И я спела. Не помню, что это была за песня, но, когда я допела, она уснула.
В тот день я отвечала за одно блюдо, но приготовила все три. Я отправила назад девушек, явившихся на дежурство. Я становилась все больше похожей на сестру Эванджелину. Кухня превратилась в единственное место, где я чувствовала себя в безопасности. Я работала яростно. Со свирепостью. Пропадите вы все пропадом, повторяла я про себя, я накормлю вас и сделаю сильными. Накормлю до отвала, так, что вы больше не сможете проглотить ни кусочка. Вы будете есть, пока не отшвырнете от себя вилки и не отодвинете стулья от стола. Я буду вас кормить, пока вы не сможете даже смотреть на еду. И не обретете способность спасти себя. Я колотила и колотила молотком куриные грудки, расплющивая их до толщины бумажного листа. Принесла из холодильника замороженные глыбы крепкого бульона и разложила по кастрюлям. Добавила картошку, морковку и сельдерей. Тщательно выловила все лавровые листы и горошины перца, чтобы никто не поперхнулся супом. Ничто, прошедшее через мои руки, не должно никому навредить. Я приготовила рисовый пудинг, добавив в него побольше изюма, чтобы он стал сладким и сытным, – от такой еды сразу клонит в сон. От такой еды чувствуешь себя защищенным.
После приезда я почти не подходила к своему автомобилю. Я достаточно накаталась, но сегодня вечером подумала: может, сесть и уехать куда-нибудь подальше отсюда и никогда больше не возвращаться? Я могла бы добраться до Калифорнии, на закате вырулить на автомагистраль номер сорок, и солнце будет садиться передо мной, а не у меня за спиной. Могла бы зайти в «Ай-Мегнин'з», где моя мать продает губную помаду, и остановиться по другую сторону прилавка; я пришла бы в просторном зимнем пальто, и пусть мне было бы жарко, зато она не заметила бы моего ребенка. Она видела бы только своего. Ее лицо осветилось бы радостью. Я зажмурилась, наслаждаясь воображаемой картиной. Ах, если бы мне не требовалось никогда никого утешать! Лучше бы утешали меня. Укутали, взяли на ручки, поцеловали и убаюкали.
Я осталась на кухне. В пять часов обитательницы «Святой Елизаветы» собрались на веранде без меня и, хотя к вечеру похолодало, пили свой холодный чай и мечтали, что за ними кто-то придет. Они смотрели на красные листья, кое-где такие яркие, что резали глаз, и вспоминали прошлую осень. Что они делали, когда живот у каждой был еще плоским и ни одна понятия не имела, где вскоре окажется?
Я приготовила на кухне ужин, девушки отнесли его в столовую, и я стала ждать, когда можно будет помыть посуду. Я поставила на место последнюю тарелку, когда пришла мать Коринна и сказала, что не мне решать, кого освобождать от работы, и что все мы должны строго следовать распорядку; она потребовала, чтобы я отвернулась от раковины, которую оттирала, и посмотрела ей в глаза. Потом она ушла, не добавив больше ни слова.
Когда стемнело, я вышла на улицу и села в автомобиль. Вынула из бардачка карту, разложила на сиденье и распахнула дверцу, чтобы на карту упал свет. Калифорния была очень далеко. Я вспомнила Билли. Интересно, признался ли он родителям. Может, когда-нибудь я поеду к нему, сяду к светлому кухонному столу, и его мать сварит кофе и нарежет для нас кекс на толстые ломти. На мгновение я вспомнила о Томасе и задумалась, легче ли ему теперь, но тут же выбросила мысли о нем из головы, потому что это было невыносимо. Мне здесь не место, понимала я, надо уезжать. Я долго изучала карты, водила пальцем по дорогам и пыталась вообразить, куда бы мне отправиться, чтобы больше ничего не знать об Энджи. Куда-нибудь, где я не буду беременной, потому что то, от чего мне так хотелось сбежать, находилось внутри меня.
Я перебралась на заднее сиденье, накрылась старым шерстяным одеялом и уснула.
