И Бостон – превзошёл. Он не только не уронил доставшееся ему дело, он развил его, расширив почти втрое. В отличие от своих предков, чей фокус лежал только на производстве, Бостон принялся отбирать толковых учёных, ставя перед ними невозможные задачи. Придумать сверхпрочную броневую сталь.
Сделать её легче. Ещё легче – сделать её невесомой как пух!
Сделать сталь прозрачнее стекла!
Разработать новые котлы, винты и рули!
Эти задачи балансировали на грани фантастики, но учёные, большая часть из которых была отринута признанными академиками Перена за своё сумасбродство, понимали, что именно Бостон – их последний шанс. А подобное знание мотивирует куда лучше денег, на которые он также не скупился.
Много раз, сидя в одиночестве у камина с бокалом любимого отцом вина, он крепко выпивал, ведя с ним беседу. Советовался, рассказывал пустому креслу о своих мыслях, планах и обо всём том, чего он не мог никому доверить. Никому – кроме отца, незримо сидевшего напротив.
– Ты хотел, чтобы я стал Алмазным Бостоном? Я им стал, отец, – салютовал он креслу бокалом.
– Но, папа, я этим не ограничусь. Я стану правителем Сущего. Да, папа – им. Так я выполню и твою волю, и дам нашему роду задачу по силам.
Его слова не были пустой пьяной похвальбой.
Непризнанные гении творили чудеса. Не все, конечно, но несколько умников, чьи идеи считались особо бредовыми, добились своего. Им удалось внести порошок хеллиума в расплав стали, отчего та изрядно потеряла в весе. Другой смог модернизировать котлы: если прежде в топках просто горели камни сак, то сейчас в топки подавалась воздушная смесь с пылью этого камня, в разы повышая мощность сердец дирижаблей. Третьи, как и первые, повёрнутые на хеллиуме, смогли изменить смолу шерем, и теперь оболочки кораблей сами рвались ввысь, позволяя нагрузить гондолы совершенно невероятной загрузкой. Всё это обещало невиданную революцию в устоявшемся мире дирижаблей, но Бостон не спешил обнародовать эти достижения, сулившие ему невиданную славу и ещё более невероятные барыши.
Нет.
Он действовал строго по плану, родившемуся в его голове во время одной из пьянок с ушедшим отцом.
Отдать эти жемчужины? Кому? Народу Сущего? Плебеям, погрязшим в своих мелочных заботах? Адмиралам? Пежину?
Нет.
Это он нашёл бывших безвестными гениев. Он своей волей построил спрятанные на отдалённом хамуле лаборатории и крохотную верфь. Он – и только он – достоин плодов своего разума. Не Перен, Урия или, прости меня Вседержитель, Асаз. Пежин? Энджин? Избавьте меня от подобного: они попутчики, не более того. Удобные, почти предсказуемые, но ненужные. Ступеньки к цели – власти над Переном, а затем и над всем Сущем.
Именно поэтому он сначала поддержал игру Энджина с той танцовщицей, затуманив глаза Пежина стройной фигуркой, а затем согласился на его же план по войне на Т`чан. Ему, Бостону, эта война была вдвойне выгодна – и речь тут шла не о военных заказах, недостатка в которых он не испытывал.
Нет, важнее было отвлечь своих партнёров от его секретов – это было первой задачей. Уж чего-чего, а шпионов у его друзей хватало, впрочем, как и у него.
Вторая прямо проистекала из первой: война гарантированно снижала потенциал флотов союзников, делая центральные хамулы лёгкой добычей.
Война, представлявшаяся Пежину лёгкой прогулкой, шла совершенно не по его плану. То ли он переоценил таланты адмиралов, то ли недооценил возможности Проклятых, но фронт, кровавой линией перечеркнувший Т`чан, откатывался назад, оставляя за дикарями с дубинами всё больше и больше территорий.
Флот требовал корабли, и верфи работали круглосуточно.
На старых материалах.
Бостон, откинувшись в кресле, криво усмехнулся: увы, господа – припомнил он свою крайнюю встречу с партнёрами – сталь с хеллиумом ещё не готова. Результаты тестов многообещающие, но есть и скрытые дефекты. Работаем, господа. Круглосуточно.
