Удары в висках разгоняют здравый смысл, оставляя место лишь смущению. Ладони от волнения потеют. Марк — каменная глыба, полностью меня игнорирует. Я обнимаю его крепче:
— Прости. Мне хотелось немного развлечься. Ты ведь знаешь, в последние месяцы я работаю с утра до ночи. Этот контракт с издательством... Он выбил воздух из легких, большая удача, но и огромная ответственность. Конкурс бешеный, меня выбрали, и я не могу запороть. Мне нужно было хоть каплю передохнуть. Ничего плохого мы не делали.
— Почему не позвала меня?
— Ты спал.
— Ты захотела развлечься именно в тот момент, когда я лег спать? Другого времени не было?
Марк резко встает и подходит к окну, мое сердце рвется по миллиметрам при каждом ударе. Я стою у стола и понятия не имею, куда деть глаза и руки.
— Давай поговорим.
— Ты сказала, что хочешь побыть со мной, я бросил дела, приехал. А ты что? Сбежала. Вернулась пьяная, от тебя дымом несет за километр. Если бы я не проснулся, ты бы там до утра сидела? Ты мне мстишь таким образом? За что, Кристина?
— Да нет же! Они друзья. Мы просто болтали.
Думаю о том, что Марк может каким-то образом узнать о том, что я видела в номере 602, тогда скандал точно получится сверхмасштабным.
Он сцепляет пальцы, смотрит вдаль. Я же поднимаю ладони и начинаю... оправдываться. Горячо, с жаром. Ощущая себя при этом лгуньей, так как в чем-то Марк прав: я не всю правду ему рассказываю. Скачу по верхам, он, верно, это чувствует и поэтому так ведет себя.
Мы снова ссоримся, в какой-то момент выливаем друг на друга упреки. Я терпеть не могу себя такой — обиженной истеричкой. Когда Марк устало плюхается на кровать и закрывает лицо руками, мое сердце останавливается, а затем пускается вскачь.
— Давай я уйду, — произносит он. — Спрошу, есть ли свободные номера.
Уйдет? Сейчас? Мы словно зависаем на краю, готовые в любой момент рухнуть в пропасть. И я испуганно даю заднюю.
— С ума сошел? Куда ты собрался ночью? Блин, Марк... — я Сажусь рядом, сжимаю его крепкое плечо, стараюсь поймать взгляд.
Молчим, стараясь отдышаться. Ума не приложу, как в фильмах люди ругаются, а потом прямо в процессе начинают заниматься любовью. Когда мы ссоримся — я чувствую, что человек рядом из близкого превращается в совершенно чужого, мой мир наполняется одиночеством и болью. Горю во всем этом кошмаре и не представляю, как переключиться. Я готова на все, лишь бы прекратить происходящее.
Зарываюсь пальцами в тронутые сединой волосы Марка, смотрю на покрытые густой щетиной скулы. Я... знаю, что мы помиримся, иначе быть не может, мы муж и жена, и пять лет — это большой срок. Но при этом также знаю, что ругаться он может сколько угодно долго. Днями молчать вот так, игнорируя, наказывая.
А потом он произносит:
— У меня проблемы на работе. — И снова сжимает губы.
Марк часто делится тем, что происходит в делах — и смешными моментами, и проблемами. Но вот таким тоном говорит будто впервые. У него действительно проблемы, и, видимо, серьезные. Где-то рядом взрывается стыд, и меня сносит взрывной волной. Вместо того чтобы побыть с мужем, я убежала развлекаться.
— Что-то серьезное?
— Увы. Честно говоря, я не сплю уже две недели. Думал, ты заметила и специально добиваешь.
— Что? Не-ет! Ты с ума сошел? Я... да я бы никогда! Марк! Прости, если тебе так показалось. Я и правда зациклилась на себе, но специально я бы не стала.
Обнимаю его, целую много раз в щеки, и Марк наконец оттаивает. Обнимает меня в ответ, прижимает к себе. Я действительно ничего не заметила.
— Знаешь, что самое страшное? Я до панических атак боюсь потерять тебя, Кристина. Ты — все, что у меня есть. Самое важное. Мои дети и ты.
