С каждым днем война отступала все дальше. Я слышала о том, что еще продолжаются столкновения на Юге Рудлога у Милокардер и на севере Блакории, в узкой области у Северных гор, что столица уже почти очищена, и наши войска идут дальше, отлавливая и уничтожая небольшие группы тех иномирян, кто решил не сдаваться. А сдавалось большинство. К нам иногда поступали группы наших раненых, но их было куда меньше по сравнению с военными временами. И на первый план выходили проблемы мирного времени, его горести и радости.
И праздники.
Подумать только, мне завтра двадцать четыре! И как же за год поменялась моя жизнь… да у всех нас поменялась.
– А как она поменялась за восемь лет, – пробормотала я, глядя в окно, а видя внутренним взором мои конюшни во дворце Рудлог, и маму, и юных сестер, и слыша звуки выстрелов, и вспоминая Смитсена, кровь, страх, смерть.
«Угу. И вот ты здесь и уже беременна двойней».
– Ты скоро совсем пропадешь, да? – прошептала я, переводя взгляд на море – так хороша была погода, что даже остовы судов, торчащие вдоль берега, не портили его мирный вид. На горизонте вновь разворачивалась гроза.
«Скорее всего. Ты сильно позврослела. Мы с тобой становимся одним целым».
– Или я опять схожу с ума, – засмеялась я.
Что же Люк за сюрприз такой мне приготовил?
Слева и справа за замковым лесопарком зеленели поля. Сейчас в замке гостили только Катя с детьми да изредка заглядывали Март с Викторией. Но уже сегодня должны были вновь прибыть из Песков драконы – и расселиться на год по Инляндии. А младший брат Нории останется здесь, в Вейне, чтобы увеличить плодородие окружающих земель. Я знала, как ждет Энтери Таисия, так и работающая в госпитале на должности санитарки и ухитрявшаяся еще и леди Шарлотте помогать с детьми-сиротами. Впрочем, детей опекал чуть ли не весь замок. Я сама почти каждый день заходила к ним и понимала, что их будущее ложится не только на плечи свекрови, но и на наши с Люком.
А сколько еще сирот окажется на территории Инляндии, когда она, наконец, будет зачищена окончательно?
Мы с Таисией не стали подругами, но общались как коллеги – она в госпитале была незаменима, и я знала, что с Энтери они почти месяц видятся урывками – как улетел он к Драконьему пику с Таммингтоном. У нее была работа здесь, он помогал восстанавливать Пески брату. Иногда она брала выходной – или Энтери приходил сюда телепортом, и тогда я видела, как мелькают меж деревьев парка его яркие волосы, когда он, крепко держа жену за руку, гулял с ней. Мне было приятно смотреть на их такие простые и понятные чувства, на спокойную и очень добрую любовь. От них обоих веяло добротой.
И я была рада, что Энтери будет жить у нас в Вейне и дальше.
Люк использовал все возможности получить урожай. Чуть больше недели назад я наблюдала на тех полях у Вейна, которые сейчас уже подернулись зеленой дымкой, огромных и чудовищных тха-охонгов, что двигались, таща за собой большие бороны. С четвертого этажа замка, издалека они казались не больше жуков.
Тогда я попросила у дежурящего у моих покоев гвардейца бинокль и вышла на балкон.
Твари были одновременно совершенны и омерзительны, на их спинах сидели всадники – я знала, что иномиряне управляют инсектоидами не только каким-то рычагом на загривке, но и ментально, и у меня холодок побежал по спине, когда я представила, что какой-то из них сорвется и понесется к замку. Или к городку. Люк говорил, что вынужден рисковать во избежание массового голода, и что на каждой посевной, где используются пленные и инсектоиды, обязательно стоят конвоиры с автоматами и парой гранатометов. Но было все равно страшненько.
Однако, надо признать, все окрестные поля они вспахали за два дня и ушли куда-то в сторону графства Мелисент. Один, правда, так и остался на поле неподвижной грудой.
– Они постепенно все подохнут, – объяснил мне Люк, когда я спросила у него. – Они не живут долго, так что используем, пока возможно.
Это действительно обнадеживало.
Но что же за подарок он скрывает?
Я улыбалась, чувствуя себя ровно так, как ощущала перед своим шестнадцатилетием. Что мне подарят? Как пройдет мой первый выход в свет, как пройдет бал в честь моего праздника? Я долго просила у мамы белого тидусского скакуна, и надеялась, что найду его с утра в конюшнях.
Он действительно оказался там. Я назвала его Облако, но мы даже не успели привыкнуть друг к другу – он погиб с другими лошадьми в пожаре на конюшнях при перевороте.
Я мотнула головой, отгоняя призрак горя. Все хорошо. Мы живы, мы пережили войну, и мама бы однозначно нами всеми гордилась.
Дети зашевелились, отвлекая меня от эмоций, требуя еды, и я, вынырнув из глубин памяти, уже собралась идти в ванную, когда увидела, как со сторон фортов движется к нам грузовой эмиратский листолет. Значит, снова привезли людей, которым нужна помощь. А значит, и я пригожусь.
Глава 2
7 июня, Тафия, Люк Дармоншир
Мрачных мужиков, вооруженных до зубов как огнестрельным оружием, так и холодным, у входа в портал на Лортах собралось несколько сотен, и они все прибывали и прибывали. Большая часть по воздуху, на своих крыльях, меньшая, потерявшая свою половинку в боях на Лортахе, – через телепорт-арку, которую предоставил Владыка Четерии.
