Спать, но не со мной.
Завести ребенка… но тоже, увы, не со мной.
Это больно, но если бы я не остановила себя тогда, жила бы так и дальше. Это, я уверена, была бы счастливая жизнь. В достатке и уважении, а еще в плотном коконе, сплетенном из его заботы и горячих объятий, но… Предаваться иллюзиям я не стала, а противостоять напору Соболева все равно бесполезно.
Да, я могла вернуться, когда беременность подтвердилась. Заявиться, во всем признавшись. Но возвращаться с любым оправданием туда, откуда ушла, сжигая мосты, глупо.
Зажигаю свет на кухне и собираюсь поставить чайник, но свекровь останавливает:
– Может, выпьем по бокалу вина? У меня было такое выматывающее совещание, что хочется немного расслабиться и поболтать.
– А давайте, – поддерживаю идею и тянусь к шкафчику за нераспечатанной бутылкой розового игристого, купленного на особый случай. Открывая ее, спрашиваю: – Вы потом к себе поедете?
– Нет, сниму номер в гостинице, неподалеку от Министерства, чтобы завтра успеть закончить дела пораньше. В квартире сейчас живет Иван. А видеться с ним, пока вы не поговорите, я считаю непорядочным.
Пропуская последнее предложение, понимающе киваю и предлагаю:
– Оставайтесь у нас. Мы с Адель устроимся вместе. Я вам постелю у нее в комнате. Если, конечно, Богдан Анатольевич вас не потеряет.
– Не потеряет, – грустно отвечает, разглядывая танцующие пузырьки в бокале, а затем поднимает уставшие глаза на меня и спрашивает в лоб: – Когда ты поговоришь с Ваней, Тая?
– Мы с ним встретились недавно. Думаю, вы знаете. Я догадалась, что субподрядчика по школам Максу предложили вы.
– Скорее, поставила условие, – сознается она.
– Тем более.
Яна Альбертовна качает головой, делает еще один глоток вина и отставляет бокал. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с этой замечательной женщиной, меня топит восхищение ее умением решать самые разные проблемы, одновременно сглаживая острые углы. Но такой растерянной я вижу ее впервые.
– Я не выдала твой секрет только из любви к тебе, Таисия. Не знаю, что уж у вас там случилось, и не приветствую образ жизни Ивана, который он вел, когда остался один. Но тут есть проблема, – ее голос тускнеет. – Ему на мое мнение стало все равно.
– Думаю, вы преувеличиваете. Ваня вас любит.
Она качает головой и опускает глаза.
– Так получилось, что после вашего разрыва мой сын, добротой и уважительным отношением которого я всегда восхищалась, изменился. У него ведь даже переходного возраста как такового не было, – усмехается. – Все учителя удивлялись. Школа, армия, потом университет – всегда идеальные показатели, Соболев Ваня везде на первых строчках. Никогда бы не подумала, что с ним такое случится. Я даже к психологу обращалась.
– И что сказал психолог?
– Сказал, что такое часто бывает с идеальными детьми, ставшими идеальными взрослыми. Любой возраст задуман природой для чего-то, а бунтарство в мальчике – тем более.
Прикрыв лицо руками, снова хочу справиться с чувством вины. Уверена, Яна Альбертовна делится со мной не для этого, но быть безучастной не могу. Мне жаль, что мой уход спровоцировал разлад в близких отношениях Вани с родителями.
– Думаю, если Иван узнает, что я скрыла от него правду об Алисе, он не будет со мной церемониться. А уж если муж узнает… – она изображает ужас, а потом лучезарно улыбается, сверкая увлажненными глазами. – У нас и так в последнее время период не из лучших.
– Ваня попросил развод, – выпаливаю, морщась.
Алкоголь расслабляет, и я наконец-то проговариваю эти слова вслух.
Впервые.
Отвожу взгляд в сторону, рассматривая отблески света на поверхности кухонного гарнитура.
– Ты же понимаешь, что тогда он все равно узнает. Так просто вас не разведут…
– Знаю, – киваю. – Конечно, я об этом знаю.
– Не хочешь развода? – Ставит в тупик.
Отшатнувшись, натягиваю рукава кофты и впиваюсь ногтями в мягкую ткань.