Меня разбудил стук в окно. Я услышала мужской голос, звавший меня по имени, и приготовилась увидеть Томаса. «Роуз, Роуз».
Я села и повернулась к окну. За ним стоял Сон. В руках он держал фонарик, но старался не светить мне в лицо. Я разблокировала дверцу и передвинулась ближе к окну. Старая привычка – спать в машине с заблокированными дверцами. Он наклонился ко мне.
– Они велели мне вас найти, – сказал он.
Я кивнула.
– Вы тут околеете от холода.
– Уже поздно?
– Да нет, десять или около того, но им не нравится, что вы бродите на улице. Почему вы спите в машине, Роуз?
– Я хотела… – Я осеклась и потерла лицо. Во сне я опять плакала. – Не знаю.
– Подождите здесь. – С этими словами он направился обратно в отель.
Я сдавила пальцами переносицу и несколько раз глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Вскоре Сон вернулся и протянул мне толстую куртку.
– Я предупредил, что нашел вас. Сегодня спальни проверяет сестра Бернадетта. Я сказал ей, что вы решили немного пройтись.
– Я решила пройтись? – повторила я.
– Давайте, вылезайте из машины.
Я вышла и надела куртку Сона. Она доставала мне до колен и была такой тяжелой, что я сунула руки в карманы, заподозрив, что в них насыпан песок. Но нет, ничего в них не было. Своей тяжестью куртка приятно притягивала меня вниз, к земле. Мы прошли через задний луг, но не к дороге, как во время моих утренних прогулок, а в сторону купы деревьев, на которые мы смотрим с веранды. Сон старался шагать медленно, чтобы мне не приходилось напрягаться, поспевая за ним, и освещал фонариком тропинку. На землю уже ложилась роса, от нее покрывалась влагой обувь и зябли ноги. Когда мы добрались до противоположной стороны луга, Сон указал мне на просвет между деревьями, и мы двинулись через рощу по дорожке – той самой, по которой шел однажды утром Джордж Клаттербак, заметив ручей. Сон сунул руку мне под локоть и легонько, как если бы боялся меня напугать, придерживал, помогая обходить поваленные деревья и кусты ежевики. Я все еще не до конца проснулась и не догадалась спросить, куда мы идем; почему-то я не видела ничего странного в том, что работник приюта среди ночи ведет меня в лес. Я просто следовала за ним.
Мы вышли из рощи на другой стороне, и передо мной вырос ярко освещенный небольшой деревенский дом.
– Я хочу познакомить вас с моим другом, – сказал Сон.
– Не поздновато ли для гостей?
– Мисс Джун никогда не спит, – объяснил он. – Как ни приду сюда, она всегда меня встречает.
Он уверенно постучал в дверь. Открывшая нам женщина действительно как будто ждала нас. Худая, лет шестидесяти пяти – семидесяти, с аккуратным пучком на затылке.
– Мисс Джун, – обратился к ней Сон, – это мой друг, Роуз. Роуз, это мой друг, мисс Джун Клаттербак.
Она взяла меня за руки и втащила внутрь, повторяя, что рада знакомству со мной.
– Сон умеет поднять мне настроение. В этом на него можно положиться. Раньше девушки из отеля часто меня навещали, но я уже начала подозревать, что задний луг увеличился в размерах. Никто больше не заглядывает ко мне.
Она усадила меня в старое кресло, обтянутое тканью в цветочек, и отошла принести нам попить.
– Ну как, нравится вам в отеле? – крикнула из кухни Джун.
– Все хорошо. – Все еще полусонная, я плохо понимала, что я здесь делаю.
– По-моему, от этого вряд ли можно прийти в восторг, – весело откликнулась она. – Что хорошего – жить в приюте для незамужних матерей…
– Да уж! – крикнула я в ответ. – Ничего хорошего.
Я покосилась на Сона. Он кивнул мне, показывая, что все в порядке.
– Мисс Джун – владелица «Святой Елизаветы», – сказал Сон.
– Ничего подобного, – возразила она.
– Ну как же, ведь это все принадлежит вам. Они незаконно отобрали у вас дом. Хотите знать мое мнение? Они должны хотя бы платить вам аренду.