Сейчас Бостон мог себе позволить эту усмешку. Да, работали его спецы и вправду круглосуточно. Вот только не в лабораториях: там всё шло своим чередом, погонять умников нужды не было. Круглосуточно работала его собственная верфь, медленно, но строго по плану собирая новейшие корабли. И вот когда будет готова первая эскадра… тут Бостон, хоть и был один в зале, прикрыл глаза, словно опасаясь, что неведомый шпион увидит вспыхнувший в них огонь. Когда эскадра будет готова – он, Алмазный Бостон, покажет всем, кто тут Хозяин.
Сверхбыстрые, полностью бронированные дирижабли несли в своих гондолах не стрелков, но орудия. Не те монстры, которыми так кичилось Адмиралтейство, нет. Средние, скорострельные, спрятанные до момента в защищённых казематах, они были готовы пробить броню кораблей и, разорвав ткань баллонов, поставить жирную точку в любом бою. Не забыли его умники и про дикарей. Им он приготовил снаряды, чьё полое нутро было заполнено горючими составами с порошком благословенного камня сак. Вспомнив демонстрацию такой смеси, Бостон невольно поёжился: небольшой островок, на поверхности которого взорвали такой заряд, выгорел полностью, практически до каменной основы, и, что было немаловажно, очень быстро и практически без дыма.
Для дикарей самое то, да… Поджарим им пятки, господа. А после – Бостон стёр с лица даже тень эмоций – после и несколько городков сожжём. Одно дело – непойми где свою мощь показывать, и совсем другое – в предместьях Нового Перена. Такая демонстрация кого угодно убедит. Ну а нет – что ж, заряды тоже круглосуточно делают. На всех хватит.
Оторвав спину от кресла, Бостон принялся проглядывать лежавшие перед ним бумаги.
Его первенцы – «Ветер Благого» и «Гром Римуса» – успешно завершили ходовые испытания и ушли на стрельбы: новые орудия требовали повышенного внимания, как и любая свежая, не прошедшая обкатку годами службы технология. Ещё один дирижабль – «Святая Троица» – должен был подняться с верфи через неделю, а оставшиеся два, существовавшие сейчас в виде штабелей профилей и листов брони, должны были занять свои места на стапелях через месяц и два. Да, Пежин собирал свои корабли куда как быстрее: две с половиной недели от закладки до подъёма, но одно дело – верфь прямо в столице, и совсем другое – непойми где.
Но Бостон был терпелив. На то и план, чтобы его упорно, шаг за шагом, воплощать в жизнь.
Отложив бумаги, он снова откинулся в кресле.
Да. Всё шло именно так – планово и последовательно. Планово, размеренно, успешно – эти слова он бы мог поместить на свой герб, появись такое желание. Вот только он не испытывал радости, ощущая лишь гулкую пустоту в груди. Все рычаги были нажаты, механизмы работали чётко, и ему оставалась лишь роль наблюдателя или контролёра, который короткими движениями лишь чуть подправлял курс его корабля.
Глава 3
Операция «Весы». Юго-Западная оконечность Перена. Борт дирижабля пограничной стражи «Веселье в меру»
Капитан сторожевика, флаг-капитан Гассон, скучал и злился. Ему, флаг-капитану, младшему сыну древнего рода, что подчёркивалось его званием флаг-капитан, было позволено многое.
Так, он имел право, одновременно с флагом пограничной стражи, распускать и свой родовой герб, которым (и это был ещё один знак уважения) была украшена корма его корабля, в противовес менее именитым капитанам, корма кораблей которых несла на себе эмблему стражи – поверхность хамула с нависшей над ней ладонью, прикрывавшей мирную жизнь внизу.
И ему – ему, Гассону, было отказано уже дважды.
Два раза он подавал прошения в Адмиралтейство с просьбой направить «Веселье в меру» на передовую, и оба раза получал сухой штамп на прошении – «отказать». Он бы подал прошение и в третий раз, одновременно с рапортом о невозможности продолжить службу, но вестник, передавший ему прошение с печатью приговора поперёк, майор-капитан, чьё звание, формально, было на ступеньку выше, удержал его от такого шага. Взяв флаг-капитана под руку, уже немолодой мужчина, явно пересидевший в своём звании, отвёл Гассона в сторону – к одному из широких, панорамных окон Адмиралтейства.
– Прошу вас, господин флаг-капитан, – начал вестник тихим голосом, одновременно успокаивая готового взорваться ругательствами собеседника и отводя его прочь от сновавших тут офицеров.
