В таком состоянии было невозможно бороться, да и толку, если Вальдмар сильнее и больше меня. Я даже соображала с трудом, и мне стало еще страшнее.
Но стоило конунгу коснуться моих бедер, как его обожгло холодом, которое источало мое тело. Он одернул руки и с непониманием посмотрел на свои ладони, которые теперь выглядели так, будто он сунул их в кипяток или держал в снегу.
— Что за..?
А у меня вырвался смешок: очевидно, я была уже близка к истерике.
— Прости, конунг, но твой будущий сильнейший воин против того, что ты собираешься сотворить с его матерью.
Лицо Вальдмара потемнело.
— Ты думаешь, меня это остановит?
Я выставила руку вперед, когда он вновь шагнул к постели.
— Подожди, Вальдмар, — попросила я. — Не трогай меня. Я не знаю, как работает проклятие, но знаю, как работает женское тело. Мы, женщины, очень хрупкие, и в один из таких приступов, вызванных сильным волнением или попытками принудить меня к… половому акту, я просто могу потерять ребенка. Неужели оно того стоит?
Он застыл, а я искренне понадеялась, что алчность конунга все-таки возобладает над его похотью.
Спустя долгую паузу алчность все-таки победила, и Вальдмар все же отодвинулся от меня и натянул штаны. Но я не спешила выдыхать с облегчением: рядом с этим монстром невозможно было расслабиться.
— Тогда зачем ты требовала встречи со мной? — возмущенно поинтересовался он. А я едва подавила горький смешок, прокашлялась и села на постели. Значит, с Сольвейг все понятно, и почему конунг назвал ее девушкой легкого поведения в том числе.
Приступ не прошел, волны холода и боли все еще продолжали отголосками блуждать по моему телу. Но хорошая новость была в том, что я могла говорить и себя контролировать.
Я посмотрела в глаза конунгу и ответила:
— Из-за моих приступов и безопасности моего малыша. Мне нужно зелье, которое у меня выкрала Сольвейг.
Глава 9
Ярослава
— Зелье? — усмехнулся он. — Говоришь, как настоящая ведьма.
— Эликсир, — не моргнув глазом, ответила я.
Зелье, эликсир — какая разница. Только оно может мне помочь.
Я не пошла бы к Вальдмару, если бы не понимала: в любой игре существуют правила, и либо ты их принимаешь, либо вылетаешь в лучшем случае на обочину, а в худшем — из жизни. Когда ты на территории змей, тебе придется научиться шипеть. Иначе ты просто не выживешь.
И если бы у меня не было того, ради кого стоит жить… возможно, я бы сдалась. Но сейчас, когда конунг посмотрел на меня в упор, я не отвела взгляда.
— Итак, Настя, ты просишь меня об одолжении. Но что ты мне дашь взамен?
Как же меня коробило это его свойское Настя, не говоря уже о чем-то большем. Если конунг думал, что женщин заводит подобное обращение, то у него явно были крайне устаревшие сведения.
«Звезды», — подумала я, и это была еще самая цензурная мысль, которая сейчас пришла ко мне в голову. Конунга бы познакомить с Антоном, у них бы все срослось. Бизнес бы открыли вместе, войну везде где можно развязали.
При мысли об этом я поморщилась.
— Я подумаю над вашим предложением.
— Не так давно ты говорила, что лучше смерть или тюрьма, — усмехнулся Вальдмар.
— Потому что я не знаю от вас ничего, кроме грубости. В Великоруссии мужчина заботится о своей женщине, защищает ее. Я полюбила Сигурда, потому что он и словом и делом доказал, что рядом с ним я буду в безопасности. Если я почувствую себя в безопасности рядом с вами, все может измениться.
Сейчас меня коробило уже от этих слов, потому что я прекрасно понимала, что позволю конунгу приблизиться к себе, только если буду без сознания. Мне казалось, что я своими словами предаю Сигурда, нашу с ним любовь. Сейчас я была рада, что успела сказать ему об этом, и ему, и его дракону. Это его не спасло, но по крайней мере, он это знал… и, надеюсь, чувствовал.
— А ты продуманная баба, княжна, — заявил конунг, усмехаясь. — Я-то все думал, чем ты взяла моего племянника… за все время, что я его знаю, ни одна не сумела завладеть его мыслями, а ты смогла. Значит, я в тебе не ошибся.
