Полина Рей
Жаль, но нам не по пути
Зашла к мужу, пока он мылся в душе и застала его…
- Олег, что это? У тебя вся спина в каких-то… блёстках?
Хомутов пытается обернуться, рассмотреть то, что вижу я.
Возле лопаток густо нанесён шиммер…
- Какие блёстки, Ань? Не неси чепухи, я только что помылся.
- Да вот же… как будто кто-то специально нанёс.
Молодая любовница мужа решила действовать и показать мне, что она есть и готова драться за своё. И Олег сделал выбор, сказав, что нам не по пути.
Она хрупкая, лёгкая, невесомая… А я в свои сорок шесть - с грузом прожитых лет и с климаксом.
Или это… вовсе не он?
Замок поддался не сразу.
В нём что-то заедало уже неделю, а Олег всё не находил времени вызвать мастера. Я вошла в прихожую, вдохнула знакомый запах дома: новый диффузор, пыль на книжных полках, едва уловимый шлейф того, что было привычным и родным. Бросила ключи на полку и выдохнула.
Сумка сползла с плеча, плюхнулась на банкетку. Следом - пиджак, который я устроила в шкафу. Мысли текли вязко, перебивая друг друга, но крутились вокруг одного и того же.
Три месяца кряду - никакого намёка на то, что у меня вновь когда-либо пойдут месячные.
Климакс. Само слово скреблось в сознании, как сухая ветка по стеклу. Оно пахло больничными коридорами и старческими духами. Я видела этих женщин в очереди к гинекологу - уставших, с потухшими глазами, в удобной обуви без каблука. И до одури не хотела становиться одной из них.
Гормонозаместительная терапия… Я перечитывала форумы по ночам, когда не спалось. Женщины делились опытом: у кого-то прошли приливы, вернулась упругость кожи, даже либидо проснулось. Другие пугали: набор веса, мигрени, риск тромбозов, онкология. Я лежала в темноте, слушала ровное дыхание Олега и пыталась понять, готова ли рискнуть. Потому что дело, положа руку на сердце, было вовсе не в приливах. Дело было в нём. В том, что я останавливала взгляд на муже и всё чаще ловила себя на мысли: он будто бы смотрит сквозь меня.
Постель стала местом тихих переговоров. Раньше мы занимались любовью жадно, не всегда доходя до спальни - на кухне, в душе, на ковре в гостиной, пока дочь была в школе. Теперь же секс превратился в ритуал: субботний вечер, выключенный свет, несколько минут молчаливой механики. Олег после отворачивался к стене, а я лежала на спине и убеждала себя в том, что это норма.
Мне хотелось вернуть его. Не просто удержать, а заново заставить смотреть на меня с тем голодом, который я помнила. Я всё ещё была привлекательной женщиной. Фигура держалась, кожа, может, и потеряла былую свежесть, но ухоженные руки, хорошая стрижка, правильный свет - всё это работало. А климакс подкрадывался, как вор, и грозил украсть последнее, что у меня было.
Из ванной доносился ровный шум воды. Олег мылся, и я остановилась в коридоре, прислонилась плечом к дверному косяку и прислушалась. В утренней спешке мы едва перебросились парой фраз - он убегал на совещание, я закапывалась в квартальный отчёт. А вечером Хомутов пришёл раньше и сразу полез в душ. Странно: обычно банные процедуры он принимал по утрам. Вечером мог ополоснуться, но не так основательно.
Я шагнула ближе к двери ванной. Шум воды перекрывал всё. Сердце забилось чуть быстрее, когда мелькнула шальная мысль: войти прямо сейчас. Стянуть платье, шагнуть под горячие струи вместе с ним, прижаться сзади, провести ладонями по мокрой груди, по животу. Я уже и забыла, когда в последний раз делала что-то спонтанное. А вдруг он ждёт этого? Вдруг ему тоже не хватает той прежней, смелой Ани, которая не боялась своего тела и своего желания?
Вода стихла. Я услышала, как хлопнула дверца душевой кабинки, как Олег шумно выдохнул и провёл рукой по лицу, сгоняя воду. Я нажала на ручку и вошла.
