Страница 1 из 3
— А все-таки? Вот пусть я волшебник. И я вам говорю: загадайте три желания. Любые, какие хотите. Самые сказочные. И я вам их исполню. Ну-ка?
Я очень любил этот вопрос и задавал его при каждом удобном случае. И мне всегда было очень интересно, что из тысячи мужчин и женщин, стариков и ребятишек всего два-три десятка сообразили, что желать можно не только для себя лично и для ближайших тебе людей, но и для большого мира, для человечества в целом.
Стругацкие, «Хищные вещи века»
— Это несправедливо.
Виктор пожал плечами, забыв, что собеседник его не видит — веб-камера на стареньком ноутбуке с надрывно гудящим вентилятором давно не работала. Однако пользователя Nemo отсутствие ответа не обескуражило. Он продолжил печатать в окне личного чата:
— Несправедливо, что все эти эгоисты получили исполнение своих мелочных фантазий, даже самых гаденьких. А вы, человек, мечтавший о счастье для всех, вынуждены служить аниматором на корпоративах.
Виктор тяжко вздохнул и подавил соблазн переключиться на другое окно. Честно говоря, ни малейшего смысла в подобных разговорах он не видел. Что есть, то есть. К чему жаловаться на судьбу? Но неловко, все-таки человек сочувствие проявляет…
С Nemo они познакомились, если это можно так назвать, в группе в социальной сети, посвященной горячей теме — обсуждению Даров. Однажды кто-то завел тред о людях, которые семнадцатого декабря мечтали о чем-то глобальном — об изменении мира и переустройстве жизни для всех. Несколько пользователей откликнулось и призналось, что это, скорее всего, их случай. Мечты у всех оказались разные. Девушка с анимешной аватаркой написала, что человечество спасет любовь. Интеллигентный пенсионер топил за справедливость. Некто с пустым профилем и без аватарки свято верил в порядок и дисциплину. Разумеется, Одарение никому не позволило изменить ни мир в целом, ни даже одного конкретного человека навсегда. «Бодливой корове Бог рогов не дал», — думал Виктор, читая комментарии. Все эти глобальные мечтатели вместо преобразования человеческой природы получили способность ненадолго и поверхностно влиять на настроение окружающих — как и сам Виктор.
Он сперва вообще не хотел влезать в этот тред, но потом все же решился коротко рассказать о себе — вдруг другим людям станет легче от того, что еще кто-то оказался в таком же положении… Сейчас Виктор уже свыкся со своей ситуацией и не видел ничего унизительного в новой работе, но в первые месяцы после Одарения чувствовал себя обманутым; правда, на это еще наложилось охлаждение в отношениях с женой и последовавший развод… В общем, Виктор собрался с духом и написал, как мечтал, чтобы однажды утром все люди проснулись счастливым — а получил способность навевать что-то вроде кратковременной эйфории. Так уж фишка легла. Он был обижен и расстроен, но потом осознал и принял, что Дары сбалансированы по степени влияния на окружающий мир. Если бы Виктор получил возможность изменить человечество, а кто-то другой — чесать себе спину, это было бы несправедливо. Виктор смирился с судьбой — чего и всем желает.
Уже через час Виктор горько раскаялся в своей откровенности — столько оскорблений, инсинуаций и даже явных угроз прилетело в ответ. Его обвиняли в стремлении к диктатуре, в желании превратить людей в безмозглых зомби, а заодно во всех политических грехах — от либерализма до фашизма. Виктор немедленно удалил комментарий, а потом и вовсе профиль в той соцсети — но это не помогло, особо рьяные успели сохранить его контакт в Телеграфе и наперебой написывали в личку. Отключить Телеграф Виктор не мог — там велись рабочие переписки, потому приходилось молча банить десятки аккаунтов, откуда потоком шли оскорбления и провокации. Некоторые, впрочем, высказывали сочувствие, и им Виктор из вежливости отвечал. Обычно такое общение сводилось к обмену парой реплик, только этот Nemo оказался настырным и не отставал уже почти месяц.
Может, просто перестать ему отвечать?
— Извините, если я выгляжу назойливым, — не унимался Nemo, — но меня глубоко зацепила ваша история. Я действительно хочу, чтобы ваша мечта исполнилась. Вы нуждаетесь в помощи.
Такое игнорировать уже попросту невежливо. Виктор глянул на часы в углу экрана — еще полчаса до выхода — и принялся быстро печатать:
— Уважаемый Nemo! От всей души благодарю Вас за участие. Я тронут тем, что Вы так близко к сердцу приняли мою историю. Однако хотел бы заверить Вас, что я не нуждаюсь в любого рода помощи. Одарение таково, каково оно есть, и ничего с этим не поделаешь.
Ответ пришел чуть ли не раньше, чем Виктор нажал на стрелочку «отправить»:
— А если я скажу вам, что с этим можно что-то сделать? Что существует способ раскрыть ваш Дар полностью? Дать вам возможность действительно сделать людей счастливыми?
Виктор закатил глаза к покрытому пожелтевшей побелкой потолку. Еще один городской сумасшедший, пусть даже, в отличие от прочих, доброжелательно настроенный… Может, просто заблокировать его? Нет, невежливо получится. Пусть Виктор и не мог, как ему мечталось, сделать счастливыми всех людей, однако не обижать никого специально — это вполне в его власти. И даже Дара никакого не требует.
— К сожалению, уважаемый Nemo, то, о чем Вы пишете, невозможно. Я постоянно читаю новости об исследованиях Одарения, его последствий и границах применения Даров. Никому еще не удалось доказать, что с помощью Дара можно необратимо изменить психику другого человека. Дары могут оказывать физическое воздействие либо воздействие на волю — кратковременное и разовое, однако саму природу личности они не меняют. Это называется принципом свободы воли.
— Представьте, что способ обойти принцип свободы воли существует. Более того, он обнаружен. Как вы полагаете, эта информация появилась бы в открытом доступе?
Виктор нервно почесал подбородок. Похоже, Nemo не просто городской сумасшедший, а городской сумасшедший с теорией заговора.
