Только к победе!
* * *
Зал Избрания был обставлен со всеми удобствами. А как еще? Вдруг им тут сутки сидеть придется – случалось и такое, – и на голом полу, что ли? Нет уж!
Роскошные кресла, обитые голубым бархатом, манили, призывая опустить в них усталое тело, на тяжелых столах всевозможные яства. Не избирать же Преотца на голодный желудок? Мужчины один за другим опускались в кресла, накладывая себе на тарелки что понравится. Слуг тут не водилось.
Пустым осталось одно-единственное место.
Кресло во главе самого большого стола мог занять только Преотец. Пока его не выберут – никто не смел опустить свой зад на потертый белый бархат.
Какое-то время в комнате царило молчание. Потом его нарушил предстоящий Туаран. По возрасту он уже не годился в Преотцы, поэтому мог спокойно вести собрание.
– Что ж, братья мои, мы сегодня собрались, чтобы выбрать нашего Преотца. Я знаю, что мы рассматривали кандидатуры предстоящего Даверта…
Эттан вежливо наклонил голову. Он не ел, а стоял пока в сторонке, прислонившись к колонне, и потягивал вино из золотого кубка. К слову сказать, жабий камень[10] уже был в нем – мало ли что может произойти до Избрания? Жить хотелось.
– …предстоящего Тинура и предстоящего Эльнора. Прошу поднять руки тех…
– Я отказываюсь от места Преотца, – подал внезапно голос Эльнор. – Пусть мой голос будет за Даверта.
Эттан не расплылся в улыбке, но был к этому очень близок. Так-то тебя…
Прихватить твою незаконную, но любимую дочку, и ты что хочешь сделаешь. Вот от него, Эттана, такой глупости отродясь не дождешься. Он просто вычеркнул бы Лу из своих планов, но отказаться от тиары Преотца?
Никогда!
Предстоящие зашумели, и прошло не меньше десяти минут, прежде чем слово опять взял предстоящий Туаран.
– Тогда у нас есть предстоящий Тинур и предстоящий Даверт. Итак, братья…
Эттан посмотрел на Тинура. Сейчас должен отказаться и этот. Потому что не надо, вот не надо прихожанок в келье охаживать. И Эттан уже пообещал ему, что это будет обнародовано. Такая клякса на одеждах Преотца!
Тинур резко выпрямился.
– Я буду счастлив возглавить Храм Ардена, братья! Если вы выберете меня, я не подведу!
Эттан скрипнул зубами.
Ах ты…
– Тинур, а как же тьерина Илона? Или тьерина Луиза? Они одобрят твое Избрание? Тебе ведь придется их бросить, – поинтересовался он самым медовым тоном.
Тинур пожал плечами.
– Грешен, братие. Но пусть тот, кто без греха, первый толкнет меня с обрыва! Ибо сказано, что не стоит говорить о пятнах на одежде соседа, когда твоя вымазана в навозе.
– И чья же одежда вымазана?
Любой, кто знал Эттана, понял бы, что Тинур только что подписал себе смертный приговор. Если Эттан станет Преотцом, то Тинур уже не выйдет из подвалов Храма. И отправится туда сразу же после Избрания.
– Я говорю о тьерине Тессани, которая родила вам, брат мой, четырех незаконных детей. Это для Преотца еще страшнее.
Эльнор сложил руки в молитвенном жесте.
– Грехи моей молодости… Да, я был юн и глуп. И не могу сейчас оставить бедную женщину своей заботой. Вы же понимаете, что одна, с четырьмя детьми на руках… разумеется, я помогу ей. А кто бы бросил ее в этот момент?
– Мне известно, что ваша связь продолжается и по сей день, – парировал предстоящий Эльнор. Ах ты… гадина! Все же умудрился змеиный хвост подложить! – Я не думаю, что это допустимо для Преотца.
– Разумеется. Любые связи между нами будут невозможны, – кротко согласился Эттан. – То, что простительно предстоящему, не спустят Преотцу. Так что если меня выберут, тьерина Вальера не увидит меня более в своем доме.
Как водится, обещание было вполне двуличным.
В своем доме и не увидит, но, став Преотцом, он сможет купить ей другой дом, под защитой башен Ардена. Мало ли кто… Мало ли что…
Мог бы и сейчас, но слишком крупные траты привлекут к себе внимание. Ни к чему сейчас такое, вот займет он свое место – да! свое! – тогда и покажет всем, где Ирион лежит!