Пар окутал меня плотным, влажным облаком. Ванная комната была маленькой, и от горячей воды нагрелись даже кафельные стены. Зеркало запотело наглухо - в нём не отражалось ничего, кроме мутного серого прямоугольника. И запах… Я сразу его почувствовала. Не наш гель. Не его привычный мужской, с горьковатой хвоей. Этот пах сладко, карамельно, почти приторно, как дешёвый девичий шампунь из тех, что продаются в ярких бутылках. У меня такого не было. У Алисы, может, и водилось что-то подобное, но дочь съехала два года назад и забрала всю косметику с собой.
Олег стоял ко мне спиной, тянулся за полотенцем с верхней полки. Вода стекала по его затылку, по широким плечам, собиралась в ложбинке позвоночника и скатывалась дальше, к пояснице. В сорок семь он всё ещё был хорош - крепкий, подтянутый, без выраженного живота. По утрам бегал в парке, следил за питанием. Я засмотрелась на него, и желание, только что бывшее абстрактной идеей, вдруг стало острым, почти физическим.
Я сделала шаг навстречу, потом ещё один. И замерла.
Вдоль позвоночника, между лопаток, по коже рассыпа́лись блёстки. Мелкие, золотистые, они мерцали в свете лампы - не случайные крупицы, а целая россыпь, нанесённая густо, как будто кто-то прижимался к нему грудью, осыпанной шиммером.
Я моргнула, надеясь, что наваждение исчезнет, - но блёстки никуда не делись. Они въелись в поры, застряли в капельках воды, переливались с издёвочной, почти театральной яркостью.
- Олег, - голос прозвучал хрипло. - Что это? У тебя вся спина в каких-то… блёстках.
Он обернулся - не сразу, с ленцой, как человек, которого отвлекли от важного дела. Попытался скосить глаза на собственные лопатки, неестественно вывернув шею, но ему, разумеется, это не удалось.
- Какие блёстки, Ань? - протянул он с ноткой раздражения. - Не неси чепухи. Я только что помылся. Всё чисто.
- Да вот же, - я указала пальцем, не прикасаясь. - Возле лопаток. Шиммер. Как будто кто-то специально нанёс.
Олег нахмурился, дёрнул плечом, будто пытаясь стряхнуть мои слова вместе с блёстками, которых он не видел.
- Ничего там нет, - отрезал Хомутов и схватил полотенце с крючка. - Это, наверное, твоя косметика. Пудра или эти, как их… хайлайтеры. Мало ли что в душе лежало, я не присматривался.
- У меня нет блестящей косметики. Ни пудры, ни хайлайтера. Ты знаешь это.
Он принялся растирать спину полотенцем - резко, зло, с нажимом, от которого кожа покраснела.
- А может, это маски твои тканевые? Они же все в какой-то жиже. Или дочь оставила что-то, когда приезжала.
- Алиса приезжала месяц назад. Ты мылся с тех пор не один раз. И эти блёстки, - я сделала паузу, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с ужасом, - они въелись. Их не смыть просто водой. Ты бы их заметил, если бы тёр мочалкой. А ты говоришь - только что помылся.
Олег фыркнул, отшвырнул полотенце на бортик ванны.
- Значит, извозился на работе. В бухгалтерии девчонки вечно красятся, всё летит во все стороны. Я на стул сел в переговорной - может, там кто-то до меня сидел и наследил. А я потом спиной прислонился. Ну подумай головой: откуда ещё?
Я сложила руки на груди, чтобы скрыть, как меня трясёт.
- Ты ходишь в пиджаке и рубашке. Блёстки со стула, чтобы попасть тебе на голую спину, должны были преодолеть два слоя ткани. Это как, Олег? Объясни. Я хочу понять.
Он развернулся ко мне лицом. Мокрые волосы прилипли ко лбу, с висков капало. Взгляд был тяжёлый, уставший - и какой-то чужой, словно передо мной стоял не тот мужчина, с которым я прожила двадцать два года.
