Он просто рассыпался на тысячи крошечных теней, которые брызнули во все стороны, как рой чёрных мотыльков! Каждая уносила частичку его сущности, разлетаясь над крышами в разных направлениях.
Он жертвовал самой плотью ради побега. И Вальнор помог ему сбежать, сам того не ведая!
КАРЦ! ОГОНЬ!
Мой лис, едва держащийся на лапах, из последних сил выдохнул струю голубого пламени. Огонь охватил десятки теней, превращая их в пепел. Но их были сотни.
ВСЕ!
Тигрица снова активировала Доспех — слабее, чем раньше, почти угасающий — и бросилась в гущу теней. Лана метнулась следом, когтями раздирая чёрных мотыльков. Режиссёр и Старик вырвались из ядра - порыв ветра сбил десятки теней в кучу, а гравитация раздавила их.
Вальнор рубил мечом воздух, уничтожая тени целыми роями.
Я взмахнул клинком и выпустил в воздух огненный смерч.
Мы уничтожили сотни. Может, тысячу.
Но их было слишком много.
Тени просачивались сквозь огонь и ветер, даже сквозь когти! Выползали из-под ударов Старика и утекали в щели между черепицами и ночное небо.
Бессильная ярость сжала горло. Профессионал во мне понимал — магию руками не поймаешь. Мы сделали всё, что могли. Уничтожили большую часть его сущности.
Но он всё равно уходил.
Тихий рассыпающийся смех разнёсся над крышами — словно доносящийся сразу отовсюду.
Мы увидели всё, что хотели…
Последние тени растворились в ночи.
Моран исчез.
Я стоял посреди разрушенной крыши, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мы сожгли половину его сущности.
И всё равно он ушёл! ААААААААААААААААААААА!
НУ ТВОЮ-ТО МАТЬ!
— Что у вас там?! — заорал Барут снизу. — Стража идёт!
Карц заскулил рядом. Ожог на боку выглядел ещё хуже вблизи — тёмное пламя выжгло плоть до кости. Лис едва держался на лапах, но упрямо отказывался возвращаться в ядро.
Опустившись на колени, я осторожно погладил его по голове.
— Ты молодец. Ты справился. Хватит, дружище. Возвращайся! Я бесконечно ценю то, что ты сделал, Карц.
Он больше не вернётся.Теперь я свободен.
На этот раз лис не сопротивлялся — сделал что-то кардинально новое. Он благодарно лизнул мою руку, прежде чем раствориться в воздухе.
Афина подошла и ткнулась мордой в плечо. Шерсть воняла палёным, на боках темнели ожоги и порезы. Лана не вернулась в человеческую форму — рыкнула и подошла к отцу. Актриса приземлилась рядом.
Вальнор медленно вложил меч в ножны.
Древний оборотень смотрел туда, где растворились последние тени Морана. Жёлтый свет в глазах постепенно угасал, возвращаясь к человеческому цвету. Мышцы опадали, когти втягивались.
— Я просчитался. — Голос звучал ровно и спокойно.
— Это уж точно, учитывая, что мы хотели захватить Морана. — Я скрипнул зубами.
Вальнор посмотрел на разрушенные крыши и мечущуюся внизу стражу. На столбы дыма, поднимающиеся к ночному небу.
— Роман не зря отправил меня к вам. Иначе вы бы подохли. А теперь нам пора уходить.
Глава 2
Портал выплюнул Морана, как рвотный рефлекс выбрасывает отраву.
Друид Тени вывалился из чернильной прорехи в воздухе и рухнул на каменный пол, ударившись плечом о край скамьи. Теневая прореха схлопнулась за ним с влажным чавканьем — и по подвалу прокатилась волна запаха. Горелая плоть и пороховая гарь, от чего желудок инстинктивно сжался.
Мирана физически почувствовала, как этот запах забрался ей в ноздри. Она инстинктивно отступила на шаг, зажав нос ладонью.
Моран лежал на полу и хрипел, как раненое животное.
Каждый вдох давался ему с усилием — грудная клетка вздымалась неравномерно, будто рёбра сломались и кололи лёгкие изнутри. Из горла вырывались влажные, булькающие звуки, словно он захлёбывался собственной кровью.