— Я не сумасшедший, и это не теория заговора, — Виктор вздрогнул — виртуальный собеседник словно бы читал его мысли. — Методика, которая позволяет многократно усилить Дар и обойти ограничение на свободу воли, существует в действительности. Более того, она уже опробована. Она реально работает. И вы можете стать участником этой программы, Виктор. Исполнить свою настоящую мечту. Сделать всех людей счастливыми.
Виктор снова глянул на часы: пятнадцать минут еще есть. Если это и бред, то бред занятный по крайней мере… Можно и ответить. Ну что Виктор потеряет, если ответит?
— Я чрезвычайно польщен вашим доверием. Но ведь Вы предлагали это не только мне? Помню, в том треде еще писали о любви, о справедливости, о всеобщей нормальности…
Ответ опять пришел мгновенно:
— Только вам, Виктор. Именно ваша мечта достойна того, чтобы быть исполненной. И еще, вы — цельный и мужественный человек. Это огромная редкость в наши суетливые времена. Процедура полного раскрытия Дара непроста, даже болезненна. Но у вас сильный характер, ради блага человечества вы выдержите все.
Тот забавный момент, когда отлично понимаешь, что тебе попросту грубо льстят — а все равно, черт возьми, приятно… Виктор чуть улыбнулся и втянулся в игру:
— А могу я спросить, кто Вы, Nemo, и в чем Ваш интерес?
— Я представляю государственную научную организацию. Она строго засекречена, потому, простите, по фамилии, званию и должности представляться я не имею права. Виктор, не вы один мечтаете о счастье для всех, даром, и чтобы никто не ушел обиженным. Позор, что такой потенциал, как у вас, не получает раскрытия. Вы заслуживаете большего, чем выступления на корпоративах. И то, что самые близкие люди отвернулись от вас…
Виктор почувствовал себя неуютно. Он не мог припомнить, упоминал ли в том злополучном посте корпоративы — едва ли. И совершенно точно он ничего не писал о своих семейных проблемах — не только в тот тред, но и вообще в Сеть.
— Благодарю Вас за предложение, — торопливо напечатал Виктор. — Я его обязательно обдумаю. А сейчас извините, мне пора на работу. Всего Вам доброго.
Нажав на стрелку «отправить», Виктор спешно заблокировал контакт Nemo — отчего-то казалось, что так будет безопаснее. Последнее сообщение вызвало смутную тревогу, а заодно некстати напомнило о Нине. Виктор проверил банковское приложение: перевод от Нины так и не пришел. Уже 13-ое, а договаривались они на 7-ое число каждого месяца. Но платежи с каждым разом приходили все позже — Нина забывала о неудачном муже и связанных с этим браком долгах.
Стыдно признать, но после Нового года заказов поступало немного и в последнее время Виктор жил в основном за счет бывшей жены. При разводе они от имущественных претензий отказались, но договорились на словах, что Нина станет частями возвращать деньги, которые Виктор вложил в их общую ипотеку. На момент свадьбы они зарабатывали одинаково — оба были программистами в крупной IT-компании. Вот только Нина получила Дар в профессии и за три месяца из мидла стала ведущим системным архитектором, а Виктора поставили перед выбором: перевестись в техническую поддержку отвечать на тупые вопросы пользователей или увольняться на все четыре стороны. Виктор выбрал увольнение по соглашению сторон, благо к нему прилагались три оклада, и тогда еще казалось, что жизнь на вольных хлебах будет веселой и увлекательной. Их пятилетний брак такого испытания не выдержал: карьера Нины стала головокружительной, и неудачник-муж тяготил ее и смущал. Что ж, прошла любовь, завяли помидоры — а вот теперь и платежи от Нины с каждым месяцем приходят все позже. Особенно некстати эти материальные проблемы теперь, когда Виктор повстречал наконец женщину, которую отчаянно хотел сделать счастливой — не весь мир, так хоть ее одну — но это было невозможно без денег.
Ужасно не хотелось докучать Нине напоминаниями, но квартирная хозяйка звонила уже дважды… Виктор нехотя открыл контакт бывшей жены и напечатал: «Привет. Извини, что отвлекаю, но платеж за месяц не пришел до сих пор».
Нина это быстро прочитала — на сообщении появилась двойная галочка — однако отвечать не спешила. Виктор вздохнул и принялся собираться. Может, квартирная хозяйка согласится в виде исключения принять оплату за половину месяца — именно такую сумму составлял его сегодняшний гонорар. На кухне остался едва початый пакет гречки и пяток яиц, так что голодная смерть Виктору пока не грозит.
К сожалению, торговля счастьем оказалась не особо прибыльным бизнесом, но Виктор не терял надежды, что еще раскрутится.
Костюм для выступлений, заранее отутюженный, висел в чехле — идти до трамвая предстояло по грязной улице, а химчистка стоила дорого. Зато ехать было недалеко — корпоратив проходил в ресторане всего в пяти остановках от спального района, где Виктор снимал квартиру в хрущобе. Дела у фирмы с громким названием «Альфа плюс» шли ни шатко ни валко, поэтому на двадцатилетний юбилей развлечения для сотрудников были выбраны довольно бюджетные.
Возле входа в ресторан стояла урна, и Виктор остановился покурить. Из троллейбуса вышли две женщины в парадном макияже и тоже направились к урне.
— Неделька выдалась — врагу не пожелаешь, — протянула полная дама, затягиваясь тонкой сигаретой. — Все словно с ума посходили. Ну ничего, накатим с тобой сейчас по мартини…
— Ты чего, рассылку не читала? — спросила крашенная в агрессивный блонд подруга. — У нас же безалкогольный корпоратив. И то сказать, в прошлом году админ набухался и морды набил двум продажникам… Так что в этом вместо винишка будет какой-то аниматор. Типа, Дар у него счастье навевать, какая-то такая фигня.
— Все самое отстойное для дорогих сотрудников, — вздохнула толстуха. — А что еще в программе?
— Да какая-то леди Секс… нет, леди Сакс. Музыкантша, в общем. Говорят, одаренная.