– Не считайте, что вас недооценивают. Там, – он бросил вверх, на полукруглый потолок, многозначительный взгляд,
– ни у кого нет сомнений в вашей компетенции. Ют-адмирал Веров, вам же он знаком? – сделал он паузу, давая возможность Гассону кивнуть.
– Он передал мне ваше прошение, и, – видя, что флаг-капитан готов красочно высказать свои мысли о Верове, чуть подтолкнул того к окну, разворачивая лицом к остеклению,
– на словах господин ют-адмирал просил передать вам, что в Адмиралтействе все – решительно все – понимают ваши чувства. Также он высказался, что флаг-капитан Гассон звучит куда как лучше, чем корсар Гассон, а флаг-майор будет звучать ещё лучше. Вы понимаете меня?
Отражение в стекле кивнуло, позволяя майор-капитану продолжить:
– Поэтому, господин флаг-майор, да – я могу вас так называть – я видел подписанный приказ. Вам его огласят по возвращении из патруля. Всё же, – развёл он руками,
– у нас, бумажных крыс, есть небольшие привилегии. А вот получите повышение, отметите, – майор-капитан подмигнул ему.
– Буду рад принять участие. Посильное, разумеется, а там, – он снова многозначительно посмотрел на потолок.
– Скажем так… Мнение есть, мол-де флаг-майору не по рангу контрабандистов гонять. Вы же понимаете меня? – Вот теперь перед Гассоном стоял совсем другой человек с требовательным и обязывающим подчиниться взглядом.
– Так точно, господин майор-капитан, – одёрнув китель, Гассон вытянулся перед ним по стойке смирно, словно был зелёным курсантом на плацу.
– Вольно, господин флаг-майор, – шутливо козырнул ему офицер.
– Ступайте на борт и помните – там, – он уже в третий раз посмотрел вверх.
– Там на вас надеются. Очень. Не подведите.
Сказать, что Адмиралтейство пока ещё флаг-капитан покинул на крыльях – нет, такого решительно не было. Уже на борту «Веселья в меру» он, раз за разом прокручивая в голове тот разговор, понимал, что тот безымянный майор-капитан был послан, чтобы остановить его, удержать от резких движений, подмазав новым званием и морковкой в виде возможной отправки на фронт.
Первые несколько дней патруля Гассон был в бешенстве, отчего служба на борту велась просто идеально – никому не хотелось испытать на себе капитанский гнев. Впрочем, если быть откровенным, его дирижабль был и без того в идеальном состоянии – службу он знал, и, что не менее важно, это знал и последний матрос на борту, не рискуя хоть в самой малости нарушить требования уставов и регламентов. Да и само патрулирование было не особо обременительным. Вот тебе зона контроля у побережья Перена – вперёд, мотайся челноком в отведённом прямоугольнике, надеясь, что найдётся рисковый контрабасник, верящий в свою удачу. А появится такой – так тут самое время дать полный ход и рвануть наперехват, сигналя цветными шарами и дымами другим стражам об обнаружении нарушителя.
Сегодня же, на пятый день патруля, Гассон почти остыл, дойдя до фазы принятия. Злость, прежде доминировавшая в его рассудке, ушла на второй план, уступив место скуке. Горизонт просто вымер, прекратив радовать глаз даже редкими точками купцов, торговый маршрут которых проходил сильно южнее его зоны патруля.
Было. Очень. Скучно.
А со скукой подняла голову и лень, отбивая даже малейшее желание что-либо делать. Провести учение? Ну – можно, а зачем? Все на борту и без того знают свой маневр. Пройтись по бруску охраняемой территории на пределах котлов? Ага, а потом писать объяснительные о перерасходе камней сак. Это, пожалуй, ещё скучнее будет. Так что – отпадает. Устроить ночью тревогу и тренировку в ночном поиске контрабандистов? В Адмиралтействе, прочтя его отчет, конечно, похвалят, сделают примером остальным, но докладные о перерасходе осветительных зарядов писать всё равно придётся.
Не, нафиг. Пусть лучше люди отоспятся.
Эххх… Вот на передок бы. Там хоть писанины нет, – так, или примерно так, Гассон и рассуждал, меряя шагами небольшую рубку. Там, на Т`чане, как он знал по официальным сводкам Академии (других источников информации просто не было), дела шли не очень. Нет, безусловно, союзные силы Перена и Урии успешно громили дикарей, выползших со своих мокрых камней. Громили – да. Тому подтверждением были сводки с фронта, перечислявшие населённые пункты, отбитые у Проклятых, но так было в начале этой войны. Постепенно бодрых победных реляций становилось всё меньше, а в коммюнике чаще упоминались упорные бои и тактические манёвры, которые должны были привести агрессоров к неминуемым поражениям.