- Ты хочешь понять? - переспросил он с холодной усмешкой. - Ты хочешь найти то, чего нет! Как обычно. Я говорю тебе: я не знаю, откуда это. Может, вообще не блёстки, а что-то из геля. Или крем какой-то новый. Ты сама купила, забыла, а теперь меня допрашиваешь.
- Гель?
Я шагнула к полке, схватила флакон, который стоял на бортике ванны. Поднесла к глазам. Этикетка незнакомая: розовая, с карамельным макаруном на картинке. «Сладкая бриошь. Гель для душа с экстрактом ванили и миндаля». Я понюхала горлышко - приторный запах ударил в нос.
- Это что?
Олег мельком глянул на флакон в моей руке и отвернулся.
- Купил в супермаркете. Закончился мой, схватил первый попавшийся. Мужикам вообще пофиг, чем мыться.
- Ты купил гель «Сладкая бриошь»? Ты? В супермаркете? - не переставала удивляться я.
- А что такого? - Он пожал плечами. - Стоял на полке, цена нормальная, взял. Теперь ещё и за гель отчитываться?
Я поставила флакон обратно. Розовый, с дурацким макаруном. Девичий гель, который покупают себе девочки, а не сорокасемилетние мужчины с банковскими счетами и любовью к минимализму во всём.
- Блёстки - это не из геля, Олег. Гель смывается. Блёстки остались. Они въелись. Как будто кто-то лёг на тебя сверху и прижимался очень долго.
Он закатил глаза - театрально, почти комично, но я видела, как напряглись желваки на скулах.
- Всё, с меня хватит. Я устал, Аня. Ты выдумываешь какую-то ерунду на ровном месте. Нет никакого смысла. Нет никакого подтекста. Просто испачкался, не знаю где. И хватит!
- Олег…
- Я сказал - хватит!
Он повысил голос, но тут же осёкся, будто сам испугался своей резкости. Провёл ладонью по лицу, выдохнул.
- Извини. Просто давай закроем тему. Я моюсь, я чист. Всё. Пожалуйста.
Он обернул полотенце вокруг бёдер и двинулся к выходу. В дверях задержался на секунду, бросил через плечо:
- Может, тебе правда к врачу сходить? Нервы у тебя ни к чёрту.
И вышел, оставив меня в ванной одну, в облаке карамельного пара и звенящей, как натянутая струна, тишине.
Я не двинулась с места. Стояла и смотрела на мокрые следы на плитке - отпечатки его ступней, которые медленно расплывались в бесформенные лужицы. Потом перевела взгляд на полку. Розовый флакон. Золотистые блёстки, оставшиеся на полотенце, которое он швырнул на бортик. Я протянула руку, провела пальцем по махровой ткани - на коже осталось несколько сверкающих крупинок. Поднесла ближе к свету. Мелкие, почти невесомые, они переливались в электрическом свете.
Почему-то в голову пришла какая-то девица - молодая кожа, упругая грудь, на которую наносят шиммер перед тем, как прижаться к чужой спине. Или перед выступлением на сцене. Или перед тем, и другим сразу.
Я вытерла блёстки о подол платья и подошла к зеркалу. Провела ладонью по запотевшему стеклу - из серой дымки на меня смотрела женщина с заострившимися скулами и потемневшими глазами. Морщины у губ, к которым я почти привыкла. Волосы, потерявшие блеск.
Я вглядывалась в собственное лицо так, будто видела его впервые, и не находила в нём той девушки, которая когда-то заходила к мужу в душ и не боялась ничего.
Выйдя из ванной, обнаружила мужа в спальне. Он уже оделся в домашнее и, судя по натянутым на голову наушникам, не собирался продолжать разговор. Тема была закрыта. Для него блёстки исчезли, стёрлись, смылись в слив вместе с гелем «Сладкая бриошь» и моими сомнениями.
И я почему-то на данный момент и впрямь приняла эту реальность.
Наверное, и вправду климакс.
***
Мысль о чёртовых блёстках не отпускала.
Она засела где-то в подсознании и свербела - тихо, настойчиво, как заноза, которую не ухватить пальцами.