– Чтобы я получала деньги от церкви? Не думаю, что они доставили бы мне удовольствие. – Она вернулась с подносом, который поставила на стол. – Когда я умру, они сообразят, как забрать себе все раз и навсегда.
Для подобного утверждения она выглядела слишком жизнерадостной, как будто с равной охотой мирилась с обоими фактами: и с тем, что умрет, и с тем, что все достанется католической церкви.
– Ты должен пообещать мне, Сон, что не позволишь им снять мою памятную доску.
– Не позволю, пока буду здесь. – Он положил на салфетку пару печений и подвинул ко мне.
– О, они ненавидят эту доску, – сказала она и улыбнулась. – Вы ее видели?
– Первое, что я заметила, когда приехала.
Тут-то я и сложила два и два. Это была Джун Клаттербак, та самая девочка. Ей было три года, когда отец спас ей жизнь, напоив водой из ручья. Именно она была первопричиной появления здесь «Святой Елизаветы».
– Я заказала эту доску после того, как мать умерла. Это обошлось мне в целое состояние. Чистая медь. Я потребовала, чтобы ее сделали в точности такой, как другие мемориальные доски, которые устанавливает штат. – Она замолчала и налила себе кока-колы. – Мать бы не одобрила. Она считала, что не следует огорчать сестер. На самом деле она просто боялась их начальницы. Как только ее не стало, я поехала в мастерскую. Доска хорошо выглядит и девушкам нравится, хотя никто не любит вспоминать, что раньше «Святая Елизавета» была гостиницей «Луиза», а еще до того там был луг моего отца и тек ручей.
– Они хотели назвать гостиницу «Джун», – добавил Сон.
Он сидел на слишком низкой для него кушетке, задрав колени едва ли не до плеч.
– Никогда они не назвали бы ее «Джун», я бы не разрешила, даже когда мне было семнадцать. В любом случае сейчас уже мало кто помнит ручей. Я не утверждаю, что тогда произошло чудо, не думайте. Это было так давно… А может, вообще ничего не было. Но после той истории Хабит прославился, пусть и ненадолго, и люди должны относиться к ней с уважением.
– Вы правы, – сказал Сон.
– Католики уверены, что право на чудо принадлежит только им. Фатима, Лурд – вот где, по их мнению, настоящие чудеса. А если нечто подобное случилось у них на заднем дворе, тем более – на заднем дворе баптистов, то это так, ерунда. Когда Льюис и Луиза Нельсон приехали сюда и поняли, на что способен ручей, то первым делом подумали: это должно быть католическое чудо. Примерно как Америка стремится добраться до Луны, чтобы объявить ее своей собственностью. Готова спорить, что папу римского это тоже все больше беспокоит. Он бы с удовольствием отправил туда парочку священников и объявил, что Луна обращена в католичество. – Она посмотрела на меня и улыбнулась: – Вы католичка, дорогая?
– Да, католичка.
Она поставила на стол свой стакан кока-колы.
– Не собиралась вас обидеть, – извинилась она. – Да и с какой стати? Некоторые из моих лучших друзей – католики. Например, сестра Эванджелина из отеля. Вы ее знаете?
– Роуз работает на кухне, – ответил за меня Сон. – Они с сестрой не разлей вода.
– Приведи ее ко мне, – распорядилась Джун. – Нам теперь трудно ходить в одиночку. Мы видимся реже, чем хотелось бы. Ее слишком нагружают работой.
– Теперь ей легче, – сказал Сон. – Теперь у нее есть Роуз.
– Я люблю монашек, – сказала Джун. – Не всех, естественно. Нельзя же говорить, что любишь всех людей на свете, это же чистое безумие. Раньше, когда «Святая Елизавета» служила домом престарелых, тут было много монашек. Это было лучшее, что появилось здесь благодаря ручью. Не то чтобы вы, девушки, хуже, просто мне нравились эти старые монашки. – Она замолчала, осмысливая свои слова. – Иногда я подумываю: может, стать католичкой и уйти в монастырь? А когда совсем состарюсь, поселюсь вместе с такими, как они. Но при моем везении в этом доме престарелых на соседней койке, конечно, окажется мать Коринна.
