Девице повезло больше всего. Массимо со всей возможной деликатностью связал ее, стараясь не сильно передавить руки и ноги, и похлопал по щекам.
– Цела? Ну-ка, приходи в себя!
Возвращение в сознание неблагодарная нахалка попыталась ознаменовать диким визгом. Пришлось заткнуть ей рот и брызнуть в лицо водой. А потом похлопать по щекам (Массимо пытался сделать это осторожно, но получились все равно неслабые пощечины) и разъяснить:
– Ты, дурочка, думаешь, к хорошим людям угодила? Эта старая… поставляет шлюх в бордели.
Услышала. Завращала глазами, пытаясь что-то сказать. Массимо фыркнул.
– Я тебя сейчас снесу вниз, пристрою за занавеской. Только сиди тихо и слушай, о чем я буду ее спрашивать. Арденом клянусь, чем бы наш разговор ни закончился, я тебе вреда не причиню.
Кажется, девицу он не слишком убедил, но лучшего не предлагалось. Потом Массимо честно снес ее вниз, устроил в гостиной за диваном так, чтобы она не дергалась, и отправился за тетушкой Мадлот.
Старая крыса пришла в себя и напоминала именно что крысу. Не спасало ни круглое лицо, ни «добрые» морщины. И кто сказал, что пожилые люди обязательно порядочны и добры? Кто-то видел старую крысу? Наверняка! А порядочную крысу? Которой стыдно воровать зерно? Ах нет? То-то же.
Сейчас морда у старухи стала вовсе уж омерзительной, но для начала она попыталась ворковать. Получилось на редкость неубедительно – крысам этого не дано.
– Ты чего, парень? Я ж тебе в матери гожусь.
– На плаху ты куда как лучше годишься, – спокойно ответил Массимо, доставая нож. – Ну все, молись, гнида. Сейчас я из тебя ремней нарежу.
И не шутил, ни на секунду не шутил. И резал бы, и с удовольствием, стоит только про племяшку вспомнить! Старуха это точно поняла, потому что забилась, задергалась в путах.
– Да чего тебе надо-то?!
– Знания, дорогуша. Только знания. Кому ты девок поставляешь?
– Я?! Да никогда…
Массимо не стал тратить время. Он просто заткнул старухе рот, подошел сзади, пощекотал ей шею ножом, а потом натянул седой пучок и одним движением срезал гулю чуть ли не под корень. И продемонстрировал бабке.
– Еще одна ложь – и с кожей срежу. Поняла?
И поняла, и испугалась уже по-настоящему. Сведения полились из мерзавки потоком.
Да, поставляет девиц в бордели. А что ж, коли они дуры? Грех не попользоваться.
За занавеской притихли в шоке, а старуха резала правду-матку. Одна девственница стоит два золотых, а если не девушка, то один золотой.
Жертвоприношения?
Нет-нет, с таким она не связывается! Никогда и ни за что!
Массимо опять не поверил. Старухе это стоило трех пальцев и угрозы заткнуть ей рот и заняться уже по-серьезному. И старая гадина раскололась окончательно.
Да, было и такое. Берут у нее иногда девственниц благородные тьеры. Кто?
Не знает она.
В расход ушли еще два пальца.
Знает-знает. Тьер Жорес, это точно. Однажды по ее просьбе за мужчиной проследили до дома, оказалось, он.
Массимо припомнил, о ком идет речь, и нахмурился. Как же, знаем такого: семья хорошая, богатая, родители очень приличные… и такое?!
Странно. Но причин не верить не было. Под пыткой бабка таки сломалась и выдавала сведения потоком.
Да, у нее покупали девственниц, и платили дорого. И она подозревала для чего, но молчала. Кому ж охота раз двадцать случайно упасть на нож в глухом переулке?
Роман?
Да, приходил тут сопляк, выспрашивал чего не надо. Она и попросила племянника… да, это тот, который сегодня был у нее. Хороший мальчик, работает вышибалой в борделе.
Массимо пожал плечами, заткнул старой гадине рот и принялся за расспросы парня. Этот оказался намного хлипче бабушки и поплыл после первого пальца.
Да, бабка не соврала. Романа убил именно он. Не ограбил, потому как не успел. Догадывался ли он о тетушкином промысле?
Не просто догадывался, он тьера Римейна и навел.