Я пыталась убедить себя, что Олег прав. Климакс играет с нервами, гормоны скачут, и вообще - мало ли где можно испачкаться. Но перед глазами снова и снова всплывала его спина: мокрая кожа, ложбинка позвоночника, золотистая россыпь, въевшаяся в кожу.
На следующий же день я позвонила дочери. Не для того чтобы жаловаться - Алисе ни к чему знать, что между нами творится, а чтобы проверить одну догадку. Представить её как бы со стороны, словно речь не обо мне и Алисином отце.
Дочь ответила почти сразу, и я, услышав родной голосок, выдохнула.
- Привет, мамуль, а я как раз сама собиралась тебе звонить, - проговорила Алиса, и я улыбнулась.
- У умных мысли сходятся, - ответила я, устроившись на стуле.
Немного помедлив, я всё же перешла сразу к сути:
- Слушай, хотела спросить кое-что. Даже не знаю, как сформулировать. Мне тут тётя Эля звонила и рассказала странную вещь. Говорит, у её знакомой муж начал приходить домой… короче, с блёстками на спине. Представляешь? Прямо въевшиеся, как будто кто-то специально нанёс. И Эля утверждает, что сейчас так любовницы делают. Специально метят мужчину, чтобы жена заметила. Когда надоедает быть в тени. Ты о таком слышала?
Это было весьма странно - говорить о таком с почти ребенком, который в жизни еще пороха не нюхал, но я просто не представляла себе, с кем еще обсудить подобное.
- Слышала, - вдруг ответила Алиса так уверенно, что я перестала сомневаться в том, что я поступила по-идиотски, позвонив ей. - Реально так делают - девчонки у нас на курсе обсуждали. Типа трюк такой. Если любовница устала ждать, пока мужик уйдёт из семьи, она начинает оставлять следы. Духи женские на рубашке, помада на воротнике - это уже прошлый век. А шиммер - он въедается, его фиг сотрёшь. И главное, не докажешь, что специально. Всегда можно сказать: ой, я накрасилась, а он обнял, случайно. Ну или вообще - это у него откуда-то ещё, с работы там, из спортзала.
Я слушала и чувствовала, как внутри у меня медленно холодеют все внутренности. А вместе с ними пришло знание - точно такое же, с оттенками льда.
- Понятно, - сказала дочери ровно. - Просто Эля так переживала, я решила уточнить. Вдруг это просто слухи.
- Не слухи, мам. Так реально метят. Чтобы жена спалила и начался скандал. Расчёт на то, что мужик не сможет нормально объяснить, откуда блёстки, и спалится.
Как же всё это было мерзко! Особенно от того, что по сути мы говорили об Олеге, только Алиса, как я надеялась, об этом даже не догадывалась.
- Спасибо, поняла, - просто ответила ей.
- У тёти Эли опять нашлась любовь всей её жизни? - усмехнулась Алиса, которая знала мою подругу почти так же хорошо, как я сама.
- Да нет, - я заставила себя сделать вид, что ухмыляюсь в ответ. - Говорю же, у её знакомой такое случилось. Ладно, не буду отрывать от дел. Целую.
- И я тебя. Пока.
Я нажала отбой и осталась сидеть с телефоном в руке. Значит, не показалось - это не климакс и не разыгравшиеся нервы. Это метка. Осознанная, наглая, оставленная специально для меня.
Вечером я собирала вещи в стирку. Олег бросил брюки на стул в спальне - как всегда, вывернутые наизнанку, с вытянутым ремнём. Я машинально подняла их, встряхнула, чтобы расправить. И замерла.
На изнаночной стороне, в районе ширинки, мерцало то же самое. Золотистая пыльца, растёртая по ткани, впитавшаяся в волокна. Я зажмурилась на секунду, и картинка сложилась сама. Шиммер попал туда неслучайно - прямо в область ширинки.
Я опустилась на край кровати, не выпуская брюк из рук. Пальцы сами собой тёрли ткань, но блёстки не исчезали - только размазывались, въедаясь ещё глубже. Теперь у меня было две метки. На спине - чтобы я увидела, и на брюках - чтобы не осталось сомнений.