Мы еще немного посидели у Джун, но я устала, тогда как энергии Джун хватило бы на то, чтобы прожечь дырку в ковре. Меня поражало, что женщина в три раза старше меня сохраняет бодрость после полуночи.
– Может, вам лучше остаться? – предложила она, когда мы уже стояли в дверях.
– Надо отвести ее домой, – возразил Сон. – Ей нельзя отлучаться так надолго.
– Послушайте. – Она взяла меня за руку. – Это важно. Вы должны сюда вернуться. Прийти ко мне в гости.
– Хорошо, мэм, – пообещала я.
– Я прослежу, как вы дойдете. Вот из этого окна.
Она поцеловала нас обоих и пожелала нам спокойной ночи, и Сон повел меня обратно через лес в отель «Луиза».
– Она очень славная, – сказала я. – Хорошо, что вы меня с ней познакомили.
Он остановился в паре шагов от входа. Уставился на отель, как будто подбирая нужные слова.
– Они постараются внушить вам, что в мире не существует ничего, кроме того, что происходит сейчас. Но люди жили здесь и до вас и будут жить после вас, – сказал он. – А теперь идите. Идите и ложитесь спать.
И он двинулся к своему дому, лучом фонарика прокладывая себе путь в темноте.
Я пошла к себе в комнату. На меня навалилась такая усталость, что я с трудом поднялась по лестнице и сразу, даже не сняв платье, легла.
– Где ты была? – спросила Энджи.
– Заснула в машине.
– А что ты там делала?
– Не помню.
– Ну и ну. Господи, а я весь день тебя ждала, чтобы поговорить. Я все никак не могу успокоиться после того, что сказала сестра Эванджелина. Насчет того, что у меня будет Роуз Шэрон. Девочка. У нас обеих будут девочки.
– Да, – едва слышно согласилась я.
– Она казалась какой-то расстроенной, сестра Эванджелина. Да, точно. Я-то думала, она войдет в транс или что-то вроде того, когда будет общаться с ребеночком. Она и с тобой так себя вела?
– Да, – подтвердила я.
– Ладно, тогда хорошо. А то я начала беспокоиться.
– Не стоит, – пробормотала я.
– Спокойной ночи, Роуз, – пожелала она.
– Спокойной ночи, Энджи.
– Сладких снов, – шепнула она.
Но я не смогла заснуть.
5
Вдруг выяснилось, что собственное тело для меня загадка. Долгие годы я мирилась с тем, что не понимаю своих мыслей и желаний, но хотя бы тело полностью мне подчинялось. Я знала, как окинуть мужчину беглым взглядом и тут же отвести глаза. Знала, что у меня густые волосы, которые красиво падают на шею, когда я поворачиваю голову. Знала, как выглядит моя рука, когда я держу стакан, и мои плечи, когда я ими пожимаю. Движениями своего тела я умела притягивать одних людей и отталкивать других. Я понимала, как это работает. Однако за шесть месяцев все поменялось.
Первой взбунтовалась грудь – она разбухла и полезла из-за выреза платья, словно предупреждая о том, что ждет меня впереди. За ней последовал живот. С каждым днем было все труднее не обращать на него внимания и убеждать себя, что этот ребенок не имеет ко мне отношения. Он пинался и прижимался к моей спине и бокам. Он двигался взад-вперед, словно пловец, пересекающий Ла-Манш. Я была помещением, сданным в аренду, местом проживания. Из-за этого я все время злилась, вечно хотела есть, быстро утомлялась и меня тошнило. Из-за этого волосы у меня стали гуще, а кожа покраснела. По ночам я предпочитала лежать на спине и неуверенно водить руками по растянутой коже. Моя жизнь больше не принадлежала мне и превратилась в еще одну жизнь, отколовшуюся от моей. Это существо будет расти помимо моей воли, и потребность расти будет у него такой острой, что в конце концов оно покинет мое тело и очутится на руках той хорошей матери, которая будет о нем заботиться, кормить его, включать для него ночник и качать, если оно заплачет. И оно будет тянуться к ее груди, а не к моей.