Люк три дня назад получил от Ренх-сата письмо о том, что лазутчики генерала на Лортахе подтвердили: в прокнесиях собирают пленных туринцев, дабы гнать их обратно к порталу. Оставалось только надеяться, что хитрость не раскроют: для этого в Тафии вылетающих из портала иномирян с Нижнего мира, которых отправляли на проверку приказов, отданных замороченными жрецами, сразу же перехватывали драконы. Пленных тут же допрашивали о причине прилета, а итоги допросов Владыка Четерии передавал Нории и Люку – так становилось известно, до каких точно провинций жрецы, опоенные и ментально перепрошитые Ренх-сатом, уже добрались, и где оказались самые недоверчивые служители и правители. Заодно вызнавали у задержанных про быт и политическую обстановку, слухи, вооружение и армии прокнесий, и влиятельные роды – короче, все, что могло бы дать преимущество, если возникнет необходимость отправлять туринскую армию на Лортах.
Жрецов и лазутчиков поили отваром из травы хешосиз и отдавали Ренх-сату, который внушал им, что бой на Туре до сих пор идет и богам действительно нужны в жертву угнанные туринцы.
Не все получалось гладко – пару раз попались очень подозрительные лазутчики, которые, едва высунув нос в портал, тут же бросились обратно.
«Здесь их смочь перехватить, – писал Ренх-сат, – потому что я выставить тайные патрули, которые готовые перехватить и на земле, и в небе. Однако нужно придумать что-то, чтобы они не успевать прыгать обратно в портал».
Люк поделился проблемой с Нории, а тот подумал-подумал, и вновь попросил о помощи волшебный терновник, щедро напоив его своей кровью. Щит с портала был снят, чтобы жрец на раньяре, стукнувшись об него, не сбежал быстренько обратно. А вот терновник оплел пространство вокруг бывшей обители куполом с большими, словно прорванными дырами, сквозь которые не разглядеть сразу было мирное течение жизни вокруг. И едва из портала появлялся кто-то пеший или верхом на инсектоиде, распознаваемый духом как лорташец, терновник выжидал, пока они удалятся хотя бы на пару метров от портала, и хватал их побегами. А уж тех, кого упускал он, принимали драконы.
И вот, после того как стало известно, что план по возвращению угнанных туринцев заработал, информация была передана в Тидусс Корвину Черному, и в Тафию стали прибывать дар-тени.
Владыка Четерии велел отдать пару десятков ближайших к холму домов из тех, что уцелели, под координационный штаб международных войск и перевалочную базу, в которые сейчас и заселялись в ожидании своей очереди дар-тени.
– Все равно все теперь будут шляться туда-сюда, – сказал Владыка Тафии, – так пусть это хотя бы будет организованно.
Местные жители, покумекав, организовали стихийный небольшой базар на склоне холма, не занятом палаточным госпиталем для прибывающих заложников (а они прибывали, пусть маленькими группками, по пять-семь человек, видимо, отыскиваемых людьми Ренх-сата в ближайших деревеньках). И теперь дар-тени гуляли меж лотков с лепешками, выпекаемыми тут же, между выкладываемым оружием (а некоторое даже покупали), а Люк смотрел на это все и понимал, что жизнь – она всегда побеждает и смерть, и предубеждение.
– Четери передал, что уже и наемники Ренх-сата, которые выводят к нам с Лортаха туринцев, подходили сюда и пытались что-то купить или выменять. Попросил меня определить соотношение курсов, хотя золото и серебро всегда золото и серебро, – проговорил Нории. – Но я отдал приказ оценить чистоту лорташских монет. А Ренх-сат пишет мне и предлагает, когда закончится возвращение заложников, организовать рынок по обе стороны портала. Я сказал, что пока обойдемся рынком по нашу сторону, – и, увидев вопросительный взгляд Люка, он добавил, – я не могу гарантировать торговцам безопасность с той стороны. И защитить их не смогу.
– Найдутся отчаянные, которые пойдут под свою ответственность, – заметил Дармоншир.
– Тогда и решим. Сейчас рано об этом думать. Хотя Ренх-сат прав, что думает об этом наперед. Его обман все равно вскроется, как бы он ни хитрил, и рано или поздно о том, что их боги мертвы, а наш мир выстоял и с нами возможно не только воевать, но и торговать, станет известно по всему Лортаху. Выстоит Ренх-сат под напором других кнесов – и его землям грозит стать крупнейшим рынком в мире. А это налоги и подати, это плата натуральным товаром. Он хитер, и пусть очевидно не дипломат, а воин, последствия просчитывать умеет.
– Что нам и на пользу, и во вред, – согласился Люк.
Он знал, что Ренх-сат обещал за несколько дней перенести дар-тени к горам, где оставались люди, жившие под покровительством Вечного Ворона. А обратно им уже предстояло идти самостоятельно через вражеские земли.
