— Ты не только ее служанка, но и моя. Если ты сейчас же не принесешь мне еду, — прошипела я, — я упаду в обморок, и попрошу конунга, чтобы он тебя выпорол. Выполняй!
Разумеется, ни о чем таком я никого просить не собиралась, но Ингрид воспитывалась в такой среде и говорила на языке подчинения. Вот и сейчас я увидела, как она побледнела и закивала.
— Да. Да, хорошо.
Она убежала так быстро, как будто за ней гнались морские чудища. А я оттолкнулась от подлокотников, поднялась и направилась в комнату Сольвейг.
Времени у меня было не сказать, чтобы много, а где искать, я представляла смутно. Рыться в чужих вещах мне раньше не доводилось, особенно учитывая то, что делать это нужно было аккуратно, чтобы ни Сольвейг, ни Ингрид ничего не заподозрили.
Сундуки стояли в рядок у окна, и в какой из них она спрятала мой эликсир, оставалось только догадываться. А еще оставалось надеяться, что он выжил, что у него случайно не открылась крышка, и что условия хранения, в которые она его поместила, не нарушили целебные свойства.
Метнувшись к окну, я распахнула первый сундук и принялась перебирать тряпье, которое было сложено аккуратными рядами. Я почти дошла до дна, когда дверь за моей спиной скрипнула, и я чуть было не словила инфаркт. Но, обернувшись, увидела Зойдена, который смотрел на меня большими глазами.
— Мне сказали, что я могу тебя повидать… за то, что работал хорошо. Захожу к тебе, а там никого. Ну я и решил заглянуть… — пробормотал мальчик, а я, поддавшись порыву, шагнула к нему и крепко-крепко обняла.
— Зойден, я очень рада тебя видеть, но сейчас лучше уходи. Мне нужно найти эликсир, который Сольвейг украла. Иначе меня и моего ребенка ничего хорошего не ждет.
— Что значит уходи? — насупился он. — Я помогу искать!
И шагнул ко второму сундуку, но я его перехватила.
— Нет! Если поймают меня… будет просто неприятно. Но если тебя — тебя накажут, и конунг, и Сольвейг будут счастливы это сделать. Пожалуйста, уходи.
— Но ты одна будешь искать дольше… к тому же, я все равно уже зашел. Меня запишут в соучастники так и так.
Я скрипнула зубами и захлопнула крышку с таким грохотом, что мысленно обозвала себя дурой. Но, к счастью, Ивар к нам не заглянул: очевидно, решил, что что-то упало.
— Хорошо, тогда идем ко мне в комнату, — сказала я.
— В смысле? Ты не будешь искать дальше?
— Я не прощу себе, если с тобой что-то случится из-за меня! — выдохнула я, чувствуя накатившее на меня отчаяние. Возможно, это был мой единственный шанс достать то, что защитит меня и ребенка хотя бы на первое время.
Но и подвергать опасности жизнь и здоровье этого паренька я не могла тоже.
— Пойдем, — снова шикнула я и потащила парня за собой раньше, чем он успел опомниться.
Я захлопнула дверь в комнату Сольвейг, подошла к камину и упала в кресло, закрыв ладонью лицо. Мне не хотелось показывать Зойдену свое разочарование: уверена, не такой встречи он ждал, но неожиданно для себя я снова услышала знакомый скрип. Обернувшись, с ужасом увидела, что парень снова нырнул в покои Сольвейг, но едва успела вскочить, как появилась Ингрид.
С подносом.
— Ваши булки, масло и питье, госпожа, — произнесла она, ставя еду на столик рядом со мной. — Если я вам больше не нужна, я пойду…
И шагнула было в сторону покоев Сольвейг.
— Нет! — на этот раз получилось больше нервно и взволнованно, чем в приказном порядке, и Ингрид изумленно посмотрела на меня. — Ты что, думаешь, я буду есть с подноса? Поставь это все на столик! Как полагается.
Служанка заморгала, но все-таки переставила поднос на каминную полку и принялась исполнять. Я же кусала губы, не представляя, что делать дальше. Зойден, маленький… я даже не знала, как его назвать, он так отчаянно хотел мне помочь, но он только что невероятно подставился.
Точнее, подставится, если Ингрид его увидит.