Олег, который с полчаса назад вернулся с работы, вошёл в спальню с кружкой чая. Остановился в дверях, глянул на меня, на брюки в моих руках.
- Ты чего? - нахмурился он.
- Я опять нашла чёртовы блёстки! - тряхнула штанами в воздухе. - Что вообще происходит, ты можешь мне сказать?
- О господи, - он закатил глаза. - Опять?
- Да, опять. Я нашла их здесь! - Развернула брюки так, чтобы было видно всё до чёрточки, ткнула пальцем в ширинку. - Смотри. С изнаночной стороны. Как они туда попали? Объясни.
Он даже не стал делать вид, будто смотрит. Просто отвёл взгляд и поставил кружку на комод - медленно, аккуратно, словно боялся расплескать.
- Ты совсем с ума сошла, - сказал он тихо. - На старости лет тебе мерещится всякое!
- Мерещится? - Я встала, тряхнув брюками перед его лицом ещё раз. - Это вот здесь - мерещится? Ты хоть раз посмотри, Олег!
- Я не собираюсь разглядывать штаны под лупой, - процедил он. - Мне надоел этот цирк. Ты придумала себе какую-то ерунду и теперь раздуваешь из мухи мамонта!
- Я не придумала. Я знаю, что это такое. Любовницы так метят мужика специально. Когда хотят, чтобы жена узнала!
Он рассмеялся - коротко, невесело, как будто выплюнул смех.
- Любовницы. Метят. Ты хоть слышишь себя со стороны? Конспирология какая-то. Тебе реально к врачу надо, Ань. Прямо завтра. И не к гинекологу - к психиатру!
- Олег…
- Всё. Я сказал: всё! - Он поднял ладонь, как отрезал. - Слышать больше ничего не хочу. Устал от этого дерьма донельзя!
Он взял кружку, развернулся и вышел в коридор. Через несколько секунд в гостиной слишком громко включился телевизор. Олег как бы орал всем своим поведением - не лезь ко мне со своей чепухой.
Я же осталась стоять посреди спальни с его брюками в руках. Шиммер на изнанке тускло поблёскивал в свете ночника.
«На старости лет». Он сказал это. Впервые - прямо, без обтекаемых формулировок. Мне, видите ли, мерещится! Я сумасшедшая. А блёстки - плод больного воображения.
Я отложила брюки как важную улику, решив, что стирка подождёт. Итак, у него есть какая-то женщина, которая намеренно дала мне понять, что оставаться и дальше в тени не будет.
И она ждала моего ответного шага…
***
- Мне кажется, Олег мне изменяет.
Эти слова я обрушила на Элю сразу, как только она приземлилась напротив в нашей излюбленной кафешке.
Выглядела подруга как всегда сногсшибательно, и сейчас, когда я услышала столько «комплиментов» от мужа относительно своего возраста, мне стало казаться, что разница в возрасте в шесть лет заметна, но не в мою пользу. Хоть я и была моложе Эли, чувствовала себя в разы старше.
- Олег? Тебе? Да ты что, мать? - тут же округлила Элька глаза. - Никогда не поверю. Скорее священник, запертый в келье на острове отыщет себе бабу, чем твой Хомутов!
Она подозвала официанта и какое-то время обсуждала с ним напитки. И этого времени мне хватило на то, чтобы у меня в душе появилось сомнение в том, в чём до сего момента я была свято уверена.
- Ну хорошо, - Эля подалась вперёд, облокотившись на столик. - Давай по порядку. Что у тебя есть, кроме блёсток?
Я помедлила. Подруга смотрела на меня внимательно, без насмешки, но с тем самым выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда она собиралась разложить чужую проблему по полочкам. Эля вообще любила порядок - и в делах, и в чужих браках.
- Больше ничего, - призналась я. - Только блёстки. На спине и на брюках с изнанки.
- И на брюках с изнанки, - повторила она задумчиво. - Ань, ты меня, конечно, извини, но это всё очень зыбко. Мало ли где он испачкался. Может, в спортзале на коврике. Может, в машине. Может, на стуле в переговорной - ты сама говорила, он версию про бухгалтерию выдвигал.