Планировалось, что в портал будет ежедневно уходить отряд за отрядом – по сто дар-тени. Ренх-сат, имея двести раньяров, выделил двадцать из них на переброску, и за раз они могли перенести по восемь человек, из которых один был всадником – то есть всего по сто сорок бойцов за полет. Обратно раньярам предстояло тоже возвращаться не порожними – предполагалось усаживать на них слабых, женщин и детей, тех, кто может не осилить долгого похода. И, чтобы всадник не вздумал чего учудить, за спиной у него будет сидеть боец дар-тени. Места оставалось всего на шесть человек, а увести из убежищ в горах предстояло около сорока тысяч.
Если все пройдет нормально, то первые лорташцы, жители убежищ, появятся в Тафии уже через несколько дней – все же какое-то время понадобится, чтобы собраться тем, кто согласится уйти сюда, на Туру. И подданным Четерии предстояло их принять, успокоить, а затем переправить в Тидусс, в дома, которые для них возводили у столицы.
Люк и посмотреть-то на все это приехал только потому, что появилось в нем назойливое желание контролировать каждый этап.
– Я понимаю, что ты и Пески справитесь с этим без меня, – объяснил он Нории, – но боюсь, что если не проконтролирую и упущу что-то важное, это приведет к необходимости вводить союзническую армию на Лортах. Наверное, я выдохну только когда последний туринец будет возвращен оттуда.
– Понимаю, – согласился Нории, – я сам поэтому же прихожу сюда. Хотя Четери вполне мог бы решить это все сам. Впрочем, он и решает, – и Владыка Владык кивнул и на базар, и на палаточный городок, – мы лишь наблюдаем.
Люк дождался, пока последний дар-тени войдет в портал. Над Тафией солнце уже клонилось к закату, и вооруженные, одетые в походные одежды бойцы с рюкзаками за спинами отбрасывали на вершину холма длинные тени.
Через полчаса из портала вышел один из ушедших, чтобы, как и было оговорено, доложить представителю сводного военного штаба, что все прошло штатно, всех дар-тени на той стороне посадили на стрекоз и они улетели. Теперь оставалось только ждать – выполнит ли Ренх-сат и часть договора о помощи в возвращении людей Вечного Ворона. Если да, что же, бывший враг действительно окажется полезным.
Нории периодически поглядывал на небо. Затем вопросительно повернулся к Люку.
– Я вижу, – мрачно отозвался Люк. – А когда не вижу, чувствую. И слышу. Они зовут меня к себе. Я им задолжал жизнь, Нории.
– Великий дух небес мудр, велик и не кровожаден, – проговорил Нории, не став спрашивать, как и почему образовался этот долг. – Я к нему не часто обращался, но он часть силы нашего отца-Инлия, а отец наш воплощение жизни и ее энергии. Поэтому и белые духи могут убивать, только защищая кого-то или что-то. Но все Великие духи любят почтение. Поэтому лучше бы тебе не откладывать, иначе он может потерять терпение. Они, конечно, сотрудничают с нами, если мы кормим их своей кровью, и подчиняются нам как наследникам богов. Но ты не король, Люк. Ты им не хозяин. И если зовут – надо лететь.
Люк покачал головой. Он не стал говорить, что уже десять дней как слышит и ощущает этот зов. И откладывает. Обдумывает, что делать. Что ему нужно еще немного времени, чтобы уложить все в голове. Он не хочет быть неблагодарным должником, который умолял помочь, когда нужно было, а когда надо отдавать долги – прячется, но и идти неподготовленным тоже сложно. И не объяснившимся с Мариной.
– Завтра Вейн принимает гостей, сам знаешь. А послезавтра полечу.
– Как знаешь, – Нории склонил голову набок. – Но помни, что если не решаешь ты, могут решить за тебя.
Люк все же поднял голову и посмотрел в голубое, яркое небо, которое на его глазах провалилось в серебро и перламутр, открыв струящиеся с запада на восток и с юга на север потоки ветров. Вечная циркуляция атмосферы, вечный тысячеглавый змей – он тоже видел его, Люка, и стало на мгновение неудобно и стыдно, будто он, словно мальчишка, прятался под кроватью.
– Я прилечу, – пообещал он небу в который раз. – Еще немного времени. Я не прячусь. Я заканчиваю дела, мой великий брат по отцу.
Нории хлопнул его по плечу, но во взгляде его было и понимание, и сомнение одновременно.
Они успели быстро обсудить ближайшие планы с Владыкой Четерии – времени на трапезу с ним уже не было – и направились к арке-телепорту. С той стороны портала в Истаиле уже ждали тридцать драконов во главе с Энтери, которые должны были отправиться сначала в Вейн, а потом расселиться по Инляндии. Не на все графства и герцогства хватит, но достаточно усилить плодородность основных житниц, и следующий год страна переживет.
И они действительно ждали – с сумками-узлами, в которые собрали вещи, внимательные и спокойные. Был там и Энтери – он улыбнулся Люку, пожал ему руку.
– Мои братья, – проговорил Нории рокочуще, – с нынешнего дня вы поступаете под руку герцога Дармоншира, сына нашего отца Инлия. Я благодарен вам, что вы вызвались помочь, и знайте, что я этого не забуду. Жду вас через год в Истаиле.
