У него был вид охотничьей собаки, нашедшей лежанку: глаза блестели, на скулах обозначился румянец, а пальцы лихорадочно бегали по клавиатуре, вытаскивая из почты все новые и новые документы.
– Вот смотри! – победоносно ткнул в монитор Расков.
– Ну? – нахмурился майор. – Микробиология?
– Ага! – кивнул Евген. – Обнаружена тонкодисперсная глина, плесневые грибы и, – лучший аналитик Никитича вскинул кверху указательный палец, – следы ржавчины!
– Ржавчина? – нахмурился майор. – Трубопровод какой старый что ли?
– Не обязательно, – мотнул головой Евген, снова защелкал клавишами. – Вот есть остатки синтетических моющих средств. Причем не бытовых. Специфических.
– Это что значит? Прачка? – Никитич склонился над монитором, вчитываясь.
– Знаешь, я думаю, что автомойка, – Евген открыл еще один документ. – Хроматография показывает следы машинного масла. Причем отработанного.
– Может, просто котел топят отработкой, – проговорил Никитич, не отворачиваясь от экрана.
– Может, – кивнул Евген. – Только нет еще холодов, чтоб топить.
– Могли заранее запасти, – стоял на своем майор.
– Тогда бы ПАВы и масло были слоями, – поморщился Евген, – а оно будто единой субстанцией.
– Понял, – вздохнул майор. – В общем, две основные версии, – он загнул пальцы. – Прачка, автомойка…
– Химчистка, – пожал плечами Евген.
– Химчистка, – кивнул майор, запоминая версии. – Может, даже стройка!
– Да! – вскинул брови аналитик. – Легко! Или, например…
– Андрей! – вскрикнула с непривычной для нее эмоциональностью Дарья Сергеевна. – Андрей! Где ваш телефон?!
Она держала подмышкой какого-то ребенка и тревожно прижимала к груди свой смартфон.
– Черт! – похлопал себя по карманам майор. – В машине, наверное.
– Срочно домой! – округлила глаза няня. – Марийка!
.
Глава 7
Крики. Детские вопли. Сбежавшие из дома кошки или мокрая от слез любимая шаль жены.
Никитич был готов ко всему. Но только не к тому, что увидел.
Марийка стояла у окна с Кнопиком на руках. Малыш спокойно напитывался маминым молоком, а сама деревенская ведьмочка, плотно сжав губы, смотрела вдаль.
– Мария? – аккуратно позвал жену Никитич.
Она обернулась. В ее глазах, обычно таких живых и насмешливых, стоял холодный, обдуманный гнев.
– Андрей, эта учительница – кто угодно, только не учительница! – выдохнула она, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить сына. – Люди с такими… ценностями в школу не идут. Им бы в сектах проповедовать.
– Ну подожди, Марий, – потряс головой майор, выслушав короткий пересказ. – Ну, может, просто выгорела баба… Работы много, денег мало, дети неблагодарные…
– Нет, Андрей, ты не понимаешь! – в глазах деревенской знахарки вспыхнули недобрые огоньки. – Это не выгорание! Это жизненная позиция! Те, кто выгорели, скажут: «Как же меня все задолбало!» или «Понарожают, а воспитывать школа должна!», а эта… Эта… – Марийка аж задохнулась от гнева, все-таки неаккуратно дернулась, чем вызвала бурное возмущение сына.
– Сейчас, сейчас, – проворковала, усаживаясь на диван. – Сейчас, – подтянула к себе под локоть подушку. – Понимаешь, она!..
И тут заверещала Кнопа!
– Ой, Господи! – трепетно вскинулась женщина.
– Сиди уж! – буркнул майор, склонился к люльке. – Обоссалась, да? – спрашивал он, не у жены, конечно.
У крохотного чернявенького комочка, доверчиво притихшего на его руках.
– Эка ты чистюля! Прям сразу тебе чистый подгузник подавай! – майор девчушку вроде как упрекнул, но с такой теплотой в голосе, что Мария аж заслушалась.
Никитич, между тем, хорошо отработанным жестом снял полный подгузник, ловко ополоснул розовую попу под струей теплой воды, укутал в полотенце.
– Ну! – посмотрел на жену, словно их разговор и не прерывался. – Чего тебе не так-то?