- Эль, они с изнанки! На ширинке. Как блёстки с переговорной могли попасть на изнанку ширинки?
- Ну, мало ли, - она пожала плечами. - Может, он руки не помыл после того, как испачкался, а потом в туалет захотел. Расстегнул ширинку - вот тебе и блёстки. Технически возможно.
Я хотела возразить, но пауза затянулась. Эля тем временем дождалась латте и отпила глоток.
- Слушай, мать, - продолжила Эля, когда официант отошёл. - Я тебя умоляю. Олег Хомутов - это самый предсказуемый мужик на планете. У него два костюма, три галстука и маршрут «дом - работа - парк для пробежки». Он двадцать два года на тебе женат и за это время ни разу не дал повода в себе усомниться. Ты хоть понимаешь, что такие, как он, не заводят любовниц? Им просто лень.
- Лень?
Меня ошарашила именно эта причина. Не любовь к жене, не чистоплотность, которая важна для каждого человека, хоть женщины это, хоть мужчины, про которых псевдо-эксперты сочинили сказочки о полигамности.
Но Эля говорила о том, что Хомутову просто лениво поднять задницу?
- Конечно, лень. Любовница - это же геморрой. Когда она имеется, жене надо врать, выкручиваться, помнить, что ты ей сказал в прошлый раз о своём отсутствии. У Олега фантазии не хватит.
Я молча крутила в руках салфетку. Элины слова ложились на ту почву, которая могла бы поадвокатствовать за Олега. В конце концов, у меня действительно не было ничего, кроме этих чёртовых блёсток. Ни переписки в телефоне, ни странных звонков, ни задержек на работе. Олег приходил домой вовремя, ужинал, смотрел свои новости и засыпал ровно в одиннадцать.
- Может, ты и права, - сказала я неохотно.
- Конечно, права. Ты себя накрутила. У тебя гормоны шалят, климакс этот твой, вот и лезут в голову всякие глупости. Сходи к врачу, Ань. Реально. Проверься. А мужа оставь в покое - он у тебя святой человек.
Я кивнула. И в этот момент почти поверила.
Дни потекли ровно. Олег вёл себя безупречно. Никаких блёсток, никаких посторонних запахов, никаких косых взглядов. Он был спокоен и даже ласков по-своему: приносил мне чай, спрашивал, как прошёл день. Раньше я бы не обратила внимания, но сейчас каждая мелочь казалась значимой. То ли Хомутов пытался загладить вину, то ли действительно ничего не было, а его ровное поведение - это просто норма, которую я в своей паранойе перестала замечать.
И всё же что-то со мной было не так.
Я стала плакать. Не рыдать, не биться в истерике - просто вдруг, посреди дня, глаза наполнялись влагой. Могла стоять на кухне у плиты и вдруг чувствовала, как по щеке ползёт горячая слеза. Причин и повода для этого не имелось - просто внутри всё сжималось в какой-то вязкий, тугой ком, который не проходил ни после сна, ни после прогулки, ни после разговора с Элей.
Однажды утром я посмотрела на себя в зеркало и вдруг поняла: я похожа на растёкшийся кисель. Бесформенная, оплывшая по краям, утратившая ту упругость, на которой когда-то держалась вся моя жизнь. Я не красилась уже неделю. Не укладывала волосы. Ходила по дому в старых трениках и растянутой футболке. Олег не комментировал - то ли не замечал, то ли боялся спровоцировать новую ссору.
В один из таких дней я набрала номер гинеколога. Нужно было подтверждать климакс и что-то с ним делать, ибо я дико устала от слёз, апатии и липкого ощущения, что я больше не контролирую собственное тело. Если гормоны шалят - пусть их приведут в порядок. Таблетками, уколами, чем угодно.
Клиника, в которой я наблюдалась, была частная, потому приняли меня быстро. Врач задала обычные вопросы: цикл, последние месячные, жалобы.
- Три месяца? - уточнила она, делая пометки. - Ну что ж, давайте сделаем УЗИ.
