не подходим друг другу. Перед отлётом на Юнисию я хочу собрать как можно больше материала для исследований по проблеме рождаемости у цваргов, и Планетарная Лаборатория обещала помочь с данными, если я заменю школьного учителя биологии. Он слёг из-за бета-недостаточности, и отсюда неясные временные рамки моего пребывания на Цварге. Всё. Никакая Джун здесь ни при чём! И не надо слать никому букеты от моего имени, Стефан! Это понятно?
– Ладно-ладно, я всего лишь букет отослал. – Стефан примирительно поднял ладони. – Не психуй ты так, будто кротовая нора схлопнулась. Больше не буду. Передай ещё добавки, пожалуйста.
Стоило Себастьяну подняться из-за стола и отвернуться, как в спину донеслось:
– Мы поняли, что тебя только замужние дамы с детьми интересуют.
Гром среди ясного неба поразил бы профессора меньше, чем эта фраза.
Внезапный метеоритный дождь…
Стремительная лавина с гор…
… да любое буйство стихии не застало бы Касса-младшего врасплох так, как застала эта фраза.
Он так и замер, не зная, шагнуть ему вперёд, к плите, чтобы положить очередную порцию макарон с креветками, или развернуться и посмотреть на братьев отца. Толпа ледяных мурашек пробежалась по телу вдоль позвоночника до основания хвоста. После урока биологии у третьеклассников и встречи с матерью Ланса и Лотта он несколько часов тщетно уговаривал себя заняться делом и поработать.
Голова отказывалась нормально думать, всё буквально валилось из рук, числа не хотели сходиться, а статья коллеги казалась какой-то бессмыслицей. Всякий раз, когда Себастьян закрывал глаза, он видел тонкую фигурку Ориеллы Мэрриш с полной грудью, слышал её мелодичные горьковато-сладкие цветочные эмоции и мечтал коснуться коротких волос, как это делал ветер. Даже ночью возбуждённое подсознание подсунуло ему образ Ориеллы, словно она была единственным источником прекрасного в этой жизни.
И это её «как же хорошо-о-о…» у озера! Стоило вспомнить, как слова сорвались с мягких губ, во рту пересыхало, а кровь в жилах начинала течь быстрее. В мыслях Себастьяна крутилась болезненно-навязчивая идея заявиться на порог поместья Мэрриш в качестве школьного преподавателя и доброго соседа. Теперь-то у него были почти все основания якобы случайно напроситься в гости…
«И что ты сделаешь дальше?» – насмешливо фыркал внутренний голос.
Себастьяну явно не мешало бы в профилактических целях побиться головой об стену за грязные мысли о чужой жене, но так отчаянно хотелось если не сжать, потереться и зарыться носом в волосы, то хотя бы просто побыть рядом и послушать аромат её эмоций.
Неужели после встречи с Ориеллой у него настольковсё написано на лице?!
Профессор астробиологии и межгалактической генетики медленно обернулся.
– Да-да, и желательно, чтобы у дамы детей было несколько, – подхватил эстафету издевательств Стефан.
– И она вкусно готовила, но это опционально, – хохотнул Софос.
«Я понятия не имею, умеет ли Ориелла готовить», – рвались с губ Себастьяна слова, но он мужественно взял себя в руки и переспросил:
– Что?
Близнецы перевели на него искрящиеся смехом взгляды:
– Нет, ну а что? Ты как только слышишь, что у дамы есть дети, так бросаешься всеми правдами и неправдами знакомиться и брать кровь для опытов. Вон, даже нашу ларчанку Рорину вниманием не обошёл! Эй, Себастьян, выдыхай. Шутим мы так. Ты чего такой серьёзный-то?
– Ничего. – Себастьян поставил тарелку с едой на стол и помассировал гудящие виски. – Пойду, пожалуй, поработаю.
Весь вечер Касс-младший провёл в исследованиях крови тех цваргов, которые добровольно согласились поделиться биоматериалом. Куда бы Себастьян ни летал, везде с собой возил переносную мини-лабораторию, хотя «мини» она была только по сравнению с той гигантской, что ему выделил ректор Академии. Обычно молодому профессору астробиологии нравилось зарываться в работу, вычленять гены с мутациями, анализировать медицинские карты гуманоидов и сопоставлять карты ДНК представителей разных рас, но сегодня толком ничего не получилось сделать: насмешливые замечания дядей попали точно в цель.