Римейна? Вот тут Массимо принялся уточнять, и вышло так, что наводку парень дал одному тьеру, а к тетке пришел совсем другой. Значит, их несколько?
Отлично.
Будет за кем последить. И с кем посчитаться тоже. Внутри у Массимо при воспоминании о племяшке и о Романе так болело, что одной смерти ему казалось совершенно недостаточно для отмщения.
А тетку и ее племянника Массимо приговорил не моргнув и глазом. Оглушил, увязал покрепче и задумался.
Потом сунул несколько поленьев в очаг, поправил занавеску так, чтобы пожар начался через пару минут после его ухода – и вышел через черный ход, захватив с собой ни в чем не повинную девчонку. Отправится к Шернатам, а там куда и пристроят. Хоть одной да повезло.
Массимо уносил с собой и нечто гораздо более ценное.
Два имени.
Тьер Жорес и тьер Римейн.
Он будет следить и за одним, и за вторым. И если кто-то из них замешан…
Массимо знал, что обагрит руки кровью. Но точно знал и то, что не пожалеет о своем решении. Месть бессмысленна? Месть разъедает душу? А что делать, если у человека не осталось ничего, кроме мести?
Арден простит, а Ирион побрезгует.
Арнэ.
Глава 5
Род Карнавон
Оставаться одной Алаис удавалось только в своей спальне – и то ненадолго. Постоянно врывались то служанки, то фрейлины, то являлся с докладом управляющий – больше всего девушке хотелось заколотить дверь гвоздями и никому не открывать. Но она продолжала делать хорошую мину при плохой игре.
Являлась к трапезе, наблюдала за приготовлениями к свадьбе, вежливо общалась с Таламиром, который явно наблюдал за невестой. Кажется, Алаис оказалась для него совершенно новой разновидностью человека – «аристократка начитанная». Раньше его рассматривали как красивое животное, ради потешить плоть, и относились соответственно. Кто же разговаривает с постельной игрушкой? И о чем с ней можно разговаривать?
Потом, когда у Таламира открылись воинские таланты, с ним тем более разговаривали только о войне. Или о постели.
С Алаис же он разговаривал об организации свадьбы, о поместье, о том, как воспитывали аристократов, – и получал вежливые (побудь тут невежливой) ответы. И определенно учился. Узнавал нечто новое…
Алаис тоже узнала кое-что новое о себе. И получилось это совершено случайно.
Она купалась перед сном. Поскольку таскать и греть воду, а также чистить и мыть ванну предстояло не ей, она решила купаться, как привыкла – два раза в день.
Вечером она так же расслаблялась в горячей воде, когда со двора донеслось весьма немелодичное и громкое пение. Нажрался кто-то, вот душу и потянуло развернуться.
– Вы любите громко петь в душе? Ребята, кто любит громко петь в душе? – задумчиво спросила Алаис у гобелена.
Судя по звукам, которые донеслись со двора, петь, может, кто и любил, а вот слушать не очень.
– К счастью стремимся сквозь все испытанья… – промурлыкала Алаис. И – закашлялась.
О черт!
Раньше она петь не пыталась, как-то не до того было, а ведь Арден, в которого тут верят, подкинул ей реальную плюшку. У Алаис Карнавон оказался потрясающий голос. Глубокое, грудное контральто…
Класс!
В той жизни у нее было меццо-сопрано.
А диапазон?
Следующие несколько минут Алаис проделывала упражнения для связок, радуясь, что никого нет рядом. Вряд ли зрелище девчонки-альбиноса, которая лежит в здоровенной деревянной лоханке и старательно выпевает «ми», «ме», «ма», «мо», «му», добавило бы кому-то здоровья. Встать и петь во весь рост?
Можно. Но вылезать из воды не хотелось – слишком уж быстро она остывала, так что Алаис позволила себе маленькие вольности. Да и не на концерте…
Девушка набрала воздуха в грудь.
У каждого есть своя любимая песня. Некогда у Тани это было «Прекрасное далеко». Отличная песня, и диапазон широкий. Вот и попробуем распеться хоть как.
Когда песня закончилась, Алаис поняла, что одна ее проблема точно будет решена.
Имелось и здесь сословие, которое считали чудаковатым. Для них были обыденными разгильдяйство, бродяжничество, иногда и случайные связи, они стояли вне сословий и гильдий, на них никто не заявлял права…
Менестрели.