Я легла на кушетку. Холодный гель, который она щедро вылила на живот, заставил вздрогнуть. Врач водила датчиком, смотрела на экран, хмурилась, потом вдруг замерла и бросила на меня короткий взгляд поверх очков.
- Анна, - сказала она спокойно, почти буднично, - вы беременны.
Я заморгала. Слова врача не сразу обрели смысл. А когда это случилось…
Беременна? Я? В без малого пятьдесят?
- Этого не может быть! - вырвалось тут же. - У меня климакс. Мне сорок шесть.
- Сорок шесть - это не приговор, - врач мягко улыбнулась. - Плод визуализируется отчётливо. Срок - приблизительно двенадцать недель. Хотите послушать сердцебиение?
Я не ответила. Просто лежала и смотрела в белый потолок с квадратными панелями. Двенадцать недель. Три месяца. Те самые три месяца, которые я списывала на климакс. Всё это время внутри меня рос ребёнок. Наш с Олегом малыш…
- Анна, вы меня слышите? - Врач чуть наклонилась ко мне. - С вами всё в порядке?
- Да, - ответила одними губами. - Да. Просто… я не ожидала.
- Это нормально. Шок - частая реакция. Но состояние у вас хорошее, плод развивается согласно сроку. Сейчас я выпишу вам витамины и направления на анализы.
Она говорила что-то ещё, но я уже не слышала. Перед глазами стояла картинка: золотистые блёстки на мокрой спине мужа. А теперь - крошечное сердце, которое бьётся внутри меня. Две несовместимые реальности. Два факта, которые отказывались укладываться в единую картину.
Я вышла из клиники с заключением в руках. На улице светило солнце, ветер был тёплым и обволакивающим, и мир вокруг жил своей обычной жизнью, не подозревая, что моя уже точно не будет прежней.
Беременна. Я прижала ладонь к животу - там был наш с Олегом ребёнок.
Мне нужно было срочно обо всём рассказать Хомутову…
***
Домой я отправилась пешком, хотя обычно вызывала такси. Мне нужно было время, чтобы собраться. Я репетировала слова, крутила их так и эдак, пыталась представить реакцию мужа.
Удивится? Да, однозначно. Если даже не сказать - шокируется.
Обрадуется? Вот в этом я сильно сомневалась. Все же возраст у нас был уже не тот…
Но что делать… Малыша я уже решила оставить. В конце концов, он ведь тоже хотел второго - когда-то, давно, когда Алиса пошла в первый класс. Но тогда не сложилось: работа, ипотека, бесконечная гонка за тем, чтобы сделать жизнь лучше. Теперь же всё иначе: мы взрослые, обеспеченные, состоявшиеся люди. Может быть, этот ребёнок - шанс сблизиться вновь. Может быть, он вернёт тепло, которое мы растеряли.
Дома Олег сидел на кухне и что-то читал в телефоне. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем - значит, ждал меня какое-то время. Я замерла в дверях, разглядывая его лицо: морщинки у глаз, седина на висках, знакомый до последней чёрточки профиль.
Двадцать два года вместе. Целая жизнь.
- Олег, - голос прозвучал тише, чем я планировала. - Нам надо поговорить.
Он отложил телефон и поднял на меня глаза. И я нахмурилась - во взгляде Хомутова было нечто новое, чего я там ещё не видела. Так смотрят люди, которые приняли решение и больше не мучаются сомнениями.
- Да, Ань. Нам надо поговорить, - он выпрямился на стуле. - Я сам хотел начать этот разговор. Давно собирался, но всё не решался. А сегодня понял: тянуть больше некуда.
Я всё ещё стояла в дверях, сжимая ремень сумки, в которой лежало заключение врача. Но доставать бумагу не торопилась - что-то в тоне Олена заставило меня замереть.
- Слушаю, - сказала в ответ, не двинувшись с места.
Олег глубоко вздохнул, как будто собирался на старт, зная, что дальше будет непросто, но отступать нельзя. .
- У меня есть женщина, - произнёс он ровно, глядя мне прямо в глаза. - Её зовут Варя. Она балерина, ей девятнадцать.
