Бывший аптечный провизор никому не говорила, что уже пошла заочно учиться на психолога… Так ее просьбы односельчан замучили, что решила деревенская ведьма подойти к вопросу профессионально… Ну то есть под карты и свечи вполне себе научным психоанализом заниматься.
Но сейчас все это, конечно, отошло на второй план. Из-за детей. Точнее, из-за одного. Дочери. Непонятно чьей…
– Вот, – шмыгнув носом, майор выставил на стол упакованную в большой мусорный мешок корзину.
Внутри той лежал пакет поменьше с одеялком, шнурком и запиской.
Евген оглянулся, подхватил с полки одноразовые перчатки. Майор, повторил его жест, выдвинул ящик, вытащил большой медицинский пинцет, пацанята раскрыли рты от изумления, а кот запрыгнул на подоконник и напряженно замер, словно караулил.
Первой в ход пошла корзина.
– Это что у нас тут такое? – бормотал себе под нос Евген, вытаскивая из плотно стянутой лозы какие-то травинки. – Андрей Никитич, дай пакетик, тут грязь какая-то странная…
Двое мужчин очень профессионально исследовали каждый сантиметр упаковки самого чудесного подарка для жены майора…
А женщины тем временем напряженно замерли около закипающего чайника…
– Марий, ну не может же быть… – аккуратно начала Даша.
– Да с чего ты взяла? – пискнула Марийка. – Помнишь прошлую зиму?
Да-а… Время было сложное.
Даша, работавшая весь первый год у Соколовских няней, как раз по осени вышла замуж и работать в полный день не могла. Марийка пыталась наладить быт в одиночку, майор то и дело пропадал в Москве по работе.
Когда Никитич возвращался к измученной жене, они то и дело ссорились, потому что деревенской знахарке не хватало то рук, то сил, то любви и ласки… А Андрей лишь обижался! Он же зарабатывает! Много зарабатывает! Найми ты еще одну няню! И никак этот упрямый служака не мог понять, что Марийке нужна была его помощь, любовь и ласка, а не чья-то еще… В общем, классика семейных недопониманий.
Все это Соколовские, к счастью, преодолели. Но вот, судя по возрасту младенцев, мирно спящих в люльках, зачаты оба были примерно в эти сложные времена.
Даша нахмурилась, прижала к себе покрепче свою дочь.
Дарья Сергеевна Раскова, в девичестве Дашкова – ударение строго на первую «а», – несмотря на то, что стихи, сочиненные ей мужем, любовно переписывала в красивую иллюстрированную тетрадочку, была дамой очень рассудительной, практичной, в чем-то даже приземленной.
– Марий, нет, – покачала головой бывшая няня Соколовских. – У тебя же сын того же возраста! – Раскова с вызовом посмотрела на соседку. – Он же от майора? – вскинула бровь бывшая мадемуазель Дашкова.
– В смысле? – изумилась Марийка. – Ты всерьез спрашиваешь?
– А ты всерьез считаешь, что Андрей Никитич мог сначала оплодотворить неизвестную нам всем мадаму, а потом приехать к жене под крылышко? – тем же тоном спросила у деревенской ведьмочки бесстрашная няня.
Марийка задумалась. Отвернулась.
Чайник, возмущенно зашипев, вздрогнул, отщелкнулся, выведя хозяйку дома из тяжелых размышлений.
Она обернулась с таким взглядом, словно увидела что-то, чего не ждала, налила себе кипятка, обхватила руками чашку…
– Ладно! – повернулась наконец она к няне. – Лучше расскажи, что там наша новая учительница… – с деланной беззаботностью спросила подругу она.
– Перед мужем извинись! – проигнорировав вопрос, толкнула ее локтем в бок Даша.
– Вот получу результат анализов, тогда и извинюсь! – фыркнула Марийка.
Но взгляд у нее стал уже виноватый.
– Давай рассказывай, что там с детским садом?