Ошиблись. И сейчас ошибаетесь.
Но лучше считайте меня змеей… и возможно, настанет время, когда это станет вашей роковой ошибкой. Потому что если придется кусаться, чтобы защитить своего сына или дочь, я не буду терзаться принципами.
— Что ж, хорошо, — произнес он. — Давай сыграем в эту твою игру. Я достану для тебя зелье…
— И накажете Сольвейг за воровство.
Конунг вскинул брови:
— Может, еще и ведьмой ее объявить?
— На ваше усмотрение.
Он перехватил меня за плечи, явно собираясь встряхнуть, но удержался. Вспомнил, что я беременна.
— Не забывайся, девка. То, что я заскучал, еще не значит, что я буду выполнять все твои капризы.
— Это не капризы. Это законы Скьельдхейма. Или вы простите ей то, что она ведет игру за вашей спиной?
Конунг выпрямился и вздернул меня на ноги, а я подумала, что на сегодня хватит. Пусть дальше сам решает, что ему делать: для него ведь важно думать, что решает именно он.
— Ты получишь свой эликсир, — усмехнулся конунг. — А после удовлетворишь меня как мужчину. Так уж и быть, ртом. Я не стану брать тебя, пока ты не родишь. И если мне все понравится, я подумаю о том, как наказать Сольвейг. А если нет…
Он не договорил, но его лицо превратилось в хищную маску, намекая на то, что ничего хорошего меня не ждет. Он махнул рукой, отпуская меня, и я на негнущихся ногах направилась к выходу. Ну что ж, теперь… теперь ход за Сольвейг. В том, что ей доложат о том, что я была у конунга, я даже не сомневалась.
А дальше все зависит от того, насколько я буду убедительна.
Когда я вернулась к себе, у меня дрожали и ноги, и руки, и, кажется, дрожала я вся. Не от холода приступа, но я все равно завернулась в плед и села поближе к камину. Когда я просила избавить меня от Антона, я не догадывалась, что у меня появятся враги гораздо опаснее.
И что я сама буду играть в их игры, чтобы защитить себя и ребенка, но…
Я знала, что отступать не намерена. И что рано или поздно каждый из них ответит за то, что сделал. Особенно за смерть Сигурда.
Глубоко вздохнув, я посмотрела на пламя. Мне бы хотелось, чтобы в нем сгорели вся боль и тьма, которые просыпались во мне, когда я думала о гибели мужа, но увы. Казалось, оно только их разжигает, поэтому я совершенно не чувствовала угрызений совести, когда ко мне ближе к ночи все-таки заявилась Ингрид.
Я даже не сомневалась, что Сольвейг отправит свою служанку-подружку (если так можно выразиться, учитывая, как она с ней обращалась), которая всегда ей помогала, поэтому даже не удивилась.
— Что ты здесь делаешь? — холодно поинтересовалась я, когда Ингрид вошла.
— Слышала, что вы отказались от личной служанки, все делаете сами. Вот пришла вам помочь.
— Или Сольвейг отправила тебя, чтобы аккуратно разузнать, о чем мы говорили с конунгом?
Лицо Ингрид пошло красными пятнами.
— Я не… нет, все не так…
— Брось, — перебила я ее попытки оправдаться. — Можешь рассказать своей госпоже, что я скоро тоже переезжаю. А еще — что скоро в ее покои придут с обыском и найдут то, что она забрала у меня. Я тоже умею договариваться с конунгом, так что скоро вам двоим мало не покажется.
Служанка, которая до этого покраснела, сейчас стала белой как мел.
— И даже если вы избавитесь от эликсира, наказания вам избежать не удастся, — усмехнулась я. — Но если вы принесете его мне, если вы мне добровольно его отдадите, я сделаю вид, что ничего не было.
Конечно, я рисковала, и еще как. Но мой ужин у конунга, как и накрытый стол, явно уже не были для Сольвейг тайной: Ингрид, как мыло, пролезет в любую щель и наверняка они уже наладили свою сеть информаторов. Учитывая, что каждый меряет по себе, она наверняка понимала, что я могла договориться с Вальдмаром (что, по сути, было правдой). Вот только договорилась я не так, как она думала. Хотя выглядело все более чем правдоподобно — для конунга я была новой игрушкой, а Сольвейг уже могла и надоесть. Если я правильно рассчитала ход ее мыслей, у меня все получится. А если нет…
Но об этом думать я не хотела.