Мысли нет-нет, но и съезжали в сторону одной прекрасной замужней цваргини. Как назло, в памяти отчётливо возникала их первая встреча у озера.
«Мне кажется, он уже давно ко мне ничего не испытывает».
Себастьян постарался переубедить её, даже не зная супруга, просто потому что это казалось правильным. К сожалению, позднее господин Мэрриш произвел на профессора неприятное впечатление. Он принялся отчитывать жену так, словно она нерадивая прислуга, а слух царапнуло обращение «мышка», обозначающее мелких невзрачных грызунов с длинным голым хвостом. Каким же слепцом надо быть, чтобы такуюженщину назвать мышкой?
Если бы Себастьяна попросили сравнить Ориеллу с кем-то из мира животных, то он, не сомневаясь, ответил бы, что это самая грациозная и длинноногая лань, которую ему когда-либо приходилось встречать. Одни миниатюрные лодыжки в летних босоножках напоминали о хрупкости и беззащитности цваргини. Плавная, полная достоинства, но при этом пугливая, стоило вспомнить, как торопливо она попрощалась с ним на заднем дворе школы. И тонкая шея с часто пульсирующей жилкой… такую бы целовать и целовать.
«Мы поняли, что тебя только замужние дамы с детьми интересуют», – набатом звучал голос дяди в голове.
– Да что ж за наваждение такое-то?! – сердито пробормотал Себастьян, ударив ладонью плашмя о столешницу. – Может, собраться и переехать в квартиру на южном полюсе? Там, по крайней мере, никто не станет рыться в документах и высылать букеты от моего лица.
«Тогда ты будешь далеко от Ориеллы», – резонно заметил внутренний голос.
Себастьян шумно выдохнул и мужественно принял решение не беспокоить соседку, но факт того, что до неё можно пешком добраться за каких-то полчаса, приятно грел душу и не давал сорваться на собственную жилплощадь.
Касс растёр лицо и с изумлением обнаружил, что за попытками чем-то себя занять и отвлечься наступил уже второй час ночи. Голова гудела от непристойных, но таких притягательных мыслей. Профессор решительно отложил все научные статьи в сторону, переоделся и отправился на пробежку в предгорье.
«Поддержу форму и засну быстрее», – сказал он мысленно, застёгивая спортивные кроссовки.
***Ночь была прекрасна: звёзды бриллиантовой крошкой усыпали чернильный небосклон, прохладный ветерок трепал волосы, затянутые в небрежный низкий хвост, пробирался под футболку и охлаждал разгоряченную от бега кожу. Себастьян специально выбрал маршрут посложнее с километровым перебросом, чтобы мышцы как следует потрудились.
Вверх по склону. Вниз. Вверх. Вниз.
Острые камни попадались то тут, то там, но благодаря правильной технике бега и постановке стопы, качественной трекинговой обуви и острому зрению, характерному для всех цваргов, он спокойно преодолевал расстояние. Ко всему, ночь выдалась явно особенной: жуки-роговики засияли тёплым оранжевым светом и закружились в брачных танцах. В полевой траве их было плохо видно, зато чуть выше, где растительность переходила в густой мох и редкие пучки вереска в трещинах между породой, жуки напоминали крохотные летающие огоньки.
Себастьян ловко перепрыгнул через внушительный серый валун и оказался на относительном плато: багульник здесь рос чуть выше колена. До озера оставалось метров пятьсот, не больше, но благоухание этого места так напомнило Юнисию, по которой он уже успел соскучиться, что мужчина стянул влажную от пота футболку, бросил на землю и растянулся прямо поверх, сунув травинку в рот.
Наконец-то тревоги улеглись.
«В ближайшее время надо будет провести ещё несколько лекций по биологии для младшеклассников, после чего получить контакты многодетных семей от Планетарной Лаборатории, и можно будет возвращаться домой. Интересно, корректно ли будет наведаться к Ориелле в поместье, чтобы попрощаться?»
Себастьян не придал значения тому, что аромат трав стал слаще. «Неудивительно, что мне теперь везде чудится сирень, раз я постоянно о думаю о цваргине. Надо как-то переключаться».
Стоило оформиться последней мысли, как Касс с изумлением понял, что запах знакомых бета-волн ему не чудится. Он действительно есть. Где-то… поблизости.
«Я что, уже с ума схожу? Ориелла не стала бы гулять среди ночи в горах».