— И я тебя люблю. Ты не потеряешь.
— Я в этом не уверен.
Мы говорим долго. Обсуждаем его страхи перед грядущим увольнением. Вернее, переводом на другую, менее приятную должность. Марк паникует, так как в той, новой области никогда не работал, и поэтому места себе не находит. Я стараюсь подбодрить, нахожу тысячу поводов не отчаиваться. Мы вновь крепко обнимаемся, я незаметно реву от волнения и эмоций.
Боже, хороший мой, в себе всё носит, а я и знать не знала. Ну кто так делает? У всех есть пределы.
Снова прошу прощения, и мы, наконец, миримся. Я уговариваю его беречь здоровье и не переживать так уж сильно:
— У меня ведь есть работа, Марк. В крайнем случае ты можешь уволиться.
— И сесть тебе на шею? — смеется он, ероша мои волосы.
Расплываюсь в улыбке, уклоняясь от его рук:
— Думаю, какое-то время точно протянем, я как раз получила отличный аванс. Возьму еще подработку. Да ладно тебе, прорвемся. Марк, мои иллюстрации будут в книжках, которые продаются по всему миру. По всему, — повторяю и развожу руками, как бы показывая, насколько огромен мир. — Прокормимся. Главное, держаться вместе. Мы же семья. Я тебя люблю.
Он качает головой, гася смешок.
— Ты как солнышко в моей жизни. С тобой я молодею.
Это наша кодовая фраза. Когда Марк нуждается в ласке, произносит, что молодеет со мной. Я тут же выпаливаю привычное:
— Ты не старый, куда еще молодеть?
— Ночами тусоваться по барам сил нет, прошу прощения.
— У меня тоже нет. Это так, разовая акция. Прорвемся.
Во мне столько уверенности и тепла, что хочется укутать мужа, защитить, позаботиться. Раньше в этом надобности не было, но сейчас от мысли быть полезной — внутри все расцветает.
— Лучик мой, — умиляется Марк. Целует в лоб. — Давай спать, у меня закончились силы ругаться.
— Давай, я ужасно устала. Длинный, бесконечный, изматывающий день. И Марк! — окликаю, когда он встает и направляется в сторону ванной. — Мы семья. И мы справимся. Ты понял? Если на тебя будут давить — увольняйся. Серьезно.
— Кристинка, — качает он головой, — моя смелая девочка. Знать бы еще, что у тебя работа сохранится после моего увольнения.
Марк идет в ванную, а я на миг задумываюсь.
— В смысле сохранится? А что с ней не так?
Он как-то странно улыбается, опять качает головой и закрывает за собой дверь.
Вся былая бравада успешного иллюстратора и сильной женщины слетает, как шелуха, и мне снова холодно. Поджимаю колени, обхватываю их покрепче.
И так и эдак кручу в голове сказанное Марком . Он никогда не бросает слов на ветер, а я никогда не была дурой. С каждой секундой становится страшнее.
Я рисую, сколько себя помню, с самого раннего детства. Отец обожал мои картины, но при этом был категорически против, чтобы я выбрала себе творческую профессию. Его сестра-художница стала наркоманкой. Наверное, мне передался ее талант, но не характер. Тем не менее отец так сильно за меня боялся, что сделал все для того, чтобы я выбрала другую профессию. Мне нравилось его впечатлять, но и мечту в глубине души я сохранила. И как только пустила ее в свою жизнь, лишь только стала посвящать ей свое время — увидела успех.
В социальной сети «Иллюстратор» на меня стали подписываться коллеги, одаривать комплиментами. Это было... боже, едва я начинаю об этом думать, как кожа покрывается мурашками. Я была абсолютно счастлива, и Марк меня в этом поддерживал.
Что означает его загадочный взгляд? Почему моя работа не сохранится, если его уволят? Он ведь... не мог купить мне это место?
Я подготовила и прислала издательству огромное портфолио, делала задания. Выложилась как никогда, потому что безумно хотела эту работу. А потом, когда я ее получила, Марк купил ящик шампанского. Мы его, конечно, до сих пор не допили, но это было так празднично и здорово!