Я была новичком в таких играх, но я училась у лучших. И, надо сказать, с учебой у меня проблем никогда не было, я все понимала с полуслова и быстро.
И если я правильно изучила Сольвейг, все у меня получится. И рыбку съесть, и никуда не сесть, как бы цинично это ни звучало.
— Ты меня поняла? — уточнила я, глядя на лишившуюся дара речи Ингрид. — Сейчас ваша единственная возможность избежать наказания — вернуть мне эликсир Сигурда. Целым. Невредимым. Во всех остальных случаях…
Я тоже не договорила, как и конунг буквально пару часов назад. Ингрид убежала, а я осталась сидеть в кресле, глядя на огонь. Сольвейг могла бы просто его вылить, исключительно для того, чтобы насолить мне, но она слишком трясется за свою шкуру. Нет, она будет делать то, что нужно мне.
Ингрид вернулась через час, за это время ко мне уже заглянул Торир и поинтересовался, какого морского демона я не ложусь спать.
— Не хочу, — ответила я. — Жду Ингрид.
— Тебе девку прислать, чтобы помогла раздеться?
— Нет, мне нужна определенная девка.
Торир выругался сквозь зубы, сплюнул себе под ноги в коридоре и захлопнул дверь.
Я же оставалась совершенно спокойной и когда ко мне в комнату скользнула Ингрид, достав из кармана передника тряпку, в которую был завернут эликсир. И, когда я удостоверилась в том, что это действительно он, и когда она помогла мне раздеться, и даже когда в покои опять заглянул Торир, чтобы убедиться в том, что я сплю.
Но когда за ним снова закрылась дверь, и я осталась одна в тишине, с бешено бьющимся сердцем, меня затрясло. Я прижимала к груди эликсир, и меня колотило от избытка адреналина, и только мысли о Сигурде и о ребенке на этот раз помогли мне успокоиться.
— Я спасу нашего малыша, — поклялась я мужу, хоть он и не мог меня слышать. — И я всегда буду ему защитой, как был для меня ты. Я буду любить его за двоих…
На этом мой голос сорвался, но я все равно закончила эту клятву:
— В два раза сильнее, потому что ему достанется и моя любовь к тебе.
Глава 10
Кайвердлания, побережье Северного моря, Тюр
Яри сидеть без дела не умел. Как только ледяной жар отпустил его тело, а ноги перестали подкашиваться, северянин сразу взялся за работу. И руки у него оказались золотыми. Он редко покидал хижину, зато внутри и вокруг дома переделал все, до чего у старого рыбака годами не доходили руки. Починил покосившееся крыльцо, укрепил стену, которая сифонила каждую зиму, не гнушался даже помогать Тули на кухне, чем приводил девку в восторг.
Глядя на то, как легко варвар справляется с любой работой, Тойло впервые задумался: может, Тули права, и зятя лучше ему не найти?
В тот день море штормило с ночи. К утреннему отливу волны поутихли, но пригнали к берегу кучу мусора. Вот он и порвал тяжелые донные снасти Тойло. Рыбак сидел на берегу и безуспешно пытался связать узлами толстые, задубевшие от ледяной воды канаты. Суставы крутило от вечной сырости, и дело шло из рук вон плохо.
Яри сел рядом на перевернутую лодку, забрал из скрюченных пальцев Тойло иглицу для вязания и принялся за работу.
Рыбаку лишь осталось наблюдать за руками северянина. Огромные, в мозолях от меча и усеянные россыпью шрамов, они двигались с поразительной, почти пугающей проворностью. Яри плел эти узлы так уверенно, словно занимался этим всю жизнь. Но в его движениях не было легкости обычного рыбака: он делал это так, как затягивают подпругу воины у боевого коня или вяжут узлы на драккарах бывалые моряки.
— Откуда в тебе это? — не выдержал Тойло, внимательно следя за его работой. — Ты ведь не из наших. Это не рыбацкий узел. Этот узел... Он держит мертвой хваткой. Его только рубить.
Иглица застыла в пальцах варвара. Он уставился на свои руки, будто они принадлежали кому-то другому, а на лбу у него прорезалась та самая глубокая, мучительная складка — знак того, что он снова пытается пробить стену в своей голове.