А еще их старались не задевать. Не в силу страха перед предками всемогущих СМИ и ток-шоу. Нет. Просто здесь менестрели считались слугами Мелионы. Дескать, однажды богиня устала после творения, присела на камушек и задумалась. И услышала песню. И так ей хорошо и душевно стало…
Пела девчонка, собирая ягоду, а когда допела, богиня решила явиться и отблагодарить смертную.
Явилась и спрашивает, мол, что тебе угодно получить в награду за пение, дитя мое? А девчонка, не будь дура, и ответила – возможность петь для этого мира.
Рассмеялась богиня – и даровала ей талант сирены. Девчонка смогла голосом повелевать волнами, управлять ветрами, люди и животные ее слушали раскрыв рот…
Так родился первый менестрель.
Конец истории терялся в тумане. По одним легендам – девушка вышла замуж за короля. По вторым – ушла в Море. По третьим – стала бродить по дорогам. Умереть она ведь не может, ее богиня благословила…
Так что менестрелей старались не обижать.
Нет, панацеей это не было, плохого певца могли и гнилым овощем «угостить», могли и выпороть, могли смазливую певичку и использовать по назначению…
Могли. Но это было лучше, чем ничего. К тому же смазливой Алаис себя не назвала бы даже после литра водки.
Менестрель?
А ведь запас местных песен у нее есть. Здесь предпочитали нечто вроде баллад, а память Алаис послушно укладывала их внутри.
Позор и ущерб герцогской чести?! Да, внутри было такое неудобство, но Алаис предпочла махнуть на него рукой. Победителей не судят, побежденным все равно.
К тому же она-то с какой радости стала герцогиней? Ее не спрашивали, когда тащили…
Эх, как-то там родные без меня?..
Алаис усилием воли заткнула память подальше и сосредоточилась.
Итак, менестрель. И не надо о позоре. Есть певичка-однодневка, а есть Монтсеррат Кабалье. С первой на одном поле не сядут, а второй короли кланяются. Разница в классе.
Может ли она выдать класс? С ее-то музыкальной школой – запросто! Гитару бы… И ведь наверняка что-то такое есть в замке… кстати! Надо посмотреть на чердаке: там по традиции есть склад всякого барахла. Миры разные, а чердаки везде одинаковы. Посмотрим.
А уж сколько она всего знает… И классиков, и современников.
Стандартный набор девушки из хорошей семьи – музыкальная школа, танцы и рисование.
С последним не задалось, рисовать Таня не могла. Вообще. У нее даже прямая линия ощутимо давала кривизну на втором сантиметре.
Танцы? Идеальное чувство ритма и мелодии не мешало девочке оттаптывать все, что находится рядом. Увы… Примерно на втором десятке оттоптанных ног девочка смирилась со своей горькой участью. Не выйдет из нее танцовщицы, не судьба. Максимум вальс на выпускном вечере в школе. И там она так на ногу партнеру наступила, что бедняга хромал до утра.
А вот с музыкалкой задалось отлично. Таня хотела пианино, но родители уперлись и настояли на гитаре. Ну да, пианино дорого стоило и не пролезло бы в их квартирку. Так что…
Дайте струны, руки вспомнят!
Таня попробовала пальцы на растяжку.
А ничего так… Но слишком нежные. Перчатки и медиатор – комплект-минимум, иначе без подушечек останешься. А вот без пропитания вряд ли. Гитаристы всегда были в цене в любой компании, а репертуар менялся, его требовалось обновлять…
Итого, от испанских гитар до «Мурки». От арии Квазиморды до «Мистера Х».
Алаис вздохнула. Ладно, одна проблема решена. Что кушать – найдем, заработаем, эксцентричность спишется на профессию, хоть тут такого слова и не знают.
А вот внешность…
Альбинос – редкость везде. Но если и в этом мире можно окраситься…
А в какой цвет? Чтобы кожа не выделялась диссонансом?
А ведь есть один вид белокожих, который не привлекает к себе внимания. Рыжики с веснушками. А почему нет? Хной стационарно окрашиваются волосы, брови, ресницы, ладно, последние и угольком можно. А на лицо ею же, родимой, нанесем веснушки.