Настя здесь! Она не сообщала, что выступает сегодня! Впрочем, кто ей Виктор, чтобы отчитываться… Случайный любовник на пару ночей, симпатичный, но слишком нищий, чтобы сделать ее счастливой. Нет, Настя не меркантильна, просто ей вечно нужны деньги — она одна тянет двоих детей. Муж Насти запоздало осознал, что не создан для родительства, и растаял в голубом тумане, отчисляя смехотворные алименты с крохотной белой зарплаты.
— Ну ясен хрен, музыкантша, — толстуха, кривляясь, вильнула могучей кормой. — Как мужикам на сиськи-письки попыриться, так сразу есть средства в бюджете, а то откуда у бедняжечек мотивация к труду возьмется. А для нас хоть бы стриптизера какого-нибудь выписали. Нет, нате вам зачуханного корпоративного коуча и будьте счастливы…
Виктор пошел ко входу, низко опустив голову, чтобы спрятать лицо. Дамы на него не особо смотрели, но все равно не хотелось заставлять их чувствовать себя неловко, когда он выйдет на сцену. Даже эти озлобленные клуши заслуживают хоть один вечер чувствовать себя счастливыми. Все люди этого заслуживают.
В подсобке, отведенной под гримерную для артистов, натягивала колготки саксофонистка Настя, выступающая под псевдонимом леди Сакс. Увидев Виктора, она радостно улыбнулась, но занятие свое не прекратила.
— Привет, Насть! Как мелюзга?
— Ничего, Витюля, справляемся! Жизнь — говно, но мы с лопатой! У Пуговки зуб разнылся, в поликлинику запись на следующий месяц, а в частном кабинете, сам понимаешь… — Настя сложила три пальца в характерном жесте и цокнула языком. — Застегни это чертово платье, будь другом.
Виктор аккуратно стянул молнией края серебряной парчи и принялся переодеваться сам — начав выступать, он быстро отставил стыдливость. Все артисты — братья и сестры по сцене. Хотя, конечно, слегка обидно, что Настя настолько не видит в нем мужчину и совсем не стесняется. С другой стороны, вдруг это, наоборот, хороший знак — проявление доверия.
— Насть, как ты насчет пойти куда-нибудь поужинать после халтурки?
Квартирная хозяйка подождет, а там, может, Нина раздуплится наконец перевести долг…
Настя торопливо наносила на лицо сценический макияж, скрывающий тени под глазами и намечающиеся морщинки. Виктору она больше нравилась без него.
— Да я бы с радостью… Но вечером в «Релаксе» жопой кручу.
Виктор погрустнел. Настя нуждалась в деньгах и не брезговала никакими заработками. Не то чтобы он ее осуждал, зная ее семейную ситуацию… Чисто музыкальными выступлениями много не поднимешь, несмотря на Дар — в творческих профессиях одаренными стали многие, так что конкуренция почти не снизилась.
— Ну и вообще, Витюль… Хороший ты мужик, правда, — морщинки у губ Насти проступили сквозь маску сценического макияжа. — Иногда я думаю, что могла бы быть счастлива с кем-то вроде тебя… с тобой. Не как эти лошпеды корпоративные сейчас будут, а на самом деле. Но… ну ты же сам все понимаешь. Давай больше не…
Неловкую реплику прервала ворвавшаяся в подсобку ивент-менеджер:
— Вы тут весь корпоратив чилить будете?! Звезды, блин, киркоровы сраные…
Пришлось тащиться в зал и вместе со скучающими сотрудниками выслушивать речи начальства о достигнутых успехах, командном духе и неизбежных скорых прорывах, которым не помешают временные трудности. Четыре менеджера повторили разными словами плюс-минус одно и то же — плевать им было на сотрудников, пожирающих глазами заветривающиеся закуски, главное — засветиться перед руководством. Так что когда Виктора пригласили наконец на сцену, усталость и раздражение аудитории ощущались уже почти физически.
Виктор улыбнулся самой мягкой из своих улыбок и обвел слушателей дружелюбным застенчивым взглядом — иногда этот прием выручал, помогая расположить к себе публику. Даже такую, что предпочла бы алкоголь или, на худой конец, стриптизера…
— Здравствуйте, уважаемые друзья! Спасибо, что пригласили меня на свой праздник. Поздравляю компанию «Альфа плюс» с юбилеем и желаю успеха в… — Виктор запнулся, потому что так и не понял из выступлений, чем конкретно фирма занимается. — Во всех начинаниях! Вы много и тяжело работали, чтобы достичь таких замечательных результатов. Поэтому сегодня я здесь, чтобы подарить вам немного счастья, которое вы так заслуживаете.
— А можно деньгами? — фыркнул себе под нос толстый юноша с пижонским хвостиком, стоящий в первом ряду, и тут же нервно оглянулся на начальство.
Виктор кротко улыбнулся:
— Подарите себе возможность хотя бы на один вечер ощутить счастье! Как знать, может, это изменит вашу жизнь, — ничего это не меняло, но Виктор все равно каждый раз повторял эту мантру. — Для тех, кто открыт новому и готов экспериментировать, мы подготовили эту корзину белых тюльпанов; на языке цветов они символизируют счастье. Каждый, кто хотел бы сегодня почувствовать себя счастливым, может приколоть тюльпан к одежде, булавки — вот здесь, на ленте. Не отказывайте себе в радости, не лишайте себя счастья!
Раньше Виктор предлагал желающим просто подойти к нему, но многие стеснялись, и руководство было недовольно — зачем тратиться на услугу, которой большинство сотрудников не пользуется? Корзина с тюльпанами стала простым решением — никому не приходилось на глазах у всех признаваться в своей несчастливости. Хотя применение Дара этот способ затруднял — проще было бы один раз отработать по площади; но период восстановления Виктору вышел небольшой, три минуты с копейками. Видимо, так неведомая сила компенсировала несопоставимость желания и возможности.