Друид Земли смотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди, и думала о том, что в последний раз видела этого человека совсем недавно. Уверенного в себе, с кривой ухмылкой на лице, когда он говорил Тадиусу: «Не беспокойся. Мальчишка не справится с тем, что его ждёт».
Морана всегда окружала аура нагловатого превосходства.
Сейчас эта аура сдохла.
То, что лежало на каменных плитах, больше напоминало мешок с переломанными костями, чем грозного друида из Семёрки. Лицо залито кровью из рассечённого виска. Алая жидкость медленно стекала по щеке, собиралась в уголке рта, капала на пол. Левый глаз заплыл бурым отёком, кожа вокруг него приобрела нездоровый фиолетовый оттенок.
А одной руки и вовсе не было.
Снова.
Культя заканчивалась ниже локтя рваным обрубком.
Мирана видела, как Тадиус восстановил Морану руку в прошлый раз — тёмная плоть наросла за секунды, пальцы сформировались из ничего, сначала кости, потом мышцы, сухожилия, кожа. Моран сжал кулак, проверяя новую конечность, и на лице промелькнуло выражение отвращения к самому себе.
Но та рука была неправильной. Она выглядела как настоящая, двигалась как настоящая, но, когда Моран касался ею предметов, Мирана слышала едва различимый шорох. Мирана чувствовала в ней отголосок чего-то мёртвого, как чувствуют холод, исходящий от могильной плиты.
Тадиус наделил Друида Тьмы иной, неправильной силой. И это настораживало, потому что Друид Крови никогда не рассказывал, где получил её. В расколе, да… На всё всегда был именно такой короткий и сухой ответ.
Эрика стояла в дальнем углу подвала, прислонившись спиной к каменной стене. Тусклый свет ламп, подвешенных на ржавых цепях, бросал на её лицо рваные тени, превращая привычные черты в причудливую маску.
Когда Моран рухнул на пол с мокрым шлепком, она даже не шевельнулась. Только чуть наклонила голову набок, рассматривая его с тем самым выражением экспериментатора.
Крагнор сидел на перевёрнутой бочке в углу, широко расставив массивные ноги в кожаных штанах. Он не смотрел на Морана — его взгляд метался между Тадиусом и единственным входом в подвал. И в этом метании Мирана читала привычный расчёт: если что-то пойдёт не так, где ближайший выход, сколько шагов до двери, есть ли другие пути отступления. Крагнор всегда так делал. Перестраховщик до мозга костей. Именно так он и выжил, когда бился со Зверомором.
Тадиус стоял посреди подвала и смотрел на Морана.
Молча.
Тишина длилась три удара сердца.
Где-то далеко наверху скрипнула половица — кто-то прошёл по дому над подвалом. Моран пытался подняться на одну руку, локоть скользил по кровавому полу, пальцы царапали камень. Никто не двигался и не помогал.
Мирана знала Тадиуса — того, настоящего — уже много-много лет. Она помнила, как он опустился на одно колено, чтобы говорить с ней на равных. Как его глаза — тогда просто карие, без нынешнего странного блеска — смотрели прямо и честно. «Ты заслуживаешь большего, чем жизнь в тени слабого отца», — сказал он, и в этих словах не было лжи. Только печаль о потерянных возможностях.
Да, он выкрал её и не оставил выбора. Мирана уже и не помнила, что конкретно случилось.
Почему я не помню всего?
Она помнила, как он учил её чувствовать землю, как объяснял, что сила — это не жестокость, а готовность взять то, что принадлежит тебе по праву.
Как терпеливо исправлял её ошибки в управлении питомцами, никогда не повышая голос, но и не позволяя себе слабости.
Тот Тадиус был жёстким — да. Требовательным — да. Иногда беспощадным. Но в нём была логика, железная последовательность. Его гнев всегда имел причину и цель. Решения базировались на расчёте, а не на импульсе.
Этот Тадиус был другим.
Мирана не могла точно сказать, когда заметила перемену. Может, когда он вернулся из похода к Расколу и три дня не выходил из комнаты, а потом появился с новым взглядом? Может, раньше, когда она поймала его за разговором с пустотой — он стоял посреди комнаты и тихо, ласково говорил с кем-то невидимым, а когда Мирана спросила, с кем он беседует, не сразу сфокусировался на ней?