— Не знаю, — хрипло отозвался он. — Руки сами помнят.
— Помнят, — тихо повторил Тойло, и в его голосе проскользнула тревога. Старик поправил ворот куртки, защищаясь от колючего ветра. — Руки-то помнят, Яри. И тело твое помнит, как убивать и как выживать. Ты помогаешь мне, и я ценю это, парень. Но море не обманешь. Ты ведь как этот шторм — затих до поры до времени, а потом как разразится!
Яри сжал челюсти и с удвоенной силой принялся затягивать петли. Но Тойло успел заметить, как трава вокруг его сапог на мгновение подернулась тонкой корочкой инея. Магия внутри него с радостью откликалась на любую попытку вспомнить прошлое.
Рыбак и мог бы смириться с выбором дочери, тем более что помощь Яри пришлась как нельзя кстати, да только ледяная сила варвара не позволяла успокоиться. Тули искренне верила, что если северянин останется здесь, на берегу, привязанный к этим сетям и мирной жизни, то прошлое никогда его не найдет. Ее же отцу оставалось лишь надеяться, что это прошлое не явится в их маленький дом штормом и не смоет его жестокой волной с лица земли.
Тойло повезло, что его хижина стояла ближе всех к морю, поэтому обычно он сам отвозил выловленную рыбу в деревню, а гостей вообще не помнил, когда принимал. Да и не считая воскресенья, он не появлялся в Тюре вовсе. Поэтому про приблудившегося варвара никто из деревенских не знал.
Пока не знал.
Обычно Тойло справлялся сам, но в тот день старые суставы подвели его окончательно: спину скрутило так, что рыбак не мог даже разогнуться, чтобы сойти с крыльца. Две тяжеленные бочки с сельдью, которые нужно было доставить в деревню, так и остались стоять в телеге.
— Я пойду, — коротко бросил Яри, перехватив ременную упряжь. — А Тули меня проводит.
Тули так обрадовалась предложению северянина, что бросила домашние дела.
— Потом все доделаю, — пообещала она отцу. — Тем более люди ждут твою рыбу.
— Люди, говоришь, — хмыкнул Тойло и скривился от острой боли в пояснице. По сути, отказаться он не мог. Да и прятать северянина вечно — тоже. Дочка смотрела на него таким взглядом, что сразу становилось понятно, что идею со свадьбой она не оставила. Если потерявшего память варвара спрятать можно, то сделать это с зятем сложнее.
Яри и Тули собрались быстро. Накинув старый рыбацкий плащ с капюшоном, чтобы скрыть волосы и приметные синие узоры на лице, северянин потащил телегу в сторону деревни, а девушка накинула шерстяной платок на плечи и пошла рядом.
Дорога к деревне петляла между замшелыми валунами и кривыми северными соснами. Колеса телеги тяжело поскрипывали, нагруженные соленой сельдью, но Тули этого скрипа почти не слышала — в ее ушах шумела кровь от внезапной, ошеломительной радости.
Они шли вдвоем. Только она и Яри.
Яри сам позвал ее в провожатые!
Хотя он, конечно, впервые шел в деревню и не знал дороги, но он мог позвать Мати. А выбрал ее! Это ли не знак того, что он хочет побыть с ней наедине?
В мыслях Тули уже вовсю представляла свадебные хлопоты: как она отправится в традиционный обход деревенских дворов. Накинув на плечи лучший платок, она будет заходить в дома, кланяться хозяевам, а те станут бросать в ее расшитый мешок мотки овечьей шерсти, пучки мягкого льна или медные монеты для будущей семьи. Ей совсем не стыдно будет просить эту помощь, ведь это будет значить, что все признают ее невестой Яри.
После будет предсвадебная баня. Тули жмурилась от удовольствия, когда представляла, как девушки из деревни станут тереть ей спину солью с мукой, чтобы защитить от сглаза. А вот на обряде «уплакивания» не собиралась ни проронить не слезинки, несмотря на то, что так положено, рыдать при расставании с семьей и домом. Разве можно плакать, если твой родной дом теперь будет там, где Яри?