– Спасибо, что согласились помочь народу Инляндии, – продолжил Люк и уважительно склонил голову. – Я знаю, как тяжело вам быть вдалеке от родной земли, тем более, когда вы так недавно обрели свободу. У моего замка, что называется Вейн, уже ждут листолеты и помощники, которые сопроводят вас до мест, где вы будете жить. Вас поселят в домах рядом с главами администрации, и дадут вам тех, кто будет обеспечивать ваш быт. В любое время я буду рад видеть вас в Вейне, и если понадобится навестить кого-то в Песках, вы тоже можете прилетать в замок. По любому вопросу тоже обращайтесь ко мне. Вы даете жизнь Инляндии, а я сделаю все, чтобы Инляндия стала для вас гостеприимной хозяйкой.
Лица драконов, слегка настороженные, смягчались – а от Нории шло ярко ощутимое одобрение.
– Ну что же, братья по ветру, – проговорил Люк и повернулся к телепорту, который снова настраивал придворный маг Нории, – добро пожаловать в Вейн!
* * *
Энтери шагнул в телепорт одним из первых – и сразу увидел Тасю. И как всегда, разлилось у него в груди тепло от ее присутствия. Нежность и умиление – вот что чувствовал он рядом с ней.
И Тася, увидев его, улыбнулась, бросилась к нему, и он обнял ее сильно, потому что действительно очень соскучился. Невысокая, крепкая, любящая, идущая за мужем, смешливая – так хорошо ему было с ней, так уютно, что ему казалось, что они уже тысячу лет вместе. И любое дело она делала весело и живо, и одновременно с той хлопотливой серьезностью, которая отличает хозяек, у которых работа в руках горит.
Вокруг проходили в телепорт-зал его соплеменники. Встречала всех хозяйка замка Марина, необычайно женственная в легком синем летнем платье, – Энтери, улыбаясь, кивнул ей, и она с признательностью помахала ладошкой, тоже подошла, обняла его.
– Как там Ангелина? – шепнула она.
– Как всегда. Работает с утра до ночи, – ответил дракон, и Марина усмехнулась.
– Действительно, как будто я ждала услышать другой ответ.
Она отошла. Люк представлял ей гостей, она с грацией истинной леди приветствовала их – а драконы с почтением кланялись – и как хозяйке, и как беременной женщине, воплощению Матушки.
– От тебя пахнет лекарствами, – проговорил Энтери, целуя Тасю в макушку и поглаживая косы, которые она связала на затылке в тугой узел.
– В госпитале опять много людей, – отозвалась она, улыбаясь. – А значит, много работы.
– Тебе это нравится? – спросил Энтери.
– Сильно. Настолько, что я хочу выучиться на медсестру, – серьезно кивнула жена. – На акушерку. Леди Марина обещала помочь поступить туда, где училась она сама. Это в Рудлоге, под Иоаннесбургом, Энтери. Учиться в Инляндии я вряд ли смогу – плохо говорю по-инляндски. Ты согласишься на это?
– Ох, Тася, – засмеялся он, – я только думал о том, что мир изменился. И пусть я ощущаю болезни руками и знаю, как что лечить, но понял здесь, в Вейне, что и мне полезно бы изучить медицину. Рано или поздно в Истаиле появятся свои больницы, и мне нужно будет понимать, что делают врачи. Так что, если захочешь, переедем в Рудлог на время учебы. Или, – он подмигнул, – Нории тут сказал мне, что, возможно, через год у Четери будет новый ученик, а у моего брата – новый придворный маг, который имеет достаточно силы, чтобы открыть портал в любое место Туры. Как тебе жить в Истаиле, а учиться в Рудлоге, Тасюш?
– Звучит очень хорошо, – прошептала она.
Он представил Таисию остальным драконам – с гордостью и теплом, и ее тоже приветствовали с мягкостью, свойственной потомкам богини. А затем Энтери и Таисия прошли через замок, пахнущий чистотой, сверкающий, в котором суетились слуги, и вышли следом за Дармонширом и Мариной проводить соплеменников. И, обнявшись, наблюдали, как пятерка за пятеркой оборачиваются драконы и взлетают следом за небольшими гражданскими листолетами. Те должны были завернуть в каждый город, где ждали крылатых помощников, а сопровождающий пилота чиновник – представить мэрам гостей и проследить, чтобы их разместили со всем уважением.
Когда последний листолет покинул поляну, Марина, которая стояла рядом с Люком неподалеку, повернулась к Энтери.
– А теперь прошу на обед, – улыбнулась она. – Леди Лотта нас ждет.
Энтери не стал говорить, что только что поел – негоже было обижать добрых хозяев.
– С удовольствием, – ответил он.
Тася немного напряглась и он сжал ей руку. Когда Энтери жил в замке, они часто обедали и ужинали вместе с хозяевами, если не выпадало дежурства или операции. Но он знал, что без него жена предпочитала обедать с коллегами по госпиталю, несмотря на то, что и Марина, и леди Лотта, и Маргарета неоднократно ее приглашали разделить трапезы.
«Я стесняюсь, – говорила она, – понимаешь, Энтери, я себя все равно чувствую чужой за столом. И будто стесняю их, будто в тесном семейном кругу они себя могут вести свободнее, чем со мной. Я даже не могу поговорить ни с кем, хотя мы с леди Лоттой очень сблизились, она добра и внимательна. Лучше уж я буду есть с такими же простыми людьми, как я».
«Отчего ты стесняешься? – удивился тогда Энтери. – Ты же член семьи, ты жена брата мужа сестры хозяйки замка».
Тася рассмеялась и он, тоже улыбнувшись, закончил: «Но делай, как тебе удобнее, Тасюш».