– Она меня от детей отговаривала! – прямо высказала Марийка свою догадку. – Не возмущалась, что в школе много работы, а вроде как мне говорила: «Зачем понарожала? Тебе с ними плохо будет!»
– Пф-ф-ф! – фыркнул майор. – Зачем?
– Вот и я хочу знать зачем! – абсолютно серьезно смотрела мужу в глаза Марийка. – Она уже всех молодых баб в деревне обошла! А у молодой бабы что? – прищурилась.
А майор покраснел.
– У молодой бабы – маленькие дети! – вместо мужа закончила Марийка, закатив глаза.
– Да не у всех же! – оттопырил губу Никитич.
– А прошла она по тем, у кого есть! – настаивала на своем Марийка.
Майор вздохнул, задумчиво поймал ладошку крохи, которая пыталась потрогать его бороду, на автомате поцеловал пальчики… Вряд ли понимал, что делает, просто жест такой привычный, естественный…
– Слушай, а ты права, – пробормотал он тихо после пары минут раздумий. – И как раз по многодетным в основном шарится. Анька Кошка от нее уже воет.
– Вот! – победоносно произнесла Марийка.
– М-да… – оттопырил губы майор. – Надо бы пробить дамочку…
– Угу! – с очень довольным видом кивнула деревенская знахарка.
– А личное дело ее в районо, – задумчиво потер лоб майор. – Надо спросить, может, Даша его видела… Ну или Чибис! Короче!.. – он развернулся, направился к выходу.
– Ребенка положи! – в спину мужу выкрикнула Марийка.
– Чего? – нахмурился тот. – Кого? – посмотрел на свои руки. – А!
Шагнул к люльке, опустил в нее Кнопу…
– А-а-а-а-а! – раздалось тут же.
– Ну блин! – крохотная малышка моментально вернулась в руки майора.
Погладил, качнул, поцеловал макушку, снова попробовал положить…
– А-а-а-а-а-а!
– Да ешкин кот! – обернулся почему-то на мирно спящего Рыжего. – Она ела когда? – спросил жену, не кота.
– Да только что! Перед Кнопиком, – пожала плечами Марийка.
– Ну я тогда с ней сбегаю! Тут до Чибиса два плевка!
И не дожидаясь вердикта жены, майор подхватил с люльки детское одеяльце и быстро шагнул за порог.
.
– Да вроде обычная! – пожимала плечами Дарья Сергеевна. – Конечно, я видела ее досье!
– Ну хоть что-то мне дай! – фыркал Никитич, пританцовывая с дочкой на руках.
– Что значит «что-то»! – передразнила его педантичная Дарья Сергеевна Раскова, в девичестве Дашкова – ударение строго на первую «а». – Окончила Краснодарский педагогический университет по специальности учитель русского языка и литературы. На пятом курсе получила также квалификацию учитель младших классов. В данный момент учебу продолжает, хочет получить корочку педагога-психолога.
– Во как! – присвистнул Никитич.
Мысль о «профвыгорании» окончательно показалась ему идиотской. Уставшие от работы люди не получают три образования подряд. Это пахло не выгоранием, а фанатизмом. Или тщательно продуманной легендой.
– Работала в двадцать шестом лицее, у себя там, в Краснодаре, по семейным обстоятельствам в прошлом году переехала в Москву. В самой столице устроиться не смогла, вот начала с Подмосковья, – пожала плечами Раскова, давая понять, что она закончила свою справку.
– Спасибо, Даш! – кивнул Никитич, думая, как же все-таки им с няней повезло. – Я все проверю!
Даша благосклонно улыбнулась. Она, конечно, понимала, что проверять Никитич будет не ее слова, а факты биографии Нины Аркадьевны…
На руках у майора завозилась кроха, мужчина ловко перекинул ее на другое плечо:
– Гвардия! Домой! – пробасил на весь двор.
Из-за кустов сирени, словно диверсанты из засады, высыпали трое… нет, стоп… двое… Черт, все-таки трое пацанов, таща за собой нечто мохнатое, грязное и активно упирающееся. Никитич брезгливо зажмурился. «Лишь бы не еж. И чтобы в рот не тянули. Остальное переживем».
– Погнали! – кивнул он на ворота.
С веселым улюлюканьем маленький отряд, усиленный мохнатым пленником, ринулся в сторону дома. Никитич замыкал шествие, чувствуя, как на его плече затихает ровное дыхание заснувшей дочки.
