От потрясения внутри у меня все похолодело и сжалось.
– Он бы не стал…
– Он это сделал. – Кэррион допил свой эль. А когда поставил на стол пустой бокал, то уже вновь очаровательно улыбался. – Раз ты здесь, можешь составить мне компанию и выпить. Никаких обид и все такое.
Удивительно, как быстро Кэррион мог переключаться. Также впечатляла его способность к самообману, если ему так было удобней.
– Я не буду с тобой пить. Нет никакой разницы, заслужил Хейден эту «легкую взбучку» или нет. Скорее всего, он набросился на тебя с ножом, потому что пытался вернуть свой шарф. Ему бы не пришлось этого делать, если бы ты не сел с ним играть!
– Ты ведь любишь виски? Тебе двойную порцию, да? – Он поднялся на ноги.
– Кэррион! Я не буду с тобой пить!
Этот привлекательный змей попытался обнять меня за талию, но я справлялась с хищниками и попроворнее. Отпрыгнув назад, я увеличила расстояние между нами на три фута, и руки сами потянулись к ножам – тем самым, которые не успел «одолжить» Хейден, – но я дала Бринн слово, что драки не будет. Взгляд Кэрриона прошелся по моему телу, улыбка стала шире, когда его глаза скользнули по бедрам. И воспоминание о том, как его язык двигался у меня между ног, нахлынуло ни с того ни с сего, заставив щеки вспыхнуть.
– Ты красивая, когда краснеешь, знаешь ли. – Проклятый богами вор ничего не упускал из виду. – Вот что я тебе скажу. Садись и выпей со мной, а я отдам тебе шарф Хейдена.
– Ну уж нет.
– Нет? – Он выглядел искренне удивленным.
– Выдержать пятнадцать минут за одним столом с тобой стоит больше, чем потрепанный шарф, ты, стервятник.
– Кто говорил о пятнадцати минутах? Ты же знаешь, я не люблю торопиться, когда получаю удовольствие.
Святые мученики. Я изо всех сил старалась отогнать остальные воспоминания, которые пытались пробиться на передний план моего сознания. Кэррион хотел, чтобы его придуманный на ходу комментарий напомнил мне о том, как долго он ласкал меня языком между бедер. Он хотел, чтобы я вспомнила, как долго он сдерживал собственное удовольствие, словно это была его проклятая богами работа, пока он доставлял наслаждение мне. Я не собиралась сдаваться так просто.
– Один бокал. Пятнадцать минут. И я хочу получить обратно читы, которые ты у него забрал. Плюс еще пять сверху за неудобства, связанные с необходимостью дышать одним воздухом с тобой.
Кэррион изогнул бровь, рассматривая меня. Я уже знала, что мне не понравятся его следующие слова.
– Саэрис, если бы я знал, что могу купить твое время, я бы разорился, а ты бы стала очень богатой женщиной. Ты бы провела последние три месяца на спине, умоляя меня трахнуть тебя посильнее, и…
– Еще одно слово, и ты останешься без своих гребаных яиц, вор, – рявкнула я.
Недостаток манер Кэррион Свифт восполнял здравым смыслом. Он знал, что вот-вот переступит черту, за которой придется пролить кровь. Его волосы вспыхнули рыжим, затем золотым, затем темно-каштановым, пока он поднимал руки и склонял голову в знак капитуляции.
– Хорошо-хорошо! Шарф, читы и пять дополнительных, потому что ты жадная. Садись. Пожалуйста. Я принесу тебе выпить. – Он жестом указал на свой столик, как будто хотел, чтобы я втиснулась между ним и его приятелями. Однако были вещи, на которые я готова была пойти ради брата и стакана чистой воды, и вещи, на которые не готова. Я выбрала пустой столик через три от его и села там.
Я собиралась убить Хейдена. Убить его на хрен. Что он натворил? Он пытался зарезать Кэрриона? Мальчишка был всего на три с половиной года младше меня, но вел себя так, словно все еще ждал, когда у него опустятся яйца. Когда-нибудь ему придется перестать вести себя так безрассудно и начать задумываться о последствиях своих поступков. Когда я подумала об этом, в моей голове эхом зазвучали слова Элроя, поразительно похожие на мои собственные.
Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?
– Вот. – Кэррион поставил передо мной бокал с янтарной жидкостью, и проклятая штука была заполнена почти до краев.
– Это не одна порция.
– Но в одном бокале, – возразил он. – Поэтому одна.
Если бы я выпила все это, то вернулась бы в «Мираж» шатаясь. Я бы упала с крыши и сломала себе шею, пытаясь забраться на чердак. Тем не менее я подняла бокал и сделала большой глоток. Я бы не стала так поступать, не будь немного на взводе. Виски обожгло горло и устроило пожар в желудке, но я не подала вида. Меньше всего мне было нужно, чтобы Кэррион Свифт рассказывал всем, что я не умею пить.
– Ну? – потребовала я. – Чего ты хочешь?