Вот только продолжений – победных, разумеется – результатов этих манёвров почему-то не публиковали. Слухи, разумеется, ходили – всё же с Т`чана возвращались и транспорта, и курьеры, но офицеры, сходившие на берег, больше отмалчивались, отговариваясь подписками о неразглашении, а что до матросов, то их и вовсе не отпускали на берег, ссылаясь на хорошие зоны отдыха там – на Т`чане.
Офицеры же хоть ничего и не говорили, но по их эмоциям, жестам и всему прочему было ясно, что кампания идёт как-то не так. Что же до слухов, верить которым было просто невозможно – война, быстрая и победоносная, забуксовала. Дикари, расплодившиеся сверх меры, давили массой, разменивая одного пехотинца Альянса на десяток своих. По кораблям было лучше – объединённый Флот успешно громил неуклюжие сигары Проклятых, но вот верфи работали круглосуточно, поднимая в воздух по новому дирижаблю раз в полторы-две недели.
Гассон же, получивший хорошее образование и имевший отменную память, мог легко сложить все эти факторы, подводившие его к неприятному факту – война шла на грани. Толчок с любой стороны мог нарушить это равновесие, даря победу одной из сторон, и он, именно он – Он, Гассон, должен был стать тем камушком, что своим падением стронет с места лавину побед. А он был тут. В тылу. Бездельничая в то время, когда его «Веселье в меру» могло стать решающим фактором всей кампании, со всеми вытекающими для него лично последствиями.
А что?
Спорил он сам с собой, каждый раз приходя к одному выводу – корабль в идеальном состоянии, экипаж вымуштрован на совесть: в общем скорость-манёвр-огонь, и сам Дамин Тёмный вручит ему победный жезл! А он тут сидит, пустоту разглаживает. Осторожные мысли о том, что там корабли и покрупнее есть, с капитанами поопытнее, он просто гнал от себя, считая подобное поведение малодушием и трусостью.
– Ну да ничего, – продолжая свою прогулку по рубке, бормотал он себе под нос.
– Пять дней прошло. Ещё два – и на базу. А там, если тот майор-капитан не наврал – и новое звание, и, благой Румус помоги – и назначение на фронт.
– Капитан, – подошедший Хозяин Пути негромко покашлял, привлекая его внимание.
– Кормовые наблюдатели засекли корабль. Пеленг на цель – сто семьдесят четыре. Следует курсом Запад-Северо-Запад. Почти на нас идёт. – Последовала короткая усмешка:
– Контрабасник. Пьяный или без наблюдателей.
– Или надеется проскочить, дурачок, – кивнул ему Гассон (Дорис, ходивший с ним уже пятый год, имел привилегию вот такого, задушевно-шутливого разговора).
– Знает же, что стража ослаблена сейчас.
– Точно – дурачок, мой капитан, – поспешно закивал штурман.
– Не думает, что тут лучших оставили.
– Именно! Что ж – уважим! Вахтенный! Сигнал зеркалами на «Благосклонность». Обнаружил цель, иду на перехват. Занять моё место в зоне. Тебе, – он повернулся к Хозяину Пути,
– разворот на цель. Ход самый полный! – И, переведя дух, развернулся к остальным:
– Господа! У нас дичь! Затравим зверя! Во имя Румуса Вседержителя и спокойствия Перена!
Операция «Весы». Борт лёгкого крейсера «Портсигар»
Капитан Залин, владелец лёгкого крейсера «Портсигар», был практически доволен.
Зелёные, как на Вольном называли пограничную стражу, вели себя точно по шаблону, бездумно приняв правила игры Залина. Его корабль, уже означенный «Портсигар», идеально подходил для роли подранка, чем он, Залин, пользовался не раз и не два.
Почему «Портсигар»? Название корабль получил случайно и, можно сказать, глупо. Залин, владевший тогда скоростным бортом «Вихрь», доставшимся ему по наследству от отца, начинал капером, но ему решительно не везло на этом, заметим, совершенно законном поприще.