Виктор вернул микрофон на стойку и начал спускаться в зал, и тут же на сцену легкой походкой выбежала Настя в сценическом образе леди Сакс. Она не стала донимать измученную публику речами, а только радостно улыбнулась, помахала рукой, поднесла мундштук саксофона к губам и завела мелодию — быструю и радостную, пританцовывая в такт. Виктор знал, как неудобны Насте туфли на высоченном каблуке и тесно обтягивающее переливающееся платье, да и вообще в гробу она видала корпоративы эти все; однако сейчас ее фигурка излучала легкость и счастье, удивительно гармонирующие с музыкой. На лицах офисного планктона расцвели улыбки, многие даже замедлились на пути к вожделенным закускам. Некоторые по пути прихватывали тюльпаны из корзины.
Виктор начал намечать фронт работ: для ускорения процесса он мысленно выделял группки гостей с белыми тюльпанами и применял на них Дар. Кто эти люди, в чем их проблемы, что заставит их почувствовать себя счастливыми — в это он не смог бы вникнуть, даже если бы хотел. Дар ничего ему не открывал, просто работал каким-то непостижимым образом. Уже через четверть часа многие в зале расслабились — болтали непринужденно, смеялись легко и весело. Возможно, еда и Настина музыка играли здесь роль не меньше, чем Дар Виктора, но менеджерам обычно нравился этот эффект — иногда Виктор даже получал чаевые, которые про себя называл премией.
Некоторые дамы как бы невзначай расстегнули верхние пуговицы на блузках и приступили к тяжеловесному служебному флирту. Мужчины реагировали благосклонно, и вот какая-то парочка, подчеркнуто не глядя друг на друга, направилась к туалету. Перепихон на корпоративах негласно поощряется — сотрудники снимают накопившийся стресс, а руководству это ничего не стоит. Благо не на богомерзком Западе живем, где из-за служебных романов рушится множество карьер.
Настя чередовала веселые и лирические мелодии. Виктор любовался ее вдохновенным лицом и грациозными движениями. На Насте он ни разу не применял Дар — здесь это было бы непрофессионально, а в неслужебной обстановке она никогда об этом не просила. Да и разве минутная эйфория была ей нужна… Если бы Дар Виктора работал так, как мечталось, дети Насти не болели бы так часто. Тогда она могла бы позволить себе не ломаться на бесконечных унизительных халтурах и стала бы наконец счастливой — пусть даже и не с Виктором… Вот только настоящего счастья он не мог подарить не то что всему миру, а даже любимой женщине. Да, любимой — хотя он никогда не признавался Насте ни в каких чувствах.
Офисный планктон тем временем раздухарился — посмотрев на веселящихся по полной программе коллег, тюльпаны взяли почти все, кроме, конечно, руководства, тусующегося в вип-загончике. Теперь со стороны сотрудники «Альфа плюс» выглядели закадычными друзьями — они смеялись в голос, хлопали друг друга по плечам, наперебой рассказывали байки, которые казались им сейчас ужас до чего остроумными. Горластее других оказался толстый хвостатый парень. Выступление Насти закончилось, и его ор разносился на весь зал.
Что что-то не так, Виктор понял по вытягивающимся лицам руководства. Тогда он вслушался в гам — толстяк успешно перекрикивал всех:
— И вот представляете, доставщик мне отвечает: «посылка прибыла по назначению, в офис, сдана под роспись, в жопу себе засуньте свои претензии». Я, натурально, судом им угрожал, но они поржали только. А мне кредит за этот скейт еще полгода выплачивать! И знаете, где я его увидел? В машине главбуха нашего, вот где!
— Да ладно тебе, может, такой же просто… — возразил кто-то из коллег.
— Точно, мой это скейт! На нем Реви из «Черной лагуны» еще, голая. Чистый секс! Лимитированная серия в сорок экземпляров, из Китая доставка три месяца шла. Я на Реви-тян с детства дрочу, скейт спецом выбирал, чтобы в России ни у кого такого не было. И вот прикиньте, у сынули главбуха вдруг точно такой же! — Толстяк торжествующе обвел глазами собравшихся и воздел ввысь указательный палец: — Совпадение? Не думаю! Главное — это ж полторы моих зарплаты, для этой гниды вообще не деньги, но прикарманил мой скейт, не побрезговал!
Некоторые из слушателей сообразили, что дело пахнет керосином, и стали отползать бочком. Другие — те, что с тюльпанами — продолжали жизнерадостно ржать. Виктор поморщился. От счастья люди несколько глупеют, есть такой эффект.
— Да это еще что! — вклинилась какая-то тетка. — А наша-то начальница отдела еду из общего холодоса тырит! Знаете, как я ее вычислила? Пургена в свой контейнер с борщом подсыпала! Борщ-то тю-тю, а наша мымра два совещания отменила в тот день!
В локоть Виктора вцепились холодные пальцы ивент-менеджера.
— Немедленно прекратите этот балаган! — зашипела она.
— Но это… это невозможно, — проблеял Виктор. — У вас же самой есть Дар, вы знаете — действие Дара нельзя отменить… Да они уже через полчаса сами выдохнутся.
Виктор заметил, что Настя смотрит на него с сочувствием и тревогой, и это сделало все еще хуже.
— Вас наняли, чтобы наши сотрудники чувствовали себя счастливыми, — процедила ивент-менеджер. — А не чтобы они говорили о нас гадости!
«Ваши сотрудники счастливы, только когда говорят о вас гадости», — подумал Виктор. Почему, черт возьми, это должно быть его проблемой, а не этой горелой шараги? А еще туда же, «Альфа плюс»… Но вслух Виктор ничего не сказал, только развел руками — гонорар ему платили постфактум.
— Немедленно выметайтесь отсюда! — отчеканила ивент-менеджер.
— Как скажете. Мы договаривались на…
— Вы сбрендили? Какая оплата за дурдом, который вы тут устроили? Наши сотрудники лояльны компании, это вы как-то вынудили их нести этот бред! Вам еще повезет, если мы не потребуем неустойку через суд! И уж точно оповестим бизнес-партнеров, что с вами связываться нельзя! Вы, как вас там, леди Секс — на сцену! Да плевать мне, что программа отработана! Бегом! Не то и вам не заплатим!