– Что за вопрос? Твоего общества, конечно.
Я могла распознать лжеца с первого взгляда, и мужчина, сидевший напротив меня, был матерым профессионалом.
– Выкладывай, Кэррион. Ты бы не стал уговаривать меня остаться, если бы тебе не было что-то нужно.
– Разве я не могу быть просто очарован твоей красотой? Не могу просто сидеть и слушать твой ангельский голос?
– Я не красивая. Я грязная, усталая, и мой голос полон сарказма и раздражения, так что давай просто перейдем к делу, хорошо?
Кэррион тихо фыркнул от смеха. Он поднес к губам бокал с виски – значительно меньший – и сделал глоток.
– Знаешь, ты была куда веселее три месяца назад. Сейчас ты такая жестокая. Я не перестаю думать о тебе.
– Ой, да ладно. Со сколькими женщинами ты с тех пор переспал?
Он прищурился, глядя на меня с недоумением.
– Какое это имеет отношение к делу?
Разговор становился все более утомительным. Толкнув бокал в его сторону, я собралась встать.
– Хорошо! Мученики, такая деловая. – Он тяжело вздохнул. – Пожалуй, раз уж ты заговорила об этом, я хотел с тобой кое-что обсудить.
– Я потрясена.
Не обращая внимания на мой тон, Кэррион продолжил:
– Я слышал кое-что очень интересное. Говорят, темноволосая мятежница из Третьего округа напала на гвардейца и украла часть его доспехов. Крагу. Можешь в это поверить?
Ха. Этот мудак определенно любил играть в игры. Каждая черточка его лица и непринужденно расслабленный мускул его тела дали мне всю необходимую информацию. Конечно, он знал, что это я украла крагу. Но я не собиралась в этом признаваться. Я была не настолько глупа.
– О? Правда? Но… как? Житель Третьего округа не может его покинуть. – Я сделала еще глоток виски.
Какое-то время Кэррион просто смотрел на меня. Он читал меня. Естественно, он ни на секунду не поверил в мое притворное удивление, но и не собирался открыто бросаться обвинениями посреди «Дома Калы».
– Я знаю, – беззаботно сказал он. – С ума сойти! Еще волнительнее думать о бедной девушке, которая сейчас пытается найти место, где можно спрятать такой огромный кусок золота. Говорят, она принесла его сюда, в округ. – Он тихо рассмеялся. – Но, конечно… она бы этого не сделала. Это слишком опасно.
– Безусловно. Невероятно опасно, – согласилась я.
– Она бы позаботилась о том, чтобы оставить его в надежном месте. Там, где гвардейцы и не подумали бы искать.
– Несомненно.
– Думаешь, у девушки, настолько глупой, чтобы напасть на гвардейца, хватило бы ума как следует спрятать свою добычу?
Мной овладело непреодолимое желание испортить симпатичное лицо Кэрриона, и лишь огромным усилием воли я сдержалась.
– Я не думаю, что девушка глупа. Если уж на то пошло, я считаю ее храброй, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Думаю, скорее всего, гвардеец пытался арестовать ее и уронил в песок свою проклятую богами крагу. Я думаю…
– Но она спрятала ее в безопасном месте? – прошипел Кэррион. – Мы можем обсуждать действия этой девушки до бесконечности, но если в округе возникнут проблемы…
Я откинулась на спинку стула.
– Какое тебе дело до Третьего округа? Ты здесь больше не живешь, Кэррион. Все знают, что у тебя есть уютная квартирка под Второй спицей.
– У меня есть склад за пределами округа, – тихо сказал он. – Это самый безопасный способ переправлять товары. Я живу здесь, потому что забочусь о своей бабушке. Ты ее знаешь. Грация, помнишь? Ты с ней знакома. Седые волосы? Тяжелый характер?
– Да, я помню Грацию, Кэррион.
Он наклонился еще ближе, взгляд стал острым.
– Эти золотые ублюдки обрушат на округ весь свой адский огонь, если решат, что у нас есть что-то, принадлежащее им, Саэрис. Ты знаешь, что так и будет. К утру по улицам потекут реки крови, если эта девчонка принесла крагу сюда.
Он был прав. Гвардейцы обладали впечатляющей мощью. Они мало чего боялись, но были в ужасе от королевы. Ее правосудие будет быстрым и жестоким, если она узнает, что крага находится здесь. Крага, которую я принесла в округ. Беспокойство Элроя уже не казалось таким чрезмерным. Если даже Кэррион был так встревожен, то, возможно, мне стоило потратить некоторое время на переосмысление своего плана. Или даже разработку нового.
– Ты думаешь. Я вижу, что думаешь. Это хорошо, – сказал Кэррион. Он натянул высокомерную улыбку, но это была лишь видимость. Он хотел, чтобы другие посетители «Дома Калы» и его друзья, сидящие в углу, полагали, что бесстыдник снова пытается затащить меня в постель, но искра беспокойства, которую я видела в его глазах, была настоящей. – Мой склад, – сказал он. – Он недалеко от стены. Чтобы переместить предмет туда, потребуется всего полчаса.