Изменения были тонкими. Он стал резче в движениях, нетерпеливее в разговоре. Его глаза теперь горели чем-то, что Мирана не могла назвать иначе как голод. Словно внутри Тадиуса поселилось нечто древнее и вечно голодное, что требовало, требовало, требовало — и он не мог, или не хотел, ему отказать.
И силы.
Эти проклятые новые силы.
Тадиус говорил, что Раскол дал ему новые способности. Что прикосновение к трещине в небесах изменило его, открыло каналы, которых раньше не существовало в природе. Звучало убедительно — Раскол менял всё, к чему прикасался, это знали все. Деревья рядом с ним росли неправильно, а звери менялись навсегда.
Но отец Мираны тоже касался Раскола. Первый Ходок Роман, человек, который подошёл к трещине ближе любого живого существа на этом континенте и вернулся цел. И он не получил ничего подобного.
А Тадиус мог теперь отращивать чужие конечности из тёмной материи, которая пахла могилой.
Тадиус мог создавать существ, которых не существовало в природе.
Тадиус мог делать вещи, от которых у Мираны шевелились волоски на затылке и сжимался желудок.
Что именно дал тебе Раскол, учитель? И что ты дал ему взамен?
Мирана отогнала мысль. Не время. Не сейчас.
Тадиус шагнул вперёд, и его тяжёлые сапоги гулко стукнули по камню.
Наклонился, схватил Морана за шиворот одной рукой и рывком поднял на ноги, будто тот весил не больше мешка с мукой. Мышцы на руке Тадиуса даже не напряглись — сила была не совсем человеческой.
Тело друида мотнулось, как тряпичная кукла, ноги подогнулись. Моран повис в его хватке, хрипя и беспомощно дёргаясь.
— Ну?
Одно тихое слово, почти шёпот. Но Мирана физически ощутила, как воздух в подвале стал тяжелее, словно атмосферное давление резко подскочило. В ушах заложило.
Моран облизнул разбитые губы языком. Глаз под отёком не открывался, второй смотрел на Тадиуса мутно и обречённо.
— Я был… — хрип, будто воздух проходил через разбитое стекло. Кашель, от которого всё тело содрогнулось. — Я был очень близко.
— Близко?
— Заставил его вызвать рысь. Вывел из равновесия. Я почти… — Ещё один приступ кашля. Моран сплюнул кровь на пол, и капли разбрызгались веером. — Почти достал. Ещё чуть-чуть бы…
— Почти, — повторил Тадиус.
— Всё вышло из-под контроля. — Моран выплюнул новую порцию крови. — Пришёл древний оборотень, Тадиус, из Жнецов. Невероятная скорость. Я не рассчитывал на вмешательство…
Удар.
Тадиус ударил Морана кулаком в лицо. Звук получился мокрый и хрустящий одновременно. Голова друида дёрнулась назад, из носа густой струёй хлынула кровь. Тадиус не отпустил — держал на весу, позволяя крови стекать на каменный пол и собираться лужицами.
— ОПЯТЬ НЕ ВЫШЛО!
Из горла вырвалось звериное рычание, от которого что-то первобытное и испуганное проскользнуло по позвоночнику Мираны.
Она видела, как его глаза на мгновение стали глубже, словно за зрачками открылся колодец, ведущий в места, где не должно быть света.
— ЭТОТ ПАРЕНЬ ЧТО, ЗАГОВОРЁННЫЙ?! СКОЛЬКО РАЗ МОЖНО ОБЛАЖАТЬСЯ С ОДНИМ МАЛЬЧИШКОЙ?!
Голос эхом прокатился по подвалу, пока не превратился в какофонию ярости.
— ЗАЧЕМ Я ДАЛ ТЕБЕ ЭТИ СИЛЫ, ЕСЛИ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СПРАВИТЬСЯ С ОДНИМ ЩЕНКОМ?! ЕГО ЖЕ ДАЖЕ УБИВАТЬ НЕ НУЖНО БЫЛО. ЗАДАЧА — ЛЕГЧЕ ЛЁГКОГО!
Моран молчал — он просто физически не мог говорить. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.
Крагнор на своей бочке замер. Мирана заметила, как его пальцы побелели от напряжения.
Эрика не двинулась. Её глаза следили за сценой с тем же холодным интересом. На губах играла едва заметная улыбка.
Мирана стояла и… Думала.