Он понимал, что надо жену разгрузить, поэтому расследование с Евгеном пока отложил. Собрал на кухне пацанов, усадил за стол, Кнопу сдал жене, а сам взялся за телефон…
Ага… Вот он… Краснодарский лицей номер двадцать шесть…
Номер нашелся быстро. Длинные гудки. Раз. Два. Пять. Десять. На другом конце провода никто не снимал трубку. Звонок обрывался сам собой. Никитич нахмурился. Повторил – та же история. Третий раз… Четвертый… На пятой попытке он уже не просто злился, а чувствовал холодок под ложечкой – тот самый, что всегда предвещал попадание в цель.
Он нашел номер Краснодарского районного отдела образования.
– Алло! Здравствуйте! Соедините, пожалуйста, с дирекцией лицея номер двадцать шесть, – коротко бросил он в трубку, стараясь говорить максимально нейтрально.
– Двадцать шестой? – голос на том конце провода прозвучал искренне удивленным. – Да он же третий год как закрыт! Капитальный ремонт там идет, все разобрано. Все классы расформированы и распределены по другим школам.
– А… учителя? – голос Никитича стал тише и опаснее.
– И учителя, естественно, – подтвердил собеседник. – Нет школы – нет и педагогического состава. Скажите, а что вас инт…
Но Никитич уже не слушал. Он медленно опустил трубку. Гулкий треск положенной на рычаги трубки прозвучал как выстрел. В тишине кухни было слышно, как на улице лают собаки и где-то далеко мычит корова. А в голове у майора стояла идеальная, выхолощенная тишина. Тишина, которая наступает, когда все детали пазла складываются, собираясь в единую картину. И та картина, которая получилась у Никитича, ему очень не нравилась.
.
Глава 8
Военсовет собрался, как обычно, у Чибисов.
– А как все гладко-то, а? – Юрий, недавно вернувшийся с работы, внимательно разглядывал досье учительницы.
– Слишком гладко для дамы, приехавшей работать в деревню, – скривился Евген.
– И почему мы раньше на нее не обратили внимания? – нахмурился Никитич.
– Не привлекала она к себе внимания, вот и не обратили, – фыркнул Женька. – А вот тут она адресочком ошиблась, решила Марийке рассказать, что детей у нее слишком много.
Майор недовольно скривился.
Не бывает слишком много детей у женщины, которая была уверена в своем бесплодии.
Вон, четверых сама родила, пятого с улицы притащила!
Соколовский посмотрел в окно, где со всей этой ватагой ворковали подружки-кумушки.
Кажется, именно сейчас Ленка раздавала девчачьи футболочки и комбезики своим подругам. Первая из дочек в этой компании, Надюшка Чибис, росла быстро, так что гардероб доходил до Марины Евгеньевны Расковой почти в неизменном виде. Кое-что прям с этикетками. Ну а оттуда передавалось теперь уже имеющим дочь Соколовским.
Никитич как раз смотрел, как Марийка азартно перебирает смешные юбчонки и шапочки с накладными цветками.
– Марий! – окликнул он ее раздраженно. – Ну сколько можно набирать! У нас же дома три шкафа вещей!
– Ничего ты не понимаешь! – отмахнулась от него жена. – Это же де-е-е-евочка!
И со счастливой улыбкой продолжила перебирать розовые песочники.
Майор только закатил глаза и покачал головой.
– Так, давай мне кого-нибудь, пошли домой, спать пора, – Никитич попращался с мужиками, подхватил какого-то чернявенького пацаненка.
Замер, внимательно на него посмотрел, поставил обратно, взял другого.
– Андрюш, Женечка, видимо, опять животиком мучается, – пожаловалась ему Марийка. – Возьми Женечку.
– Женечка, Женечка… – заворчал майор, подхватывая крохотную девочку. – Пооригинальней ничего не могла придумать?
– А тебе что, имя не нравится? – хмыкнула Марийка.
– Путаться будем, – буркнул майор.
– Не будем, – довольно улыбнулась деревенская ведьмочка, отметив про себя, что в картине мира ее мужа девочка уже стала частью семьи.
Домой пришли быстро.