Боги, он действительно был безумен.
– Думаешь, я отдам ее тебе? – Слишком поздно я поняла, что выдала себя. Но какое это имело значение? Эта игра, в которую мы играли, ходя на цыпочках вокруг правды, только заставляла терять время. – У тебя и близко нет таких денег, чтобы убедить меня отдать тебе крагу, Кэррион Свифт.
– Мне она не нужна, идиотка. Я просто хочу избавить от нее Третий округ, – пробормотал он так, словно нашептывал мне приятные пустяки, когда на самом деле это были слова, пропитанные ядом. – Сотня гвардейцев ворвется в округ, круша все и убивая любого, кто встанет у них на пути. Наши люди и без того достаточно страдают. Отнеси ее на склад. Куда угодно. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Ты меня поняла?
Было что-то очень унизительное в том, чтобы выслушивать нотации от такого человека, как Кэррион. Он казался одним из самых эгоистичных и высокомерных людей на свете. И любил заставлять мир думать, что ему наплевать на всех и вся. Но, похоже, сейчас ему было не все равно, и я совершила нечто настолько эгоистичное, что он не смог спокойно на это смотреть? Боги.
Я сделала еще один большой глоток виски и поставила бокал.
– Мне нужно идти.
– Ты собираешься все исправить? – Светло-голубые глаза Кэрриона впились в меня, когда я отошла от столика.
– Я все исправлю! – прорычала я в ответ.
– Хорошо. О, и, Саэрис?..
Этот парень просто не знал, когда нужно остановиться. Я обернулась, хмуро глядя на него.
– Что?!
– Даже грязная и уставшая, ты все равно прекрасна.
– Боги и мученики, – прошептала я. Он не сдавался. Впрочем, льстивый язык Кэрриона Свифта недолго меня беспокоил. Скоро нашлись заботы поважнее. Когда я вышла в сияющий вечер, Хейдена нигде не было. И латной краги тоже.
3. Благие намерения
Он никогда не слушал. Конечно, он делал вид, что слушает. Повторял сказанные ему слова. Кивал. Но когда доходило до дела, Хейден отказывался выполнять мои просьбы, не обращал никакого внимания на сказанное, а просто шел и делал именно то, что я умоляла не делать.
Обычно, когда он так поступал, ставки были низкими, но сегодня все было иначе. Они были астрономическими. Они могли привести к катастрофе.
Я изо всех сил старалась спокойно идти в сторону «Миража» – был шанс, что Хейдену просто надоело меня ждать и он решил вернуться с сумкой в таверну. Но чем больше я прокручивала в голове различные сценарии и думала о том, какой из них наиболее вероятен, тем сильнее меня охватывала паника.
Если он заглянул в сумку…
Если он залез в нее, то только мученикам известно, где он сейчас и что, черт возьми, задумал. Близнецы нещадно палили макушку, от их жара у меня в голове мутилось. Когда я в последний раз пила воду? Сегодня утром? Нет, я приберегла свою порцию до возвращения из кузницы, но после размолвки с Элроем забыла забрать ее. Не стоило мне пить виски.
Отойдя на приличное расстояние от «Дома Калы», я сначала ускорила шаг, а потом побежала. Я старалась выглядеть непринужденно, но в Зилварене не было такого понятия, как непринужденная пробежка. Люди здесь берегли энергию как могли. Существовала только одна причина, по которой человек мог бежать: за ним гнались.
Меня провожали подозрительными взглядами, пока я мчалась по улицам мимо разрушающихся домов из песчаника и крытых рыночных прилавков, где торговали жилистым вяленым мясом, отрезами ткани и душистыми травами с севера. В переулках висели знакомые выцветшие плакаты, обещавшие солидное вознаграждение за любую информацию, позволяющую поймать подозреваемых в использовании магии. Я знала все переулки округа как свои пять пальцев. Если свернуть налево, то окажусь у дома Рожаны Брин – мама часто посылала меня туда, когда узнавала, что торговцы вернулись с фруктами. В отличие от остальных контрабандистов Третьего округа, Рожана продавала только еду и воду. За незаконную торговлю ей все равно отрубили бы руки, но оставили бы в живых.
А вот если свернуть в переулок направо, то можно было оказаться у совсем другого торговца. Ворат Шах был шарлатаном. Он торговал крошечными осколками металла, которые, по его словам, содержали следы тайной магии; чучелами вонючих лапок песчаных кроликов, которые, как утверждалось, защищали от болезней; стеклянными флаконами с мутной жидкостью, которая должна была наделить вас особыми способностями, если ее выпить. Способностями, которые уже давно были утрачены. Люди больше не могли читать мысли друг друга, заставлять кипеть кровь в венах врагов или даровать себе вечную удачу. Все знали, что мы лишились этой еретической магии сотни лет назад, но Шах по-прежнему неплохо зарабатывал на жизнь, продавая бесполезные безделушки тем, кто был полон надежд или отчаяния. У него находились невероятные объяснения вечного вопроса, который все зилваренцы задавали тихим шепотом за закрытыми дверями: как спустя тысячу лет королева все еще жива? Мадра была человеком, так почему же она не умирала? Шах утверждал, что имеет доступ к источнику ее вечной молодости, и продавал воду из него в бутылках.