Предстоящие переглянулись. С одной стороны, они и сами были не без греха, известно ведь, что законы пишутся для стада, а не для пастырей. С другой…
Кого поддержать?
Хотя у большинства выбора не было. Эттан Даверт не собирался прощать предательства и нагадить мог очень сильно.
– Итак, предстоящий Даверт и предстоящий Тинур, – провозгласил Туаран. – Пусть принесут чашу – и делайте ваш выбор, братья. Голубой камень – предстоящий Даверт, белый камень – предстоящий Тинур.
Как ни был уверен в себе Эттан, а все же душа ушла в пятки, когда камни посыпались в чашу. Один за другим, они глухо щелкали по простому деревянному дну, и каждый раз его сердце вздрагивало, когда подходящий к чаше человек оглядывался на двух предстоящих.
Тинур смотрел на Эттана так, что Даверт ежеминутно ожидал воспламенения и сжимал кулаки. Сам же Даверт был спокоен и вальяжен, словно не происходило ничего важного, будто он не рисковал жизнью в эту минуту…
Впечатление он производил, что тут скажешь. Небрежная поза, скучающий взор, рука, сжимающая бокал, не дрожит…
Наконец чаша наполнилась – и предстоящий Туаран поднял ее двумя руками, а потом перевернул над специальным столом. Пусть все видят, что Избрание не подделано, что камни не подменили при пересчете…
Голубых камней оказалось тридцать один.
– Поздравляю вас, Преотец Даверт.
Туаран первым склонился в поклоне. Кстати, его Эттан даже не подкупал. Будучи старым и неглупым, предстоящий Туаран искренне считал, что во главе стаи должен стоять самый хищный зверь, а таковым он полагал Даверта. И Эттан не сомневался – его камень был голубым.
Что ж, при случае Эттан это вспомнит. И поблагодарит старика.
Эттан выдохнул – и поклонился в ответ, не обращая внимания на ненавидящие взгляды.
– Обещаю приложить все усилия для возвеличивания Храма Ардена в королевствах!
Даверт и не знал, что в момент его наивысшего торжества судьба подложит ему свинью.
* * *
Тьерина Мелания нервничала.
Тьерина Мелания переживала.
Тьерина Мелания строила планы побега.
Ну разве могла она позволить, чтобы из-за нее отец оказался в зависимости от этих гнусных Давертов?
Конечно, нет!
А потому…
Надо было просто выбраться из домика через окно, так, чтобы не заметили эти мужланы (а им и дела до нее нет, сидят на поляне, играют в кости), добраться до дороги, а уж там…
Вот в романе тьерина Коломбетта повстречалась с переодетым принцем, они полюбили друг друга и бросились родителям в ноги. А тьерина Адалетта встретила на дороге графа, который как раз был в печали после смерти супруги, и у них было еще много испытаний, но потом-то все было хорошо!
Так что надо только сбежать!
О жизни тьерина Мелания знала ну очень мало. Отец любил ее, берег, воспитывал в монастыре под присмотром доверенных лиц, а потому все ее знания были почерпнуты из романов. О том, что в лесу водятся волки, она теоретически знала, но ни в одном романе волки не загрызали главную героиню! Могли погонять по лесу, а потом являлся герой и спасал ее. Так что побег тьерина тоже воспринимала как восхитительное приключение из романа. А о том, что ее могут обидеть, даже и не задумывалась.
Её?!
Обидеть?!
А за что? Это же она, она хорошая, она никому ничего плохого не сделала…
Так что тьерина обдумывала планы побега – и наконец решилась. Взяла столовый ножик и принялась открывать задвижки на окне. Одна, вторая… есть!
Не прошло и десяти минут, как ставни растворились. А всего-то дел: просунуть нож в щелочку и приподнять засов, совсем как в «Похищении Армелинды»! Вот какая она молодец! Теперь надо бесшумно вылезти в окно…
Тьерина мрачно вздохнула, подоткнула повыше юбки, подставила стульчик и полезла.
Караульщики так и играли в кости, когда тьерина выбралась с противоположной от них стороны и тихо-тихо направилась в лес, едва дыша, чтобы не услышали.
Может, ей и удалось бы уйти в лес и попасться там на зубы особо невезучему и романтичному волку, но…
Пауки в романах тоже не водятся. Разве что паутина, которая может обнаружиться где-нибудь в углу старинного замка. А вот в лесу водятся. И вырастают до размеров ногтя на большом пальце руки, и обладают отвратительной внешностью…
А еще у них есть такая привычка – если в их паутину влезть прической, они вполне могут упасть неосторожному типу на голову. Что и произошло.