Старенький «Вихрь» большей частью удирал от пиратов, не имея сил дать сдачи. Так продолжалось довольно долго, и команда, хоть и лично преданная младшему сыну главы клана, всё же начинала ворчать, сетуя на капризы госпожи Удачи, отчего-то невзлюбившей молодого капитана. Экипаж уже был на грани бунта – нет побед, нет денег, – как эта капризная красотка сменила своё настроение, дав им шанс в виде контрабандиста, на полном ходу спешившего в сторону Долгожданного.
И Залин решился, поставив ва-банк самое ценное, что у него было – свою жизнь.
Приказав рулевому догнать цель и навалиться на неё, он лично повёл всех, кто был свободен от вахты, на абордаж, спрыгнув со своей стрелковой палубы на подготовившихся дать отпор стрелков.
Схватка была жаркой, он сам получил пару ран, но защитники, никак не ожидавшие подобного напора, сложили оружие, признавая его победу. И было от чего – два десятка человек просто прорубились сквозь их ряды, начав теснить оставшихся к краю палубы, ну а отправляться к богам никто не спешит, не так ли? Захватив корабль, Залин понял причину их спешки – трюм был заполнен рабами и наркотиками – двумя самыми запрещёнными товарами на всех более-менее цивилизованных хамулах.
Сам корабль был новым, куда как моложе его «Вихря», и Залин не особо колебался, приказав всем своим, тем, кто выжил в абордаже и тем, кто нёс вахту, перебраться на новое приобретение.
Команде контрабандистов же был предложен выбор – или отправиться в Бездну, или, перебравшись на «Вихрь», попробовать выпутаться из неприятной ситуации.
Почему неприятной?
Так ясно же, рабы и наркотики просто так не продаются, тут нужны как связи в верхних эшелонах власти, так и крыша, которая могла обеспечить отсутствие лишних вопросов в портах факторий.
Что же до названия, то оно, как уже было сказано выше, родилось случайно. Хозяин Пути, мастер Прокус, заполняя корабельный журнал, прихваченный с «Вихря», поинтересовался, мол, как новый корабль назвать? Можно было и старое оставить – «Блеск Мариса», но формально капитан имел право дать новое имя, о чём Прокус и спросил, будучи порой чрезмерно внимательным к мелочам.
– Портсигар, – Залин же в этот момент, хлопая себя по карманам, искал именно этот предмет, подаренный ему матерью и утерянный в ходе свалки:
– Куда же он делся?
– Портсигар, капитан? – переспросил дотошный Хозяин Пути и, когда Залин кивнул, думая о своём, немедленно записал в журнал: – Захвачен «Блеск Мариса». Решением капитана переименован в «Портсигар». На чём и поставил первую точку в этой истории.
Вторую, и окончательную, поставили в ратуше Вольного Архипелага, куда «Портсигар» и прибыл – ну а где ещё сбыть настолько криминальный товар? Опасения, что бывшего капера, врага пиратов, примут, скажем так, негостеприимно, не подтвердились – всё же госпожа Удача, столь долго скрывавшая от Залина свой лик, оказала им ещё одну услугу: он никого не победил, а потому все его бывшие противники отнеслись к такой смене стороны вполне благосклонно.
Мало ли что в жизни бывает? Все тут не без грешков.
Вот так «Блеск Мариса» окончательно стал «Портсигаром», надо заметить, к немалому удивлению своего капитана. И, что характерно, карьера пирата Залину удалась куда как лучше предыдущей, быстро выведя его в число наиболее удачных капитанов. Сейчас же, в операции «Весы», ему – и именно из-за репутации и побед – была отведена роль застрельщика. «Портсигар» должен был первым заметить зелень, а заметив – связать боем, пока остальные корабли группы «С» настигнут обречённую цель, спеша уронить её в Бездну.
Если с первым – заметить пограничную стражу первым – Залин справился без особого труда, то вот второе – связать того боем и задержать – эта задачка была посложнее. И тут ему на помощь пришёл отработанный приём.
– Прокус! – Отойдя от переднего иллюминатора, Залин подманил к себе Хозяина Пути.
– Помнишь того купца? У запада Урии?
– Это который сам к нам на помощь пришёл? – закивал Прокус.
– Что? Аварийные огни вывесить?
– И огни, и пусть наш водяной, – Залин имел в виду Хозяина Воды Самса,
– в котлы траву со смолой шерем бросит. Я его приказал заготовить. Дым пустим.
– Он же потом обноется – копоть же.
– Потерпит. Мы должны выглядеть… плохо. Тебе задача, – развернувшись к Прокусу, капитан ткнул его пальцем в грудь.