Шах также был известен тем, что скупал артефакты. Если ты вдруг оказался обладателем какой-то особой вещицы, Шах мог связать тебя с заинтересованным покупателем. Но также был шанс, что он выпотрошит тебя и обчистит тело, а затем бросит его на съедение крабам-падальщикам. Пересекись с ним в неудачный день – и к следующему утру от тебя не останется ничего, кроме выбеленных солнцем костей.
– Скажи мне, что ты этого не делал, – бормотала я себе под нос, поворачивая направо. – Хейден Фейн, скажи мне, что ты не пытался отнести это золото Ш…
Пронзительный крик разорвал сухой воздух. Он был далеким. Приглушенным. Но донесся с востока и заставил меня заскрипеть зубами. «Мираж» находился на востоке. А в Третьем округе так кричали только тогда, когда гвардеец позволял себе вольности или проливал кровь. Инстинктивно я знала. Я чувствовала нутром – этот крик как-то связан с Хейденом. Моему брату грозила опасность.
Не задумываясь, я бросилась бежать. Улицы расплывались перед глазами. Сердце выпрыгивало из груди. Страх подступал к горлу, как кислота.
Позади меня откуда ни возьмись раздался звук лязгающего металла.
– Остановите ее! Остановите эту девчонку!
Крик раздался за спиной. Гвардейцы. Сколько их было? Пять? Десять? Я рискнула оглянуться через плечо, но увидела лишь стену ослепительного, сверкающего золота. Грохот их сапог, стучащих по земле, оглушил меня.
Боги, Саэрис, двигайся. Двигайся!
Я подгоняла себя, глубоко зарываясь ногами в песок. Я должна была бежать быстрее. Если они меня поймают, мне конец. И Хейдену тоже.
Еще один жуткий, полный муки крик на мгновение остановил мое сердце, но я заставила его забиться снова. Я нуждалась в нем, чтобы двигаться вперед. Эти ублюдки не прикончат меня на улице. Я, черт возьми, этого не допущу.
Жители Третьего округа ахали и уворачивались, когда я проносилась мимо. Гвардейцы продолжали выкрикивать приказы, призывая толпу остановить меня, но никто этого не делал. Меня здесь знали. Люди, мимо которых я пробегала, любили меня, потому что любили мою мать. Они также ненавидели меня, потому что я была нарушителем спокойствия и занозой в заднице. Но гвардейцев они ненавидели больше.
Мои легкие горели. Мышцы болели, моля о пощаде, но я бежала все быстрее, доводя себя до изнеможения. Близнецы пульсировали в небе, заливая улицы бледно-золотистым светом, более крупное из двух солнц окружала странная голубая корона, а я мчалась к «Миражу», чердаку и, надеюсь, не к своему брату.
Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы увидел гвардейцев или услышал разговоры о том, что стража Мадры наводнила Третий округ. Мне хотелось на это надеяться. Но Хейден и в лучшие времена не отличался наблюдательностью, а Кэррион лишил его последних остатков внимательности, выбив всю дурь за попытку его прирезать. Вероятно, он все еще пребывал в своем маленьком мирке, горько сокрушаясь о потерянных деньгах и гребаном шарфе.
Пробегая мимо пельменной на углу Ларк-стрит, я стянула с лица собственный шарф и принялась жадно хватать ртом воздух. Легкие забил обжигающий песок.
– Стой! Остановись!
Ужас заставил меня повиноваться. Он сомкнулся вокруг, как железный кулак, сжимая мои ребра до предела, пока я смотрела на происходящее перед «Миражом». Я никогда не видела столько золота в одном месте. Множество сверкающих солнц отражались от наручей[5], нагрудных пластин и краг, образуя блестящие бело-золотые шары, достаточно яркие, чтобы выжечь сетчатку. Пятна и вспышки мелькали перед глазами, пока я переводила взгляд с одного гвардейца на другого, пытаясь подсчитать их в уме. Но что толку считать? От одного гвардейца я могла сбежать. У меня был неплохой шанс ускользнуть от двоих. Но от троих? Никаких шансов. А гвардейцев Мадры, выстроившихся в фалангу возле «Миража», оказалось гораздо больше, чем трое. Их должно было быть не меньше тридцати, и они выглядели готовыми к бою. Мечи в их руках были обнажены, перед ними высилась непробиваемая стена из сверкающих золотых щитов. Руки и ноги каждого покрывала блестящая кольчуга. Их рты были прикрыты рыхлой белой тканью. Прищуренные глаза, видневшиеся над масками, со жгучей ненавистью смотрели на моего брата.