Много лет назад ты забрал меня из дома. Ты сказал, что путь моего отца — слабость. Что не брать силу — значит быть рабом тех, кто её взял. Я поверила тебе. Я до сих пор верю в это. Сила — единственная валюта, которая не обесценивается. Единственная гарантия того, что с тобой будут считаться.
Но такую ли силу я хочу, учитель? Ту, что ты показываешь?
Всё ли ты мне говоришь? И всё ли ты помнишь о том, кем был раньше?
Тадиус выдохнул. Хватка на шивороте Морана ослабла настолько, что друид смог коснуться ногами пола, хотя по-прежнему висел в руке учителя.
— Ладно. — Голос стал ровным, почти спокойным. Переключатель щёлкнул где-то в голове — и вместо бешеного зверя снова появился лидер, принимающий решения. — Ладно. Значит, Вальнор. Я должен был учесть этого ублюдка.
Он отпустил Морана, и друид рухнул на колени.
Тадиус протянул руку и положил ладонь на голову Морана.
Мирана видела это не впервые, но каждый раз зрелище вызывало одну и ту же реакцию — тошнотворный восторг, смесь восхищения и отвращения.
Ладонь Тадиуса потемнела, как будто тень из-под кожи выползла наружу и растеклась по пальцам. Тёмная субстанция потекла вниз по виску Морана, по шее, оставляя за собой ледяной след. Друид Тьмы вздрогнул всем телом.
Субстанция добралась до обрубка правой руки и там загустела, начала уплотняться. На глазах у Мираны из ничего стали формироваться кости — сначала белые прутики, тонкие как спички, потом они утолщались, обрастали хрящами. Суставы щёлкали, становясь на место. Мышцы облепляли каркас, сухожилия протянулись между костями серебристыми нитями. Кожа затянула всё сверху, и через двадцать секунд у Морана снова было две руки.
Но запах…
Мирана поморщилась.
Друид Тьмы поднял новую руку перед лицом и сжал пальцы в кулак — они двигались, но как-то слишком плавно. Разжал. Снова сжал, сильнее.
— Благодарю, — прохрипел он.
Тадиус не ответил. Уже отвернулся, стряхивая с ладони остатки тёмной субстанции. Они упали на пол и тут же растворились, будто их никогда не было.
Откуда? Откуда такие силы? Как Моран сумел призвать мертвых? Пусть в виде энергии, не самих друидов во плоти, но... Это точно дал Раскол?
Мирана скрестила руки на груди крепче, как будто пыталась удержать себя на месте и не дать мыслям разбежаться в панике.
Её питомцы чувствовали тревогу хозяйки через связь — Грань, каменная рысь, шевельнулась где-то в глубине потокового ядра.
Опасность? Защищать стаю?
Мирана мысленно погладила её по загривку, посылая успокоение.
Нет. Пока… нет.
В её ядре было шесть питомцев.
Грань — каменная рысь, была основой. Фундаментом её силы. Мирана была всадницей, благо Грань по размерам превосходила обычного тигра. Не у всех есть питомец пятой ступени.
Шесть стихийных зверей земли — её семья — единственная, которую она помнила по-настоящему.
Потому что остальное…
Мирана нахмурилась, чувствуя знакомую пустоту в памяти.
Остальное было размытым, как отражение в мутной воде. Она помнила деревню — смутно, обрывками. Запах сосновой смолы и дыма от очага. Чьи-то большие, тёплые руки, поднимающие её к потолку. Отец? Должно быть. Первый Ходок Роман, лидер Жнецов Леса, человек, о котором слагали легенды по всему континенту.
Она знала о нём больше из чужих рассказов, чем из собственных воспоминаний. И это пугало её больше, чем любые тёмные силы Тадиуса.
Почему я не помню? Что стёрло из моей головы первые годы жизни, оставив только туман и обрывки?
Но времени думать об этом не было. В подвал входили псевдо-альфы крови.
Три волка. Нет — слово «волк» было для них оскорблением, как слово «лужа» для океана. Каждый из них был выше человеческого роста в холке — Мирана, при своём внушительном росте, едва доставала макушкой до их лопаток.
Лапы толщиной с человеческое бедро. Тёмно-багровая шерсть стояла дыбом на загривках.
Но главным была аура. Кровавая, тяжёлая, удушающая — она заполнила подвал.
Мирана почувствовала, как по коже побежали мурашки, как волосы на затылке встали дыбом.
В потоковом ядре Грань выпустила вдоль позвоночника каменные шипы.