Муж был моей опорой, моим вдохновением, я могла заявить с уверенностью, что без него бы ничего не добилась, но в глубине души слукавила бы. Я гордилась собой и обожала ту девушку, которой стала рядом с Марком.
А теперь получается, что он... купил мне рабочее место?
В груди бахает гулко, глаза жжет, словно туда песка насыпали. Это не слезы, это пепел, тот самый, которым меня засыпало еще в начале вечера. Качели такие сильные, что на затылок давит.
Осознание сперва накрапывает дождиком, затем проливается ливнем.
Я, наверное, такой смешной выглядела, когда обещала Марку помочь, заверяла, что поддержу при необходимости материально. А он слушал и знал, что без него я... никто. Пустое место. Потому что даже работу он мне купил.
Мы вообще хотя бы вырвались в плюс в этой сделке?
Когда Марк выходит, мне так дурно, что сил нет ни на что. Сижу и сжимаюсь в комочек. Муж обнимает, я вцепляюсь в его шею и зажмуриваюсь, умоляя о поддержке. Догадка — убила молнией, размазала, испепелила. Я думаю о том, что, возможно, об этом все знают. И Светлана, и Малика. Догадываются мои коллеги, с которыми я так здорово общаюсь в последнее время. Знают и обсуждают за спиной. Что мою работу мне купили.
Купили.
— Ну тише-тише, Кристин, — шепчет Марк. — Ты моя девочка, мой лучик. Ты чего?
— Не надо было так делать, — шепчу я. — Пожалуйста, никогда больше так не делай. Я себя ужасно чувствую сейчас.
— Они все дебилы, Кристин. Мне виднее, кто самая талантливая и лучшая девочка. Ты меня любишь? Уважаешь? Ну и вот, мне виднее.
Дрожу.
— Для меня ты самая-самая. Особенная. Несравненная. Они ничего не понимают, и я сделал то, что было нужно. Чтобы ты оказалась на своем месте. К тому же я тебе был должен за разрыв контракта с тем писателем-извращенцем, который мечтал залезть тебе под юбку.
Киваю. И снова дрожу. Трясет некоторое время, я не в силах успокоиться. Чувствую вину, растерянность, благодарность и одновременно злость на Марка. Такой странный коктейль чувств. Имею ли я право злиться? Он большой человек, его жена обязана быть успешной. Хотя бы с виду. Он всегда поступает рационально.
Я засыпаю в слезах на его груди, а утром, когда присаживаюсь на подушке и первым делом тянусь к телефону, вижу, что экран горит, хотя сообщений нет. Марк только-только ушел в душ. Он смотрел мой телефон? Листал сообщения?
В нашей семье нет друг от друга паролей, но обычно он не заглядывает. Если бы я не удалила номер Баженова, Марк бы непременно его увидел и мы бы снова поругались.
А после вчерашнего открытия у меня, честно говоря, совсем нет сил противостоять и что-то доказывать.
Глава 8
— Ты ничего не ешь, а я потратился. — Баженов произносит это с легкой улыбкой.
Интонация — упрек, но смысл фразы забавит изрядно. Нам еще не приносили счет, и вряд ли создателя успешной айти-компании так сильно волнуют деньги. Обычно, когда это так, мужчины, напротив, из кожи вон лезут, чтобы произвести впечатление состоятельного и щедрого. Либо злятся, с трудом скрывая эмоции.
Этот же спецом делает вид, что удавится за салатик.
Улыбаюсь и показываю ему язык.
Мы списались буквально час назад, решили пересечься в обеденный перерыв. К счастью, у Демьяна фотография на аватарке в мессенджере, иначе я бы и не поняла, кто пишет, ведь удалила номер.
«Привет! Пошли куда-нибудь пожрем, я у твоего издательства».
Следом упало:
«Пожалуйста. Это слово я использую редко, и твоя мама учила, что оно волшебное».
«У моего издательства? Преследуешь, что ли?»
«Блин, да, круглосуточно».
«Ну, пошли тогда...»
— Мы разделим счет, — бросаю я с вызовом, впрочем, вилку с ножом беру.
— Еще чего, — грубит Демьян.