– Не детским садом, а развивающим образовательным центром! – гордо хмыкнула Дарья Раскова, наливая себе травяного чаю с мелиссой и лимонником. – Учителей искать надо! – пожала плечами няня. – А так… запускаемся потихоньку, – улыбнулась она теплой улыбкой человека, любящего свое дело.
– Подожди, – удивленно посмотрела на подругу Марийка. – Так там же к нам приехала новенькая!
– Ой, Марий! – Даша вдруг понизила голос. – Какая-то она…
Тяжелая пауза вместила в себя все эпитеты, что получившая дворянское образование Дарья Сергеевна постеснялась произнести. Нелицеприятные, конечно…
– Че, по мужикам ходит? – понизив голос, уточнила Соколовская.
– Хуже, – поджала губы Даша. – По бабам…
.
Глава 4
Марийка уронила на пол чашку, которую сжимала в ладонях, и впервые порадовалась, что у нее на руках нет ни одного ребенка…
Ну ладно, не впервые…
Но конкретно сейчас, после фразы своей няни и подруги, Марийка была очень рада, что никого не держит.
– В смысле? – округлила глаза она. – Что прям вот…
Как не заставляла себя деревенская знахарка произнести вслух то, что думала – не смогла!
– Ну я вот и не знаю! – потупила взгляд Дарья. – Шастает эта мадам по молодым девчонкам… По одиноким, – Даша понизила голос. – Вон к Таньке Милюхиной захаживала, адрес Зойки спрашивала… У Кошкиных постоянно отирается!
– Зачем? – чуть не икнула Марийка. – Анька ж замужем! И у нее четверо детей, двадцать соток огорода и зоопарк! Куда уж ей-то?
– Да вот то-то ж! А эта мадама улучит момент, когда Кири дома нет, и сидит Аньке по ушам ездит, как ей тяжело с детьми, как ей Киря не помогает…
– Кому тяжело с детьми, учительнице?
– Да нет же! Аньке! – всплеснула свободной рукой Даша.
– А чего та ее не выгонит? – нахмурилась Марийка.
– Так учительница же ж! – округлила глаза Даша. – У Аньки все четверо в школу-то ходят!
Женщины замолчали. Каждая задумалась о своем. Но обеим ситуация явно не нравилась.
– В общем, странная она какая-то, эта учительница, – тихонько вздохнула Даша.
– А Женька что? – спросила подругу Марийка.
Ей и в голову прийти не могло, что Даша своими подозрениями с мужем не поделится.
– Кто? – неожиданно нахмурилась Раскова.
– Ну, Евген! Блин! – засмеялась деревенская знахарка.
– А! – взмахнула рукой няня, покраснела. – Ой… Его ж Женей никто не зовет, я уже и отвыкла.
– Ну и зря, – хмыкнула Марийка и многозначительно посмотрела на стоявшие у дивана люльки. – Хорошее имя – Женя, – произнесла она таинственно.
Но Дарья Сергеевна к вопросу имени цепляться не стала, решила ответить по существу:
– Евген считает, что учительница у нас в этом смысле того, – Даша взмахнула рукой, – нормальная…
– Это он как понял? – изогнула бровь Марийка.
– Это он говорит, что видел, как она на мужиков засматривается, – поджав губы, процедила Даша.
– На каких?! – ахнула Марийка.
Дарья Сергеевна только плотнее сжала губы…
– Ах она… – чуть не во весь голос завопила деревенская ведьма.
Тут же сама себя одернула, посмотрела на люльки.
– Вот коза! – произнесла тише. – Ну ты ж Евгену веришь? – внимательно посмотрела на подругу.
– Верю, – кивнула Даша, перевела взгляд на дочь. – А ты майору?
Марийка задумалась, вышла из кухни, еще раз внимательно посмотрела на люльки, потом куда-то вглубь дома, откуда раздавались странным сдавленные смешки и детский лепет… И промолчала… Лишь тяжело вздохнула.