– Нет. Нет, нет, нет, нет… – Этого не должно было случиться. Я должна была переплавить золото и спрятать его где-нибудь в неприметном месте. Хейден даже не должен был узнать о существовании краги, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней, безмозглый паршивец.
Если бы он не играл с Кэррионом…
Если бы он послушался и дождался меня…
Если бы он не заглянул в эту чертову сумку…
Даже когда я придумывала оправдания и упрекала его в происходящем, чувство вины душило меня. Я украла крагу. Меня поймали на воровстве. Я решила, что похищение металла стоит риска, который с этим связан. Теперь целый отряд гвардейцев собирался убить Хейдена, и все это происходило по моей вине.
Хейден отступал от воинов и их заточенных клинков. Он бы пятился и дальше, но через три фута наткнулся спиной на стену. Вокруг его запястья свободно болталась латная крага, и это изобличало его с расстояния в милю. Ужас светился на его лице, как маяк.
– Стой на месте, крыса! – проревел гвардеец, возглавлявший фалангу. Солдаты двигались вперед, все, как один, дюйм за дюймом, их начищенные сапоги скользили по песку. Воины обвиняюще смотрели на Хейдена поверх масок, черпая ненависть из общего источника. Они презирали его за выгоревшую на солнце одежду, грязную кожу и темные круги под глазами. Но в основном они презирали его за то, что любой из них мог оказаться на его месте. Судьба определяла, где именно в этом городе ты родишься. По счастливой случайности их предкам досталось жилье в одном из округов высшего уровня, расположенном ближе к центру. Иначе у них никогда не было бы возможности стать гвардейцами. Нашей семье не повезло, поэтому мы оказались на карантине в чумном округе – грязной части города, где, как надеялась Мадра, мы все подохнем с голоду или позволим болезни косить нас, пока не останется ни одного выжившего.
Все здесь зависело от удачи. Повезет или нет. И удача могла повернуться к тебе спиной в любой момент.
– Золотая крага на твоей руке – собственность королевы! – крикнул капитан. – Брось ее, или мы прикончим тебя на месте!
Хейден, широко раскрыв глаза, уставился на крагу так, словно именно в этот миг осознал, что именно держит. Он повертел ее, и мышцы его горла напряглись, когда он попытался сглотнуть.
Если он отдаст крагу, его закуют в цепи и потащат во дворец. Его больше никто и никогда не увидит. Если он не отдаст часть золотого доспеха, гвардейцы бросятся на него. Весь этот заточенный металл найдет плоть, песок станет красным, и я снова буду стоять над умирающим телом того, кого люблю. Ни в том, ни в другом случае Хейден не избежит наказания… а этого я вынести не могла.
Капитан гвардейцев подошел ближе, его люди последовали за ним как единое целое, словно ослепительный золотой зверь, которого вели на поводке. Хейден прижался спиной к двери таверны. В грязных окнах то появлялись, то исчезали лица – это были наслаждавшиеся послеобеденной выпивкой завсегдатаи, которые быстро поняли, что сейчас будет происходить, когда в округ ворвались гвардейцы Мадры. Хейден мотнул головой, его широко раскрытые глаза искали несуществующий путь к спасению. Вместо этого его взгляд нашел меня, стоящую в двадцати футах, и на секунду на лице промелькнуло облегчение.
Я была рядом.
Я помогу ему.
Я вытащу его из этой передряги.
Я все исправлю, как всегда.
У меня перехватило дыхание, когда я увидела, как его облегчение улетучивается. Это была не какая-то драка в подворотне или глупая стычка, в которую он ввязался с Кэррионом. Все было настолько серьезно, насколько вообще возможно. Он стоял лицом к лицу с целым отрядом гвардейцев, и я ничего не могла с этим поделать.
– Брось мне крагу! – приказал капитан громким голосом.
Из узкого переулка с другой стороны таверны на улицу выскочила разношерстная группа детей и бросилась бежать, вопя во всю мощь своих легких, но стена гвардейцев даже не дрогнула. Их внимание было приковано к Хейдену и украденному мной куску золота в его руке. Бледный, как выбеленная солнцем кость, брат посмотрел на меня долгим несчастным взглядом, и по его глазам я поняла, что он собирается делать дальше, – этот идиот собирался бежать.
– Не смей, мальчишка! – прорычал капитан. Очевидно, он тоже увидел взгляд Хейдена и понял, что тот задумал. Если Хейден попытается сбежать, гвардейцы немедленно прикончат его. Мадра не обрадуется, если ее люди вернутся во дворец с мертвым телом. Она наверняка велела им привести вора живым, чтобы она могла часами его пытать и допрашивать. Труп будет очень скучным развлечением.
– Саэрис! – простонал Хейден. Страх сдавил ему горло.
– Стой на месте! – Капитан был уже на расстоянии вытянутой руки. Его отряд ощетинился мечами, гвардейцы были наготове. Все закончится в считаные секунды.