Хочу ли я развода?
Я гоняю прозвучавший вопрос по буквам день за днем. Туда-сюда. Мучая себя. Терзая. Этот пазл сложен даже сейчас, спустя время, что еще раз подтверждает – тогда я бы не смогла.
И дело не только в том, что мой муж меня не любит.
Я ведь и правда выходила за него навсегда. Мечтала, что Ваня будет моим единственным мужчиной. И наверное, это смешно, но все два года даже думать не могла еще о ком-то.
А он? Он смог. У него девушка.
Мне плохо оттого, что кто-то занял мое место в его жизни. Хотя фактически понимаю, что я тоже занимала не свое. Но так отчаянно хочется надеяться…
Подняв глаза к потолку, снова часто дышу и, решившись, выталкиваю из себя:
– Хочу. Я тоже хочу развод.
– Тогда познакомь Ваню с Алисой. Мне кажется, сейчас самое время, – с грустью произносит Яна Альбертовна.
– Так и сделаю, – соглашаюсь и поднимаюсь из-за стола.
Глава 8. Таисия
После принятого решения я всю ночь пыталась заснуть, но так и не смогла. Ни на минуту не сомкнула глаз, как бы ни старалась. Та отсрочка, которую я сама себе дала, наполняла мою душу спокойствием. Сейчас оно благополучно помахало мне ручкой, а на смену пришла невообразимая паника.
Соболев, конечно, не поймет.
Никогда не примет и не оценит мотивы моих действий, но ему придется смириться с тем, что у нас есть дочь.
Дочь, которая мгновенно считывает мое настроение и все утро капризничает. Даже присутствие Яны Альбертовны Элли не останавливает. Она отворачивается от завтрака, плачет при виде Ярославы, и на работе я оказываюсь, мало того, что в паршивом настроении, еще и не в лучшем виде.
– Я не смогу, – отрицательно качаю головой на предложение Максима съездить в родной город, чтобы лично посмотреть на строящиеся стены новой школы.
Янковский, подписывая утренние документы, отводит от них взгляд и прищуривается.
– У тебя что-то случилось?
– Нет… да, – сбивчиво отвечаю. – Алиса беспокойно спала, – вру зачем-то.
Одернув серое платье, поднимаюсь и отхожу к окну, чтобы впервые рассмотреть телескоп поближе. Поглаживаю плечи и обнимаю себя, пытаясь успокоиться.
– Я просто не хочу туда возвращаться, – обернувшись, смотрю на Макса. – Как-то все сразу. Я пока не готова. Это ведь необязательно?
– Субподрядчик настаивает, – разводит он руками. – И у меня нет причин, чтобы ему отказать. Когда мы с тобой договаривались о работе, я предупреждал: объекты у нас в основном в регионах. Могут случаться командировки.
Максим выглядит озадаченным. Поднявшись, он снимает пиджак и вешает его на специальную подставку рядом со столом.
– Прости, я не думала, что это будет так скоро, – вздыхаю устало. – Совсем никак нельзя отказаться?
Уловив мой интерес к черной матовой трубе, Максим приближается и выдвигает металлический рычаг. Попутно отвечает:
– Скорее всего, можно, но мне придется заменить тебя другим дизайнером.
– Я подумаю, – испуганно выпаливаю.
Моя заработная плата зависит от количества объектов. Остаться без своего локомотива я не могу.
– Соболев еще не знает? – спрашивает Максим, разглядывая утреннюю Москву.
Вспыхиваю, вспоминая, как попросила его не распространяться в офисе о том, что у меня есть дочь.
– Нет.
Отклонившись, он снова смотрит на меня и открыто улыбается:
– Хочешь взглянуть? – жестом приглашает к телескопу.
– Да, – киваю, отвлекаясь от тяжелых мыслей.
Макс уступает мне место, вставая чуть позади.
Завороженно рассматриваю набережную Москвы-реки и красные стены Кремля, ощущая на талии легкое прикосновение. Забываю обо всем, пытаясь разложить эмоции по полочкам и хоть что-то почувствовать. Хоть что-то похожее…
– Знаешь, что куранты заводит сам президент? – спрашивает Янковский загадочно.
