Страница 2 из 2
Стрелка провела меня по двум комнатам: в одной на полках лежали разнообразные шляпки, во второй, по-видимому, снимали мерки. Здесь стояли манекены, висели ленточные сантиметры и лежали заготовки. Только после того, как я прошел путь Полины по мастерской, стрелка вывела меня на улицу и повела дальше.
Я снова вышел к гостинице «Виолетта», но на этот раз подошел не к зданию, а обошел его с торца и увидел конюшни и навесы, под которыми стояли кареты.
После того как я прошелся вдоль навесов, стрелка повела меня к оживленной дороге. Я почти бежал по обочине и вскоре понял, что след ведет прочь из города. Полина уехала на карете, а не отправилась дальше на дирижабле или поезде. Теперь нужно и мне заиметь какое-нибудь средство передвижения.
Руна забрала у меня много энергии, ведь я уже несколько часов бегал по городу. Поэтому я огляделся, чтобы запомнить место, на котором остановился, и прервал действие руны. Лучшим решением будет остановиться где-нибудь на ночь и уже рано утром продолжить движение.
Прежде чем пойти на поиски постоялого двора, я остановил извозчика, медленно двигающегося вдоль дороги.
— Куда везти? — с готовностью спросил он, увидев мою поднятую руку.
— Никуда везти не надо. Я бы хотел взять лошадь в аренду. Где это можно сделать?
— Ну-у-у, одну лошадь в аренду никто не даст. А вдруг ты с ней пропадешь и не вернешь? Хорошая лошадь дорого стоит, — с сомнением покачал он головой.
— Как же быть? — вопрос я адресовал не ему, а себе, но мужчина поспешил ответить.
— Купи у барышников по дешевке на Каменском проспекте, — предложил он. — Тебе хватит на поездку, а там можно на мясо сдать или продать за копейки. Я бы так сделал.
— Спасибо за подсказку, — кивнул я. — А где этот Каменский проспект?
— Вот по этой дороге пройдешь, на втором перекрестке свернешь, и дальше — все прямо. Упрешься аккурат в рынок с лошадьми, — указал извозчик.
— Понял.
— Если надо, могу подвезти, — предложил он, стараясь все-таки подзаработать.
— Сам найду. Лучше подвезите до ближайшего постоялого двора с трактиром.
— Садись, — обрадовался он. — Прокачу с ветерком.
Я остановился в небольшом, но на удивление уютном постоялом дворе с милой девушкой-служанкой, которая выдала мне комплект чистого белья и проводила меня до комнаты.
Поужинав гороховым супом со свининой, поднялся к себе и, не теряя зря времени, лег спать. Мне нужно восстановить запас энергии. Можно было бы, конечно, воспользоваться камнем, но я решил, что его следует использовать лишь в самом крайнем случае. Мне стало казаться, что природная энергия может исчерпаться, и тогда я останусь без поддержки, которая в некоторых случаях крайне необходима.
Ночь пролетела почти незаметно. Мне казалось, что я едва успел закрыть глаза, как в дверь тихонько постучали, и послышался девичий голосок:
— Степан Алексеевич, вы просили разбудить! Уже утро! Вставайте! Завтрак готов! Вы меня слышите? — она снова постучала, но на этот раз гораздо настойчивее.
— Слышу-слышу, — пробурчал я, вылезая из-под подушки. — Уже встаю.
— Вот и ладненько! — обрадовалась она. — Яичницу с салом будете?
— Буду.
— А чай с молоком?
— Буду.
— Сейчас накрою на стол. Спускайтесь! — послышались удаляющиеся шаги.
Я поднялся с кровати и, прихватив чистое полотенце, пошел умываться. Не знаю, во сколько начнется продажа лошадей, но буду в числе первых покупателей. Денег у меня достаточно, поэтому возьму здоровую, сильную и быструю лошадь. Возможно, позже именно на ней я вернусь в Выселки и в дальнейшем буду использовать ее для поездок, а то на извозчика Сергея потратил уже солидную сумму.
Когда спустился в трактир, увидел, как служанка расставляет посуду с подноса на стол.
— Степан Алексеевич, прошу к столу. Все горячее, с пылу с жару, — улыбнулась она.