– Почему ты не хочешь об этом говорить? – спросила Энджи.
Она сидела на кровати, скрестив ноги и уложив живот на колени, и вязала крючком детскую шапочку. На вязанье она не смотрела – ее рука двигалась автоматически. Крючок сам по себе подхватывал нить тонкой ярко-розовой пряжи и плел из нее петли.
– О чем тут говорить?
– Что с тобой, Роуз? Ты в зеркало давно смотрела? А под ноги себе? Господи, мне иногда кажется, что ты и в ванну ложишься в одежде, если можно так выразиться. По идее, у нас сейчас счастливое время. Ребенок ведь на все реагирует, на все наши мысли, вообще на все. И все это напрямую попадает к нему через кровь, еду и прочее. Надо вести себя так, будто ты от этого в восторге. Я имею в виду, что, даже если это не так, надо притворяться.
– Если ребенок в курсе того, о чем я думаю, то велика вероятность, что он догадается, что я притворяюсь. – Я расчесывала волосы, что превратилось у меня в своего рода манию. Моим утешительным призом за утрату красоты стали волосы – густые, похожие на лошадиный хвост, и почти такие же длинные.
– Не обязательно заниматься чем-то особенным, ты же понимаешь. Веди себя как беременная, вот и все. Вяжи, например, или займись еще чем-нибудь.
Ее крючок продолжал сновать туда-сюда. Энджи ни на секунду не прерывала работу. Она уже связала добрую дюжину кофточек и крохотных носочков и вышила розовые бутоны на воротничке комбинезончика («Для моей Роуз Шэрон», – любила она повторять).
– В данный момент я ее мама. Я – единственная во всем мире, кого она знает. И я забочусь о ней. Я же права? – Она приподняла болтающуюся на нитке розовую шапочку. – Теперь, когда мне известно, что это девочка, мне гораздо интереснее. И я могу выбирать цвет. Этот тебе нравится?
– Очень красиво, – похвалила я.
– Свяжу тебе такой же.
Я отмахнулась от ее предложения.
– Господи Иисусе, ты же не собираешься отправить свою девочку в большой мир совсем без вещей? – Энджи складывала все связанное в коробку, которую собиралась отдать в больнице старшей медсестре.
Я изо всех сил старалась выбросить из головы ребенка Энджи, который не выживет и никогда не наденет эти одежки. Если я буду думать о нем, то вообще не смогу разговаривать с Энджи из страха нечаянно проболтаться. Нет, ни за что.
– По-моему, тот, кто возьмет на себя бремя удочерения, справится и с покупкой одежды для младенца, – сказала я. – Я хочу быть честной с собой. Мне не нравится себя обманывать.
Лицо Энджи потемнело. Она изо всех сил стиснула шапочку, сжав ее в шарик.
– О господи, Энджи! – поспешила я исправиться. – Ну зачем ты так? Я просто хотела сказать, ты имеешь право делать то, что считаешь правильным для себя, а я – то, что считаю правильным для себя.
Но было поздно – она расплакалась. Ничего особенно плохого в этом не было. Мы все начинали рыдать по щелчку пальцев. Любая ерунда вызывала у нас шквал эмоций. Мы могли часами всхлипывать после сентиментальной телевизионной рекламы. Я отложила щетку и присела рядом с ней на кровать. Она обняла меня за шею и спрятала лицо у меня в волосах, продолжая заливаться слезами. Я обняла ее. Она по-прежнему была совсем худенькой, и я без труда обхватила ее спину. Я поцеловала ее в голову. Мне казалось, что я держу в руках крохотную хрупкую птичку.
– Это все, что у меня есть. – Ее голос прерывался на каждом слове.
– Да-да, конечно, – прошептала я. – Прости меня.
– Я не могу, не могу, – повторяла она.
– Я знаю. – Я покачивала ее, прижимаясь щекой к ее волосам, пока рыдания не стихли.
Возможно, мы только в этом и нуждались. Может, мы и плакали только ради того, чтобы кто-нибудь обнял нас мягкими руками и прижал к себе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