– Да ладно? – хихикаю, оборачиваясь.
– Ага. Каждое утро, – он закатывает глаза. – Это все знают.
Закрыв лицо руками, смеюсь, пока не слышу, как открывается дверь.
– Не помешал? – гремит Соболев. – Секретаря нет на месте.
Кинув взгляд на ничего не выражающее лицо, смущаюсь. Максим без резких движений отстраняется и так же ровно отвечает:
– Нет. Доброе утро, Иван. Сейчас позову юриста.
– Я пойду, – обращаюсь к руководителю. – Спасибо, Макс.
Подхватив свои наброски, стуча каблуками, направляюсь к выходу. Стараюсь выпрямить спину, потому что за мной наблюдают сразу две пары глаз.
Когда обхожу перекрывшего дверной проем Соболева, слышу сухое приветствие:
– Доброе утро, Тая.
– Доброе, – здороваюсь с Ваней, вспоминая свое вчерашнее обещание Яне Альбертовне.
Как я смогу рассказать ему?.. Он меня прибьет, даже недослушав.
Когда оказываюсь в кабинете, снова лелею свою тайну и стараюсь вникнуть в дизайн-проект элитного обувного салона. Пока выбираю подходящий цвет стен, проходит немало времени, но это успокаивает и позволяет забыться до такой степени, что я не сразу вижу перед собой… ту самую симпатичную блондинку, одетую в джинсы и легкую кофточку с миллионом мелких пуговиц.
– Привет, – подмигивает Алиса, падая на стул рядом и кидая сумку на мои папки.
– Привет, – удивленно на нее посматриваю.
– Посижу пока у тебя. Ваню жду.
Неопределенно пожав плечами, отворачиваюсь к монитору и настойчиво продолжаю работать. Мое молчание явно говорит о том, что дружить я не намерена. Можно было бы гостеприимно предложить кофе, но у нее же что-то не ладится с пищеварением? Перебьется, в общем.
– Надеюсь, ты на меня не обижаешься? – слышу сбоку.
Отрывая глаза от проекта, неохотно смотрю на нее.
– Что, прости?
– Ну, на меня не обижаешься? Тогда в ресторане я тебе про имя сказала…
– А… нет, – снова отворачиваюсь к ноутбуку.
– Это ни как с тобой не связано, ты не подумай, Тая. У меня подруга школьная была, подставила меня жестко.
– Ну ясненько, – картинно вздыхаю, изображая облегчение.
– А то подумаешь еще, что ревную Ваню.
Задев ее недовольным взглядом, закрываю ноутбук и откидываюсь на спинку стула. Скрещиваю руки на груди. Поработать нормально все равно не получится. Смотрю на Алису, пытаясь понять: она правда дура или это специально созданный образ такой?
– Я ведь видела твои фотки, – продолжает она, накручивая локон на палец. – Сразу и не признала. Ты там поэффектнее была и как-то постройнее, что ли. Ох уж эти килограммы. Всегда прилипают не в нужных местах, да?
– Никогда не замечала.
Изучаем друг друга внимательно. У меня только один вопрос к Вселенной. Почему именно сегодня, а? Выгляжу как пушистая белка после дождя, даже над укладкой не потрудилась. У меня нет завышенных ожиданий по поводу своей внешности. Да, с беременностью и родами я немного набрала, но не так, чтобы позволить шеймить себя за это.
Явно сглаженное косметологом светлое лицо Алисы стремительно темнеет. Она злится. Я подсознательно ждала эту реакцию с того момента, как она появилась на пороге моего кабинета, поэтому даже не удивляюсь.
– Надеюсь, ты не будешь тянуть с разводом? – спрашивает она и складывает руки на груди, отзеркаливая мою позу. – Эта ситуация изрядно поднадоела. Исчезла в туман – и все… Ваня без твоего присутствия даже кредит оформить в банке не может. Ты в курсе?
– Кредиты – зло, – философски изрекаю. – Надо учиться жить по средствам.
– Мы уж сами как-то решим…
Я тоже сержусь. На Алису, на Ваню. На себя: что ее слова и их близость, будем смотреть правде в лицо, так сильно задевают.