Тьерина Мелания завизжала так, что лес дрогнул. А уж как подскочила ее охрана…
Девушка поняла, что раскрыта, и помчалась в лес, не особо разбирая дорогу. За ней рванулись вояки, понимая, что за побег девчонки Даверт из них ремней нарежет.
Тьерина бежала, и было это вовсе не как в романах. Лес почему-то оказался буреломным, сухостойным и паутинным. И сколько всей этой мерзости она собрала на прическу и платье – неизвестно.
Позади топали тяжелые сапоги, девушка летела, уже не разбирая дороги, а герой все не приходил и не приходил.
А потом земля вдруг вывернулась из-под маленьких ножек.
* * *
Двое мужчин стояли над бездыханным телом.
– Ирионова глотка, – мрачно произнес Дим.
Его более молодой напарник выражался куда как изощреннее. И было отчего.
Убегая от погони, тьерина Мелания не заметила звериной ловушки – Ирион сожри всех браконьеров! – и попала прямо в нее. Сейчас тьерина больше всего напоминала бабочку на булавке.
Заостренный кол пробил ее насквозь. Девушка скончалась раньше, чем ее вытащили из ямы.
Мужчины смотрели на нее и прикидывали, что с ними сделает Даверт.
– Шею свернет, – подумал вслух Дим.
– Это если повезет, – откликнулся напарник.
Эттан Даверт не прощал подобных промахов, его сын тем более, так что…
Спустя двадцать минут на поляне никого не осталось. Тело девушки мужчины оставили в доме, заперев его на все засовы, так хоть зверье до нее не доберется. А сами сняли с тьерины все имеющиеся драгоценности и направились в Тавальен. Если повезет, до вечера их не хватятся – и они успеют уехать. Хоть и тяжко покидать насиженное место, а жизнь дороже…
* * *
Эттан выходил из зала победителем. Очаровательная улыбка, поклоны…
Эльнор догнал его на выходе.
– Мелания…
– Ваша дочь будет возвращена вам к завтрашнему вечеру, – тихо ответил Даверт. – Раньше просто не успеть. Как вы понимаете, сегодня я буду немного занят.
Эльнор скрипнул зубами, но что он мог сделать? Только предупредить.
– Если с ней что-то… я вам глотку перерву, Даверт.
Эттан ответил сопернику улыбкой победителя.
Глотку он перервет! Смешной дурак!
Да что ты успеешь-то?
Сейчас, когда я стал Преотцом, я как следует прополю ваш огородик. Должен быть – Я. А вы должны слушаться меня, покорно выполнять приказы и не иметь своего мнения. И уж тем более не метить на мое место, вот еще не хватало!
Так что предстоящего Эльнора ждала печальная судьба. Рано или поздно, скорее рано, Даверт доберется до его горла, а уж как это будет обставлено…
Может быть, встреча с разбойниками на проселочной дороге, может быть, подарок с отравленной иголкой, может быть, арбалет на темной улице – как повезет. Что будет выгоднее.
Но – покойся в Море, предстоящий Эльнор, как говорили раньше еретики. Это ж надо, было ведь время, когда умерших хоронили в море…
Да, надо активнее бороться с суевериями.
Эттан отлично знал, кто до сих пор поддерживает их, и собирался ловить людей на их маленьких слабостях. Или немаленьких.
А девчонку можно вернуть Эльнору, и даже нужно. Когда предстоящий совершенно случайно отравится рыбой, придет время подумать о подходящей партии для соплячки, чтобы получить хотя бы часть состояния ее отца.
Даже во враге должно быть что-то хорошее.
Например, его деньги, которые могут стать твоими.
Род Ольрат
Когда на голову Массимо вылилось ведро холодной воды, он только замычал. Пьяный туман у него в голове одним ведром было не вышибить, тут бочка нужна.
Вот туда бедолагу головой и сунули.
И поболтали еще как следует, чтобы прочухался. Раз, другой, третий… потом Массимо разлепил глаза и издал стон.
– Ой… где я?!!
Крепкая затрещина вышибла остатки тумана. На него смотрел Тимус Шернат, отец Романа. Старый кожевник был чем-то весьма недоволен.
– Протрезвел? Или еще добавить?