Настя подхватила саксофон, легко взбежала на сцену и озарила зал профессиональной широкой улыбкой. Виктор побрел в подсобку за своими вещами. Переодеваться не стал, так и вышел в костюме для выступлений на грязную улицу. Не факт, что у него вообще еще будут эти выступления…
Липкая слякоть покрывала асфальт. Разве проблема Виктора, что счастливые люди ведут себя не так, как угодно высокому начальству? Из ресторана доносилась чистая, легкая мелодия — Настя выступала сверхурочно, а ведь ей еще ехать в сауну «Релакс»...
Никого Виктор не сделает счастливым своим убогим, обгрызенным Даром. А что если все-таки… Хуже, похоже, уже не будет.
Виктор достал телефон, запустил Телеграф, зашел в раздел «заблокированные контакты», вытащил пользователя Nemo из списка забаненных и написал ему:
— Чего вы хотите от меня за возможность поучаствовать в вашей программе усиления Дара?
Nemo ответил мгновенно, словно только этого и ждал, а на бан совсем не обиделся:
— Я ничего от вас не хочу, Виктор. Хочу только дать вам возможность исполнить свою мечту.
Взрыв хохота из ресторана заглушил музыку. Виктор представил себе, как Настя устала, как болят у нее ноги и ноет спина…
— Мы можем приехать за вами прямо сейчас, — написал Nemo.
— Идет, — ответил Виктор быстро, чтобы не успеть передумать. — Что взять с собой?
— Ничего не нужно, Виктор. Нужны только вы.
— Что еще произошло за неделю? — спрашивает психотерапевт. — Были другие эпизоды проживания гнева?
Припоминаю:
— По мелочи разве что. Во вторник мент один зарвался… в смысле сотрудник полиции некорректно общался с моей сотрудницей. Им там многим не нравится, что Леха заключил с нами контракт на экспертные услуги, вот они и самовыражаются кто во что горазд. Этот майор в понедельник до слез довел женщину — она когда рассказывала, мне прибить его хотелось. Вот я на другой день с ней и выехал…
— Поведение этого человека вызвало у вас гнев?
— Поначалу вроде и нет, он при мне на рожон не лез. Я уже решил, что зря выехал… может, раньше я бы его как-то спровоцировал, чтобы с полным правом поставить на место. Но потом подумал, что мне не обязательно злиться, чтобы установить нормальные рабочие отношения. Просто отвел его в сторонку и популярно объяснил, что к моим сотрудникам надо обращаться на вы и по имени-отчеству, правила поведения на месте преступления корректно доносить в доступной форме, а в случае возникновения проблем обращаться напрямую ко мне. Вроде мы друг друга поняли. Он вообще ничего такой мужик оказался.
Психолог внимательно смотрит на меня через очки в тонкой оправе — давно подозреваю, что стекла в них обычные. Его лицо не выражает никакой оценки.
— Как вы сами полагаете, Александр, насколько вам удалось проконтролировать гнев в этот раз?
— Ну вроде… нормально удалось, да. Хотя есть еще над чем поработать. Если бы он прямо при мне Ксюхе нахамил, я бы… не знаю… морду полицейскому при исполнении вряд ли набил, но наорал бы точно. Хотя, может, и леща влепил бы.
Чем хорошо работать с психологом — можно не пытаться казаться лучше, чем ты есть. Да, ты оплачиваешь это общение по таксе, поэтому глупо врать за свои же деньги.
К специалисту по управлению гневом меня затащила Оля. Она и раньше пыталась, но я уходил в отказ. Не то чтобы я презирал психологов и тех, кто к ним обращается. Однако считал терапию бесполезным занятием, развлечением для тех, кому некуда девать время и деньги. Как-то так представлял это себе:
— Чего вы хотите, пациент?
— Доктор, я хочу найти себя.
— Так вот же вы!
— Точно! Спасибо, вы мне очень помогли.
А тут еще и специалист по гневу… Меня будут убеждать сделаться терпилой, вечно подставляющим вторую щеку — причем за мои же деньги? Как бы мне ни было дорого Олино хорошее отношение, на такое я подписываться не собирался.
Но из последней северной командировки я вернулся как пыльным мешком стукнутый. В человека, которого мы должны были защищать, стрелял не я, но все равно это было на моей совести. Понятно же, кто всю жизнь служил Олегу ролевой моделью. А я вспышек гнева никогда не гасил, наоборот, гордился ими — я же плохих людей наказывал за плохие поступки, право имел…
Я увидел свой способ действовать в другом человеке — и ни к чему хорошему это не привело. Пришло время признать, что я нуждаюсь в профессиональной помощи.
Однако специалист по гневу вовсе не пытался убедить меня стать терпилой. Он начал с того, что гнев — это нормальная и ценная реакция здорового организма. Проблемы начинаются, когда гнев управляет человеком вместо того, чтобы человек управлял гневом. Древние паттерны «бей или беги» плохо работают в условиях сложной социальной жизни. Не существуют волшебной таблетки, позволяющей управлять гневом, но есть упражнения и техники по развитию осознанности и самоконтроля.
Нельзя сказать, что через месяц регулярных сеансов я перестал раздражаться, и дать кому-нибудь в дычу время от времени хотелось. Но постепенно я привык осознавать эти желания, подвергать их критике и так ими управлять. Выяснилось, что не такой уж я неудержимый мачо, если выкинуть из головы установку, что я обязан им быть.
— Как вы оцениваете свой опыт работы с гневом на этой неделе? — спросил психолог.
Оля подобрала правильного спеца — она вообще здорово разбиралась в людях, в особенности во мне. Много я слышал историй о психологах-недоучках, считающих себя кем-то вроде гуру. Этот же дядька никогда не оценивал меня или мои поступки — не осуждал и не хвалил. Он только задавал наводящие вопросы. Иногда мне казалось, что я беседую, в сущности, сам с собой, но без соблазна соскочить с неудобной темы, не оставив себе возможности отвлечься на то, что вроде как в моменте выглядит важным.