Меня как будто ударили наотмашь, а сознание раздвоилось. Была та Аня, которая сейчас смотрела на мужа и не верила своим ушам, а рядом с ней буквально кричала от ужаса, поняв всё, что едва было произнесено, совсем другая я…
Слова застряли где-то в горле, превратились в плотный ком, который не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть. А Олег продолжал - и в его голосе появилось то самое довольство, которого он даже не пытался скрыть:
- Я знаю, это звучит… неожиданно. Но я должен быть честным с тобой. Варя - удивительная. Она лёгкая, понимаешь? Рядом с ней я чувствую себя молодым. Она смотрит на меня не как на старого мужа, с которым всё давно решено и поделено, а как на мужчину. Она восхищается мной. Ей интересно то, что я говорю. Ей интересен я - понимаешь разницу?
Нет, я не понимала… Разницу с кем? Со мной? Значит, он противопоставлял эту малолетку мне, своей жене, и находил, что она как бы надо мной? Что эта Варя, прости, Господи, восхищена им, в отличие от его супруги, рядом с которой он чувствует себя старым?
- Шиммер… - проговорила я едва слышно, хотя это, вроде как, уже совсем не имело отношения ни к чему. - Это была она.
- Да, - Олег кивнул, и на его лице мелькнуло нечто, похожее на гордость. - Варя - девочка с характером. Она устала прятаться, как выяснилось. И когда я спросил у неё о блёстках, она сказала: «Ты не мог решиться сам, я показала, что я есть». Я сначала злился на неё, честно. А потом понял: она права. Сколько можно врать? Мы взрослые люди. Ты заслуживаешь правды.
- Заслуживаю, - повторила я, будто была его эхом.
- Да. Заслуживаешь правды. Ань, я благодарен тебе за годы вместе, за дочь, за дом. Ты была хорошей женой. Правда, была. Но… - он сделал паузу, подбирая слова, - дальше нам не по пути.
Он смотрел на меня - спокойно, почти сочувственно. И в этом взгляде не было ни капли вины. Только облегчение человека, который сбросил с плеч тяжёлый груз и теперь ждал, что оставшуюся часть пути он проделает налегке.
Итак, беременность, двенадцать недель.
Наш ребёнок.
Слова, которые я репетировала всю дорогу. Они теперь жгли меня изнутри, но я не произнесла ни одного. Просто стояла и смотрела на мужа, который только что с лёгкостью перечеркнул двадцать два года нашей жизни ради девятнадцатилетней девочки. Она хотела выйти из тени и сделала это. Можно было ей поаплодировать.
А ещё до меня с ужасающим осознанием дошла мысль… Тот самый чёртов гель.
- Она ведь бывала здесь, да? - прохрипела я. - И это не ты бегал по магазинам в поисках первого попавшегося геля для душа, а она сама притащила его в наш дом? Я права? Как ещё одну метку, будто она самка, зашедшая на чужую территорию?
Я стала закипать, особенно от того выражения, которое появилось на лице мужа. Он поморщился, словно ему все эти вопросы были крайне неприятны. Затем сказал спокойно:
- Это было один раз и больше не повторится. Нет смысла водить сюда Варю, потому что я переезжаю к ней.
Он поднялся из-за стола, подошёл ко мне и на секунду замер, будто хотел что-то присовокупить к сказанному или сделать. Однако ни слова не сорвалось с его уст - он просто прошёл мимо и направился в спальню, собирать вещи.
А я осталась стоять на пороге кухни, не зная, что сказать, да и надо ли это делать в принципе.
Варя, девятнадцать лет… продуманная маленькая сучка, которая забрала моего мужа.
И она только что сделала ещё один свой ход.
Он оказался победным.
***
Олег Хомутов чувствовал себя так, словно скинул лет двадцать. Нет, даже двадцать пять - весь тот груз, который незаметно нарастал год за годом, оседал на плечах привычкой, долгом, размеренным бытом. Всё это осталось там, в квартире на Лермонтовском, вместе с Анной, которая была ему хорошей женой, но всё же теперь превратилась в то, что Хомутов мог бы назвать словом «опыт».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