– Да пошел ты… Ириону под хвост, – огрызнулся Массимо. – Чего ты ко мне лезешь?
Еще одна оплеуха прилетела быстрее ветра. В обычном состоянии старый вояка увернулся бы от нее, но сейчас, после многодневного запоя? Да его бы и муха крылом сшибла…
– Завтра Романа хороним. И ты там будешь, понял, дурак старый?
Новость ошарашила Массимо вернее дубинки. Он завозился на вытоптанной земле шернатовского двора, пытаясь подняться и развозя по себе месячную грязь.
– Как… Роман?! КАК?!
– А вот так. Ты соображать-то в силах?
– Да уж не дурее тебя, – огрызнулся Массимо.
Тимус кивнул на бочку с водой. Рядом с ней лежала на скамейке чистая одежда.
– Вымойся, переоденься да приходи в мастерскую. А то от твоей грязи у меня все шкуры попортятся.
Только сейчас Массимо обратил внимание, что они находились в кожевенной мастерской. Не в городе, нет.
Кожевники жили в городе, а вот работали они как раз за городом. Уж больно смердели их дубильные чаны. Потому градоправитель в обязательном порядке отправил кожевников и углежогов за городские стены, за что и был нежно любим населением и ненавидим кожевниками. Но… воняло ж!
Воняло и сейчас. Только аромат Массимо с лихвой перекрывал вонь чанов с едкими веществами и сохнущих бычьих шкур на распялках. От него пахло так, что…
А как может пахнуть после такого долгого запоя?
Мужчина вздохнул и направился к бочке. Мыться и еще раз мыться.
Шернат ждал его в доме.
– Поговорим?
– Да.
От Массимо после экзекуции все еще попахивало, да и бороду с волосами подстричь не мешало бы, но сейчас от него бы лошади не шарахались.
Тимус кивнул на стол.
– Много тебе нельзя, но бульончик попей. А я пока расскажу.
Желудок Массимо отозвался на слово «бульончик» нежным урчанием. Ольрат и не заметил, как уговорил большую миску. Тимус смотрел строго.
– Можешь теперь разговаривать?
– Да.
– Тогда слушай. Когда Маришка умерла, Роман был сам не свой. Ходил как чумной, но запивать горе не пытался, у меня не забалуешь. А зря…
– Зря? – искренне удивился Массимо.
– Запил бы – жив остался. А он решил найти тех, кто убил Мариль.
Массимо напрягся.
– И?!
– Нашел. Только не он их, а они его. Видимо.
– Рассказывай, – попросил Массимо. И превратился в слух.
А история вырисовывалась печальная. У Романа и Мариль все было серьезно: ребята пожениться собирались, любовь цвела пышным цветом, так что гибель любимой девушки Роман принять отказался. Нет, если бы Мариль, например, утонула в море или случайно погибла… случайно! Там – да! Воля Ардена, и никто не виноват.
А тут-то убийство!
И никто не может найти этих негодяев! Никто! Никому это не интересно!
Логическая цепочка оказалась простой.
Никто не может найти – никто не ищет – никому не нужно – я сам найду мерзавцев – Мариль не останется неотомщенной. Да, Храм Ардена не одобряет мести, считая, что Арден воздаст всем по заслугам.
После смерти достойных вьелерины уведут по солнечным лучам, а недостойные души пожрет Ирион. Но во времена Морских Королей считалось иначе.
Если ты видишь несправедливость или зло – останови его. Если не можешь остановить – отомсти, чтобы такого не повторялось впредь. А если ты отвернулся, то ты виновен и в том, что случилось, и в том, что случится. Ибо негодяй непойманный становится вдвое наглее.
Вот Роман и решил поймать, схватить и донести градоправителю. И пусть убийц казнят на площади. Ради такого случая он и сам топор в руки возьмет, что уж там!
Тимус видел, что сын чем-то занят, но наивно радовался. Все не запил, в море не бросается, о самоубийстве не говорит, понимает, что жизнь продолжаться должна…
Когда мальчишку нашли с перерезанной глоткой, тогда-то правда и выяснилась. Отцу Роман ничего не сказал, открылся только старшей сестре, с которой был близок. И та, дура безмозглая, нет бы вправить мальчишке мозги или хотя бы Тимусу сказать, он бы сам справился, поддержала сопляка в его начинаниях! Мол, ищи, Рома! Обязательно ищи!
Ревет теперь в три ручья, понимает, что наделала.