— Да так, обычный опыт… То есть я не косячил, но ведь и проблем-то серьезных не было.
— Что же, — психотерапевт чуть улыбается, и я смотрю на часы: время сеанса почти истекло. — Будем отслеживать дальнейший прогресс. Здоровья вам и душевного равновесия!
Спускаюсь на первый этаж к актовому залу — Оля сегодня читает лекцию по биологии. Занятие уже должно было закончиться, но, в отличие от моего психолога, Оля не отрабатывает расписание минута в минуту. Мы сейчас в доме культуры, облюбованном «Детьми Одарения». Забавно — давно ли я считал их сектой и подозревал во всех смертных грехах, а сейчас сам участвую в их мероприятиях. Человеку непросто признавать свои ошибки, но в конце концов я посмотрел правде в глаза: никаких незаконных или этически сомнительных делишек за «Детьми» не замечено. Правда, никаких мало-мальски значимых исследований природы Одарения — тоже. Впрочем, это не только к ним относится. Созданы десятки исследовательских институтов, работает хренова туча лабораторий разной степени секретности, миллионы и миллиарды во всех валютах мира попилены на грантах — а воз и ныне там. По существу мы знаем о Дарах ненамного больше, чем 18 декабря 2028 года. Один наш Кукловод чего-то мутит в своих мрачных подвалах, но чего он-она-оно добивается и, главное, как — мы не знаем. А учитывая, что ловить этого психопата поставили даже еще более отмороженных психопатов — так, наверное, и не узнаем.
Пора, видимо, смириться с тем, что никакой эффектной развязки у всей этой истории не будет. В какие только даты ни ждали Повтора — а он так и не случился. Носители Дара тем временем умирают — кто-то из-за эксцессов, связанных с Одарением, но большинство по вполне себе естественным причинам. К началу двадцать второго века Дары сохранятся только у горстки выжившего из ума старичья, а потом Одарение и вовсе отойдет в разряд исторических курьезов, так ничего глобально и не поменяв в человеческой истории.
Одним из самых заметных последствий стал резко выросший интерес к природе человека; чтобы понять, как работают Дары, надо разбираться, на чем они, собственно, работают. Я сперва скептически отнесся к тому, что Оля стала вести публичные семинары по биологии; однако актовый зал каждый раз едва вмещал всех желающих. Странно это — в двадцать первом веке посещать оффлайн-занятия, когда сеть полна текстов, подкастов и видео на любые темы. Но, видимо, людям все-таки нужно живое общение с подобными себе и никакой избыток контента этому не помеха.
Приоткрываю дверь, просачиваюсь и сажусь на ступеньки, чтобы не мешать — все кресла возле прохода заняты. Надеюсь, Оля уже заканчивает… нет, я-то без проблем подожду, а вот Оля ушла на работу в семь утра и оттуда сразу сюда; она не ужинала и не факт, что успела пообедать. Однако голос у нее бодрый, энергичный, заряжающий:
— Дофамин — важнейший источник мотивации, энергии, ощущения готовности к свершениям и радости жизни. Но, надеюсь, теперь вы лучше понимаете, почему дофамин — не гормон счастья, а гормон обещания счастья. Животное, если оно, конечно, не человек, не думает «Вот построю-ка я гнездо или соберу припасы на зиму, или установлю хорошие отношения с членами своей стаи — и будет мне счастье». Из всех животных только у нас это принимает форму мыслей; остальные делают всякие полезные штуки, потому что это заложено в их инстинктах и подкрепляется разными биологическими механиками, в том числе выработкой дофамина. Это как бы такое обещание: «достигни успеха — и будешь счастлив». Но что было бы, если бы это счастье длилось долго? Животное потеряло бы мотивацию перебирать лапками и просто наслаждалось бы собой, ничего не делая — а мать-природа такого не прощает. Потому за подъемом дофамина всегда следует спад. Мы его переживаем как упадок сил, ухудшение настроения, потерю интереса к тому, что только что казалось важным.
— То есть получается, наша природа не дает нам быть счастливыми? — спросила тетка со второго ряда.
Некстати вспоминаю анекдот:
— Подсудимый, зачем вы съели своего деда?
— Человеческие поступки — всего лишь побочный продукт случайной химии мозга.
— Полностью оправдан!
Оля энергично улыбается:
— Наша природа не дает нам стать счастливыми простым способом. Это любят обещать и гуру, и торговцы разного рода удовольствиями. Выплеск дофамина и эйфорию вызвать у человека не так уж трудно, вот только потом наступает откат, который приводит к депрессиям и иногда даже к трагедиям. Но есть и хорошие новости! Вы можете помочь себе сами, если будете относиться к себе бережно и осознанно, понимать, как вы устроены и что у вас как работает. Это непростой и небыстрый путь, но ведь каждый из нас у себя один. Об этом мы поговорим на следующих занятиях. Спасибо всем, что пришли сегодня!
Слушатели тянутся к дверям, оживленно переговариваясь; многие знакомы между собой, тут ведь не просто лекторий, а клуб по интересам. Оля освобождается не сразу — минут двадцать еще отвечает на вопросы, объясняет что-то, улыбается людям. Когда она подходит наконец ко мне, в ней еще ощущаются следы приподнятости, но усталость быстро берет свое.
Мы идем на парковку и садимся в наш верный фордик, чтобы ехать домой. Почти сразу встаем в пробку на светофоре — недлинную, но мучительно медленную.
— Как дела на работе? — спрашивает Оля.
— Дела идут, контора пишет… Возни с бумагами много стало, я уже второй шкаф для папок заказал. Зато в поля теперь не каждый раз выезжаю, наши с полицейскими понемногу притираются друг к другу. Хоть отчет на стену вешай: три рабочих дня подряд без скандалов и заявлений о неполном соответствии. Да, сегодня как раз третий день был…
Работа «Потеряли? Найдем!», по документам — ИП Егоров Александр, в последний месяц изменилась довольно радикально: Леха, который теперь уже не майор, а подполковник, подогнал нам жирный госконтракт на оказание экспертных услуг в сфере организации оперативно-розыскных и следственных мероприятий… тьфу, и в меня уже въелся этот полицейский канцелярит… Короче, мы теперь работаем на родную полицию на постоянной основе — и мои ребята, и сотрудники «Марии» по субподряду. Это оказалось довольно выгодно по деньгам, но на редкость муторно в плане писанины — я даже принял в штат свою сестру Наталью, хоть и зарекался работать с родственниками. Однако Натахин опыт службы юристом в государственных конторах оказался бесценен.