Её звери боялись этих тварей.
Псевдо-альфы бесшумно прошли через подвал и легли у ног Тадиуса.
Друид Крови положил руку на голову ближайшего волка. Зверь прикрыл глаза с выражением довольной собаки, получившей ласку хозяина.
— Альфа Крови хорошо постарался, — сказал Тадиус тихо, с удовлетворением человека, получившего посылку, которую долго ждал.
Мирана сглотнула.
Псевдо-альфы. Существа, которых не должно быть в природе. Созданные из чего? Как?
Она знала зачем Тадиус создаёт их. Семь Альф — семь первозданных зверей, хранителей изначальных стихий.
Из каждого Альфы можно было вывести подобие — псевдо-альфу, тварь, несущую часть силы оригинала. Для этого нужна была кровь.
Тадиус объяснял расплывчато, и Мирана научилась замечать, когда он намеренно оставляет пробелы в объяснениях.
У них были псевдо-альфы крови — эти трое. Эрика, Крагнор и Тадиус смогли найти истинную Альфу крови в глубинах лесов. Кровавый ястреб — опасная тварь, которая теперь служила учителю.
Был и псевдо-альфа огня — Мирана видела его один раз, чудовищного пса с пастью, полной белого пламени.
Тадиус не говорил, где взял кровь тигра. И это тоже напрягало.
Земля — её они поймали очень давно, ещё до теневого волка. Первая Альфа — земляной орёл.
Тень — Карц, Эрика и Тадиус убили глубинного ходока, которому служила Альфа.
Вода — Мирана лично поймала ледяного оленя.
Тадиус держал их в своём потоковом ядре и никогда не выпускал наружу. Невероятная мощь, бесполезно спрятанная в клетке.
Не хватало ветра и жизни.
Тадиус выпрямился и обвёл подвал взглядом, задерживаясь на каждом лице. Когда его глаза встретились с глазами Мираны, она почувствовала ментальный холодок. Словно что-то чужое и голодное заглянуло ей в душу и оценило, подходит ли она для его планов.
— Подведём итоги, — сказал он.
Мирана не двинулась с места. Скрестила руки на груди крепче и ждала.
Расскажи нам, учитель. Расскажи то, что считаешь нужным рассказать. А я буду слушать то, что ты не скажешь. И делать выводы.
— Арена, — начал Тадиус, его голос стал деловым. — Количество зрителей и участников в этом году побьёт все рекорды. Короли вложились в организацию серьёзно.
Пауза. Друид Крови обвёл присутствующих взглядом — его губы растянулись в улыбке.
— На финале арена заполнится до предела… мы получим то, за чем пришли. Мы уже всё сделали для этого. Хоть где-то Крагнор оказался полезен.
— Повлиять на короля Золотого королевства было просто, — пожал плечами Друид Воды. — Его разум затуманен моим паразитом. А он повлиял на остальных. Аларих доставил проблем, но сдался, когда надавили остальные короли.
— Бой троих звероловов и их питомцев насмерть, — хлопнул в ладоши Тадиус. — Что может вызвать больший ажиотаж? Трибуны будут заполнены до предела. В конце выживет только один. Если выживет.
— Все захотят увидеть такой финал, — Эрика облизнула губы розовым кончиком языка.
— Продемонстрируйте-ка мне ваши улучшения, друзья мои, — Друид Крови махнул рукой.
И в следующую секунду сделал нечто, от чего Мирана перестала дышать.
Из спины Эрики — из-под лопаток выросли четыре отростка. Они появились медленно, прорывая ткань платья с мокрым шорохом. Что-то среднее между рукой и змеёй.
Органические, покрытые блестящей хитиновой кожей болотного цвета, с острыми когтевидными наконечниками. Они развернулись за спиной Эрики, как четыре дополнительных руки, изгибаясь и пробуя воздух кончиками, и каждый был длиной в полтора человеческих роста. На их поверхности пульсировали кровеносные сосуды или что-то аналогичное.
Друид Жизни…
Эрика всегда была странной. Даже по меркам Семёрки, где каждый был чудаком на свой манер. Но это… это было что-то новое. Мирана никогда не видела у неё этой способности. Когда она научилась превращать собственное тело в это? И главное — как?