Большая ванная наполнилась пеной, резиновыми крокодилами, утками, корабликами и мальчишками. Тремя. Младших купали пока на руках. В пластиковый таз набрали теплой воды, Марийка добавила крепкого отвара ромашки…
– Держи, – передала она майору младшего сына.
Купать – это была его обязанность. Марийка долго склонившись после родов не выдерживала, спина не позволяла…
Пока Женечка булькал и дергал ножками, ведьмочка улеглась кормить Женечку.
Майор, смешно воркуя, промывал складочки, капал малышу на носик, протирал ушки, глазки… С нежностью, которая свойственна только настоящим мужчинам, укутал ребенка в полотенце.
– Давай, мама, пересменка.
И в ванную полетел следующий Женечка. Точнее, следующая.
Марийка замерла. Физически прикусила себе язык.
Но из ванной все тем же тоном раздавалось лишь:
– Водичка, водичка, умой мое личико…
Ну еще немножко веселый гогот пацанов и тихое воркование сытой и довольной девочки.
Ведьмочка аж встала и на цыпочках подошла к дверям в ванную. Майор стоял, склонившись над ванночкой, и нежно, с любовью улыбался, внимательно разглядывая крошку в своих руках.
Наутро Соколовский засобирался в Москву.
– Отпуск же еще не закончился?! – удивилась Марийка.
– Да мне ненадолго! – отмахнулся майор. – По делам!
В свои дела Никитич жену никогда не посвящал. Ну почти. Если только совсем чуть-чуть. Когда Марийка сама уже в тех делах увязала по уши.
– А ты к Даше иди, там тоже работенка есть, – загадочно обронил на ходу майор и уехал.
А Марийка, хмыкнув, действительно пошла к своей подруге. Она все равно туда собиралась.
Дарья Сергеевна Раскова, в девичестве Дашкова, принялась воплощать в жизнь план, разработанный накануне мужчинами.
Ей захотелось обменяться опытом с новой учительницей. Дарья Сергеевна, примерно за месяц до рождения своей дочери, все же зарегистрировала детское образовательное учреждение широкого профиля.
И сейчас она по телефону уговаривала учительницу увидеться и обменяться опытом.
– Да, да, конечно, я понимаю, что вы очень заняты, – Дарья Сергеевна округляла глаза, что, впрочем, никак не отражалась на ее идеально выверенных интонациях. – Я могу оплатить ваше время! Мне очень нужно! Я была бы безумно рада!
Разговор продолжался более пятнадцати минут.
– Не согласилась, – с раздражением оттолкнула от себя телефон Дарья Сергеевна. – Просто зайти и поговорить об обучении! Вы можете себе такое представить? – она обвела взглядом подруг. – По девкам деревенским шастать у нее есть время, а поговорить о методике и педагогике нет.
– Ох, не к добру это! – протянула Ленка.
– Ну, может, Андрей что выяснит, – хмыкнула Марийка.
Подруги на нее удивленно посмотрели.
– Ну он в Москву укатил, – отмахнулась она. – Работы еще нет, а какие-то таинственные «дела».
Женщины переглянулись, понимающе усмехнулись…
– Так! – поднялась Марийка. – Ладно, пошла я домой. Даш, старшие у тебя?
– У меня, – кивнула Раскова. – Сейчас Колька придет, будут кораблики мастерить.
– Оставьте мне хотя бы пятнадцать пальцев, – округлила глаза Марийка и, подхватив две люльки, сбежала из детского сада под громкий смех подруг.
Ее день неспешно тянулся в привычной суете.
Младенцы, к Марийкиной радости, по дороге укачались в коляске и уснули. Она приказала Рыжему смотреть за люльками, а сама запустила по дому робот-пылесос.
Дел у нее было немного: запустить стирку, поставить вариться бульон, начистить килограмма два картошки, курицу специями натереть, замариновать, бисквит взбить, в духовку засунуть.
Так, в общем, всего ничего…
И она почти все успела, когда с веранды раздался детский плач.
И все бы ничего, только тут же протяжно и очень грозно завыл кот.
.
Глава 9
– Вы еще кто такие? И что вы тут устроили? – выскочила на веранду Марийка и застыла в позе разгневанной богини, уперев руки в боки.
Рядом с мирно посапывающими младенцами и шипящим, взъерошенным котом высились, словно монументы бюрократического безумия, три женских фигуры.