Рассказываю Оле:
— Вот приказ сегодня подписал об увеличении окладов на тридцать процентов… Здорово, конечно, когда заказы постоянно есть. Не надо тревожно прислушиваться к телефону — позвонит сегодня кто-нибудь или будем перебиваться с хлеба на квас, то есть покупать дрянные пластиковые скрепки вместо металлических. Но все-таки жаль, что у нас теперь мало собственных дел. Мы выезжаем, делаем то, что просят полицейские, оформляем бумаги и уезжаем. Раньше — даже когда мы чьи-то любимые фотографии или ключи от гаража искали — все равно были сами себе Шерлоки Холмсы. А теперь… винтики большой неповоротливой машины.
— Это называется — отчуждение труда, — улыбается Оля. — Я знаю финдиректора большой корпорации, который каждый свободный час посвящает раскрашиванию фигурок из какой-то игры. Ночами над ними корпит, потом руки от краски оттирает и понуро едет считать чужие миллионы. Казалось бы, и то и другое — работа, а какая разница в отношении...
Оля знакома с финдиректором какой-то корпорации… ничего об этом не слышал. Если вдуматься, я мало знаю о ее жизни. Спрашиваю:
— А у тебя как дела на работе и на учебе?
— Нормально.
Как давно она так отвечает на мои вопросы, отгораживается от меня этим «нормально»? Совсем недавно я не придавал этому значения — был, что называется, эмоционально вовлечен в другие отношения. Жена вроде не в претензии, и ладненько…
Это закончилось через три дня после моего возвращения с Севера. Самое странное — по инициативе Марии; пока я подбирал слова, чтобы сообщить о расставании, она необыкновенным своим чутьем сама все угадала. Не то чтобы меня перестало к ней тянуть, но после всего, что случилось, я понял — надо сосредоточиться на том, что по-настоящему важно.
Мы наконец-то прорываемся через пробку и въезжаем в исторический центр. Ярко освещенные соборы напоминают уснувшие космические корабли. Переливается вывеска ресторана — пошловатый туристический а-ля рюс, зато работает допоздна. Предлагаю:
— Может, тут поужинаем? А то я Федьке последние котлеты скормил…
Оля потирает виски:
— Было бы мило, но я устала очень, а надо к зачету по патологической физиологии готовиться… Не переживай, от голода не помрем, сварганю нам быстро чего-нибудь.
Оля отворачивается к окну. Не могу отделаться от ощущения, что это не просто усталость, а что-то глубже. Похоже, моя жена все-таки несчастлива со мной. Сколько раз я предлагал ей уйти с работы или хотя бы нанять помощницу по хозяйству — она всегда отказывается. Возможно, я знаю, в чем тут причина.
Мы очень любим друг друга, наша постель не остывает — но наши клетки так до сих пор и не сплелись в новую жизнь. Вроде и спешить некуда, какие наши годы, но, сдается мне, Оля переживает это тяжело. Ребенок — куча проблем и хлопот, конечно, но это будут наши общие проблемы и хлопоты.
— Але, Сань, слышь, можно я сегодня скипану выезд? Зуб болит, аж трындец, вся челюсть раскалывается! — ноет Виталя в телефонной трубке.
— Нет, нельзя. Сегодня твоей выезд по графику.
— Ну Сань, ну это же жопа какая-то, а не график! Девять выездов в неделю! А у меня живот крутит, аж пипец!
Наш Виталя живет по принципу «кто не врет, тот никогда не спал с тремя бабами одновременно».
— Так все-таки зуб или живот?
Трубка обиженно сопит. Чувствую себя плантатором с хлыстом наперевес. Рядом негодующе гудят машины — на проспекте Ленина, как обычно, пробка. Хорошо, что я решил прогуляться на своих двоих, а то так же психовал бы сейчас.
— А может Ксюха меня подменить?
— Нет, не может. Ксения все выходные пахала, пока ты квасил.
— Упс… А ты откуда знаешь, что я квасил?
Тоже мне, бином Ньютона — что наш Виталя делает в выходные…
— А вот так. Дар ясновидения получил и теперь все про тебя знаю. За каждым шагом слежу. Так что приходи в себя и дуй на выезд.
— Ну Сань, ну можно мне разгрузить график хоть чутка?
— Раньше ты ныл, что заказов мало, теперь ноешь, что их много. Достал уже! Ноги в руки и на выезд.
Жму отбой. Вот жеж, раньше все жаловались, что работы мало, а теперь — что ее много, и даже увеличение зарплат в полтора раза не помогает. И зачем я столько плачу этим оболтусам, если они все равно несчастливы?
— Саня, привет.
Дважды моргаю. Прямо передо мной, возле витрины магазина дорогущей буржуйской одежды, стоит Алия — суперпсихолог из организации, с которой я не хочу больше иметь никаких дел сверх абсолютно необходимого.
Полное отсутствие спецэффектов всегда было любимым спецэффектом Алии. Одета она, как всегда, подчеркнуто простенько — жакетик и джинсики, волосы небрежно зачесаны набок.
— Привет и пока, Аля. Я же ясно сказал, что общаться ни с кем из Штаба не буду.
— А, да я же больше не служу в Штабе, — Аля строит легкомысленную гримаску. — Старый жук Юрий Сергеич всех переиграл и расчистил поляну. Меня выкинули на мороз после того, как мы все облажались на Севере. И не меня одну, Ветер сейчас на Дальнем Востоке тюленей обучает строевой подготовке, если тебе интересно.