— Спасибо, э-э-э…
— Акулина меня зовут, — еле слышно ответила служанка и почему-то зарделась.
— Спасибо, Акулина, за заботу.
Девушка кивнула и, зажав поднос подмышкой, торопливо двинулась в сторону кухни, откуда слышалось шкворчание, звук льющейся воды и пение. Уже у самой двери она остановилась и осторожно спросила:
— Вы у нас надолго остановились?
— Нет. Поем и уеду, — ответил я, опускаясь на скамью.
От еды так аппетитно пахло, что рот наполнился слюной.
— Жалко, — выдохнула девушка и исчезла за дверью.
Чего именно ей было жалко, я не понял. Может, хотела, чтобы я задержался и побольше заплатил. Или я ей понравился, поэтому хотела продолжить знакомство. Но я здесь с определенной целью и не буду отступать от задуманного. Нужно найти Полину, и как можно быстрее.
С аппетитом съев яичницу с салом и чай со сладкой булкой, оплатил хозяину, натирающему стаканы за стойкой, свой завтрак и вышел на улицу. Время было примерно шесть утра, поэтому дороги пустовали. Я решил не ждать появления извозчиков и торопливо двинулся туда, где торговали лошадьми.
Идти пришлось довольно далеко, километра три, а может, и все четыре. Прохожие направляли меня, поэтому через полчаса я добрался до нужного места. Это был большой пустырь, по периметру которого расположились различные постройки: навесы, стойла, лавки.
Площадь пустовала, и только из стойл слышался тяжелый стук копыт и ржание. Пришлось ждать не меньше часа, когда начал стекаться народ. Кто-то продавал, кто-то покупал. Я увидел щуплого мужичка с двумя пегими красавцами и поспешил к нему навстречу.
— Добрый день. За сколько продаете? — спросил я и провел рукой по морде рыжего коня с белыми пятнами.
— Понравился мой Буран, да? — с довольным видом спросил он.
— Понравился. Так за сколько отдадите?
— А сколько сам предложишь?
— Ну… я даже не знаю. Рублей сто? — предположил я.
— Чего? Какие сто рублей? С дуба упал и землю башкой пропахал? — возмутился мужичок. — Меньше чем за двести не отдам.
— Дорого, не возьму, — потеряв интерес к коню, я двинулся к другому продавцу, который пригнал на площадь аж семерых молодых лошадок.
— Эй, парень, за сто восемьдесят купи! — крикнул мне вслед мужичок.
— Сто пятьдесят, и куплю! — ответил я.
Видно было, что мужичок сомневается. Он смотрел то на меня, то на коня.
— Ну что? У меня нет времени ждать! — поторопил я.
— Эх, ладно! Твоя взяла! — махнул он рукой.
Я с радостью вернулся обратно. Конь мне понравился, и очень не хотелось его упускать, но и переплачивать не желал. Заплатив ровно сто пятьдесят рублей, я взял коня под уздцы.
— Вы сказали, его Буран зовут?
— Да, Буран. Хороший конь. Ежели не нужда — не продавал бы, — он явно расстроился, что приходится прощаться с конем.
— Какая нужда? Что случилось?
— Намедни дом сгорел со всем скрабом. Сами еле ноги унесли. Теперь вот ютимся всемером у свекрови. Хорошо хоть огонь на конюшню не перекинулся, а то бы и их потерял, — мужичок любовно провел рукой по крупу Бурана и тяжело вздохнул. — На эти деньги одежу своим пятерым детям справлю и муки с картошкой накуплю.
— На, держите. Вам нужнее, — особо не раздумывая, я полез в рюкзак и вытащил несколько купюр, всего — пятьдесят рублей.
— Да как же так-то? — удивился он, не спеша забирать деньги. — Ведь договорились уже. Я от своих слов не отказываюсь.
— Тогда возьмите как помощь от чистого сердца.
— Вот спасибо тебе, парень, — обрадовался он, спрятал деньги в нагрудный карман и крепко пожал мне руку. — Век не забуду.
— Берегите детей, — кивнул я, взял Бурана за узду и повел к торговцам, чтобы купить седло и сбрую.