Переставив все, она кивнула:
— Как вы и просили. Заберу поднос, когда вы закончите, — и снова зашагала к злосчастной приоткрытой двери.
В голове у меня за считаные секунды пронеслись все варианты развития событий: вот Ингрид заходит и ловит Зойдена на горячем, потом возвращается Сольвейг… Или Зойден прячется, но выйти из комнаты незамеченным у него все равно не получится… Или он выбегает из покоев со стороны Сольвейг, и это видит Ивар…
Я представила последствия настолько ярко, что мне стало не до промедления. Схватив с полки поднос я обрушила его на затылок Ингрид, и та рухнула, как подкошенная.
На звук прибежал Зойден, и, увидев представившуюся ему картину, сразу все понял и широко распахнул рот. Он заморгал часто-часто, а потом выдал:
— Да ты валькирия, Анастасия! — В голосе его звучало бесконечное восхищение.
В этот момент дверь начала открываться, и злой голос Ивара ворвался в комнату раньше него:
— Да что вы тут постоянно роняете…
Я едва успела швырнуть поднос на кресло и закрыть обзор, когда воин конунга увидел лежащую на полу Ингрид.
— Ингрид упала в обморок, — быстрее, чем он успел опомниться, произнесла я. — Помоги перенести ее на кровать в ее комнату, мне надо ее осмотреть.
Глава 6
Кайвердлания, побережье Северного моря, Тюр
Варвар, которого выбросило на их берег, оказался везучим дважды: он пришел в себя ровно за день до новолуния. Тули как раз делала пирожки, как услышала, будто что-то тяжелое упало за спиной. Резко обернувшись, дочь рыбака обнаружила спасенного викинга на полу. Наверное, он попытался встать, а тело, затекшее и обессиленное странным ледяным жаром, его не послушалось.
Тули подскочила к варвару, на ходу вытирая руки о фартук, и, только подхватив его под локоть, вспомнила про его магию, что жалила девушку при каждом прикосновении. Правда, в этот раз ничего не произошло, кожа викинга оказалась непривычно горячей на ощупь. Но нормально горячей, а не в лихорадке.
— Тихо-тихо, — прошептала Тули, потянув гиганта обратно на лавку. К счастью, в нем были силы ей помочь, иначе бы дочь рыбака надорвалась тащить его в одиночку. Он же огромный, что тот валун! — Тебе нужно лежать. Ты еще слишком слаб для геройств.
Викинг рухнул на лавку и прикрыл глаза, словно тусклый утренний свет, просачивающийся через бычий пузырь на оконной раме, был ярче тысячи солнц. Впрочем, когда он их распахнул, сердце Тули забилось быстро-быстро.
За эти дни девушка успела изучить лицо варвара: каждую черточку, его странный шрам — растекающиеся от правого глаза узоры вен, будто паутина. Поначалу Тули было просто жалко спасенного отцом незнакомца. Но потом, вглядываясь в суровые, резкие черты лица чужака, в синие узоры, покрывавшие его мертвенно-бледную кожу, она поняла, что больше не может думать ни о ком другом. Этот мужчина, даже беспомощный и без сознания, пугал и завораживал ее так, как не мог ни один рыбак в их богами забытой деревеньке.
— Где я? — хрипло вытолкнул из себя варвар. Его голос, рокочущий и глубокий, заставил ее вздрогнуть: он знал кайвердланское наречие, хотя и говорил с сильным акцентом. — Кто…
Он осекся и судорожно сжал челюсти, на лбу викинга выступила испарина, а его пальцы впились в края лавки с такой силой, что дерево заскрипело.
— Ты в Тюре, рыбацкой деревне, — торопливо зашептала она, коснувшись его груди дрожащими пальцами. Ей хотелось согреть его и успокоить. Но девушка едва не вскрикнула, когда он перехватил ее за руки, так и не позволив накрыть себя одеялом. — Тебя выкинуло на наш берег, а мой отец тебя спас. Меня Тули зовут. А тебя?
Больше всего Тули хотелось узнать его имя. Ей надоело называть его незнакомец, викинг или варвар, как это делал отец.
Северянин нахмурился, словно не желал делиться с ней самым сокровенным, но вдруг огорошил девушку признанием:
— Я не помню.
— А что помнишь?
— Ничего.
— Совсем ничего?