Касс приподнялся на локте, тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения, и в этот момент увидел три фигурки – одну высокую женскую и две поменьше – явно принадлежавшие детям. Мальчишки бежали, петляя словно метеориты в гравитационном колодце, а цваргиня старалась от них не отставать. Госпожа Мэрриш в этот раз была одета в мягкий домашний костюм из флисовых брюк и кофты, она время от времени опиралась на крупные камни, чтобы перевести дыхание, и отбрасывала лезущие в глаза непослушные короткие пряди.
Себастьян замер, не зная, что делать. Если он сейчас встанет с земли, то совершенно точно напугает троицу, да и выглядеть будет так, будто он занимается по меньшей мере преследованием. Но ведь он здесь оказался случайно!
– Мама, смотри, какого жирного я поймал! – весело прокричал один из мальчиков, потрясая в руке предметом: то ли прозрачной банкой, то ли пластиковой коробкой.
– Да-да, Ланс, отличный жук. Может, уже хватит для школы?
Ориелла пыталась догнать детей, но явно уступала детской неистощимой энергии.
– Не-е-е, я ещё хочу, они же разных оттенков…
– А у меня зато с самыми большими рогами! – вмешался второй мальчик.
– О, я тоже такого хочу!
– Там чем выше поднимаешься в гору, тем у них крупнее головы… а я жирных поищу в траве!
– Ланс, Лотт, пожалуйста, не разбегайтесь… Тут темно, можно подвернуть ногу! – с тревогой попросила Ориелла.
– Ой, мам, ну всё же прекрасно видно. Тем более жуки подсвечивают дорогу.
Себастьян затаил дыхание, наблюдая, как троица приблизилась и резко разделилась. Теперь он уже чувствовал эмоции всех троих – неподдельный восторг близнецов и усталость их матери – и был благодарен Вселенной за то, что никто из них не умеет читать бета-колебания. Ох, если его сейчас обнаружат в кустах… это будет фиаско.
«Уважаемый профессор в полуголом виде подсматривает за замужней дамой с детьми на ночной прогулке. Скандал выйдет похлеще, чем с той пожилой мадам, которая обвинила меня в домогательствах из-за прикосновения без спроса…» – мрачно подумал Себастьян.
Один из мальчишек направился в его сторону, но, к счастью, остановился метрах в двадцати, так что мужчина тихонько выдохнул. Шварх! Надо бы надеть футболку и отползти, но как это сделать незаметно? Он так отвлёкся на сына Ориеллы, что не сразу понял, из-за чего женщина внезапно побежала в сторону.
– Ланс, стой! Ланс, кому говорю, а ну слезь оттуда!
Несколько непозволительно долгих секунд у него ушло на то, чтобы рассмотреть в ночи фигурку мальчика, взгромоздившегося на опасный валун. Мальчик, не обращая внимания на крики матери, пытался поймать светящегося жука… Как в замедленной съёмке Себастьян видел, что обманчиво твёрдая порода под его левым ботинком превращается в крошку и восьмилетка падает, но при этом всё ещё с азартом пытается поймать насекомое… Высота небольшая, но он не успевает сгруппироваться, а торчащие из земли камни порой очень острые.
– А-а-а, больно-о-о! – завопил Ланс, оглушая поляну громкими рыданиями.
Ориелла подбежала к нему, но было уже поздно.
***
Орианн Мэрриш
Я понятия не имела, что делать. Ланс сел на попу и заорал так громко, что заложило уши, а сердце пропустило удар: кровь была повсюду. В висках бешено застучало. Вот же идиотка! Зачем только согласилась на затею близнецов?!
Сглотнув ком горечи, я присела на корточки, пытаясь разобраться, что случилось. Откуда столько крови-то?!
– Ланс, хороший мой, где болит?
– Везде-е-е… – ещё оглушительнее разрыдался сын.
Сердце лихорадочно билось о рёбра, я инстинктивно потянулась к коммуникатору и замерла на секунду, отчаянно пытаясь сообразить: как поступить? По-хорошему, надо вызвать дока на дом, но Ланса-то нужно ещё как-то донести до поместья. Это он выглядит маленьким, а, как все цварги, очень тяжёлый… Вызвать дока сюда на геликоптере? Ладно, это выйдет в астрономическую сумму, потом кредит возьмём – не впервой, но как объяснить, где мы?!
