Перейти к содержанию

Аленький цветочек для отшельника — книга №2 серии «Сказочный Кавказ»

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Серия
Сказочный Кавказ · книга №2
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
17.10.2026

Аннотация

Желая позабавиться с однокурсницей-сиротой, пьяные мажоры увозят ее в глухой лес. Чудом ей удаётся от них бежать. Она набредает на избушку отшельника, и тот несмотря на свой суровый и нелюдимый вид, соглашается принять ее на ночь. Сможет ли взрослый мужчина, давно позабывший о женской ласке, устоять перед трепетным аленьким цветочком? 2 КНИГА СЕРИИ "СКАЗОЧНЫЙ КАВКАЗ"

Читать «Аленький цветочек для отшельника» — Рокси Нокс онлайн

Страница 2 из 3

Держась за дверной косяк, на негнущихся ногах, шагнула через порог.

Дверь за мной закрылась.

Внутри тепло. И пахло хорошо.

В углу стояла печь. Большая, с чугунной дверцей, сквозь щели которой просвечивали угли. На столе горела керосиновая лампа – вот тот самый огонёк, который я увидела между деревьями и шла на него!

На полках вдоль стены висят банки, пучки сухих трав, свёрнутая верёвка. У дальней стены разложенный диван, застеленный одеялом. На крюках – одежда, инструменты.

Я смотрела на всё это и думала, что здесь явно не бывает гостей. Что сюда не приезжают на выходные и не привозят раскладные стулья, мясо и мангал. Что этот человек живёт здесь – и точка. Не прячется временно, не отдыхает от города. Просто живёт. Давно и, похоже, без всякого желания что-то менять.

Интересно, подумала я вдруг, каким надо быть человеком, чтобы вот так – уйти в лес и остаться? Мамочки, а если он сатанист какой-нибудь?!

– Стой там.

Я вздрогнула так, что качнулась.

Он снял плащ, повесил на крюк у двери и повернулся.

И вот тогда я увидела его лицо.

Не знаю, чего ожидала.

Наверное, чего-то совсем страшного в такой дикой ситуации. В голове за эти секунды мелькнуло всякое – детские страхи, лесные сказки, всё то, во что не веришь в городе, а в ночном лесу вдруг начинаешь бояться до чертиков.

Но лицо его было... просто лицом. Может жёстким немного. Морщины от носа к губам, тяжёлые надбровные дуги, несколько дней щетины – или неделя, не разобрать. Тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках.

Немолодой. Лет сорока, может, меньше.

Он смотрел на меня так, как смотрят на проблему, которая пришла в дом.

Потом опустил взгляд вниз, на мои ботинки.

Они мокрые насквозь, облеплены грязью и хвоей, на подошвах – комья раскисшей земли. Такими ботинками хорошо месить лес, но никак не заходить в чужой дом с чистым полом.

Отшельник молча присел на корточки передо мной. Я не сразу поняла, что он делает, – просто смотрела сверху вниз на его тёмные волосы с сединой на висках, пока он не взялся за мой ботинок и не начал развязывать шнурок.

Я отдёрнула ногу.

– Я сама.

– Стой, говорю.

Он развязал первый ботинок – шнурок мокрый, узел затянулся намертво, но он возился молча, без комментариев, пока не стянул его с ноги. Поставил в сторону. Взялся за второй.

Я стояла и чувствовала себя странно. Последний раз кто-то снимал с меня ботинки... наверное, никогда. Или в детстве, совсем маленькой, я не помню. В детдоме каждый сам ухаживал за собой.

Второй ботинок встал рядом с первым.

Тогда мужчина поднялся и кивнул внутрь.

– Теперь заходи.

Он провёл меня через маленькую боковую дверь, и за ней оказался короткий крытый переход, деревянный, холодный, и сразу за ним – банная пристройка.

Тёмные от времени доски, низкий потолок, полки вдоль стены. Но в печурке в углу уже тлели угли – или он затопил раньше, или она никогда не остывала совсем – и в воздухе стояло то особенное банное тепло, влажное и обволакивающее.

В углу стояла деревянная кадка. Мужчина без слов взял с полки ковш, черпанул из большого бака над печкой – раз, другой, третий. Пар поднялся вверх.

– Обмойся, – сказал он, кивнув на кадку.

– Я... – начала было я.

– Снимай всё, – он говорил коротко, без интонации, как инструкцию давал. – Одежду оставь здесь, потом разберёмся.

– Я быстро, – зачем-то сказала я.

Он вышел и прикрыл за собой дверь.

Я мылась дольше, чем планировала. Горячая вода делала что-то такое, от чего невозможно было уйти сразу, – она добиралась до мест, которые уже не чувствовали себя частью тела, и возвращала их живость.

Пальцы ног закололо – больно, но это было хорошей болью, живой. Я отмывала грязь и лес, отмывала этот вечер. Руслана. Машину. Темноту между деревьями. Грязные слова…


Некоторые вещи не отмываются. Но я старалась.

Вытерлась. Надела нижнее белье и поняла, что выходить не в чем – одежда лежала на полу отдельной грязной кучей, и надевать её обратно было невозможно.

– Одета? – раздался голос из-за двери.

– Н-нет, – сказала я. – То есть... частично.

Дверь всё равно открылась. И я инстинктивно скрестила руки на груди. Я понимала, что глупо, белье закрывало всё что нужно, но руки сами сложились накрест.