– Крен обеспечь. И не просто крен – мы должны совсем плохо выглядеть. Рыскать по курсу, крениться… Хотя нет. Рыскать – отставить. Крен – да. С борта на борт. И позови Асуза. Хочу его бойцам особое задание дать.
– Абордаж? – Прокус, как и все навигаторы презиравший размахивание мечами, поёжился, но Залин лишь покачал головой:
– Нет, дружище. Некогда веселиться. Новый Перен ждёт. Выполняй. – Оторвав палец от его груди, он снова ткнул в грудь Хозяина Пути, ставя окончательную точку в этом диалоге.
Борт дирижабля пограничной стражи «Веселье в меру»
– Они там что? Пьяные? – Опустив зрительную трубу, Гассон, выбравшийся из рубки на крохотную палубу вперёдсмотрящего, произнес:
– Вон как с борта на борт переваливаются?!
– Прошу прощения, капитан, – вперёдсмотрящий, оторвавшись от своей зрительной трубы, закреплённой на ограждении палубы, покачал головой.
– Капитан! Наблюдаю аварийные огни. Три красных – нос, борта. Также, – он невольно кивнул вперёд, нарушая протокол доклада,
– мне кажется, капитан, я видел дым. Чёрный. Его относит, но я уверен, что видел именно его, капитан.
– Думаешь, терпят бедствие? Боятся до земли не дотянуть, – принялся вслух рассуждать флаг-капитан.
– А торговцев сейчас мало, война же. Вот они и двинули к нам. Надеются на помощь.
– Похоже на то, – начал было вперёдсмотрящий, но немедленно одёрнул себя, переходя на уставной слог: – Так точно, мой капитан! Терпят бедствие и надеются на помощь.
– Вот и я так думаю. – Сложив и тут же разложив трубу, Гассон приподнял её было к глазам, но опустил, указав ей на матроса:
– Беги в рубку. Передай всё мастеру Дорису – пусть запись сделает. Также передай, что нам самый полный нужен. Выполняй!
– Есть, капитан! – матрос испарился, а Гассон, заняв его место, приник к окуляру зрительной трубы вперёдсмотрящего.
Да, тот корабль явно терпел бедствие – оптика, куда как более мощная, чем у его трубы, донесла до него как красные точки аварийных огней, так и короткие выбросы чёрного дыма, лучше всего указывавшие на проблемы с котлами этого дирижабля.
– Что ж, – невольно покосившись на задраенный рубочный люк, он перевёл взгляд на уже порядком удалившийся белый диск Румуса.
– Спасибо, Вседержитель, – негромко прошептал он.
Спасение – это даже лучше обычного контрабасника. Это не только больше славы, но и законный шанс завершить уже порядком наскучивший патруль. Воздух, резко уплотнившийся, толкнул его упругой волной, и Гассон, улыбнувшись, поспешно схватился за леер – патруль окончен. Сейчас возьмём неудачника на буксир, оттащим в порт, а там – и новое звание, и фронт! Наконец-то он сможет показать себя в деле! В настоящем деле!
Борт лёгкого крейсера «Портсигар»
– Прибыл, капитан. – Хозяин Меча Асуз был коренастым и с виду скорее полным, что совершенно не отвечало его работе. Но внешность, как известно, обманчива: стоило лишь ему натянуть кирасу, взять в руки короткую саблю, как всё менялось – только лишь самоубийца мог подойти к этому обратившемуся в зверя человеку. Одна слабость у него всё же была – Асуз собирал марки. Да, самые обычные, с конвертов. Это было его страстью, о которой он, снова сменив образ – на сей раз перед собеседником представал самый заурядный клерк – мог говорить часами. Надо ли упоминать, что все конверты, лишённые содержимого, отправлялись именно ему, ценившему эту добычу даже превыше своей доли монет. И сейчас, стоя перед Залином, поглаживая рукоять любимой и счастливой сабли, он, несомненно, надеялся на пополнение своей коллекции.
– Хочу тебя разочаровать, – Залин, хорошо представлявший его настрой, покачал головой.
– Абордажа не будет.
– Но, капитан? – Брови Хозяина Меча поднялись домиком, как у обманутого в лучших надеждах ребёнка. – Мои парни рвутся в бой, капитан. Все хотят зелёным кровь пустить.
– Ага, – не сдержавшись, Залин хмыкнул.