— Нет, не интересно. Можете хоть сожрать друг друга, а меня в свою специальную олимпиаду больше не втягивайте. Счастья тебе, здоровья, хорошего настроения.
Обхожу Алию по широкой дуге, едва не наступив в свежую клумбу с тюльпанами — вот прямо до такой степени не хочется к ней приближаться. И плевать, что она не поленилась притащиться в наши перди. Ее проблемы — не мои.
— Олег тебе привет передает, — говорит Алия почти что мне в спину.
Резко оборачиваюсь — будто марионетка, которую дернули за ниточку.
— У Олега дела хорошо, — Аля смотрит на меня с самым невинным видом — словно не о брате моем говорит, запертом в полном психопатов Штабе, а о случайном общем знакомом, встреченном давеча в очереди в поликлинике. — Тренируется, участвует в совещаниях, чувствует себя важным и нужным. Это, между прочим, я наизнанку вывернулась, чтобы вас двоих отмазать, бра́тов-акробатов. Аккурат перед тем, как меня вышибли, доказала, что Олег не был проинструктирован насчет порядка получения приказов, а ты и вовсе действовал адекватно обстановке.
— И чего теперь? Ждешь, что я тебе в ножки кланяться буду?
— Я что, похожа на дуру?
— Даже не знаю, Аль. Вот ты говоришь, что тебя вышибли, а сама со мной разговариваешь среди улицы. Забыла, что меня слушают круглые сутки?
— Сейчас не слушают. Вернее, не слышат, — Аля достает из кармана жакета устройство, похожее на обычную павербанку с коротким шнуром. — Знаешь, как говорят в народе: на любую хитрую гайку болт с резьбой найдется. Эта штука транслирует в твой телефон обычный уличный шум. А у городских камер здесь слепая зона. Приехала я вот на той машинке с тонированными стеклами.
— Впечатляет. Прямо-таки шпионский боевик. Вот только зря ты развернула эту секретную миссию. Я с сотрудниками Штаба дел больше не веду — хоть с действующими, хоть с бывшими. Не люблю, знаешь ли, игры с предателями.
— Понимаю тебя, Саня, — Аля легко улыбается и убирает за ухо прядь волос. — И совершенно с тобой согласна. Со Штабом каши не сваришь, у Кукловода там явно агент на агенте сидит и агентом погоняет. Выходит, бороться с ним толком некому. Поэтому я тебя и нашла. Скоро Кукловод пойдет в атаку, Саня. В этот раз — по-настоящему.
— Опять вытащит каких-то страдальцев из подвала и погонит штурмовать атомную станцию?
— Ты так и не понял? Не нужна ему была та станция. Может, это для тебя обидно прозвучит, Саня, но даже взрыв реактора глобальной катастрофы не вызвал бы. Конечно, персонал станции пострадал бы, местность вокруг загрязнилась бы, много средств ушло бы на ликвидацию. Но это не тот уровень хаоса, чтобы менять судьбы мира. Это была разминка, отвлекающий маневр, дымовая завеса. Настоящая встряска еще впереди.
— Умеешь ты вселить оптимизм и уверенность в завтрашнем дне, госпожа психолог. Думаешь, еще много людей мучаются по подвалам?
— А почему «мучаются», почему «по подвалам»? Что, если все эти жестокости тоже были отвлекающим маневром — чтобы усиливать Дары не ломанулись все кому не лень? Вдруг на самом деле никаких особенных страданий не требуется? А теперь пристрелочные опыты закончены, и скоро сверходаренные пойдут на нас войной?
Ловлю себя на азарте, желании спорить, развивать гипотезы… Волевым усилием вспоминаю, почему решил выйти из этой игры. Может быть, милашка Аля и есть Кукловод, и в любом случае она ведет какую-то свою игру — наверняка паскудную. У таких, как она, игры всегда паскудные.
Усмехаюсь:
— Хорошая попытка, Аля. Но нет, твоей марионеткой я больше не буду. Свои обязательства перед Штабом я обозначил, а в ваши мутные дела не полезу. Пускай психопаты сами ловят психопата.
— Как знаешь, — Аля всегда со всем соглашается. — Хозяин — барин. Кстати, Саня, тебя не раздражает, что психопаты слушают каждое твое слово?
Хмуро пожимаю плечами. Тут Аля попала в точку, раздражает — это прямо-таки мягко сказано. Бесит нечеловечески. Телефон у меня все равно что браслет на лодыжке условно осужденного, пофиг что не закреплён — если я от него отойду, за мной тут же выедут и так просто уже не отпустят. Хотя всех преступлений за мной числится — я незаменим в борьбе со сверходаренными.
— Вот, привезла тебе сувенирчик, — Аля протягивает штуку, похожую на павербанку. — Подключаешь к телефону, давишь на этот переключатель… тут, сбоку… и прослушка слышит примерно то, чего ожидает услышать. Нейросеть быстро обучится на твоем обычном распорядке, потому ночью там будет храп или сопение, днем — фоновый шум и всякие обыденные разговоры.
— И что, прослушка не просечет, что ей шляпу подсовывают?
Аля закатывает глаза:
— Саня, я как бы не хочу тебя расстраивать, но не такая ты важная птица, чтобы бойцы невидимого фронта тебя вживую слушали по двадцать четыре часа семь дней в неделю. Сетка тебя слушает, алярм дает по ключевым словам и интонациям, плюс отчеты куратору раз в сутки. И та же сетка с парой модификаций — на этом устройстве. Нейронка знает, как обмануть нейронку.
Что это? Провокация Штаба? Но зачем? Штабу нужно мое согласие на сотрудничество, а после такой выходки они бы его лишились. Аля мутит что-то сама? Скорее всего. И это значит, что ее устройство работает. Не стала бы она говорить все это под прослушкой.
Беру прибор с протянутой ладони и убираю в карман рубашки. Лишним не будет.
— Вот и славненько, — улыбается Аля. — И ты, это, Сань, звони, если что. С другого телефона, ну да сам разберешься, не маленький. У меня простой номер — 1917. Любой русский человек это число помнит.
— С чего бы я захотел тебе звонить?