Он уставился на нее, но словно сквозь. Будто пытался разгадать тайну сотворения мира. На его лице отразилось столько мучения, что у Тули дрогнуло сердце.
— Ничего страшного, — как можно более беззаботно сказала она, высвобождая кисти из его стальных захватов. — Со временем ты все вспомнишь. А пока отдыхай. Тебе нужны силы. — Заметив, что северянин никак не расслабляется, Тули добавила: — Ты в безопасности. Никто тебя здесь не обидит.
Только тогда складка между его бровей разгладилась. Он хрипло выдохнул и вновь прикрыл глаза.
Северянин расслабился, а вот сердце Тули рвалось из груди словно обезумевшее. От страха и радости одновременно.
Варвар не помнит собственного имени и прошлого, не это ли удача, наконец заглянувшая в их дом?
Дочь рыбака вернулась к лепке пирожков, но то и дело косилась на глиняный кувшин, в который она спрятала маленький мешочек. Вместо золота или монет в нем оказалось изящное украшение — камушек на серебряной цепочке. Северяне таких не носили, а значит, это был подарок от женщины.
В самые тяжелые ночи этот варвар метался по постели и звал ее — так горько, с такой невыносимой, жгучей тоской, что у Тули сжималось сердце от ревности к безвестной чужестранке.
Она решила для себя, что отдаст подвеску ему, как только северянин проснется. Но теперь…
Тули вспомнила его потерянный взгляд и подумала, что, может, оно к лучшему, что варвар потерял память. И ему больше не нужна ни цепочка, ни напоминание о той, что занимала его мысли в прошлом.
Не зря же боги лишили северянина прошлого и отправили к ней, к Тули!
Поэтому дочь рыбака решила, что не отдаст подвеску. Никогда.
После своего пробуждения северянин быстро пошел на поправку: через пару дней он уже вставал с лавки, а к полнолунию — помогал отцу ставить сети и чинить хижину. В благодарность за спасение он переделал все, до чего не доходили руки Тойло. Он вообще не боялся работы, этот варвар, хотя шрамы на его теле говорили о том, что в своей прошлой жизни он был воином, а не рыбаком или, например, плотником.
Как он ни старался, северянин не мог вспомнить ни свое имя, ни свое прошлое. Ни даже о том, что стало причиной того, что он оказался настолько далеко от северных земель в одиночестве.
— В наших краях по весне случается множество штормов, — заявил однажды за ужином рыбак, задумчиво погладив густую бороду. — Но ежели драккар, на котором ты плыл, разбился о камни, то его обломки вынесло бы на берег. Не говоря уже об остальных, о твоей команде. А значит, в море оказался лишь ты один. Тебя что, выкинули за борт?
— Если бы я знал, — нахмурился викинг, а затем потер виски, словно у него снова начинала раскалываться голова. Тули не помнила, на какой день, но она стрясла с него признание, что северянин мучается от боли всякий раз, когда пытается что-то вспомнить.
— Важно не то, как ты к нам попал, — возразила девушка, — а что оказался живым. Может, боги дали тебе второй шанс! Начать новую жизнь, с начала. Может, и не стоит вспоминать, что там было в прошлом?
Холодные синие, как море, глаза встретились с ее.
— Я даже не помню своего имени.
— Ты можешь придумать себе новое, — предложила Тули. — Например, назваться Онни, что означает счастье.
— Онни, — фыркнул Мати. — Ты как скажешь, сестра! Какой из него Онни? Он больше похож на медведя. Оцо идет ему гораздо больше!
— Ты медведей вообще когда-нибудь видел?
— Решать только тебе, северянин, — вздохнул Тойло. — С именем оно сподручнее будет.
Викинг перевел взгляд на брата с сестрой и кивнул:
— Я буду благодарен, если вы поможете мне выбрать новое имя.
— Давай так, мы будем называть имена, а ты выберешь какое-то одно, — предложила Тули. — Которое тебе откликнется.
Имя северянин выбрал далеко не сразу, Тули с Мати пришлось дня три перечислять ему самые разные имена, которые они могли вспомнить. Иногда они начинали идти по кругу. Пока викинг не остановился на одном — Яри.
— Яри? — удивился Мати. — Почему Яри?