– Давай я осколки чашки уберу, пока мелюзга не проснулась.
Даша грустно посмотрела на подругу, но больше сыпать соль на рану не стала. Спокойно села на диван, покачивая свою доченьку. Перед ней стояли две автолюльки со спящими младенцами, похожими… очень похожими между собой.
Остаток дня пролетел незаметно.
Проснулись младшие, прибежали на кухню старшие, многозначительно посмотрели из коридора коты…
Быт и рутина закружили Марийку в круговороте дел, и она даже не заметила, как Евген прополз по всему ее двору и вдоль забора с пинцетом и пакетами.
Майор забрал старших сыновей гулять в поле, а деревенская ведьмочка достала старую коляску для двойни, уложила туда обоих младенцев и с абсолютно невозмутимым лицом поехала по деревне.
Она была настолько поглощена размышлениями, что попросту игнорировала все вопросы и удивленные взгляды… Марийка занималась своими детьми…
Ночь спали плохо.
Кнопик… Ну или Андреич, опять беспокоился с животиком. Кнопа спокойно спала рядом, на зависть всем Соколовским, просыпалась за ночь раза три всего, получала вожделенную все теми же Соколовскими Марийкину грудь и снова засыпала, прижимаясь к чьему-то теплому телу… Ей было все равно к чьему – к мохнатой крепкой груди майора эта кроха жалась так же нежно, как к мягкой и ароматной ведьмочке.
А на утро Марийка вскочила раньше будильника и схватилась за телефон…
– Марий! – недовольно приоткрыл один глаз майор. – Окстись, они же с девяти…
Ему не нужно было спрашивать, что там жена пытается высмотреть.
Деревенская знахарка недовольно посмотрела на мужа, который подгреб к себе под бок сразу обоих младенцев, фыркнула и решила выпить утренний чай в одиночестве…
Но едва лишь закипел чайник, как ее новенький смартфон пиликнул сообщением:
«Заказ готов!»
– Готов! – забежала она в спальню, шепча. – Готов!
– Ну готов, ну и?! – разозлился майор. – Что, будить детей что ли будешь?
Марийка поджала губы, отметила про себя, что Андрей не очень-то спешит в клинику, насупилась и снова ушла в кухню.
Но, конечно, столь настойчивый шепот родителей не остался незамеченным, и постепенно из комнат выползли сначала коты, потом майор с Кнопиком, потом Миша с Лешей… А потом…
– Что, детей с собой возьмем или опять Дашу вызовем? – спокойно, но категорично уточнила у мужа Марийка.
Тот лишь вздохнул и набрал номер Евгена…
В этот раз тоже ехали молча.
Ну как молча…
Орали на три глотки. Выспавшиеся младенцы возмущались, что их снова заперли в люльки, Марийка пыталась потешками и песенками успокоить хоть кого-нибудь из них, а майор лишь крепче стискивал руль и зубы.
В клинику приехали аккурат к открытию…
Девочка-администратор, поправляя халат, усадила их в приемной комнатке…
– Вы тест на отцовство сдавали, да? – смущенно посмотрела она на майора.
– Да! – ответила вместо него его жена, качавшая ребенка. – Мы очень хотим знать, отец он, – Марийка подкинула одного из младенцев, перевела взгляд на мужа, – или не отец!
Никитич лишь недовольно крякнул, но уверенно посмотрел на администраторшу.
– Сейчас, – закивала покрасневшая до корней волос девчушка. – Сейчас распечатаю.
Горячие листы медленно выползали из принтера. И чем больше их становилось, тем сильнее распахивались глаза несчастной девчушки…
– Ну, что там? – нетерпеливо шагнул к стойке майор.
– Вероятность отцовства… – начала читать она официальную формулировку.
Запнулась. Еще гуще покраснела. Виновато посмотрела почему-то на Марийку и все же дочитала:
– Вероятность отцовства ноль процентов.
.
Глава 5
– Ноль? – выкрикнула Марийка.