Включившись в игру, закатываю глаза так усердно, что замечаю люстру под потолком — необычная. Зависаю на пару секунд, гадая, где ее раньше видела. Баженов прослеживает мой взгляд, нарочито медленно повернувшись. Не понимает, почему я так заинтересовалась репликой одной известной фирмы, — а это она, никаких сомнений, слизано, причем нагло, — и возвращается к своему блюду.
— Если не жуешь, Крис, рассказывай про дела. Хвастайся. Люстра... эм, в блестках, но, честно, не ожидал, что тебя так легко поразить. Приезжай в Питер, я тебе тако-ое покажу! Во дворце Юсуповых описаться можно.
Прыскаю и качаю головой. Вот гад!
Демьян не смотрит, как я его передразниваю, уплетает пасту с морепродуктами, и мне ничего не остается, кроме как вновь улыбнуться. Я по нему скучала. Блин. От самой себя не ожидала, но факт есть факт. Вторая встреча за два месяца, а у меня восторга столько, что впору захлебнуться.
Красивый он стал. Серьезный очень. Шутки, правда, на прежнем уровне, но я и сама под настроение в долгу не останусь.
Встретились мы запросто, крепко обнялись, сели обедать, словно каждый божий день именно так и делаем. Пока шла из издательства, я успела поволноваться, но было совершенно не о чем — снова никакой неловкости. Дело тут в Демьяне, наверное, — настолько естественно и комфортно он себя ведет. Жизнь научила относиться к людям настороженно и не доверять всем подряд, но Демьян... он никогда меня не предавал.
А еще он так аппетитно лопает макароны, что я невольно присоединяюсь. Зачерпываю вилкой салат.
— Вообще-то я тоже голодна. Сам хвастайся.
— Окей, поедим и будем себя презентовать.
За пару месяцев со дня встречи в Адлере неловкость сгладилась. Всё снова хорошо. И я без зазрения совести Баженова рассматриваю.
— Что? — спрашивает он в какой-то момент. — Ты на меня пялишься, Кристина.
— Я? Ну окей, пялюсь, ты прав. Ты изменился, мне интересно, каким стал. Что?! Ну правда изменился. Потерпи немного.
— Повзрослел? — спрашивает он серьезно, но при этом будто между делом.
На миг наши глаза встречаются, его — светлые, почти прозрачные — не выражают ничего, хотя я знаю, что это не так. Демьян не робот, как может показаться со стороны и как считает моя мама.
Отмечаю легкую щетину на лице, судя по всему, утром он брился, но идеальной гладкости уже нет. В те времена, когда мы катались на велосипедах по деревне, где у наших родителей были дачи, такого не было. Скулы сейчас выражены четче, образовался залом между бровями. Да и само лицо поменялось, лишь родинка на правой щеке та же самая. Как знак, что и человек прежний.
Демьян одет безукоризненно: в белую рубашку, брюки, туфли. Хотя раньше этого хакера я видела в основном в спортивном.
— Да. Мне даже немного неловко рядом с тобой.
— Почему? — Он мажет взглядом. Не стебется, спрашивает.
Пожимаю плечами, продолжая есть.
— Не могу понять, каким ты стал. Как прежде общаться что-то не получается, как по-новому — не могу нащупать.
Поясню, в чем причина возникшего диссонанса. Сама я не особенно изменилась за последние десять лет. Волосы стригу чуть короче, одеваюсь строже да крашусь менее ярко. В остальном — та же самая Кристина. Как Пикачу из запрещенного аниме — упорно отказываюсь эволюционировать. Этот же покемон в трансформациях себе не отказывал. Передо мной взрослый успешный мужик, его лучшая версия.
Демьян усмехается, вновь стреляет глазами, вытирает губы салфеткой.
— И что думаешь обо мне? Рассказывай, не стесняйся. Мне интересно послушать. Ты ведь художница, у тебя есть свой взгляд. Жги.
Я как раз доедаю салат и откидываюсь на спинку удобного диванчика, демонстративно пялюсь. Демьян разводит руками, дескать, вот я, перед тобой.
— Серьезно? Все, что думаю?
— А что ты теряешь? Максимум, это будет наш первый и последний обед.
— Окей. Ты, Демьян Андреевич, почему-то считаешь, что недостаточно успешен.