— Что-то знакомое, — пожал плечами викинг, а у Тули озноб пробежал по спине. Она не хотела ничего знакомого для мужчины, которого выбрало ее сердце. И ничего не могла поделать со своими чувствами. Просто то самое глупое сердце начинало биться в два раза чаще, когда дочь рыбака смотрела на широкие плечи северянина или его суровое лицо без улыбки. Тули очень хотелось, чтобы он начал улыбаться.
Улыбнулся ей.
Девушка витала в своих мечтах, пока отец не спустил ее на землю.
— Ой не для тебя этот варвар, девка! — заявил он, когда Яри и Мати пошли за пресной водой, а они Тойло остались наедине.
— Почему же, отец? Он молод и силен…
— И отмеченный богами, — напомнил рыбак о странном холоде северянина, а Тули упрямо вскинула подбородок.
— Яри станет мне прекрасным мужем. Вот увидишь!
— Или твоей погибелью. Брось, дочка! Рано или поздно он вспомнит, кто он такой. И тогда он вернется к своим, а ты останешься у разбитого корыта.
— А если не вспомнит? Вдруг он никогда не вспомнит?
Тойло поджал губы.
— Твое право. Но вряд ли в деревне кому-либо придется по вкусу то, что твой муж — северный варвар.
— Да плевать, кто там и что думает. Мы сыграем свадьбу до конца весны.
Глаза Тули загорелись счастьем и предвкушением, а ее отцу оставалось только тяжело вздыхать и надеяться, что чужак все-таки выберет уйти. Счастье дочки было для него важно, но связанное с северянином дурное предчувствие Тойло не отпускало.
Глава 7
Ярослава
Нам с Зойденом в тот день, можно сказать, повезло. Хотя я и нашипела на него за то, что меня не послушался (после того, как осмотрела Ингрид), и мы с ним успели и поссориться, и помириться. К счастью, Ингрид не поняла, что сознание она потеряла благодаря мне, а Сольвейг была настолько увлечена собой, что на Ингрид ей было просто-напросто наплевать. Она еще и умудрилась наорать на нее за то, что та слишком медленно ее обслуживает за ужином.
На этом моменте во мне слегка шевельнулась совесть, но я ей напомнила, что это благодаря Ингрид я оказалась в той точке, в которой оказалась, и защищать ее от Сольвейг точно не мне.
Сколько дней в этом мире я не сидела взаперти? Одна темница сменялась другой с завидной регулярностью. Правда, теперь я была не одна, а с моим малышом, но все равно чувствовала себя царевной из сказки, которую злодеи вместе с младенцем запихнули в бочку и скинули в море. И, хотя я по-прежнему оставалась на суше, море продолжало мне сниться каждую ночь.
Шторм, предвестник гибели Сигурда, так и не оставлял меня в кошмарах. В темной воде раз за разом тонул мой дракон, но я не могла ничего исправить. Я не могла его вернуть.
Я просто училась жить с этой утратой, потому что мне было ради кого.
Несмотря на то, что конунг не шутил на счет того, что я не могла покинуть покои, мне приносили буквально все, что бы я ни попросила. В разумных пределах, конечно же. Торир или Ивар приносили нам с Сольвейг все и, как выяснилось, даже пробовали нашу еду. Эти викинги были обучены распознавать яды на вкус, запах и цвет пищи и напитков. В общем, Вальдмар был тем еще параноиком, но я в кои-то веки была даже этому рада. Я не знала, есть ли в этой северной цитадели тот, кто хочет навредить ребенку Сигурда (не считая соседки по комнате, с ней все понятно) или разрушить планы конунга, но не собиралась умирать.
Я собиралась жить.
Впрочем, мой единственный шанс найти эликсир в тот день, кажется, действительно оказался единственным.
Потому что спустя неделю я проснулась в холодном поту и дрожа от озноба (сила малыша продолжала набирать обороты), от криков Сольвейг. Она привычно уже понукала Ингрид, чтобы та собиралась быстрее.
Собиралась?
Куда?
Несмотря на то, что меня продолжало колотить, я завернулась в плед (у меня этих пледов было по всей комнате штук десять), поднялась и подошла к двери поближе.
— Бестолочь! Это оставь! Это слуги заберут. А вот это мы забираем с собой! И это!
Я не выдержала и рванула дверь на себя, и заметила Сольвейг, сжимающую в руках тот самый сверток, который ей передал отец. Отец. Передал.