Алаис точно могла сказать, что Роза красится хной, – осталось раздобыть ценную травку. Сложно, конечно, но невозможного нет. Хну и заказать можно, вроде она как обеззараживающее применялась… знать бы, как она тут называется. А ведь в библиотеке есть фолианты по растениям, Алаис это точно помнила. Растения не запоминала – герцогессе было неинтересно, а Таня-то биолог! Уж лавсонию-то отличить должна. Узнаем, как она здесь называется, и закажем. Вряд ли управляющий в курсе того, чем женщины красят волосы. Скажем для ткани. Или по лекарской части.
Будущее приобретало хоть какую-то определенность.
Есть профессия, есть планы на внешность, есть деньги (не до всех сокровищниц добрался Таламир), осталось главное. Определить, куда, когда и как бежать.
Но это после свадьбы. До свадьбы ее никуда из замка точно не выпустят, а вот если свадьба пройдет, а потом Алаис еще и беременной окажется, надзор ослабнет. Она же может подумать, что в тягости? Еще как может, ведь не повитуха! Никто не подумает, что у беременной женщины хватит дури куда-то бежать.
Или подумает?
Не будем недооценивать Таламира.
А в чем бежать, кстати? Алаис отчетливо представила себе, как она в своих роскошных шмотках, перешитых из маминых платьев, является в ближайшую деревню и просит продать ей костюмчик менестреля. А лучше сменять вещь на вещь.
М-дя.
Есть способы самоубийства и попроще. Но ведь есть и братья! У которых были детские штаны и рубахи! И где это все?
Найдем! Память упорно посылала на чердак.
Значит, ищем музыкальный инструмент и приводим его в состояние должной обтерханности, ищем одежду и устраиваем заначку, добываем хну.
И – изучаем карту мира. Бежать придется на другой материк, подальше от супруга, и бежать быстро. Ладно-ладно, главное – начать разрабатывать план побега, а дальше будет намного легче. Самая длинная дорога начинается с того, что ты собираешься в путь.
Страшно?
Алаис было очень страшно. За стенами замка лежал сложный, незнакомый и враждебный мир. Но в стенах замка был сложный, незнакомый и враждебный Таламир. И кто хуже – неясно. Если с миром у Алаис еще имелись шансы уцелеть, то Таламир сожрет ее, как только она будет бесполезна. А значит, выход только один.
Бежать.
И произнесенное второй раз про себя решение далось Алаис намного легче.
* * *
«Бежать» – замечательное слово. Но есть и припев: «Нас не догонят».
Вопрос – как бежать, куда бежать и что сделать, чтобы припев стал реальностью, стоял особенно жестко.
Как бежать?
Ножками, понятно. А медленно. А холодно. А некомфортно. В бытность свою Таней Алаис несколько раз ходила в турпоходы и всегда радовалась завершению этого мероприятия. Вот брату нравилось, а она не видела никакого удовольствия в прогулках из точки «А» в точку «Б» с грузом за плечами и в грязных носках. Итак.
Климат. Море неподалеку, то есть ночью у Алаис есть все шансы не по-детски озябнуть и получить прекрасную простуду. От пневмонии она недавно оправилась, вторая не заставит себя долго ждать, и побег станет неактуальным. Потому как мертвые бегать не могут. То есть палатка, спальный мешок, пенка… где тут у нас ближайший магазинчик спорттоваров?
Нету?
Не завезли?
Ай-яй-яй.
Наломать лапника, развести костер, и вообще – другие же ночуют и не помирают?
Алаис это казалось весьма неубедительным доводом. Уметь надо. А если она, с ее ручками герцогессы, попытается наломать лапника… ага, очень смешно. Или костер развести. Плевое дело? Так только кажется. Здесь ни зажигалок, ни спичек еще не изобрели, а система «кремень-огниво-трут», с точки зрения Алаис, была просто убийственной. Легче огонь трением добыть, хоть согреешься.
И поездов нет. И велосипедов. Лошади?
Можно, конечно, и на лошади. Если знаешь, как с ней управляться. А Алаис-то и не знала. Как любая благородная дама, она могла сесть на лошадь и принять красивую позу. Точка.
Теоретически она знала, как оседлать лошадь, чем кормить, как чистить и чесать. Теоретически. Практически за нее все делали конюхи. Алаис не любили даже на конюшне, увы. Так что время она проводила в библиотеке, а лошади остались для нее большими зверюгами. Да и…
Кто его знает, что там с верховой ездой?