Из горла вырвался истерический всхлип, стоило представить, как я пытаюсь объяснить, что везде горы. Мы же даже от озера отошли, никаких ориентиров!
Сзади раздался шорох, и, подумав, что это Лотт, я громко крикнула:
– Стой, где стоишь!
– С вашего разрешения, я всё-таки предпочту осмотреть ребёнка и взять на руки. Вы же не донесёте его, – раздался уверенный голос.
И почти сразу же на корточки рядом присел Себастьян Касс с обнажённым торсом. Мужское бедро случайно коснулось моего, и через два слоя ткани я почувствовала чужое и обжигающе горячее тело. Мир на секунду-другую поплыл перед глазами.
«Это я так нервничаю, что начались галлюцинации?»
– Профессор Касс? – изумлённо протянул сын, опровергнув версию с глюками.
Мужчина сноровисто ощупал конечности, туловище и голову начавшего успокаиваться Ланса, особое внимание уделив наростам. Он действовал крайне быстро, откидывал от сына какие-то невидимые кусочки… Его переплетённые венами руки мелькали перед глазами словно руки дирижёра.
– Так, осколки стеклянной тары я убрал, порезы заживут за несколько часов, ничего страшного. Основное пострадавшее место – нога. Мальчик неудачно стесал голень о камень, надо бы посмотреть, нет ли трещины или смещения кости, и обработать рану, – уверенно произнёс Себастьян. – Ты Ланс или Лотт?
– Ланс.
– Пойдёшь ко мне на руки? А то мама не справится. – Цварг кивком указал на меня и протянул руки.
Сын прикусил нижнюю губу, раздумывая, затем утёр слёзы и коротко бросил:
– Пойду.
Я уставилась на профессора астробиологии в полном ошеломлении от того, как быстро всё происходит. Мысли не успевали за происходящим. Как он здесь оказался? Откуда узнал, что мне нужна помощь? Почему в таком виде? Ну право, не следил же он за нами…
Касс подхватил Ланса на руки так, словно бы тот ничего не весил, и попросил сына крепко-крепко держаться за шею. Ланс сосредоточенно кивнул, хотя по перекошенному личику было заметно, что ему очень больно. Включив подсветку на коммуникаторе поярче, Себастьян аккуратно, но уверенно двинулся с ношей вниз с горы. Я опомнилась, схватила притихшего Лотта за руку и пошла вслед за мужчиной.
В голове всё ещё шумело из-за выплеснувшегося в кровь адреналина, а сердце барахлило, словно старенький моторчик. А если бы Себастьяна здесь не оказалось? А если бы валун был выше? Если бы Ланс упал вниз головой, а не ногой? А если бы?..
– А как вы?..
Связная речь на этом закончилась, но Касс, не оборачиваясь, ответил:
– Когда-то на Юнисии были сильные землетрясения, и поэтому курс первой помощи должны сдавать все проживающие на планете. Не переживайте, я уверен, что с Лансом всё будет в порядке. Он расплакался от испуга, но ногу проверить стоит.
– Я имею в виду, как вы здесь оказались? – Я наконец-то совладала с речевым аппаратом. – Ночь же… и вы…
Я шла за Себастьяном и смотрела на напряжённые мышцы крепкой спины. Свет от наручного коммуникатора цварга подсвечивал мужской силуэт: широкие плечи и узкая талия образовывали правильный перевёрнутый треугольник. Знакомые трикотажные штаны съехали вниз и открывали ямочки на пояснице. Я понимала, что нельзя вот так глазеть на мужчину, это как минимум неприлично, но куда отвести взгляд – не имела понятия. Ко всему, Касс умудрялся ещё и срезать шипом, словно косой, траву там, где шёл, и поэтому разумнее было следовать как раз за ним, а не рядом.
– Ах, это… – Почудилось, будто Себастьян споткнулся. – Я вышел на ночную пробежку, а тут услышал крик Ланса и поспешил на помощь.
Хвост цварга срезал траву перед нами, но в этот раз немного кривовато.
– А… где ваша футболка?
«Вселенная, он несёт твоего сына, а ты допытываешься до его внешнего вида! Да если бы он даже явился полностью голым и признался в лунатизме, это всё равно было бы лучше отсутствия помощи!» – сердито одёрнула себя, но слова уже сорвались с губ.
– Забыл в траве.