Хотя назвать их женщинами язык не поворачивался – тетки! Или даже карикатуры на теток. Юбки немыслимого кроя, пиджаки, готовые лопнуть на откормленных боках, волосы, засаленные и стянутые в тощие пучки.
Их очки с толстыми линзами увеличивали глаза, делая взгляд пустым и стеклянным, как у глубоководных рыб. А рядом, словно муха, назойливо жужжала и юлила учительница Нина Аркадьевна.
– Вот! – взвизгнула она, источая ядовитое торжество. – Ну, вы же видите! Сами видите!
Три казенные фурии синхронно повернули к Марийке свои лица. В их взглядах читалось не просто пренебрежение – вселенская, глубокая брезгливость ко всему живому, не упакованному в инструкции.
– Личность абсолютно асоциальна! – впала в канцелярский экстаз Нина Аркадьевна. – Вы знаете, чем она промышляет? Шарлатанка! Маргиналка! Ведьмой, между прочим, величается! И деньги с людей берет! – выкрикнула она, словно выставив на свет божий страшнейшую тайну.
– Я ничего не беру! – опешила Марийка, и это была ее первая роковая ошибка.
– Видите! – учительница аж подпрыгнула от восторга, окончательно выводя из себя кота. – Она даже не отрицает своего… колдовского статуса!
Одна из теток, с лицом как прокисшее тесто, брезгливо поморщилась. Другая, прищурившись, с недоверием оглядела большой ухоженный дом – он явно не вписывался в ее картину мира о притонах маргиналов.
– Так! – Марийка встряхнула головой, пытаясь отогнать ощущение сюрреалистичного кошмара. – Последний раз! Вы находитесь на частной территории! Если у вас нет документов и ордера – немедленно за калитку! – ее рука взметнулась, указывая путь объемным дамам.
– Документы имеются, – просипела третья тетка, и ее голос прозвучал как скрежет ржавых шестеренок.
Перед лицом Марийки возникло удостоверение инспектора по делам несовершеннолетних. Вслед за ним, словно вытаскивая козырной туз, вторая дама извлекла корочку органов опеки.
– Поступил сигнал, – загудела она высокомерным, гнусавым голосом, – о создании условий, угрожающих жизни и здоровью несовершеннолетних. Антисанитария. Отсутствие присмотра. Налицо.
– У меня?! – возмутилась Марийка.
Вторая ошибка. Возмущаться перед этими дамами не полагалось. Любое возражение, даже высказанное лебезящим тоном, считалось агрессией и неповиновением. А уж Марийкины голос и интонации тянули попросту на призыв к государственному перевороту.
– У вас, у вас! – отрезала тетка номер три, тыча пальцем в кота. – Это что за разносчик заразы? Уличный кот в непосредственной близости от младенцев! Вы о токсоплазмозе в курсе? О гельминтозах? Или вам нормы СанПиНа не указ?
– В смысле «уличный»? Да вы о чем вообще? Он же домашний… – Марийка беспомощно округлила глаза, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Вам бы лучше настоящих проблем поискать, у порядочных семей детей отбирают!
– А где у вас на лбу написано, что вы порядочная? – ехидно прошипела училка, пьянея от своей безнаказанности. – Вы по всему поселку сбродом непонятным шляетесь!
– Да кто ты вообще такая, чтобы… – начала Марийка, но это была уже третья, фатальная ошибка.
– ВИДИТЕ! – взревела Нина Аркадьевна, обращаясь к теткам как к высшему суду. – Агрессия! Полное неприятие критики! Угрозы!
– Так! Прекращаем этот цирк! – попыталась взять себя в руки Марийка. – Ваши документы еще не дают вам права…
– У нас-то права есть, – перебила ее тетка с лицом из прокисшего теста, и в ее глазах блеснула хищная искорка. – А у вас они есть?
– В… в смысле? – Марийка почувствовала, как кровь отливает от лица.
Ловушка захлопнулась.
– Документы на детей. Свидетельства о рождении. Предъявите, – выдохнула ей в лицо вторая дама, и слова прозвучали как приговор.
– Им… им меньше месяца, – испуганно выдохнула Марийка, ощущая ледяную пустоту в животе. – Мы еще не успели…
– Медсправки из роддома! Форма номер… – начала загибать пальцы третья тетка.
И Марийка в ужасе замерла…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