Алаис никуда особо за пределы замка не выезжала, а по соплеобразности мышц Таня предполагала, что на длительную езду тело герцогессы не способно. Там же тоже навык нужен, а не просто так! В какой-то книге ей даже попадалось, что неумелый наездник может сбить спину лошади и покалечить себя. Ходи потом враскорячку.
В общем, как транспорт отпадал даже ишак. Не было их в конюшнях Карнавонов.
А как тогда бежать?
Лодка?
Хм-м…
Если попасть в течение и дрейфовать несколько дней вдоль берега, можно неплохо намотать километры между собой и Карнавоном. Осталась малость – где взять лодку?
К тому же течения надо знать. А если ее унесет в открытое море? Ох, что-то подсказывало Алаис, что лавры Алена Бомбара[14] ей не светят. Загнется с жажды и голода.
Безвыходно?
Э, нет.
Даже если вас съели, у вас есть два общепринятых выхода. И третий – через аппендикс. Алаис решила все равно готовиться к побегу, чтобы в нужный момент просто взять сумку и скрыться в тумане, а не метаться взъерошенной курицей, причитая: «Ой! Труселя-то я и не положила!!!»
Но побег – это в будущем, а вот здесь и сейчас предстояло решать много других задач. Но лавсонию Алаис все равно заказала. А поскольку она была и обеззараживающим, и успокоительным, не придрался даже Таламир. Девушки же волнуются перед свадьбой?
Да!
Вот и не экономьте на седативных средствах!
* * *
Бежать – это хорошо.
А вот что делать до бегства?
Хотите ли вы стать мамой? Ах, вы не хотите стать мамой… Проблема. А кто вас спрашивать будет? Алаис понимала, что у Таламира одна задача – обрюхатить ее как можно быстрее, получить пару-тройку чадушек – и привет. Прости, дорогая, черный цвет мне всегда был к лицу.
Были и плюсы. Бить точно не будет, калечить тоже, но… Это Алаис не подозревала, что можно сделать с женщиной в постели. А вот Таня знала, и знания эти ее не радовали. Хорошо хоть психологическая травма исключается. Это Алаис – девственница, хрупкая, нежная и трепетная, а юриста, который в администрации годы проработал, не всяким поленом перешибешь, он сам кого хочешь пришибет. Но кому ж нравится изнасилование? Даже если оно законное и супружеское?
Хотя притягателен, гад, этого у него не отнять.
Но… тут сошлись два фактора сразу. Память Алаис подсовывала картину пыток и гибели ее семьи, а разум Тани привычно фильтровал направленные в ее сторону взгляды и, кроме брезгливости и отвращения, ничего там не находил. Два в одном.
И зачем девушке из хорошей семьи такое счастье?
Эх-х-х… где вы, где, любимые романы! Вот там обязательно находился какой-то друг с противозачаточным зельем! Или с зельем, которое гарантировало насильнику верные «стрелки на полшестого». А тут?
Есть ли в деревне травница? Знахарка?
Беда в том, что народные методы предохранения стопроцентной гарантии не давали, да еще и были достаточно заметны. А пить невесть что?
Может, туда жабью шкуру истолкли или когти летучей мыши? Бэ-э-э-э…
Это дома на таблетках аннотацию читаешь, и то не всегда можешь разобраться, что туда понапихали и за каким чертом, а тут как? Принять на веру?
Да ладно, чтобы избежать беременности можно хоть настойку на гадючьих яйцах выпить, но как ее купить незаметно? Просто прийти в деревню, узнать, где травница, зайти к ней в сопровождении солдат и потребовать противозачаточное?
Тьфу!
У-у-у-у-у-у, хочу домой! К аптекам и симпатичненьким таблеточкам!
Алаис думала, что взвоет от постоянного контроля и что-то да выкинет. Но не пришлось. Помог случай.
* * *
Началось с того, что Лили подозрительно активизировалась, иначе и не скажешь. Стала более оживленной, принялась улыбаться по поводу и без повода и даже стала как-то активнее готовить свадьбу. Алаис отметила это, но выводов не сделала. А зря.
Потому что через пару дней Лили проявила инициативу. И…
Алаис как раз переодевалась.