В этот момент у меня в голове как будто что-то щелкнуло. Конечно же, Сольвейг не стала бы рисковать и прятать эликсир у себя. Конечно же, ее отец вполне мог сохранить его у себя, чтобы никто не нашел.
— Что это? — спросила я, кивнув на сверток и шагая к ней в комнату.
— Не твое дело! — огрызнулась она.
— Покажи!
— Я не обязана тебе ничего показывать.
Вместо продолжения разговора я шагнула к ней, но она заорала так, что в комнату мгновенно ворвался дежурящий сейчас Ивар.
— Что вы опять устроили? — недовольно поинтересовался воин.
Очевидно, что для него мы были не более чем обузой, он просто не мог ослушаться приказа конунга. А так для бравых викингов всегда существовали гораздо более почетные задания, чем охранять двух постоянно скандалящих баб.
Я буквально прочитала это в его глазах.
— Она хочет отнять у меня подарок отца! — воскликнула Сольвейг и ткнула в меня пальцем. Совершенно не аристократичным жестом, но я уже давно поняла, что Сольвейг по происхождению может и была местной аристократкой, но на этом все.
— Не отнять, а посмотреть, — произнесла я, — у меня есть все основания полагать, что в этом свертке то, что Сольвейг у меня украла…
— Ты называешь меня воровкой?!
— Хватит! — прорычал Ивар.
Он в два шага преодолел разделяющее его с Сольвейг расстояние и вырвал сверток из ее рук. Внутри оказалась очень красивая шкатулка, расписанная рунами и северными узорами, которые как будто светились на черном льдом. Шкатулка была пуста.
Ивар повернулся ко мне.
— Это твоя вещь?
— Нет. Не моя.
Но в шкатулке было достаточно места, чтобы спрятать пузырек с эликсиром.
— Какое же счастье, что вас наконец развели по разным комнатам! — прошипел Ивар и сунул тряпку со шкатулкой Сольвейг обратно в руки.
Значит, я не ошиблась. Она действительно переезжает. И найти эликсир теперь будет в разы сложнее, если не сказать невозможно. Ивар развернулся, чтобы уйти, а я перехватила торжествующий взгляд Сольвейг и произнесла:
— Я хочу видеть конунга. Сегодня. Сейчас же.
Сольвейг расхохоталась.
— Ну ничего себе! А больше ты ничего не хочешь?
— Цыц, женщина! — прикрикнул на нее Ивар. А после повернулся ко мне: — Я спрошу, когда он сможет тебя принять. И не вздумай разговаривать с ним в таком тоне.
Викинг вышел, а Сольвейг повернулся к застывшей Ингрид:
— Поторопись! Не стой столбом!
— Так торопишься убежать и утащить украденное?
— А ты почаще говори об этом в присутствии других! — прошипела она. — За воровство отрубают руки, а за ложное обвинение в воровстве — язык! Тебе бы не помешало укоротить твой!
Понимая, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет, да и в принципе ни к чему не приведет, я вернулась к себе и плотно закрыла дверь. Каким образом Сольвейг удалось переехать, я не представляла, ведь изначально конунг поселил нас вместе, чтобы было удобнее нас охранять. Но, видимо, ей удалось его убедить в том, что ей лучше жить отдельно.
Я слышала шаги в ее комнате и голоса: слуги пришли за ее вещами, но Сольвейг и Ингрид к тому моменту уже ушли. Раньше нас вместе водили на прогулки, но теперь я вообще не буду знать, даже где она находится. Конечно, это можно выяснить через слуг, но у ее комнат будет стоять охрана, и незамеченной я туда точно не попаду. При мысли об этом мне захотелось что-нибудь разбить, но я сдержалась.
В конце концов, так и в истеричку можно превратиться. В истеричку, которая не владеет собой и своими эмоциями, а мне сейчас это просто необходимо. Если не ради себя, то ради малыша, каждый такой всплеск может ему навредить.
— Твой папа был бы очень рад узнать, что ты есть, — произнесла я.
На мгновение перед глазами снова вспыхнула картина, в которой я и Сигурд втроем с нашим малышом гуляем по берегу, и это было так больно, что я с трудом удержалась, чтобы не закричать. Почему я должна была потерять того, кого люблю, особенно сейчас, когда во мне растет наш ребенок? Почему он должен был умереть, так и не узнав об этом?