Глаза Хейдена наполнились слезами.
– Саэрис! Прости меня!
– Подождите! – Это слово застряло в моем пересохшем горле.
– Вот и все, мальчик. Вот и все. – Гвардейцы подходили все ближе.
– Подождите! Остановитесь! – На этот раз мой крик эхом отразился от зданий по обе стороны улицы. Гвардейцы услышали, но только капитан соизволил взглянуть в мою сторону. Его внимание переключилось всего на долю секунды, глаза скользнули по мне, а затем он вновь уставился на Хейдена.
– Тебя это не касается, девочка, – холодно произнес он. – Ступай домой и дай нам сделать нашу работу.
– Касается. – Я подошла, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться. Медный вкус крови наполнил рот, я подняла и широко раскинула руки. – Он не сделал ничего плохого. Я попросила его подержать мою сумку. Часть доспеха у него в руках принадлежит мне…
Острые глаза капитана снова метнулись ко мне.
– Она не твоя. Только член гвардии может владеть этими доспехами. Носить их – честь, которую нужно заслужить, и тебе это не грозит.
Его тряпичная маска раздувалась от силы его голоса, он выплевывал каждое слово, в его тоне ярко пылала ярость. Это был не тот гвардеец, у которого я украла крагу. Нет, этот выглядел жестче. Сдержанней. Злее. На лице не было морщин, но в темно-карих глазах таилась бездонная вечность, от которой у меня по спине пробежал холодок.
– Это я взяла крагу, – медленно произнесла я. – Это я перебралась через стену и сбежала с ней. Не он. – Я дернула подбородком в сторону Хейдена. – Он понятия не имел, что несет.
– Она лжет, – возразил Хейден дрожащим голосом. – Это был я! Я украл ее.
Из всех глупых, необдуманных идей, которые когда-либо приходили в голову моему брату, эта была самой идиотской. Он хотел защитить меня. Я знала это. Он был напуган – больше, чем я когда-либо видела, – но попытался собрать свое мужество, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что должно было произойти. Чтобы спасти меня.
Однако ответственность сейчас лежала на мне. Элрой был прав – взять крагу было самым безрассудным поступком в моей жизни. Я не должна была ее красть. Но я позволила своей жадности, своей надежде взять надо мной верх, и будь я проклята, если разрешу Хейдену расплатиться за мою глупость.
– Не слушайте его, – сказала я, сердито глядя на брата.
– Я взял ее, – настаивал он, хмурясь в ответ.
– Тогда спросите его, где он ее взял, – потребовала я, повернувшись лицом к капитану.
– Достаточно, – рявкнул капитан. – Схватите ее!
Повинуясь раздраженному движению его руки, трое гвардейцев отделились от фаланги. Они двинулись вперед, подняв плечи, с мечами наготове, и огонь, который тлел во мне с самого детства, наконец-то вырвался наружу.
Я не собиралась подчиняться. Я не собиралась позволять этим ублюдкам запугивать меня, укладывать на землю или приказывать замолчать. Больше нет.
То, что я сделала дальше, было чистым безумием. Я потянулась к ботинку и вытащила клинок, который хранила там. Это действие нельзя было отменить. Невозможно было вернуть назад. Я направила оружие на гвардейца Бессмертной королевы. Короче говоря, я была мертва. Просто мое тело еще не знало об этом.
– Так-так. У нас здесь вздорная штучка, парни! – прорычал гвардеец справа.
– Ну что ж, проучим ее, – усмехнулся тот, что шел посередине.
Я сосредоточилась на том, что был слева. Молчаливом. На том, кто двигался как хищник. В его глазах была смерть. Именно о нем я должна была беспокоиться в первую очередь.
Он позволил болтливому гвардейцу напасть первым. Я увернулась от удара, используя короткое лезвие своего кинжала, чтобы отбить меч, когда он широко замахнулся. Тот, что был посередине, выругался и бросился вперед, пытаясь вонзить меч мне в грудь, но я отступила в сторону, избежав и этой атаки. Таким образом, я оказалась прямо перед молчаливым гвардейцем, что, скорее всего, и было его планом с самого начала.
Он подмигнул мне поверх маски. А потом бросился на меня.
Повстанцы, которым до своей смерти помогала моя мать, не просто прятались на нашем чердаке. Они тренировали меня. Научили меня воровать. Выживать. Сражаться.
И теперь я сражалась так, словно во мне воплотилась ярость самого ада.
Гвардеец обрушивал на меня удары меча, рассчитанные и взвешенные. Каждое его движение было вопросом, на который я знала ответ. Я наблюдала, как нарастает его раздражение, когда в четвертый раз отразила его удар, используя только свой короткий кинжал.