Я невольно охнула, представив, какой выговор получила бы от Мориса, если бы по моей вине ему пришлось оставить одну из драгоценных брендовых вещей где-то на земле. Небо безоблачное, но погода летом на Цварге непредсказуемая, может и дождь пойти. А если Себастьян выставит счёт за испорченную футболку? Нестабильные атомы, да она же стоит наверняка как наше месячное питание!
– Наверное, надо вернуться… – неуверенно пробормотала, глядя в жилистую спину цварга, но он даже не сбавил шага.
– Потом, как будет время, вернусь и поищу. Ничего страшного. Нет таких вещей, которые бы стоили дороже, чем здоровье детей.
Некоторое время мы шли молча, а затем Ланс завозился на руках Себастьяна и протяжно застонал:
– Бо-о-ольно…
– Я знаю, – невозмутимо ответил Касс. – Я могу помочь, но мне кажется, что твоя нога болит не настолько сильно, чтобы вмешиваться в ментальный фон.
Ланс поёрзал и вместо очередного стона умирающего лебедя вдруг деловито поинтересовался:
– А как помочь?
– У тебя задеты нервные окончания, они передают информацию в головной мозг, что тебе больно. Я могу на уровне бета-колебаний убедить твой организм, что никакой боли нет.
– То есть ты обманешь мой мозг?! – потрясённо переспросил сын.
Себастьян кивнул.
– Да, я это внушу с помощью резонаторов. Алгоритм похож на наведение эмоций, которое мы обсуждали на уроке, или на включение электромагнитного контура. Мне необходимо лишь сосредоточиться, создать и направить правильные бета-волны. Поскольку ты сейчас сидишь на руках, последнее будет совсем не сложно.
– Но ведь это, получается, будет обман… – прошептал мальчик и повернул голову, чтобы посмотреть на брата-близнеца.
Я прекрасно знала Эти Взгляды и всеми клетками чувствовала, что прямо сейчас происходит что-то неуловимое, но очень важное: близнецы принимают решение. Вроде бы Себастьян общался только с Лансом, но у меня возникло до зуда стойкое ощущение, что общаются все трое и речь о чём-то, чего я не могу понять, хотя разговор слышала с самого начала.
Лотт еле уловимо наклонил голову к правому плечу. Ланс тяжело вздохнул и перевел взгляд на Себастьяна:
– Спасибо, профессор Касс, но нога действительно болит уже не так сильно. Я потерплю.
Я так растерялась от ответа сына, будучи уверенной, что он попросит обезболить ногу, что и не заметила, как мы вышли к величественной усадьбе за высоким ажурным забором.
Периметр частной территории украшали парящие в воздухе энергетические шары-фонари, в рассеянном свете которых просматривался парк миниатюрных фонтанов и статуй, парковку занимали такие флаеры, что не все шильдики-то были мне известны, но главное – само здание! Даже не будь я архитектором, невозможно было не отметить искусную работу гения, создавшего это произведение искусства: стекло, металл и камень переплетались друг с другом, образуя причудливый танец материалов. Мощный фундамент, мраморные ступени, панорамные окна-стены, переходящие в прозрачную мансардную крышу, несколько широких террас с балконами, увитыми гроздьями цветущей глицинии.
«Должно быть, здесь живут по-настоящему состоятельные цварги, и стучаться, да ещё и среди ночи, к незнакомцам и просить о помощи – непозволительное свинство…»
– Мы вышли не на ту дорогу, – сказала я расстроенно. – Наш с Морисом дом в другой стороне.
– Нет-нет, всё верно, – заверил Себастьян, бодро останавливаясь перед современной автоматической системой распознавания гуманоидов на воротах. – Это мой дом.
Пока голубой луч биосканера захватывал его лицо, он нахмурился и добавил:
– Не в том смысле, что поместье принадлежит мне. У меня квартира в южном полушарии, но бабушка с дедушкой любят, когда я останавливаюсь здесь.
– Ясно, – ошеломлённо ответила я.
К счастью, от дальнейших расспросов спасли скрипнувшие, открывающиеся настежь ворота. Взгляду представились дизайнерская дорожка, выложенная разной величины плоскими камнями, фигурно подстриженные кусты и лента крошечных фонариков на солнечных батареях.
«Это не твои клумбы с тюльпанчиками и картошка в дальнем углу».
Не обращая ни на что внимания, Себастьян с Лансом на руках в несколько прыжков добрался до лестницы, буквально взлетел по ней и скрылся за тяжёлой входной дверью.