Тут уж впору действительно верить во все эти проклятия.
Мне пришлось мерить шагами комнату, чтобы себя успокоить. Я ходила взад и вперед до тех пор, пока не прояснились мысли и не перестало болеть сердце, которое все еще подсовывало мне такие вот картины, где Сигурд жив.
Все, Яра, дыши глубже. Дыши глубже и думай о настоящем.
Пока о прошлом думать настолько больно.
После обеда за мной пришел Торир, чтобы вывести меня на прогулку.
— Прислуживать тебе теперь будет другая девица, — сообщил он мне. — Ингрид будет только служанкой Сольвейг.
Как будто мне было до всего этого дело. Я вполне могла справиться со своим бытом сама, сейчас меня волновало другое:
— Конунг не сообщал о том, когда сможет меня принять?
Торир наградил меня тяжелым взглядом:
— У него помимо вас, девок, хватает забот. Как будет время — ты об этом узнаешь.
Время пришло не сегодня и даже не завтра. Где-то через неделю после моей просьбы (хотя, сдается мне, не после моей, а после осмотра местного целителя из-за моего очередного приступа драконьей силы), когда Ивару пришлось срочно бежать за личным лекарем Вальдмара, конунг все-таки сообщил о том, что готов со мной переговорить.
Это случилось вечером, и, оказавшись в покоях конунга, я сначала подумала, что провожавший меня Ивар ошибся дверью и привел меня не туда. Потому что в огромной достаточно прохладной спальне (несмотря на большой камин, в котором потрескивали поленья) был накрыт стол. На двоих.
Помимо дымящихся, только что поданных блюд, на столе стоял кувшин и два кубка. Это все выглядело как сцена из какого-то исторического фильма или сериала, поэтому я и подумала, что уже начинаю сходить с ума.
Но потом, когда из алькова вышел Вальдмар, все встало на свои места. Я не сходила с ума, это была моя реальность. Реальность, в которой для меня накрыли стол в покоях самого конунга.
— Ты свободен, Ивар, — хмыкнул он и указал мне на стул, который уже заранее был отодвинут. — Садись, Анастасия.
Мне не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.
Вальдмар опустился за стол напротив меня и произнес:
— Я хочу, чтобы ты стала моей супругой, Анастасия.
— У вас уже есть жена…
— Сегодня есть, завтра нет. Она родила мне слабого наследника и наплодила девиц. А ты беременна сильнейшим воином Скьельдхейма. Поэтому станешь моей.
Глава 8
Ярослава
Я уже успела убедиться в том, насколько конунг жестокий и безжалостный правитель. Что он идет по головам, что для него важна только его цель, остальное и остальные — лишь сопутствующий ущерб. Но только в этот момент я по-настоящему осознала, насколько в нем сильна тьма.
Ему было не жаль своего племянника. Он жалел лишь о том, что потерял свое морское чудовище, мощь своей армии.
Ему было не жаль Вигдис. Он буквально пустил ее в расход, желая подставить меня, а после манипулировать Сигурдом.
Ему было даже не жаль свою супругу, которая провела с ним бок о бок множество лет, подарила дочерей и сына.
Все они были расходным материалом, всего лишь ступенями для амбиций Вальдмара.
Но с конунгом все было понятно. Вопрос оставался в том, что мне делать с его щедрым предложением? Я считала, что моя жизнь достигла дна, но, как в той плохой шутке, снизу только что постучали.
Я ненавидела Вальдмара всем сердцем: из-за его жестокости, из-за его алчности, из-за которой погиб мой любимый. А он предлагает мне заменить его жену, делить с ним постель… Мерзость!
— Нет, — ответила я прямо ему в глаза, впрочем, стараясь скрыть охватившее меня отвращение. Вальдмар — ядовитый змей, задеть его эго — обрести заклятого врага, который не гнушается самыми подлыми методами и наверняка отомстит. — Я не буду вашей супругой. У меня есть муж…
Невозмутимо намазывающий масло на ломоть хлеба конунг хмыкнул.
— Твой муж на дне морском, Анастасия.
— Вы заключили договор с моим отцом, что я буду женой Сигурда, не вашей.
— И что? Выходила замуж за ярла, а станешь супругой конунга. — Вальдмар откусил кусок хлеба с маслом и поморщился, будто еда испортилась. — Я тебя не уговариваю, девка. Мне что, делать нечего? Я для себя уже все решил. Ешь, моему ребенку нужны силы.