– Ноль, – пискнула девушка-администратор и втянула голову в плечи.
– Ну! – Никитич резко обернулся к Марийке, но, вопреки ожиданиям персонала клиники, на его лице расцвела такая торжествующая, такая сияющая улыбка, что администраторше стало еще страшнее.
Рука девушки судорожно потянулась к кнопке вызова охраны.
– Андрей! – всхлипнула Марийка. – Прости меня! – губы ее искривились, слезы потекли по щекам. – Прости меня, родной!
– Я же тебе говорил! Говорил! – взвыл Никитич.
– Прости!
И красивая, яркая женщина, прижимающая к себе младенца, к удивлению администраторши и вбежавшего охранника, бросилась мужу на грудь!
– Вот дурочка ты у меня! Вот дурочка! – к еще большему удивлению вышеназванных лиц, причитал ее муж, целуя эту странную даму то в волосы, то в мокрые от слез щеки.
– Зачем вызывала? – грубо рыкнул в сторону администраторши запыхавшийся охранник.
Та молча указала пальцем на обнимающуюся пару, похлопала глазами…
– Ну? – насупился мужик в зеленой форме. – Чего не так-то?
– Может, это, – откашлялась она, – того… Психолога?
– Себе психолога вызовите! – в сердцах высказалась Марийка, не отлипая от мужа.
Ребенок у нее на руках квякнул, пискнул…
– Ой! – встрепенулась деревенская ведьмочка. – Женечка!
– Женечка? – удивленно посмотрел и на жену, и на младенца майор.
– Женечка, – уверенно кивнула Марийка. – Вот у нас дома теперь есть Женечка и… – она запнулась, подняла на мужа умоляющий взгляд. – Женечка Соколовские…
– Кхм… – откашлялся майор, обернулся к персоналу клиники. – Вы еще не передумали психолога вызывать?
.
В этот раз в машине орали не дети… Гул мотора заглушали два взрослых, взвинченных до предела голоса, выплескивавших в тесное пространство салона всю свою ярость, растерянность и страх.
– Как ты себе это представляешь? – возмущался Никитич, его голос гремел, как раскат грома, и от этого стекла, казалось, звенели. – У тебя одна справка из роддома! – он яростно размахивал руками, словно отгоняя от себя абсурдность всего происходящего. – Одна!
– Ну с этим же можно что-то сделать! – совершенно по-детски всхлипывая и глотая слезы, хныкала Марийка.
Ее пальцы бессильно теребили край кофты, губы дрожали, брови расстроенно изгибались.
– Что? – ядовито выкрикнул майор, и его ладонь со всей силы ударила по рулю.
Резкий гудок оглушительно прорвался в крик, заставив младенцев в люльках удивленно распахнуть глаза.
– Что ты с этим сделаешь?
– Ну... – безнадежно сморщила лоб Марийка, в ее глазах мелькнула паническая, отчаянная попытка найти решение там, где его не могло быть. – Пойду в роддом, скажу, что потеряла…
– Кого? – едва сдерживая ярость, сквозь зубы процедил Никитич. – Ребенка?
– Справку! – промямлила она, сама понимая всю нелепость этой затеи.
– Да блин! – майор с силой ударил себя по коленке, скривившись от бессилия.
– Ну все ж свои! – продолжала лепетать Марийка, пытаясь ухватиться за эту соломинку. – Деревня ж!
– Вот именно! Деревня! Свои! – взревел он, и его лицо приблизилось к ней, покрасневшее от напряжения. – Все! Знают, что ты родила мальчика! Одного!
– Нет! – вдруг вскинулась Марийка, и в ее глазах вспыхнул ошалелый, безумный огонек. – Двойню! Как обычно!
Повисла тягучая, гнетущая пауза, нарушаемая лишь сопением притихших младенцев.