– Знаешь… – чуть придвигаюсь, но тут же отшатываюсь, замечая Соболева на пороге.
Он избавился от пиджака и закатал рукава рубашки. Внимательные глаза сначала смотрят на меня, а затем на затылок своей девушки.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает строго.
Алиса тут же обворожительно улыбается, поправляет кофточку и поспешно оборачивается.
– Тебя искала, конечно.
– Я попросил подождать в машине.
– Я устала, – игриво морщится она, вскакивая с места и подхватывая лакированную сумочку.
Зыркнув на меня предупреждающим взглядом, подбегает к Соболеву и мимоходом поправляет воротник его белоснежной рубашки.
Спокойно отстранившись, Ваня просит:
– Вернись в машину. Я скоро закончу здесь.
– Ладно, Вань, – Алиса смеется и, обернувшись, по-дружески машет мне рукой. – Пока, Тай. Приятно было познакомиться. Выглядишь супер.
Вот сучка!
Как только мы остаемся одни, Соболев, все еще придерживая дверь, интересуется:
– Ты решила отказаться от проекта?
В жар кидает от сухого безразличия в стальном голосе. Яна Альбертовна была права: он изменился.
– Не желаешь возвращаться в город? Или так не хочешь видеться со мной?
Ярость, скорее обращенная к его двуличной девушке, взрывается внутри яркими вспышками. Резко придвинувшись к столу и открыв ноутбук, бурчу сквозь зубы:
– Вот еще. Ни от чего я не отказываюсь.
Я поеду хоть к черту на кулички, чтобы стереть с его физиономии эту самодовольную маску.
Ярославе, конечно, придется заплатить почти все деньги, рассчитанные на месяц, но оставить проделанную работу я так просто не могу.
И доставить удовольствие его мерзкой Алисе тоже…
Глава 9. Иван
Я выдыхаю дым в бледно-розовый рассвет,
Мои ноги не идут – ведь им некуда идти,
Никого не спасает никотин из сигарет,
Это придумали для ваших песен о любви…
MACAN, Без названия
Закинув руку за голову, прикуриваю и возвращаю зажигалку на тумбочку. От первой затяжки горло сводит горькой судорогой. Сразу делаю вторую и спокойно выдыхаю дым в потолок.
Когда слышу шаги в прихожей, нахмуриваюсь.
– Ва-ань, – тянет Алиса, появляясь в спальне и развязывая узел на белоснежном полотенце. – Может, на второй круг? Ну его, этот твой город? Оставайся, а?
Окинув мимолетным взглядом стройное гибкое тело, прикрываю глаза, ощущая, как медленно тлеет сигарета между пальцев.
– Нет. Мне надо домой.
– Ну… почему я тогда не могу полететь с тобой? А?
Блядь.
Женщины милы и беззаботны ровно до той поры, пока им не ударит в башку сделать что-то по-своему. Тогда они даже не подумают ни о тебе, ни о ваших общих договоренностях. Просто потому, что ее левая пятка так захотела.
Яркий пример – Алиса Бах.
Выглядит вполне женственно и даже ведет себя послушно. Вела. Ровно до тех пор, пока ей не понадобилось поставить на место мою без пяти минут бывшую жену.
В отговорки типа «тебя искала, милый» я не верю. Только не женщине.
– Я просто хочу все время быть с тобой, – застегнув атласный лифчик, Алиса укладывается под боком и обхватывает мой торс рукой. – Знать, чем ты живешь. Кормить тебя, спать только с тобой, быть преданной только тебе.
– Выгуливать по времени… – продолжаю хмуро.
– Ну почему сразу выгуливать? – насупленно возражает Лиса.
– Тебе бы собаку завести с такими хотелками. А я отдельный человек.
Затушив сигарету в пепельнице, потираю плечо и прикрываю глаза. Договариваю расслабленно:
– Чем я живу – тебе лучше не знать.
Тонкая рука ласково треплет мой заросший щетиной подбородок.
– Собака у тебя тоже есть, Вань, – обиженно выговаривает она. – Ты даже ее доверить мне не можешь… А детей как доверять будешь?
– У меня не будет детей, – безразлично отзываюсь.