Супруги Дармоншир направились ко входу в замок, тихо переговариваясь. И Энтери, взяв Тасю за руку, последовал за ними.
– Как чувствуешь себя? – долетел до них вопрос герцога.
– Превосходно, – тихо ответила Марина. – Словно я не беременная старушка почти двадцати четырех лет, а юная девица.
Тася посмотрела на Энтери смеющимися глазами. Он тоже едва сдерживал смех. И они отстали еще на несколько шагов – чтобы не слушать чужие разговоры. Но слышно все равно было.
– Такое ощущение, что все готовят какие-то сумасшедшие подарки, – продолжала герцогиня. – Заглядывал Мартин, с безумным взглядом копошился у лестницы, увидев меня, крикнул: «Ты меня не видела!» и ушел в портал. Ты что-то про это знаешь?
– Знаю, но не скажу, – отозвался со смешком Дармоншир.
– По-хорошему, вы все должны заниматься делами страны и армии, а не тратить время на праздник, – серьезно проговорила Марина.
Его светлость обнял супругу за плечи и на ходу притянул к себе.
– Мы просто тебя любим, детка, – услышал Энтери его приглушенный голос. – А еще ты была очень хорошей девочкой и заслуживаешь праздника.
Он погладил ее по шее. Марина усмехнулась и, потянувшись, поцеловала мужа в щеку.
Слишком интимным был его тон и Тася, чуть покраснев, потянула Энтери, чтобы они отстали еще на пару шагов. Голоса стали доноситься едва слышно.
– … ты не думала о том, что твой праздник – это способ для всех нас окончательно переключиться на нормальную мирную жизнь, вспомнить о том, какая она? Его ждут и слуги, и все мы. Позволь и себе, и людям порадоваться.
– Ты прав, – расслышали они. – Ты еще куда-то улетаешь сегодня?
– Увы. Нужно в Виндерс, – ответил его светлость.
– Прежде чем ты снова сбежишь, ты, надеюсь, пообедаешь с нами? – иронично проговорила Марина. – Твоя мама уже осторожно интересуется, не поругались ли мы снова. И если бы она не была занята подготовкой к моему дню рождения, то ты бы уже тоже подвергся допросу.
– Конечно, пообедаю, – в голосе герцога слышалось смирение.
– И вернешься до полуночи? В полночь я хочу получить свой подарок!
Что ответил Люк, расслышать дракон с Тасей не успели – лакей открыл дверь, и они прошли в замок. Там по-прежнему шуршали слуги, приводящие Вейн в порядок перед завтрашним приемом, а с кухни доносились ароматы завтрашнего пиршества.
Замок сиял, замок сверкал уцелевшими витражами, замок пах свежестью, и хозяйка его, с трудом уже поднимающаяся по лестнице, была органичной частью этого большого дома, словно очаг, согревающий всех своим жаром и заряжающей энергией.
И обед, на котором присутствовала еще одна гостья четы Дармоншир, темная по имени Катерина, проходил очень уютно. Тася с леди Шарлоттой обсуждали «своих» детей, а Люк с Мариной переглядывались, как… ну, собственно, как молодожены, которыми они и являлись, Марина перешучивалась с Катериной. Все вокруг для Энтери ощущалось так по-семейному, так хорошо и правильно, что он подумал – не люби он так Пески, он вполне мог бы остаться здесь, в Вейне, при его госпитале, очень надолго.
А пока впереди был год – за который можно будет и обдумать эту мысль, и обсудить с Тасей. В конце концов, что мешает жить на два дома, и работать так же? Ничего, правда?
Марина
Доктор Кастер запретил мне помогать в обработке пациентов, которые к нам поступали: теперь, когда мы в основном занимались истощенными людьми с освобожденных территорий и партизанами, большая часть работы заключалась в антипаразитарной обработке, в отмывании и выкармливании. Зато у нас образовалось довольно обширное детское отделение – госпиталь расширили дальше по этажу, а я помогала педиатру, ставила уколы и капельницы и слушала истории детей. И это было очень тяжело. У кого-то на глазах погибали родные, кто-то из взрослых умирал, отдавая малышам последние крохи еды, кого-то угоняли в рабство иномиряне. Нет, больше половины детей прибыли сюда с родителями, но обездоленных хватало.
Похоже, прежде медицинского университета придется Люку строить на территории Дармоншира большой приют. Потому что многим детям было некуда идти – их дома были разрушены, родные убиты, и они бродяжничали, скрываясь от иномирян и питаясь тем, что удавалось найти в разграбленных домах. И их тоска по родным, их боль была мне так знакома, что мне пару раз после бесед с маленькими пациентами приходилось выходить в парк поплакать и отдышаться.
Сформировалось у нас и небольшое женское отделение – вот где пригодилась вся аппаратура, подготовленная Люком для меня. Поступали к нам беременные женщины, в том числе на поздних сроках, к нам везли рожающих, и потому доктор Кастер, которого Люк нанял как гинеколога и которому на время войны пришлось переквалифицироваться в хирурга, а теперь и в главного врача госпиталя, смог наконец-то вернуться к основной специализации. Помогали ему моя акушерка Кэтрин Лоу, медсестры и санитарки, среди которых внезапно оказалась Софи, которую я уже совсем не воспринимала как бывшую любовницу мужа: она была трудолюбивым членом нашей команды, таким же, как все.