Отрастить себе дополнительные конечности, да ещё с хитиновым покрытием, которое больше подходило насекомым…
Это было что-то за пределами природы, что-то, что природа отвергла бы с отвращением!
Отростки покачивались за спиной Эрики, кончики лениво царапали потолок подвала, оставляя борозды в камне. Эрика заметила взгляд Мираны и улыбнулась сытой улыбкой хищника.
— Нравится? — спросила она тихо. — Это новое. Очень… изысканное дополнение.
Мирана не ответила. Отвернулась, но руки на груди сжались ещё крепче, до боли в пальцах.
Когда ты научилась этому, Эрика? И кто тебя научил? Тадиус? Или то, что теперь живёт внутри Тадиуса и носит его лицо? Мне он такого не предлагал. Подозревал что-то? Я больше не верю. Не могу верить во всё это.
Мысль пришла откуда-то из глубины сознания, и Мирана не стала её прогонять. Лишь спрятала глубже.
Крагнор кивнул на слова Тадиуса. Потом, словно почувствовав, что от него ждут чего-то большего, поднялся с бочки.
— Позволь, — сказал он низким, грудным голосом.
Тадиус кивнул.
Крагнор сделал шаг вперёд и развёл руки в стороны, ладонями вверх. Воздух в подвале стал влажным. Капли влаги выступили на стенах, на потолке, на полу, превращая сухое помещение в подобие пещеры у водопада.
И из этой влаги начали формироваться фигуры.
Первая копия Крагнора соткалась из воды справа — полупрозрачная, водянистая, но с чёткими очертаниями тела и лица. Вода не просто держала форму — она жила, пульсировала, имитируя дыхание и сердцебиение. Вторая появилась слева, третья — за спиной оригинала.
А потом Крагнор исчез.
Просто — был здесь, и в следующее мгновение его не стало. Мирана моргнула, и Друид Воды уже стоял на месте левой копии. Ещё моргнула — он переместился к правой. Снова — оказался за спиной, где была третья.
Он не перемещался между копиями. Он становился ими!
Настоящее тело и водяные двойники менялись местами быстрее, чем глаз успевал отследить, быстрее, чем разум успевал обработать.
Ещё одна способность на грани. У тебя нет питомцев, которые дали бы тебе эти силы, Крагнор.
— Благодарю за это, Тадиус, — сказал Крагнор, вернувшись в исходную позицию. Копии растеклись лужами, которые тут же высохли. — Три точки, мгновенное перемещение. Враг не знает, какой из меня настоящий, не сможет предсказать, откуда придёт удар.
— Четыре, — поправил Тадиус с одобрением. — Ты сам — четвёртая точка. Не забывай об этом. Это тоже может быть оружием.
Крагнор кивнул и сел обратно на бочку. Руки снова легли на колени в привычной позе.
Он не понимает, что происходит,— поняла Мирана, глядя на Крагнора. — Он просто выполняет приказы и радуется новым способностям. Не задаётся вопросами. Не видит общей картины.
А она видела. И картина ей не нравилась.
Тадиус продолжал, и в его голосе появились нотки, которые заставили Мирану напрячься.
— Семь ключей. — Он начал мерить подвал шагами, тяжело ступая, а псевдо-альфы крови лениво поворачивали головы, следя за движениями хозяина. — А у нас только пять. Могло быть шесть, если бы не Вальнор.
Повисла тишина.
— И нам не хватает двух.
Кровь для псевдо-альф ветра и жизни можно получить только из настоящих Альф.
Чтобы получить кровь, нужно добраться до зверя. Хорошо, что парнишка Макс этого не знал, но теперь может догадаться.
— Моран. — Тадиус остановился перед друидом Тени. — Раз первый план провалился, придётся идти до финала.
Моран медленно кивнул, смазав кровью подбородок.
— Это решится на арене. Тем даже лучше, — сказал Тадиус мягко. — Не только жатва. О нет, Мирана. Гораздо, гораздо больше.
Он повернулся к остальным и широко раскинул руки. Псевдо-альфы у его ног одновременно подняли головы. Красное свечение их шерсти стало ярче, пульсация участилась.
— Возведём же легенду о Чёрной Луне к её истинному величию, — голос зазвенел, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть. — И увековечим себя в истории кровью тысяч.
Эрика тихо рассмеялась — звук получился не человеческий, больше похожий на шипение змеи. Её отростки колыхнулись в воздухе.