Майор тяжело крякнул, словно под грузом этой чудовищной идеи, мотнул головой. Он недовольно зыркнул на двух до странного похожих младенцев, явно задаваясь вопросом, какого черта их не один, а целых два. И прикусил губу, словно силясь сдержать поток непечатных слов, готовых вот-вот сорваться с его языка.
Разъяренный Никитич неаккуратно затормозил у собственного дома, вышел с водительского места, хлопнув дверью так, что через двор у соседки куры вздрогнули, но при этом забрать люльки с заднего сиденья не забыл. Не недавно ж рожавшей Марийке их нести.
– Андрей!
Марийка бежала перед мужем, открывая двери.
– Ну, Андрей!
– Марий, ты понимаешь, что то, что ты задумала – это уголовное преступление?! – громыхал майор, стараясь не размахивать руками, в которых были люльки. – Ты себе пятого ребенка хочешь, а ради него предыдущие четыре без матери останутся…
– Андрей, – плакала почти навзрыд ведьмочка. – Ну можно же что-то придумать?
– Что? Ну что? Ну давай родим еще одного! – Соколовский в сердцах поставил люльки у дивана, всплеснул руками.
– Ну родим! А эту куда девать? – вцепилась в одну из люлек Марийка. – Она же вот есть уже, – в ее голосе появилась певучая нежность. – С нами живет, хорошенькая такая…
Никитич только крепко зажмурился, потряс головой…
– Так, – выдохнул резко. – Я пойду у Расковых старших заберу!
И широким шагом вышел из дома.
Евген с Дашей пока так и жили в стареньком домишке недалеко от майора. Избушка была надежная, хоть и маленькая. Евген то и дело что-то подделывал, усовершенствовал, а Даша украшала и модернизировала. Так что, в общем, эти двое строиться пока не собирались.
Им места хватало.
Даже когда в гости приходили трое Соколят…
Правда, в этот раз вся ватага была во дворе, и гвалт стоял невообразимый!
– Миша, оставь кота! – безмятежным айсбергом возвышалась в кишащей куче мелких тел Дарья Сергеевна.
– Это мой! – пропищал кто-то темненький снизу.
– Мне все равно чей, оставь! Мои уши этого не выдержат. Саша, выпусти петуха! И не говори, что он твой.
Расстроенный, оскорбленный в лучших чувствах рыжий петух вырвался и быстрым шагом поковылял в сторону огорода. Всем уже было все равно, чей он. Лишь бы живой ушел.
– Леша! – строго проговорила Раскова. – Леша, откуда ты взял пони? Нет! Нельзя! И осла тоже нельзя! Будешь себя хорошо вести – научу управлять поросенком!
– Даш, – выдохнул майор с облегчением.
Этот гвалт ему нравился гораздо больше, чем слезы Марийки. Можно сказать, попал в родную стихию.
– Даш, давай детей.
– Андрей Никитич, погодите, – невозмутимо отозвалась Дарья Сергеевна. – У Евгения были какие-то новости по поводу корзины.
– Понял, – кивнул майор и, подняв на руки кого-то, вцепившегося в его штанину, пошел в дом.
– Женечка! – ядовито пробасил Соколовский к полному недоумению Евгена Раскова. – Ну давай, выкладывай, что там с грязью.
– С грязью тут все очень интересно! – подскочил из-за стола готовивший ужин Евген. – Анализ я получил! Презабавный, надо сказать!
.
А Марийка возилась в незапертом доме.
Она, в принципе, подозревала, что муж ее, ушедший к Расковым, быстро не вернется. Даже была почти уверена, что он там застрянет. И также была почти уверена в том, что Даша среди мужиков отираться не будет, а придет с мальчишками к ней.
Поэтому, когда во дворе мелькнул женский силуэт, Марийка не заволновалась.
Дверь открылась, раздался стук в притолоку…
– Чего стучишь? – выкрикнула из кухни деревенская ведьмочка. – Заходи!
Подхватила одного из младенцев, резко обернулась к дверям и вздрогнула! В коридоре стояла новенькая деревенская учительница.