От осознания, в какую ловушку я попала, мои пальцы заледенели. Во мне вспыхнула холодная ярость пополам с чувством безнадежности.
— Это мой ребенок, — процедила я. — Наш с Сигурдом. Вы к нему не имеете никакого отношения.
Я поймала злобный взгляд Вальдмара, он бросил хлеб на тарелку, а затем выбросил руку вперед. Стол был небольшим, поэтому он схватил меня за косу и резко потянул на себя. Я вскрикнула от боли и подскочила.
— Забудь про Сигурда, девка. Чтоб я больше не слышал этого имени! Морской зверь, которого ты носишь, принадлежит мне и только мне.
— Это ребенок. Он не может никому принадлежать…
— Заткнись! — прошипел конунг мне в лицо, наматывая косу на запястье. — Все на этой земле принадлежит мне, и ты в том числе.
Противен! Насколько же мне был противен этот монстр!
— Если вам так хочется, женитесь на Сольвейг, — выпалила я, упершись ладонями ему в грудь, в тщетной попытке оттолкнуть и при этом не лишиться волос.— Она же тоже носит ребенка вашего племянника!
— Сольвейг? — хмыкнул Вальдмар. — Зачем мне шлюха в роли жены? А ты, княжна, годишься мне по статусу. Тем более не выходишь из моих мыслей с тех пор, как я тебя увидел в княжеском тереме. Я все думаю и думаю, насколько сладкие твои губы…
Конунг резко потянул меня на себя, и я проехалась по столу, сметая все на своем пути: тарелки с грохотом полетели на пол. В один миг я оказалась в объятиях-захвате Вальдмара, а в следующий его губы накрыли мои во властном, жестком поцелуе.
Паника подкатила к моему горлу, я забилась в этом захвате, заколотив кулаками по плечам и груди конунга, вцепилась зубами в его губу.
Вальдмар отодвинулся от меня, слизывая кровь и с кривой ухмылкой подытожил:
— Горячая. Все как я люблю. — Он кивнул на кровать в углу. — Ложись, Настя, и раздвинь ноги пошире. Утоли голод своего конунга.
Я застыла изваянием, потому что меня накрыло даже не ужасом, шоком. Конечно, я прекрасно помнила сальные взгляды Вальдмара и его угрозу воспользоваться правом конунга. Так не смотрят на женщину, которую не хотят заполучить в свою постель. У Вальдмара, кажется, пунктик по поводу того, чтобы забирать чужое: он бесился от власти Сигурда, от его умения оборачиваться драконом, так же его коробило, что приходится отдавать молодую соблазнительную княжну своему племяннику.
Сигурд был единственным, кто мешал конунгу почувствовать себя самым-самым. А теперь его нет, и больше никаких преград тоже нет.
Вот только я не собиралась сдаваться. Отдаваться этому мерзкому чудовищу. Становиться его женой и постельной игрушкой.
В моих мыслях и чувствах лишь один муж. Сигурд.
Но даже с его смертью я бы никогда не выбрала конунга.
— Для меня лучше тюрьма или смерть, чем твоя постель, — выплюнула я.
Блеск довольства и предвкушения, сквозящий во взгляде Вальдмара, погас, улыбка растаяла. Он с силой сжал зубы, так, что на его лице заиграли желваки, а затем схватил меня за локоть и сдернул со стола.
— Смерть или тюрьма, говоришь? — прошипел он так, словно был настоящим змеем. Холод мурашками пробежал по моей спине. — Бабы существуют для того, чтобы рожать и удовлетворять мужей, ты такая же, Настя!
Я попыталась вырваться, но Вальдмар лишь крепче вцепился в меня, дотащил до кровати и швырнул на нее.
— Ничего, скоро ты у меня будешь кричать от восторга, — пообещал этот монстр, расстегивая пояс и стягивая штаны.
— Нет!
Паника вернулась, накрывая меня с головой. При одной мысли, что конунг прикоснется ко мне, на меня накатывала тошнота, а во рту растекалась горечь. Но хуже стало, когда я ощутила знакомый холод — предвестник приступа. Он сковывал мое тело, запирая разум внутри. Словно скручивал меня спазмами.