Я иногда видела, как она вечерами гуляет со своими девочками, как возится с ними в свой выходной, – она была красива, безусловно, и привлекала внимание как военных, в том числе моих гвардейцев, так и пациентов. Но я ни разу не слышала, чтобы она с кем-то флиртовала.
Зато несколько дней назад к нам прилетал на листолете Майки – встретиться с отцом, пообщаться с Люком, сходить через телепорт в Вейне в почти освобожденный Лаунвайт, – и привез и Софи, и детям подарки, и о чем-то очень серьезно и упрямо говорил с ней в парке, отчего она после его отлета ходила задумчивая.
Майки меня тоже впечатлил – будучи секретарем Люка, он казался мне немного подростком, этаким неуклюжим застенчивым занудой. А сейчас он за несколько месяцев превратился в мужчину с жестким взглядом единственного глаза. Собственно, на месте Софи я бы не думала.
Но впечатлил он меня не только этим. С собой он привез трех человек. Для Люка – личного секретаря на замену себе, Рока Вилваса, пожилого долговязого рыжего инляндца, который, несмотря на возраст, двигался так быстро, что иногда меня пугал, и пресс-секретаря, тоже рыжую инляндку с мужской стрижкой и взглядом бульдога. А мне – стройного юношу пронзительной красоты, с роскошными рыжими кудрями, которые он собирал в хвост, и взглядом, похожим на взгляд самого Майки в самом начале его работы, который я характеризовала как отчаянное упорство.
– Не по статусу вам, леди Дармоншир, самой разбирать письма и планировать свое время, – наставительно сказал Майки Доулсон мне, когда я выразила недоумение по поводу нежданного подарка. – Поверьте, Освальд станет вашим спасением и освободит время для действительно серьезных дел. Он ненавязчив, учтет и ваши пожелания, и ваше состояние, он никогда не будет делать ничего, что навредит вашей репутации, и при этом очень квалифицирован и самостоятелен. Поверьте, вы еще скажете спасибо.
– Ему хоть восемнадцать есть? – с сомнением спросила я, издали глядя на выпрямившуюся у листолета троицу, ожидавшую представления. Майки из листолета вышел первым, и, видимо, приказав сопровождающим ждать, попросил Ирвинса сообщить мне об аудиенции. – Его мама не придет ко мне скандалить, что я заставляю ее сыночку перерабатывать?
– Освальд сирота, – с достоинством объявил Майки, и я почти устыдилась. – Он сам пришел ко мне и предложил стать моим секретарем. И отработал идеально. У него прекрасная способность к систематизации, память и грамотность. А остальному я его научил.
– Так почему не оставил его себе? – удивилась я.
– Я себе еще обучить могу, а вы – нет, – так же удивленно отозвался Майки. Его верность нашему дому, конечно, поражала.
В тот момент я впервые осознала, что подумала «наш дом» не про Рудлогов. А про Дармонширов.
И действительно, с появлением Освальда мой день оказался очень тактично спланирован, корреспонденция разобрана, у меня вдруг появился свой кабинет, а перед ним – кабинет секретаря, и ему можно было задать любой вопрос – он быстро находил ответ или того, кто этот ответ знал. Правда, Люк еще с ним не встречался, и я ждала этого с ироничным предвкушением – будет ревновать или нет? Я бы, конечно, с сомнением отнеслась к появлению у него в секретарях рыжеволосой красавицы. С другой стороны, я четко знала, что Люк никогда и ни за что не захочет даже рискнуть меня потерять.
Перешла в «женское отделение» и Маргарета, которая вновь начала напоминать мне меня: то ли разлука с Таммингтоном так ее подкосила, то ли играл постравматический синдром, но она дневала и ночевала на родах, и доктору Лео приходилось ее силком выгонять отдыхать.
Впрочем, в этом ему помогала хирург Амадея Верфонсис, которая умела что-то такое сказать Рите, мудрое и серьезное одновременно, что та вздыхала и отступала.
– Я думаю, они поженятся, – сказала мне пару дней назад Рита, когда присоединилась к нам с Катей за чаем. Доктор Лео настойчиво повелел мне больше проводить времени на свежем воздухе, и я решила совмещать приятное с полезным: нам поставили стол под старым дубом недалеко от детской площадки, и теперь мы пили чай в лесопарке.
– Я тоже так думаю, – согласилась я с улыбкой, и мы все как девчонки покосились туда, где по дорожке в парке чинно, под ручку, гуляли статный доктор Лео и очень женственная, черноволосая, строгая и взрослая доктор Амадея, опять о чем-то дискутируя. – Я даже надеюсь на это. Будущему отдельному госпиталю Вейна нужны хорошие доктора.
– Этак они и детей за спором о том, какие швы лучше, сделают, – высказалась Рита, и мы засмеялись. Смеялась и Катя – за прошедшие дни она уже успела познакомиться с персоналом, и пусть еще не влилась в нашу небольшую дружную семью, но все уже знали ее, она знала всех, и к ней присматривались, оценивали. Девочки ее благополучно ходили в наш «детский садик», а она то и дело навещала больных. И доктор Лео, поначалу отнесшийся с недоверием, сам уже просил ее поработать над стягивающим, не дающим разогнуться руке, рубцом или заросшим ожогом, перекашивающим лицо.