Вскоре я уже сидел на коне и ехал на то самое место, где оборвал след Полины. Пришло время продолжить путь с новыми силами и на здоровом крепком коне.
***
На похороны Рачкова, которые проходили у него дома и с участием людей архимонаха Рязанова, пришли всего человек десять, и то по большей части его сослуживцы, которые нашли повод прогулять работу, а заодно хорошо выпить и закусить. Сам архимонах не присутствовал, чтобы не скомпрометировать себя связью с наемным убийцей.
Позже, в тот же день, его люди рассказали, как прошли похороны. Во-первых, скорбь на лицах была наигранной. Одна женщина, вроде бы помощница по дому, пыталась вызвать слезы, но ничего не получилось. Еще один сказал очень проникновенную речь про умершего, но никто даже бровью не повел. Будто все ждали, когда же наконец похороны закончатся и позовут за стол.
Когда гроб с телом положили в повозку и повезли в сторону кладбища, только трое мужчин вышли сопроводить. Остальные остались в доме. Архимонах велел все почистить, поэтому еще до похорон из дома исчезли наряды, парики и прочая атрибутика. Из сейфа пропало почти все оружие — осталось только охотничье ружье, ведь все знали, что поездки Рачкова связаны с его страстью — охотой. Архимонаха эта теория вполне устраивала, поэтому он попросил подстроить все именно таким образом.
Пришедшие на похороны сослуживцы бесцеремонно забрали все, что им понравилось, и никто им не мешал это сделать. Служанка Рачкова, которая боялась его как огня, наконец-то с облегчением выдохнула и просидела весь день на кухне, пробуя деликатесы, к которым наемник относился очень бережливо и не позволял служанке к ним даже прикоснуться. Это были сыры долгой выдержки, черная икра, засахаренные заграничные фрукты и орехи, а также мармелад и пастила.
К вечеру все, кто собрался проводить наемника в последний путь, настолько развеселились, что устроили настоящий праздник с музыкой, танцами и пением. Даже городовым пришлось вмешаться, потому что соседи никак не могли утихомирить шумных гостей.
— Неужто не было ни одного человека, который бы любил Рачкова? — задумчиво спросил архимонах у охранника, доложившего обо всем.
— Если и был такой человек, то на похороны не приходил. Единственный, кто горевал о нем — это его кот. Тот весь день пролежал на его кровати и не польстился даже на блюдечко с молоком, которое предложила ему служанка.
— И где теперь этот кот?
— Понятия не имею, — пожал плечами охранник.
— Свободен, — устало кивнул Прокопий.
Мужчина развернулся и вышел, а архимонах почувствовал пустоту в груди. Рачков хоть и был убийцей, но они много лет успешно сотрудничали. Наемник по приказу Рязанова убил не меньше тридцати магов и врагов ордена, чем здорово облегчил ему жизнь.
Прокопий невесело усмехнулся. Он хотел убить Рачкова из страха перед ним, но оказалось, что только он по-настоящему жалеет о его смерти.
— Воля Истинного необъяснима, — сказал он и, запахнув махровый халат на толстом животе, поднялся с кресла.
Со вчерашнего дня он ждал сведений о Степане Устинове, но тот как в воду канул. Неужто узнал о замысле архимонаха и скрылся? Нет-нет, это невозможно, ведь никто кроме него самого и двух верных людей не знает о том, что он задумал.
Однако пропажа знахаря не сильно беспокоила Прокопия. Если не сейчас, то к началу учебного года он точно объявится. Вот тогда с ним и разберутся. Правда, после этого его не будут хоронить, ведь даже останков не найдут.
Архимонах посмотрел на часы и пошел одеваться в парадную одежду, называемую Одеянием Великого служения — это был многослойный наряд, украшенный золотой вышивкой и драгоценными камнями. В такую одежду он одевался, лишь когда принимал приглашение какого-нибудь важного господина или высокопоставленного чиновника. Сегодня он шел на званый ужин к самому брату императора. Мысль о том, что он, Прокопий Рязанов, крутится в таких высоких кругах, возвышала его в своих же глазах. Да, он уже не деревенский мальчик из бедной семьи и не служитель в небольшом захолустном храме, а Его Святость — высший чин в ордене «Лика Истинного».