Чем отличаются платья аристократов от платьев простолюдинок? Ну, вторые одеваются сами. На длинную рубаху до пят надевается верхняя рубаха и длинная же юбка. По праздникам все одежки яркие, крашенные в разные цвета, по будням – серые и тусклые.
А вот аристократы…
На длинную рубаху, только из более дорогой ткани, надевается еще одна – часто с кружевом, вышивкой, а на нее уже надевается платье с вырезом, с разрезами, со шнуровкой сзади… На рубахах тоже могут быть предусмотрены вырезы. Одним словом, ноги показать неприлично, а грудь можно хоть на поднос вывалить, никто и не задумается. Где логика – непонятно. Но сама нацепить весь этот кошмар Алаис не могла и радовалась только, что до корсетов и кринолинов тут пока не дошли, просто шнуровками обходились.
Вот Лили и помогала ей в один прекрасный момент. Стража ждала за дверью – кто ж их пустит туда, где герцогесса переодевается? Пусть Таламир сам смотрит, сам и пугается.
Алаис смотрела в никуда, ожидая конца процесса утяжки, когда в ее руку скользнул крохотный клочок пергамента.
– Госпожа, вам просили передать.
Алаис молча кивнула. Сунула клочок за вырез платья и забыла о нем до конца дня.
Да, карманов тут еще не придумали. А вот в бюстгальтер совать можно что хочешь.
И платья рассчитаны были на покойную мать, так что у Алаис они жалобно пузырились на двух прыщиках, хоть талмуд туда прячь, и шнуровка такая, что ничего не выпадет. Так что…
Вечером, оставшись одна в своей комнате, Алаис пробежала глазами строчки.
«Алаис, в память об Алите я готов спасти тебя от этого зверя. Та, кто передала письмо, поможет тебе во всем. Жду через два дня в роще у серого камня. Маркус».
Первой мыслью было – ну и кто из нас тут дурее?
Второй – подстава, проверка или?
Третьей – Маркус? Эфрон?
Сердце забилось быстро-быстро, видимо, что-то в душе Алаис еще любило этого типчика. Вот дура, а?
А делать-то что будем?
А что, есть варианты? Алаис подумала, и на следующее утро позвала к себе Лили – помогать с одеванием. Женщина послушно подавала рубашки, платья, смотрела вопросительно, но Алаис нарочно затянула паузу. И только видя, что Лили готова уже спросить сама, заговорила.
– Кто дал тебе записку?
– Тьер Эфрон.
– Маркус? – и трепета, трепета в голосе побольше!
– Да.
Интересно, она дура или Алаис считает такой дурой? Девушка отчетливо видела превосходство в глазах Лили.
– Как вы встретились?
Оказалось, что Лили отправилась в деревню, к знахарке, за противозачаточным. Там-то ее и подстерег слуга, который попросил прогуляться в лес, к его господину. И в качестве подтверждения серьезности намерений подарил бедной девушке золотую монету. Поскольку это был заработок честной проститутки едва ли не за месяц, Лили согласилась. И получила от тьера Маркуса инструкции.
Алаис сильно подозревала, что уговаривали даму древнейшим способом, а стимулировали еще десятком-другим монет, но уточнять не стала. Вместо этого она подробно расспрашивала, как был одет Маркус, где стоял, как смотрел, что говорил, при этом хлопала глазами, вздыхала и удачно умудрялась «не замечать» лакун в рассказе Лили.
Проститутка отвечала, поглядывая на Алаис со скрытым превосходством. Впрочем, не ей было тягаться с юристом. Слова – это было поле Алаис, и она себя на нем преотлично чувствовала.
Наконец герцогесса отпустила Лили, сообщив, что обязательно и даже непременно. И вообще – пусть женщина завтра зайдет, обсудим план побега.
И упала на кровать. Интересно, она что – производит впечатление такой непроходимой идиотки?
Видимо, да. Иначе ей бы такого предложения не сделали.
Если рассуждать логически…
Эфрон, Эфрон…
Тьер Маркус Эфрон, старший сын Димая Эфрона, графский наследник, красавец и умница. Обожаем всеми, включая слуг, нежно любим невестой, а также будущими тестем и тещей, идеальная пара для Алиты.
Спесивая тварь, походя разбившая сердце Алаис и даже не заметившая такой мелочи. Подумаешь, какая-то уродина!