Во взрослом отделении я работала на процедурах по часу-два, отпуская отдохнуть сменщиц. С освобождением новых территорий недостатка в персонале мы не испытывали: случалось и так, что пациент или пациентка долечивались и оставались у нас санитаром или медсестрой. И у меня хватало задач, помимо лечебных, однако медицина и знакомый мир госпиталя, его деловитая суета, его запахи и чистота будто заземляли меня, помогали перезагружаться. Госпиталь был моим детищем, от и до, и я не могла отказаться от этой работы, пусть даже выполняла ее номинально. И пусть мое основное участие было в том, что я помогала обеспечить его материалами и лекарствами, не работать с больными я не могла.
– Буду считать, что это ваши витамины от стресса, Марина Михайловна, – ворча, сдался доктор Кастер. – Но инфекционную опасность мы все же для вас ограничим. Сейчас уже нет нужды рисковать.
Я не возражала.
Вот и сейчас, когда Люк улетел после проводов драконов и семейного обеда, я час провела на процедурах в детском отделении, час – во взрослом. Там я встретилась с Катей. Мы виделись с ней за обедом, и после вместе спустились в госпиталь.
Я, двигая тележку с материалом под капельницы в палату, увидела Катю над койкой лорда Розенфорда – он с его людьми и прибыл утренним листолетом, уже подверглись санитарной обработке, и теперь ждали капельниц. Всем им выдали синие больничные пижамы, но лорд был без кофты, а подруга в белом халате, под присмотром дородной санитарки задумчиво водила руками над его ожогами, и страшные рубцы словно расправлялись, растягивались. Она повернула ко мне туманные, сияющие зеленью глаза, едва заметно улыбнулась и снова вернула внимание пациенту. От нее шел холодок, и наблюдали за ней остальные пациенты с некоторой опаской.
Как долго еще в мире будут к темным относиться с недоверием?
Но вот она покачнулась, и санитарка подхватила ее, поддержала.
– Я помогу, леди Катерина, пойдемте, пойдемте…
И я успокоилась. Во всяком случае в моем госпитале людей ценили не за кровь, а за те усилия, что они прикладывали.
– Встретимся в пять за чаем, – шепнула я и, поймав Катю за руку, пожала ее. Подруга улыбнулась, показав, что услышала.
Лорд Розенфорд, когда я подошла ближе, дернулся, попытался встать, чтобы поприветствовать.
– Леди Дармоншир, нас не представили, но я вас узнал…
– Лежите уж, – проворчала я, с иронией слыша в своем голосе нотки доктора Эльсена, – здесь у нас не лорд и леди, а пациент и медработник. Потом, выпишитесь, вернемся к этикету.
Я нашла вену, ввела иглу. Розенфорд осматривал меня цепко, неуловимо похожий на Тандаджи в этот момент, и сгибал-разгибал руку с культей, на которой Катя лечила рубцы. Взгляд его был давящим: видимо, главным разведчикам такой выдавали в комплекте, но крокодилами меня больше было не напугать. Лорд разведчик остановил взгляд на моем животе, хотя вряд ли кто-то еще не знал о моей беременности. Перевел на лицо.
– У вас есть кто-то, кому нужно сообщить о том, что вы здесь? – спросила я, стараясь не смотреть на культю. Сколько я уже такого видела и у взрослых, и у детей, и у отца, а все равно не привыкнуть к накатывающей жалости.
– Да, – отозвался он, – но я заполнял анкету при поступлении, там есть этот вопрос.
– Точно, – пробормотала я. Видимо, беременность вступила в период «нет памяти». – И все же?
– Жена, дети, внуки, родители, – проговорил он. – Я успел отправить всех в Рудлог, леди Марина. Они должны быть под Иоаннесбургом у родни жены.
– Повезло, – ответила я. И замолчала, думая о том, у скольких людей возможности этого сделать не было.
– Теперь я понимаю, благодаря кому у герцога Дармоншира отросла ответственность, – проговорил он чуть слышно. И чуть пошевелил рукой с иглой. – Не припомню, чтобы кто-то из высших аристократок Инляндии марал руки о больных.
– Не двигайтесь, – попросила я, – иначе вкачу вам снотворного, чтобы вы как паинька, проспали под капельницей до завтра.
Лорд разведчик послушно откинулся на подушки, расслабил руку. Прикрыл глаза и улыбнулся.
– Что же, – пробормотал он. – Это будет интересно.
Я повесила емкость на стойку и подкрутила регулятор. И покатила дальше. Не стану же я говорить едва знакомому человеку, что мне и самой интересно, чем все это закончится.
Около пяти вечера мы с Катей опять сидели под дубом недалеко от детских горок и, с удовольствием подставляя лица теплому ветерку с привкусом зелени и моря, ели сахарные, коричные, истекающие маслом рогалики. И чай был крепким и вкусным, и варенье – клубнично-ароматным, да так, что вокруг нас закружились пчелы, и пришлось мне ставить щит. Я и сама не сообразила, как получилось.
Детей этими же плюшками уже накормили, и они под присмотром нянь носились и визжали на детской площадке. Рита была на родах, леди Лотта не появлялась – она таинственно готовилась к моему празднику.
С Катей мы молчали, перебрасываясь редкими фразами и наслаждаясь теплом и солнцем. В стороне вокруг замка группками гуляли пациенты.