— Вот как?
— Хотя у тебя своя компания с таким сложным и длинным названием, что его стали сокращать. Впрочем, это проблема многих мужчин твоего возраста, так что не могу сказать, что ты в этом уникален. Аппетит вырос, а карьера не поспевает. Тебе этого всего явно мало, и потому ты по большей части погружен в себя. Ты определенно очень хорош собой, даже слишком, и на одной генетике тут не уехать, хотя с ней тебе тоже повезло. Значит, много времени проводишь в спортзале. Много работаешь, много тренируешься, вероятно, придерживаешься какого-никакого режима, при всем этом у тебя красивая девушка и постоянные отношения. Я бы еще впихнула в твой плотный график прокрастинацию, хотя допускаю, что ты можешь ей и не страдать. Значит, у тебя либо есть маховик времени, либо нет... друзей. Не поэтому ли ты настаивал на встрече и использовал волшебные слова?
Фух! Аж запыхалась.
— Нет друзей в Москве, — поправляет он.
— В остальном угадала?
Демьян пожимает плечами:
— Вполне. Так вышло, что друзья по всему свету, и меня тошнит уже от онлайн-общения, хочется вживую. Кофе с кем-то попить. Никому не говори, но я никогда не был интровертом. — Понижает голос и добавляет: — Одиночество сдирает с меня кожу.
Эти слова так ярко отзываются внутри, что под действием момента я протягиваю ему руку и горячо заверяю:
— Помню. И всегда готова поддержать твой порыв.
Баженов охотно отвечает на рукопожатие. У него теплые, крепкие пальцы, и когда они сжимают мои, я отчего-то вспоминаю, как он шпилил свою подружку, и поспешно забираю ладонь.
— Буду обращаться, — выдает он с деланой благодарностью.
— Только при одном условии, Демьян. Вернее, при двух, — тараторю, прогоняя вьетнамские флешбэки.
— Валяй, птенец.
— Во-первых, счет делим пополам. Или хотя бы по очереди платим.
— Не-не.
— Да.
— Слышала? — Демьян поднимает вверх палец, как бы требуя тишины. — Это мое эго сейчас взвыло, до сих пор воздух звенит. Такого не было, даже когда я зарабатывал, подстригая соседские газоны.
— Твое эго еще не слышало второй пункт.
— Если за меня будет платить Óсина, отец от меня окончательно откажется. Ты этого добиваешься?
— Росс, — поправляю я фамилию.
— Точно. Ты теперь Росс.
Баженов упирается локтями в стол и смотрит в глаза, специально гипнотизируя, но со мной это не работает, я в его глаза всю свою жизнь смотрела. Смело выдерживаю атаку и включаюсь сама:
— Ты больше не носишь цветные линзы?
У Демьяна неважное зрение, и раньше, в школе, ему часто покупали именно цветные линзы. С карими радужками Баженов уже тогда ловил комплименты девушек. С голубыми — завораживал. К последним я так и не смогла привыкнуть, они меня пугали.
— Ношу иногда, под настроение, — делится он.
Я собираюсь вернуться к нашему увлекательному спору ни о чем, но именно в этот момент, так некстати, на мой телефон падает уведомление. Бросаю взгляд на сумку, но отворачиваюсь.
— Ответь, всё в порядке, — произносит Демьян.
Откладывает столовые приборы и придвигает к себе кофе в стаканчике навынос. Баженов предпочитает горячий, поэтому обычно просит стаканы с крышкой. Хоть что-то за последние годы не поменялось.
Мешкаю секунду: не очень хочется доставать мобильный, потому что, если это Марк спрашивает, что делаю, придется солгать. Я объясню ему смысл этого обеда вечером, точно не по телефону.
Вновь ощущаю вину. Я как будто играю две роли — сейчас и дома. Две разные Кристины, которые не пересекаются. Здесь — я дерзко шучу и острю, дома — мягкая и гибкая. И обе роли мне близки, и в первом, и во втором случае это искренняя я.
Смотрю на экран — не Марк. Впрочем, радости не испытываю, пробегаю глазами уведомление. Закусываю губу. Опять. Боже.