Средний гвардеец, самый низкорослый из них, бросился на меня с яростным ревом. Я отпрыгнула назад, легко удержавшись на ногах, временно покинув пределы досягаемости опытного воина, чтобы успеть развернуться и стремительно обрушить кинжал на нападавшего. Угол удара был неудобным, но я отрабатывала его больше раз, чем могла сосчитать. Именно под таким углом нужно опустить клинок, чтобы отыскать узкую щель в гвардейских доспехах. Тонкий зазор между наплечником и шейной скобой, где острый металл может попасть в яремную вену. Мне никогда раньше не приходилось использовать этот прием в реальной жизни. Я сделала это не задумываясь. Я даже не остановилась, чтобы посмотреть на дугу ярко-красной артериальной крови, вырвавшейся из шеи гвардейца, когда он упал на колени, схватившись за горло.
Никакого чувства вины.
Никакого милосердия.
Никакого промедления.
Я выхватила меч у гвардейца и оставила его самого умирать на песке.
Молчаливый стражник прищурился, глядя на меня так, словно переосмыслял ситуацию. Другой оказался не так умен. Он зарычал от гнева и бросился вперед, срывая маску и оскалив зубы.
– Тупая сука! Ты заплатишь…
Я развернулась, отступила назад и подняла меч. Он был тяжелее, чем деревянные мечи, с которыми я тренировалась, но длина была такая же. Я точно знала, где заостренный кончик стали коснется его кожи – чуть ниже правого запястья. Я идеально рассчитала время. Одним движением меча я нанесла удар, и рука гвардейца, все еще сжимавшая меч, с глухим стуком упала на песок.
– Моя рука! Она отрубила мне руку!
– Следующей будет твоя гребаная башка, – прорычала я.
От ярости глаза заволокло красной пеленой.
Они убили мою мать.
Моих друзей.
Всю семью Элроя.
Они стали причиной смерти тысяч людей, а теперь угрожали Хейдену. Вся ярость, накопившаяся в моей груди, вырвалась наружу безудержным потоком. Я бросилась к гвардейцу с кинжалом в одной руке и мечом в другой, готовая покончить с его жалким существованием… но вместо этого столкнулась лицом к лицу с третьим из них.
И снова он ничего не сказал. Однако в его глазах мелькнула искра веселья. Он медленно покачал головой, и смысл этого был ясен как день. Если ты собираешься сражаться с кем-то из нас, то только со мной.
Воздух наполнился звоном стали. Стражник двигался словно вихрь, его движения были гибкими и грациозными. Каждый раз, когда его клинок приближался к моей голове, я ожидала, что мир погрузится во тьму. Но почему-то этого не происходило. Каким-то образом мне удавалось вовремя поднять меч. Каким-то образом я держалась.
И в тот миг, когда он начал чувствовать себя уверенно, когда этот хищник решил, что наконец-то выяснил мои способности как бойца… я перестала сдерживаться.
Его глаза расширились, когда он увидел это. Когда я опустилась в стойку и подняла клинок, прикрывая лицо. А когда оскалила зубы и бросилась на него, он наконец заговорил. И произнес всего одно слово.
– Дерьмо.
Он не отступил ни на дюйм. Он твердо стоял на ногах. Но он знал, что это будет не тот бой, на который он рассчитывал. Наши мечи встретились, клинок к клинку, и мы сошлись, каждый из нас знал, чего будет стоить поражение.
Он был хорош. Действительно хорош. Мои ноги взбивали песок, когда я постоянно поворачивалась, контролируя, чтобы он не прорвался сквозь мою защиту.
Он сделал выпад, пытаясь пронзить мою грудь, но я обрушила рукоять своего кинжала на его предплечье, ломая кость. Даже не вздрогнув, этот ублюдок перехватил свой меч другой рукой и нанес целую серию ударов, от которых я едва не упала на колени. Острая боль пронзила грудь, когда он полоснул меня по ключице.
В уголках его глаз мелькнула улыбка. Он решил, что справился со мной. Да, ему это почти удалось. Его меч рассек воздух – удар с разворота, который должен был застать меня врасплох, – но я была готова. Он был не единственным, кто умел быстро соображать. И определенно не единственным, кто умел быстро двигаться.
Я упала и перекатилась, одновременно нанося удар. Кинжал нашел свою цель, и все было кончено.
Сначала он не заметил. Гвардеец снова повернулся ко мне лицом, и, только когда он попытался сделать шаг вперед, а его ноги подкосились, он понял, что что-то не так.
Я подумала о том, чтобы оставить кинжал в его ноге. Это дало бы ему еще пару мгновений, чтобы осознать свою смерть. Но в конце концов глубокая рана на внутренней стороне бедра была милосерднее. Быстрее. Темная рубиново-красная кровь толчками хлынула из пореза, стекая по ноге. Он взглянул вниз и, увидев кровь, выдохнул от удивления. А затем замертво упал на песок.
Моя грудь тяжело вздымалась. Я с трудом дышала, пытаясь заглушить сводящий с ума шум в ушах. Я…
– Глупая девчонка, – произнес холодный голос. Это был капитан, приказавший своим людям задержать меня. Он отвернулся от Хейдена, полностью сосредоточив внимание на мне. – Признаюсь, я не думал, что ты способна украсть крагу гвардейца. Теперь я вижу, что ошибался.