– В такие минуты мне кажется, что я только сплю и ем, – проворчала я. – А мой бедный супруг пашет за нас двоих. Почти не ночует дома, бедняжка.
– И это говорит женщина, которая каждый день проводит по два часа в госпитале, утром принимает просителей или выезжает с врачами в окрестные городки, – покачала головой Катя. – Я тут всего неделю, и за это время ты успела съездить за форты, в лагерь беженцев, встретиться с мэрами местных городов… что я еще забыла? А могла бы лежать на подушках и есть рогалики.
И она с удовольствием обмакнула оный рогалик в варенье и откусила его.
– Мне кажется, я не умею отдыхать долго, – вздохнула я. – Кажется, если остановлюсь, то упаду.
– Дети тебя переключат, – пообещала она. – Поверь, приоритеты очень меняются. Почти все, что было важным раньше, либо становится неважным, либо на это не хватает времени.
Я рассеянно положила руку на живот. Дети как всегда от сладкого резвились и пинались.
– И у тебя так было?
Она задумчиво покачала головой.
– И да и нет. У меня до беременности была только одна мечта – поступить в МагУниверситет. А после я была очень напугана. Мне было семнадцать, и я была во власти незнакомого взрослого и жестокого мужика. Он каждый раз, как я беременела, становился ласков – все ждал, что будет мальчик. А потом, когда случался выкидыш, или когда узнавали пол, терял интерес и в лучшем случае уезжал. Вот когда он уезжал, у меня наступала вольная жизнь, и я хотела только одного – чтобы его подольше не было. А потом, когда родились дети, моим приоритетом стало защитить уже не себя, а их. Но тебе будет проще, Мари. Тебе свойственно защищать всех вокруг, не жалея себя.
Я улыбнулась сквозь слезы.
– Ты знаешь, – продолжила она, – я вижу, как относится к тебе твой муж. И я подумала, что хотела бы родить еще ребенка. Если бы могла. Не сейчас. Потом, лет через пять или десять. Но хотела бы.
– От Саши? – спросила я очевидное.
– Да. Просто затем, чтобы узнать, каково это, когда твой мужчина бережет тебя и твое материнство, Мариш.
К Кате должен был прийти Александр, и я видела, как ждет она его, как тихо улыбается, говоря о нем. Мне очень хотелось посмотреть на них вместе, оценить то, как он относится к ней – я иногда ощущала себя кем-то вроде въедливой мамочки, потому что слишком много Катя перенесла. Мы болтали, а я поглядывала на небо, хотя знала, что Люк сейчас точно не прилетит.
И все-таки он от меня прятался, и все-таки скрывал что-то. Я это понимала, осознавала так, будто у него на лбу это было написано. Я лениво перебирала события прошлой ночи, и вдруг меня осенило.
– Как это не было виталиста, – пробормотала я и рассмеялась. Слезы уже высохли, как и не было их. – Он же сам виталист!
– Что? – переспросила Катя, которая жмурилась, потому что солнце сквозь дубовые ветви светило ей прямо в глаза, а шляп мы не надели.
– Да ничего, – с иронией сказала я. – Я просто только что, похоже, догадалась, что мне подарит муж. И с одной стороны, жалею, что он плохо прятался. А с другой, уже не терпится увидеть.
Катя не стала спрашивать, что это, хотя я видела, что ей любопытно. Она протянула руку и погладила меня по ладони.
Но я бы и не рассказала. Потому что это было только для меня.
На часах была полночь, когда скрипнула дверь спальни. Я, сидя на подушках, опираясь на спинку кровати, отложила книгу под ночник. Скрестила руки на груди и улыбнулась замершему на пороге Люку.
Он был в костюме, лишь пиджак снял, оставшись в жилете, и в руках держал гигантскую корзину роз. Я с предвкушением улыбалась ему, он усмехался мне. Шагнул вперед и дверь захлопнулась.
– И почему такая красивая детка не спит? – спросил он хрипловато, медленно обходя нашу огромную кровать. Поставил корзину с розами на комод у окна – и оказалось, что в руках его еще несколько коробочек.
– Порчу тебе сюрприз, конечно же, – отозвалась я, жадно рассматривая его. Мне не терпелось увидеть. – Или желаю получить свои подарки.
Он кивнул на свертки.
– Это не все. Остальные ждут тебя завтра. Будешь смотреть?
Я мотнула головой. Лицо никак не желало принять серьезный вид, мне хотелось смеяться и поскорее до него добраться.
– Завтра посмотрю. Сейчас я хочу распаковать свой главный подарок.
Все же Люк был идеальным актером – он усмехнулся и спросил:
– Это какой же?
Вместо ответа я поманила его пальцем. И когда он подошел, перекатилась на кровати, неуклюже вставая на колени – он смотрел на это сверху вниз с какой-то невозможно сентиментальной смешинкой.
– Сначала снимем обертку, – проговорила я шепотом, расстегивая его жилет. Люк мне не помогал, но небрежно расслабил галстук, снял его и бросил в сторону. – Теперь развяжем бантик, – и я расстегнула ремень. – Еще упаковка… – И я потянула из брюк рубашку и начала расстегивать пуговицы снизу вверх. – Что же, что же меня там ждет, а, мой лорд? Что же ты там столько дней прятал?