Утром я опубликовала новую иллюстрацию, над которой работала последнюю неделю. Это дипломная работа на новых курсах, которые я прошла. Работа, за которую мне поставили высший балл, а также в день защиты ее моментально выкупила компания для рекламного стенда.
Сейчас же под иллюстрацией появился отвратительный отзыв. Я еще раз пробегаю его глазами, вижу лайки под ним, а потом словно... теряю себя.
Снимаю блокировку экрана, открываю приложение и впиваюсь глазами в индикатор загрузки. Он, как назло, крутится, крутится, никак не заполняясь.
Такие хлесткие слова. Такие, кажется, правдивые. Я бездарность. Полная и абсолютная. И весь мой успех куплен, как и эта работа в издательстве.
— Прости, Демьян, я сейчас. Минуту. Долго грузится «Иллюстратор».
— Крис. Крис? Эй, ты дрожишь. Здесь должна быть точка доступа. — Он вертит в руках меню, ищет пароль к вайфаю. — Я могу раздать с телефона. На крайняк в квартале отсюда коворкинг.
— Вроде ловит связь, но медленная. Надо кое-что срочно сделать.
Ну же, давай. Я нервничаю, да так сильно, словно случилось что-то страшное. Это ощущение усиливается по нарастающей, как будто взлетаю на качелях, вот только предела у них нет. Все выше и выше.
Ошеломительная растерянность и неуверенность в себе едят поедом. Каждый имеет право на мнение, и к подобным комментариям я всегда относилась с благодарностью, но после того, как у знала о поддержке Марка, не могу с собой справиться. Любая критика ранит. Одно желание — снести и спрятаться. И больше никогда не открывать редактор.
Пальцы летают по экрану.
— Да где же она... где? Слушай, ты же хакер. Не знаешь, где могли спрятать кнопку «удалить»? Ни разу не удаляла работы из портфолио.
Я показываю экран телефона. Демьян поднимается, обходит вокруг стола и деловито усаживается рядом. Берет мобильный из рук.
Глава 9
Демьян
Тремя часами ранее
— Вы будете один? — спрашивает молоденькая блондинка.
На бейджике надпись: Катерина.
— Да.
— На сколько бронируем?
— Минуту. — Подхожу к прозрачной двери, заглядываю в зал.
В это время данный филиал коворкинга, с незамысловатым названием Сo-working, полупустой, и я быстро нахожу глазами нужного человека.
— Часа, думаю, хватит.
— У нас минималка три.
Катерина пытается смотреть в глаза, но то и дело осекается, розовеет. Глаза у меня необычного цвета, так уж вышло, я их не выбирал. Очень светлые, будто пустые. Они вызывают любопытство, которого воспитанные люди стесняются.
— Без проблем, меня устроит. — Расплачиваюсь.
Девушка начинает подробно объяснять, где взять чай, кофе и снеки, но я тут же останавливаю ее и убеждаю не напрягаться:
— Вашу сеть я знаю прекрасно, в Питере часто к вам захожу. Здесь же стандартное расположение?
— Да, конечно. О, так приятно! Надеюсь, наш московский филиал вам тоже понравится.
— Не сомневаюсь. У вас зерновой кофе, свежие булочки, идеальная чистота и, самое главное, оптоволокно на гигабайт. Десять филиалов в Питере, пятнадцать в Москве, еще три в Екатеринбурге, там я тоже недавно отметился. И все на уровне. Потрясающе.
— Если не трудно, оставьте отзыв. И упомяните меня, пожалуйста. Проходите и будьте как дома.
— Благодарю. — Одариваю Катерину улыбкой и захожу в зал.
Первым делом варю кофе, потом цежу его мелкими глотками. Горячий — отлично. Я присаживаюсь за стол, раскрываю ноут и делаю вид, что работаю.
Сам на время поглядываю. От объекта отделяет прозрачное стекло, и прекрасно видно, чем он занят. Болтает с кем-то очень интересным, аж покраснел весь, то и дело хохочет. На вид — добрый мужик за пятьдесят, пусть не в лучшей форме, как мог бы, но и не все потеряно.
Я тоже улыбаюсь — приятно видеть людей в хорошем расположении духа, даже жаль портить. Даю ему еще минуту.