.
Глава 6
– Вот все мужики такие! – поджимала губы Марийкина гостья.
Молодая учительница начальных классов звалась Ниной Аркадьевной. И имя это ей удивительно не шло. Плавная мелодика имени и уютная отчества нелепо контрастировала с острым крысиным взглядом, вечно поджатыми губами и постоянно дергающимся кончиком носа.
Внешностью учительница была не обделена. В спящем виде, скорее всего, была даже красива. Но как только она открывала глаза или рот…
Слушать ее и не содрогаться от брезгливости было невозможно.
– Он, значит, на тебя всех детей повесил, а сам к другу ушел! – тоном старой ворчливой бабки гундосила учительница, попивая свежезаваренный чай. – Это еще надо проверить, к другу ли… А то вот так уйдет, – училка язвительно улыбнулась, – и не вернется! У меня у сестры двоюродной так муж ушел! Она только уведомление потом на «Госуслугах» получила, – скривила губы Нина Аркадьевна. – До сих пор за алименты судится.
– Никуда он не ушел! – мотнула головой вдруг запаниковавшая Марийка. – Он за тремя старшими пошел.
– Боже! У тебя пять детей! – аж вскочила учительница, заламывая руки. – Как же ты, бедная?!
– Ниче я не бедная, – нахмурилась Марийка, но тут же прикусила себе язык.
Очень уж складно, театрально, патетически выступала эта дама. Возникало ощущение, что все ее разговоры преследовали какую-то цель. И вовсе не ту, о которой подумали большинство женщин деревни…
– Тяжело, конечно, – выдавила из себя Марийка, покрепче прижала проснувшегося младенца, отвернулась.
Но украдкой, через зеркало, поглядывала за меняющимся лицом заезжей училки.
– Вот! – Нина Аркадьевна хищно склонилась над автолюлькой. – Вот зачем тебе такая головная боль? Это же сейчас еще, считай, легко! Подгузник поменял, во двор выставил и живи… А потом? Садик, школа, пубертат, прыщи, скандалы! А если не в ту степь пойдет, свяжется с плохой компанией? – закатила глаза учительница. – Будешь в детскую комнату полиции, как к себе домой, приходить! А если…
– Погоди! – прервала этот невыносимый поток негатива Марийка. – Какая детская комната полиции, им и месяца еще нет?!
– Ой, время, знаешь, как летит! – с удивительным спокойствием отмахнулась Нина Аркадьевна. – Тем более у тебя еще старшие, – она отпила чая с таким видом, будто рассуждала об урожае помидоров. – Куда ж тебе их всех вытянуть? Начнут спрашивать, почему мы живем в деревне, почему мы не ездим на море, а почему у нас нет дорогих телефонов?! – хмыкнула училка. – Дети сейчас, знаешь, какие жестокие!
– Уже родила! – не выдержала Марийка. – Назад не засунешь!
И поцеловала сына, который отчего-то ей показался очень тяжелым.
– Ну, – учительница, словно нехотя, встала. – Есть варианты, – произнесла загадочно, отвернулась к двери. – Ты подумай, надо ли оно тебе, – высокомерно бросила она. – Свою-то жизнь не вернешь! Самые лучшие годы непонятно на что растратишь! – махнула она пальчиками. – Бывай! Я еще зайду!
И ушла, оставив Марийку в полном недоумении.
Деревенская знахарка смотрела на входную дверь широко раскрытыми глазами, аж пошевелиться не могла.
Люлька квякнула, Марийка вздрогнула, наклонилась, подхватила второго младенца, прижала к себе обоих, будто это было самое дорогое сокровище на свете, всхлипнула…
Крохотные ручонки зашарили по ее кофте, носики наморщились, губки зашевелились…
– Да мои ж вы драгоценные! – прижалась к детям Марийка и потянулась к телефону.
.
– Суглинок, но не речной суглинок! – Евген внимательно смотрел на Никитича.