Мир вокруг вновь обрел четкость. Фаланга гвардейцев хмуро смотрела на меня, подняв мечи. И Хейден. Мой младший брат. По его лицу текли слезы, он не отводил глаз, ошеломленный тем, что я только что сделала.
– Саэрис, беги! – прошептал он. – Уходи отсюда!
Но капитан рассмеялся.
– Все четыре ветра, вместе взятые, не смогли бы унести ее достаточно далеко от меня, мальчик. Она только что убила двух гвардейцев королевы и покалечила еще одного. Ее смертный приговор уже подписан.
– Нет! Остановитесь! Заберите меня! Это я украл… – Хейден бросился вперед, пытаясь преградить путь капитану, но тот грубо толкнул его на песок.
– Хорошо это или плохо, но она только что спасла тебе жизнь, идиот. Не трать ее впустую, поднимая руку на гвардейца.
Фаланга двинулась ко мне, и я поняла, что капитан прав. Теперь я не могла убежать. Они схватят меня. Они убьют меня за то, что я сделала. Но у моего брата еще был шанс.
– Все будет хорошо, Хейден, – крикнула я ему. – Иди к старику. Он разрешит тебе остаться с ним. Иди, иди! Я вернусь к ужину, обещаю. – Это была наглая ложь, но любая, даже ложная надежда, которую я могла ему подарить, была лучше, чем ничего. Мне нужно было, чтобы он поверил, что все еще может обойтись. Иначе он никогда не сделает того, что я ему говорю. Он будет следовать за нами до самых ворот, кричать и требовать, чтобы меня освободили. – Ты слышал меня? Найди старика, Хейден. Это важно. Иди к нему. Расскажи ему, что случилось. Он должен знать.
По лицу Хейдена текли слезы.
– Я тебя не оставлю.
– Хоть раз в жизни сделай то, что тебе говорят! Просто уходи, черт возьми! Мне не нужна твоя помощь. Я не хочу, чтобы ты бежал за мной по пятам, хныча, как малыш, которого все время нужно держать за руку. – Это было жестоко, но иногда жестокие слова служили самой доброй цели.
В глазах Хейдена вспыхнул гнев, как я и надеялась. Он стиснул зубы, его руки опустились, а моя сумка упала на песок.
– Я и не подозревал, что был такой обузой, – прошептал он.
– Ну, так и есть, Хейден. Всю свою гребаную жизнь ты был именно ею. А теперь оставь меня в покое. Не ходи за мной. Не ищи меня. Убирайся!
4. Цена
Когда я была ребенком, то мечтала побывать во дворце. Я фантазировала, что меня как-то выберут, остановят на улице и скажут, что королева Мадра заметила меня, обычную уличную крысу из Третьего округа, и решила, что я нужна ей в качестве камеристки. Мне бы выдали красивые платья, экзотические цветы для волос и сотни флаконов духов на выбор. Каждый день я бы обедала с королевой, и повара с севера устраивали для нас настоящий пир – наши тарелки ломились бы от аппетитных яств. Ни разу нам не пришлось бы есть одно и то же блюдо дважды. Я бы пила только самое изысканное вино из запасов Мадры, потому что была бы любимицей королевы, а она, естественно, желала бы для своей ненаглядной камеристки только самого лучшего.
По мере того как я становилась старше, мои мечты менялись. Меня по-прежнему выбирали на роль камеристки Мадры, но я уже не так беспокоилась о платьях и еде. Я хотела получить это положение, хотела стать любимицей Мадры, но не для того, чтобы меня вытащили из нищеты и содержали как диковинного питомца. К тому времени я уже слишком много пережила. Испытала слишком много несправедливости. Видела такие чудовищные акты насилия, что вся моя невинность исчезла. Я хотела быть выбранной королевой, чтобы подобраться достаточно близко и убить ее. Каждую ночь я закрывала глаза и представляла, как сделаю это. Когда мою мать убили на улице и оставили гнить, только эти фантазии помогли мне сохранить рассудок.
Я продумывала миллион разных способов добиться аудиенции у Вечной Девы, владычицы Зилварена, нашей высокочтимой королевы. От работы на кухне или обучения актерскому мастерству, чтобы присоединиться к уличному театру, который посещал город во время Эвенлайта, до того, чтобы перебраться через стены и проникнуть во дворец, – я спланировала все до мельчайших деталей и решила, что это возможно и будет сделано. Лично мной.
Я никогда не думала, что окажусь в стенах дворца при таких обстоятельствах, с крепко связанными за спиной руками, сломанными ребрами и фиолетовым синяком, распускающимся, как цветок смерти, под моим правым глазом. Я не должна была шесть часов подряд хватать ртом воздух в конуре без окон, обливаясь потом. План был совсем не таким.