Она-то думала, что Роман побесится, да и успокоится, а там она ему и подружку новую подберет. У ее мужа кузина хорошенькая… ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…
– Дура, – кратко высказался Массимо. – И?
– Тем вечером… он ведь ей все рассказывал, вот и тогда… Пришел к ней Ромка мой весь веселый, довольный, говорит, пожелай мне удачи, я такое нашел… Она расспрашивать начала, а он рукой махнул – мол, времени нет, да и сбежал. Сказал, что может узнать, кто Маришку убил.
Массимо стиснул челюсти. Имя племяшки отдавалось тупой болью в груди, под сердцем…
– Ты думаешь, он и правда кого-то нашел?
– Его нашли. За городской стеной, горло перерезано, а ограбить не успели. Понимаешь, что это значит? Перстень, кошель – все при нем осталось.
– Не грабили, не просто убили… нашел?
Сейчас Массимо было еще хуже. Он смутно помнил Романа через пьяную муть… и не смог не признаться Тимусу.
– А ведь Ромка и до меня пытался достучаться. Ты сказал – сестра, а выходит, что и я не умнее. Коли б я не пил тогда, что та лошадь, не пошел бы он один, уж я бы его прикрыл…
– Ага. Или лежали б вы там оба. Рядышком.
Доля истины в словах Тимуса была. И Массимо это понимал. Но…
– На похороны я приду.
– И опять запьешь? Не хватит ли?
– А ты что предлагаешь?
Тимус опустил на столешницу сжатый кулак. Стол мягко крякнул, хоть и был дубовым.
– Я сына никому прощать не собираюсь. Будь там хоть Преотец, хоть король, а за мальчишку мне ответят.
– Тоже искать будешь?
– Будем. Вместе будем. Где ты чего услышишь, где я… а там и разберемся. И… я их в живых не оставлю. Помогать будешь?
– Тебе нельзя. У тебя семья, дети…
Массимо понимал, что выход тут только один.
Конечно, можно сейчас заявить: «Вот, как твоего-то ребенка коснулось, так мигом побежал», получить по морде от Тимуса, пойти и опять нажраться. Запросто. А потом и сдохнуть где-нибудь под забором, валяясь в пьяной блевотине.
А можно…
Можно попробовать узнать то же, что и Ромка.
Уж если малолетний сопляк смог что-то раскопать, то они с Тимусом, двое умных мужиков, знающих, что почем в жизни, тем более справятся. А когда найдут тех, кто убил ребят…
– Я сам их убью, – тихо произнес Массимо.
– Что? – отвлекся от созерцания стола Тимус.
– Я. Сам. Их. Убью.
Тимус не стал спрашивать кого. И так понятно.
– Не доверяешь? Я хоть людям глотки и не резал, не наемничал, а все ж рука не дрогнет.
– Не потому, – отмахнулся Массимо. – Ты сам подумай. Убийство Маришки не первое, а результатов никаких нет. Ни слухов, ничего… значит, это кто-то высокий. Очень высокий. И Романа как-то быстро убрали… узнать бы, кто еще умер в городе, может, поймем, с кем он должен был встретиться…
– Соображаешь, когда захочешь.
Массимо пожал плечами. А что тут сложного?
– Если это кто-то из тьеров – убивать должен я. И только я. У тебя дети, дело… ты из города никуда. А я перекати-поле. Продам тебе свое имущество, да и поминай как звали. Не обидишь старика?
Тимус прищурился.
– Ну коли так…
– А иначе и не складывается. Прав ты, надо тех гадов искать, еще как надо! И взыскать с них за нашу малышню. Неповадно им будет детей убивать, попомнят они нас.
Глаза Массимо горели злыми огнями.
Месть бесплодна?
Она иссушает и разрушает душу?
Скажите это тем, кто потерял своих близких. Скажите это, глядя в глаза отцу, у которого отняли ребенка. Попробуйте посмотреть в глаза страдающей матери. И, может быть, тогда придет понимание. И осознание разницы между местью и справедливым возмездием.
Зло надо останавливать.
Иногда даже ценой собственной жизни.
Семейство Даверт
Луис попал домой только поздно вечером.
Точнее, сейчас он ехал домой. Конь чувствовал состояние всадника и осторожно переставлял длинные стройные ноги, косил по сторонам умным лиловым глазом, да и почти сам выбирал дорогу.
И верно, Луис за сегодняшний день так вымотался, словно Тавальен на плечах держал.
В определенном смысле так оно и было.