– Знаю я, чего ТЫ, – выделил обращение он,
– хочешь. Не в этот раз. Но, – поспешил он настроить своего бойца на нужный лад,
– в Новом Перене, как верфи сожжем, будет тебе чем разжиться.
– Центральная Почта? – Лицо Асуза разгладилось, принимая заинтересованный вид.
– Там… Там, капитан, особо нечем поживиться. Ну, моим парням, капитан.
– Почта? Пффф… Это мелко, Асуз! Мысли масштабно!
– Эээ…
– Адмиралтейство! Архив Адмиралтейства! Его надо сжечь!
– Старые бумаги, – вновь начал темнеть лицом его собеседник.
– Сожжём, капитан, – оптимизм его голоса ушёл в отрицательные величины.
– Всё сделаем, капитан.
– Вот смотрю я на тебя и думаю…
– О чём, капитан?
– Ты тупой или прикидываешься?!
– Я?! Если вы считаете, что я некомпетентен, мой капитан, то…
– Дурак ты, – вздохнул Залин.
– Научись уже масштабно думать, демоны тебя раздери! Асуз!
– Что?! – Хозяин Меча вскинулся как от пощёчины.
– А то! Рапорта, Асуз! Доклады и вся прочая хрень! Она в чём?
– Ну… В конвертах. Та, ещё которая, ну – не обработана и не отправлена в архив, капитан.
– Иии?
– Капитан! – До Асуза наконец-то дошло.
– Там же… – Да, дружище! Со всего Сущего конверты! И всё это надо сжечь! Тебе!
– Так я… мы мигом Адмиралтейство запалим! Со всех восьми румбов, капитан!
Судя по тому, как он мигом воспрял, Залин мысленно выдохнул: теперь он будет только и думать о тех сокровищах, что ждут его в Адмиралтействе.
– Но сначала – та зелень, – выдернул его из мечтаний капитан. – Послушай меня. Вот что я хочу.
Борт дирижабля пограничной стражи «Веселье в меру»
То, что дирижабль, чуть рыскавший по курсу, был потрёпан, и потрёпан серьёзно – было видно и без оптики. С трудом держа курс – только мастерство рулевого не давало кораблю свалиться в циркуляцию, переваливаясь с борта на борт (явный признак разбитого или сместившегося с места котла), клубы густого чёрного дыма, временами вырывавшиеся из обрезов труб, торчавших по верху баллона – тут не нужно было быть экспертом, чтобы прийти к очевидному выводу. Не менее ясным был тот факт, что к «Веселью в меру» стремился капер, неудачно встретивший пиратов и получивший серьёзные оплеухи в том бою.
Капер – это было даже лучше. Чем торговец, разумеется. Нет, конечно, купец бы изрядно потряс мошной, благодаря своих спасителей, а как иначе – без вознаграждения нет и спасения, но одно дело взять на буксир обделавшегося от страха толстосума и, согласитесь, совсем иное – протянуть руку помощи своему почти коллеге по ремеслу.
Такое адмиралы, пусть уже смутно помнившие свою молодость, оценят куда как выше.
Но каперу и вправду было плохо – пираты (а больше было некому) серьёзно повредили его винты, делая сохранение курса весьма непростой задачей. Да, не каждый бы рулевой тут мог справиться, и Гассон, внимательно наблюдавший за подранком, мог только позавидовать такому мастерству. Корабли шли встречными курсами – ещё немного, и «Веселье в меру» сможет выстрелить по каперу концом с грузом, подхватив который, попавший в переделку экипаж вытянет к себе буксировочный трос, заканчивая свои мучения.
– Демоны! Сглазил! – Гассон едва не сплюнул за борт с досады, видя, как капер, всё же проигравший бой с управлением, принимается разворачиваться к нему правым бортом. Да, ему порядком досталось – стрелковая палуба, которой в походе полагалось быть поднятой вверх, касаясь края баллона, сейчас безвольно раскачивалась, удерживаемая только поворотными петлями. Ещё пару минут, и рулевой, без сомнения бывший мастером своего дела, всё же восстановил контроль над кораблём, начав медленно разворачивать его тушу носом к Гассону.
Флаг-капитан всем телом, просто физически, ощутил напряжение безвестного моряка, когда двигавшийся рывками нос пополз в его сторону. Ещё минута, другая, а затем совершенно внезапно всё переменилось. Он уже начал поворачиваться к рубке – люк был открыт, чтобы дать команду вывесить флаги – как поведение капера резко, одномоментно переменилось. Прекратив рыскать и крениться, он выпрямился, немедленно закладывая крутой поворот. Ещё минута, и Гассон увидел стрелковую палубу левого борта, заполненную разномастно одетыми людьми.