Об этом я тоже говорю раз в шестой. Что о стенку горох, ей-богу!..
– Мне иногда кажется, что своего Полкана ты любишь больше, чем меня, – игнорирует Алиса мое признание.
– Я ни-ко-го не люблю, – четко произношу. – Хватит нести чушь. Одевайся, иначе я не успею отвезти тебя домой.
– Я не хочу домой, – снова возражает она.
Это не баба, а сущее наказание.
Подскочив, отбрасываю простыню и подхожу к шкафу, чтобы взять чистые трусы. Следом впрыгиваю в джинсы и натягиваю белую футболку, поправляя швы на рукавах.
– Я не хочу домой, – повторяет Алиса, привлекая мое внимание тем, что сладко потягивается.
Защелкнув замок на часах, снисходительно на нее смотрю.
– А куда ты хочешь? К Полине? – называю первую попавшуюся на ум подружку.
– А при чем тут Полина? – смотрит Алиса с подозрением и приподнимается, опираясь на локти. – Она что, звонила тебе?
– Нет. А должна была? – усмехаюсь.
Пока складываю бумаги в кейс, эта ненормальная напрыгивает сзади и больно кусает за шею.
– Ты охренела, Лис?
– Я больше не буду дружить с Полиной. Не понравилось мне, что ты про нее вспомнил, – смеясь, теперь целует то же место.
– Я даже не помню, как твоя Полина выглядит.
– А все… нет никакой Полины, Ванечка. Забудь.
Зацепившись ногами за мои бедра, Алиса оказывается спереди и смотрит мне в глаза.
– Ты мой, – шепчет она ласково, обнимая ладонями лицо.
– Я свой, – аккуратно скидываю ее на пол. – Одевайся уже. Иначе отвезу к Свете.
– Нет, он и Свету помнит, – ворчит она, пока выворачивает джинсы.
В машине снова заводит тот же разговор.
– Ты с ней едешь, да? – спрашивает прямо.
– Я один еду.
– Но она… твоя бывшая, тоже там будет?
– Возможно, – кидаю на нее предостерегающий взгляд.
Вообще, она в курсе, что на тему Таи лучше со мной не связываться…
– Хорошо, что она раскоровела, иначе я бы ревновала пипец как, – с привычной легкостью произносит гадость Алиса, пока красит губы.
Щелкает солнцезащитным козырьком и смотрит прямо перед собой, а у меня внутри словно красную тряпку вывешивают. Ноль здравого смысла…
– Что ты сказала? – зловеще повторяю.
– Что ревновала бы…
С опаской посматривает.
– Нет, до этого…
– Ааа… что жена твоя бывшая раскоровела. Ты ее видел вообще? Раньше гораздо стройнее была.
По одному взгляду Алиса все понимает и замолкает. Дышит тяжело, закрывая замок на сумке, а потом смотрит в окно.
– Вань, – скрипит зубами. – Я…
– Выходи, – говорю, останавливаясь у ее подъезда.
– Вань…
– Иди, Алиса, – перегнувшись через нее, распахиваю дверь.
Вцепившись в руль, дожидаюсь, пока она вытащит свою худосочную задницу, и резко срываюсь с места.
Рубит не по-детски. Еще и машина ни хрена не едет. Надо перегнать «Рендж Ровер» в Москву, хватит этой китайской экзекуции.
Пока регистрируюсь на рейс, прохожу досмотр и занимаю место рядом с иллюминатором, на телефон поступает полсотни звонков от Алисы. Вырубив его, до самого конца полета сплю, вообще ни о чем не думая.
Когда оказываюсь в городе, первым делом доезжаю до знакомого старого двора и, бросив тачку, лечу на третий этаж.
Стучусь как ненормальный, пока Громов не открывает.
– У тебя все признаки психопатии в стадии обострения, Соболев, – сообщает друг сонно, растирая помятое лицо.
Войдя в квартиру, зову:
– Полканыч, ты где?
С кухни доносится глухое сопение, затем слышится цокот тяжелых неуклюжих лап по скользкому ламинату и в меня врезается мохнатое чудо. Слюнявое до чертиков.
– Привет, Поль, – ерошу темную шерсть на спинке, искренне смеясь.