Проблема была в том, что пока все это существовало только в ее голове. На деле же их отношения упрямо топтались на месте. Яри был надежным, как скала, и таким же молчаливым. Они вместе делили работу и кров, но до сих пор между ними не случилось даже робкого поцелуя. Только взгляды, в которых Тули отчаянно пыталась разглядеть хоть каплю той бури, что бушевала в ней самой.
Она снова посмотрела на его суровый профиль. Лошади у них не было, и мужчина сам тянул тяжелую телегу, даже не думая жаловаться. За все то время, сколько Яри пробыл у них, Тули не разу не слышала, чтобы он на что-нибудь жаловался. Отец, например, всегда любил поворчать, а вот северянин шел и делал. Он вообще столько сделал для них, что хватило бы на несколько спасений их моря! Поэтому Тули не сомневалась в своем выборе жениха.
Да только как сказать Яри, что он может остаться с ними насовсем?
— Яри, — Тули поправила висевшую на плече корзину — они собирались не только рыбу продать, но и сразу купить свежее молоко и яйца — и заглянула мужчине в лицо. — А ты... ты не думал о том, чтобы обзавестись своим хозяйством? Собственным домом?
— Своим домом? — переспросил он, бросив взгляд из-под капюшона. — Мое прошлое все словно в тумане, но я думаю, что у мужчины должен быть свой дом, Тули. И земля, которую он может защитить. Иначе какой он мужчина?
Казалось, Яри тащил телегу с такой легкостью, что Тули едва поспевала за его широким шагом, но ее сердце пропустило удар от восторга.
Он согласен! Он думает так же, как она!
Тули едва сдержала победную улыбку и продолжила:
— Отец стареет, море забирает последние силы... А Мати еще слишком мал для помощи отцу. Нашему двору нужны крепкие руки. Тебе не обязательно уходить далеко, Яри. Можно ведь… построить новый сруб прямо за нашим малинником, ближе к опушке. Там и до берега близко, и от ветров лес защищает.
— Твой отец добр ко мне, — ответил северянин. — Он дал мне кров, когда море выбросило меня на берег. Но я чужак в этих землях. Я не помню, кто я. Вдруг там, за морем, у меня остался долг? Или враг, который придет по моему следу? Строить дом на тумане нельзя, Тули. Это плохая опора. Она рухнет при первом шторме.
Девушка обежала его со стороны дороги, и, будь Яри менее проворным, он бы в нее врезался. Но он остановился почти вплотную.
— Море смыло все твои следы, вряд ли твой враг, кем бы он ни был, станет искать мертвеца, — протараторила она, боясь, что Яри ее перебьет или начнет спорить. — А долг… Все твои долги обнулились, когда ты все забыл. Это твой шанс начать новую жизнь, Яри. Со мной.
Набравшись смелости, Тули качнулась вперед, положила ладони на плечи северянина, привстала на носки и дотянулась до его сухих, потрескавшихся на ветру губ.
Глава 11
Ярослава
Хранить эликсир у себя было нельзя ни при каких обстоятельствах. Да, я обыграла Сольвейг и Вальдмара на их же поле, но это была маленькая победа. Которая могла обернуться крупными неприятностями в случае, если мой план раскроется. А он точно раскроется, если конунгу придет в голову обыскать мою комнату. Поэтому на следующий же день я попросила Ивара о новой встрече с Зойденом. Тот пробурчал что-то про «обнаглевших баб», но сказал, что если конунг позволит, то будет мне прогулка. Но не раньше, чем через неделю, потому что конунг куда-то уехал по срочным делам.
Я перелила часть эликсира в небольшой пузырек, который забрала с собой из лаборатории, а основной спрятала в куколку, которую мне принес Зойден перед отъездом. Пришлось распотрошить ее внутренности и голову, набитые похожим на вату материалом, а потом я исколола все пальцы, заново сшивая ее (куколку знатно перекосило, и она стала похожа на персонаж из ужастика), но так я, по крайней мере, была уверена, что никто не найдет и не отнимет то, что позволит мне выносить и родить моего малыша.
Раньше я бы никогда не решилась на то, на что решилась сейчас. Я создавала эликсир для Сигурда, я была уверена в том, что делаю, и я знала, что в нем нет ничего, что может навредить. Более того, я прекрасно понимала, что это никакая не магия, это воздействие определенных целебных трав и растений, но не зря беременным запрещены и лекарства, и БАДы. По крайней мере, большая их часть.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