– Капер, – с облегчением подумал он, испытав лёгкое презрение: уважение к форме было в него вбито ещё в бытность курсантом. Корабли ещё сблизились, и он смог различить ружья в их руках. – Зачем им ружья? – флаг-капитан было удивился, но тут первый ряд стрелков разом упал на одно колено, а второй слаженно поднял ружья, выцеливая, как показалось Гассону, именно его. «Стрелять? В меня? Они что – с ума сошли?» – короткая вспышка мыслей пронеслась в его голове, а затем строй окутался паром выстрелов. Ещё миг, и что-то неприятно и тупо ударило его в грудь. – Они стреляют? Зачем? – удивился он, видя, как по белому, парадному кителю стекает кровь. – Я же помочь хотел?!
За его спиной послышались крики раненых в рубке, но флаг-капитан не обратил на то внимания – под носовой мачтой полоскалось на ветру знамя с лапой Вольного Архипелага, рядом с которым трепетал ещё один флаг – непроницаемо-чёрный с жёлтым кругляшом по центру (схематично намалёванной рожицей, из оскаленной пасти которой торчала тлеющая папироса).
– Пираты, – осознание ловушки было сильнее боли от пуль, пробивших его грудь. Пират, обходя его по левому борту, приблизился, но теперь он был неинтересен стрелкам, сосредоточившим свой огонь по иллюминаторам рубки.
– Но как же так? – Хватаясь руками за леер, Гассон начал медленно оседать на палубу, уже обильно залитую его кровью.
– Это… Неправильно… Я должен… на фронт… Мысли, прежде быстрые, теперь начали буксовать в накатывавшей на сознание черноте. – Я… же… должен.
Его руки разжались, и фигурка в залитом кровью кителе соскользнула с палубы, отправляясь в свой последний патруль – от Перена и до круга Огня, где душа, очистившись Первородным Пламенем, отправится в Перламутровый дом на Высший Суд.
Пират же, пройдя вдоль борта пограничника, притормозил, разворачиваясь: стрелкам Асуза ещё предстояло поработать – нужно было выбить пропеллеры жертвы, гарантированно лишая её хода.
Борт курьера «Головастик»
Не знаю, как на других кораблях, но у нас на борту царила военная дисциплина. И увы – даже мне, желай я обратиться к кому-либо из офицеров или, о Творец, к Сержу, приходилось следовать всем этим правилам. Никакой фамильярности или задушевности – только «разрешите обратиться, господин» и далее в соответствии с должностью. Наверное, спорить не буду, это было правильно, но что до меня, то мне просто скулы ломило от подобной казёнщины. А потому, сберегая их, я перебрался на крохотную носовую пристройку – к вперёдсмотрящему. И, разумеется, спросив разрешения сначала у Хозяина Пути, Дорина, который с видом отвлечённого от мега-важного дела человека отправил меня к Сержу, словно тот, стоявший рядом, оглох, пока я общался со штурманом.
Разрешение я, конечно же, получил, но, как в том анекдоте, осадочек остался.
Повторю ещё раз: дисциплина в боевом походе, а тем паче в бою – дело святое. Тут споров и быть не может. Но, демоны местные (разумеется) меня раздери: пока я буду пробиваться через все эти «разрешите обратиться» и «позвольте доложить» – да, блин! За это время нас порвут. Причём не один раз. Ладно, чего зря кипятиться. Серж – он тут царь, бог и всё прочее. Ему и отвечать, если что не так пойдёт. Что же до меня, то я был просто рад, свалив на переднюю палубу из затянутого тиной дисциплины болота.
Делать тут мне было особо нечего, но так как реноме второго человека на борту обязывало, я принялся помогать вперёдсмотрящему. Говоря по-простому – принялся водить зрительной трубой по горизонту. Но стоило мне заняться этим, безусловно полезным делом, как немедленно выяснилось, что и тут делать мне особо нечего. В том смысле, что смотреть не на что.
Судите сами: слева чернеет тонкая ниточка восточного побережья Перена – и на ней не видно ровным счётом ни-хре-на. Были бы мы ближе, вот тогда – тогда и пасторальные пейзажи с тучными стадами и очаровательными пастушками, и красивые домики, перемежаемые ветряными мельницами, и…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