Что ж. Пора.
Убираю ноут в сумку, беру стакан, папку со стола — чуть не забыл — и захожу в стеклянный кабинет. Плотно закрываю дверь. Здесь нет прослушки и говорить можно спокойно.
— Добрый день, Павел Игоревич. Прошу прощения, что отвлекаю от важной беседы, но время у меня не резиновое. — Сам стул беру, присаживаюсь напротив.
Карасёв недоумевает, что происходит и почему я веду себя настолько нагло. Взглядом оценивает мой внешний вид, прикидывает стоимость тряпок и наконец, извинившись перед собеседником, сбрасывает звонок.
— Это я прошу прощения... — Он склоняет голову набок. — Чем могу?
— Меня зовут Баженов Демьян Андреевич, я гендиректор Neo security technology, в народе NST. Ваш племянник, Богдан Карасёв, мой соучредитель, а еще он прекрасный разработчик.
— Понял, всё. Рад личному знакомству, Демьян Андреевич. — Карасёв тянет ладонь, и я отвечаю на рукопожатие. — Примерно представляю, зачем вы прибыли из Северной столицы, но боюсь, зря потратили время. Мы не будем нанимать NST. — Поясняет мне, как надоедливому, умственно отсталому коммивояжеру: — Это совершенно исключено, хотя мне и жаль, о вашей компании отзываются хорошо. Вы верно заметили, Богдан — мой племянник, и родственные связи тут играют принципиально отрицательную роль.
— Богдан вас очень уважает, даже взял вашу фамилию. Вы помогли его матери, когда их бросил отец, и продолжаете помогать. Богдан мечтает поработать с вами. Прожужжал мне все уши, — улыбаюсь. — Ваша сеть коворкинга сейчас одна из лучших в стране.
Карасёв вроде бы и польщен, но при этом хмурится, отстраняется. Это все мои глаза. Если нужно произвести приятное впечатление, то я надеваю цветные линзы и стараюсь чаще моргать. Карий цвет — теплый, он располагает к общению. Мои же светло-зеленые радужки при знакомстве эффект производят отрицательный, и ё Павел Игоревич сейчас борется с неприятием.
— Спасибо за такую высокую оценку. Я был бы рад сотрудничеству, но это, увы, невозможно. — Он делает паузу, дескать, вали уже.
— Знаю. Более того, ваша принципиальная позиция меня приятно поразила. Богдан пообещал вам скидку в восемьдесят процентов, он был согласен работать чуть ли не в минус, лишь бы произвести на вас впечатление. А вы отклонили капец какое щедрое предложение. Вау.
— Да, отклонил. Не без боли в сердце, но пришлось. Я знаю, что многие посчитали этот поступок странным.
— И я в том числе. Когда это случилось, я задумался: почему настолько категорично? Принципиальные люди впечатляют, но к чему упираться конкретно в этом вопросе, я так и не понял. Вы меня заинтересовали. Страшно. И я на всякий случай, просто ради развлечения, пробил вас.
Карасёв придвигается ближе:
— В смысле пробили? Это как? Говорите нормально, по-русски.
— Взломал. У вас хуевая система безопасности, если по-русски. Последние две недели я перехватываю весь ваш трафик. Поначалу все было так хорошо, что я... клянусь, аплодировал. Вы даже лично купили подарок младшей дочери, а не поручили это дело секретарше. Но потом я наткнулся на ваш тайный сайт. К сожалению. И моему, и вашему.
Карасёв мрачнеет.
Тут же поясняю:
— Тот самый, о котором не знает ваша жена, дочка ректора известного университета. Вы верно сделали, что не стали с нами сотрудничать даже со скидкой в восемьдесят процентов: я тоже человек принципиальный и сдал бы вас сразу же. Так что можете себя не корить, вы сделали все правильно в плане защиты.
— Какой сайт? Ничего не понимаю. У меня мало времени, Демьян... как вас там, простите, но покиньте мой кабинет немедленно.
— Нет. — Я смотрю ему в глаза. Вернее, пытаюсь.
Глазки Карасёва бегают так быстро, что фиг поймаешь их.