Мужчина вошёл. Его взгляд скользнул по мне – быстро, без интереса.

– Не боись, – сказал он равнодушно. – Не интересуешь.

И бросил мне одеяло.

Я поймала его обеими руками – пришлось разжать скрещенные руки – и сразу же закуталась в него. Плотно, до подбородка.

– Одень это, – сказал он и протянул мне что-то.

Я посмотрела. Это самодельные тапочки – подошва из толстой резины, сверху кожа, прошитая грубой нитью. Некрасивые. Основательные. Такие не покупают, такие делают сами, когда магазин далеко, а ноги мёрзнут.

Я обулась.

– Спасибо, – сказала я.

Они ужасно большие, мои ноги в них болтались, но это лучше, чем идти босиком.

Шла и думала: я его не интересую. Это хорошо. После Руслана и его предложения, после машины и леса – лучше этих двух слов ничего быть не могло.

Безопасно. Ясно. И никаких двойных смыслов.

Так кто же все-таки этот мужчина, и не оживут ли страшные сказки сегодняшней ночью?

Глава 4

Отшельник поставил передо мной кружку. Потом деревянную доску с хлебом – настоящим, домашним, с толстой тёмной коркой и мягким, чуть влажным мякишем. Рядом лежал кусок сыра.

Я почувствовала, как желудок сжался и тут же напомнил о себе так настойчиво, что стало почти больно. Я не ела с обеда. Хотя какой там обед – это было, кажется, в другой жизни.

– Ешь, – сказал он, садясь напротив.

Я взяла хлеб, откусила и на секунду закрыла глаза от наслаждения. Он тёплый, будто совсем недавно вынут из печи. Я жевала медленно, стараясь держаться прилично, хотя хотелось наброситься на еду и съесть всё сразу.

Мужчина сидел напротив и смотрел в свою кружку.

Молчал.

За окном дождь сменил темп, он уже не лил, а моросил тихо и ровно. От этого звука внутри стало почти спокойно и почти уютно.

– Как зовут? – спросил он вдруг.

Мужчина смотрел на меня, и я впервые заметила, какие у него глаза – серые, холодные, но с чем-то тёплым на дне, как угли, которые ещё не остыли.

– Роза, – сказала я.

– Роза, – повторил он. – Как ты оказалась в лесу?

Я опустила хлеб на доску. Вдаваться в дикие подробности мне не хотелось, поэтому помедлила.

Потом все-таки рассказала.

Коротко. Без лишних деталей. Колледж. Переулок. Как меня затолкали в машину. Лес. Ультиматум...

– Он сказал, что у меня есть выбор. Или с ним сама. Или со всеми, по очереди.

Я не смотрела на хозяина избы, пока говорила. Смотрела на кружку, на хлеб, на край доски с выщербленной щербинкой, но когда замолчала, всё-таки подняла глаза.

И увидела его лицо.

Оно изменилось.

Совсем немного – он явно умел держать себя в руках. Но даже этого хватило, чтобы понять, он чертовски зол. В складках у рта что-то застыло, брови сошлись к переносице сильнее.

Его руки, лежавшие на столе, сжались. Пальцы согнулись, костяшки побелели, и, кажется, он сам этого не заметил. Вены вздулись на кистях, и я подумала – вот это сила! И как хорошо, что она сейчас направлена не на меня.

– Имя, – тихо сказал он.

– Что?

– Имя того, кто это сказал.

Я помолчала секунду, думая, зачем ему это знать. Хотела сказать, что это не важно, что я просто хочу забыть всё и уехать домой. Но увидела его лицо и поняла – он не отступится.

– Руслан Ильяшев. Учится в нашем колледже, третий курс. Его отец…

– Достаточно, – перебил он.

– Вы его знаете? – спросила я.

– Нет.

– Тогда почему...

– Ешь, – сказал он. – А потом спать.

– Как вас зовут? – немного помолчав, спросила я.

Он посмотрел на меня. Потом – в окно. Потом снова на кружку.

– Зачем тебе?

– Просто, – пожала плечами. – Неловко как-то не знать, как зовут человека, у которого ешь хлеб.

Он ничего не ответил. Встал, забрал со стола пустую доску, подошёл к печи, как будто желая уйти от разговора.

– Утром выведу на трассу, – сказал отшельник, не оборачиваясь. – Поймаешь попутку до города.

– Спасибо, – сказала я тихо. – Но вы не ответили.

Молчание.

Долгое.

Я уже решила, что он и правда не ответит. И зачем вообще спросила? Человек спас, накормил, пустил в дом. Можно и без имени обойтись, ведь правда?

– Хизри, – сказал он наконец, будто нехотя.

Как будто он давно не произносил его вслух и не был уверен, что оно всё ещё его.

– Хизри, – повторила я. – Спасибо Вам.

Я сидела у печи, закутанная в одеяло, и смотрела на его спину.

Широкую, прямую. Он что-то делал у полок – переставлял банки, проверял что-то без суеты. Не удивлюсь, если он просто имитировал бурную деятельность, чтобы не разговаривать со мной.

И вдруг я поняла, что не боюсь его.

И это странно. Я должна бояться – по здравому смыслу, по всему, что случилось сегодня. Чужой мужчина. Лес. Изба. Ружьё на стене...

Но с Хизри всё не так. И дело даже не в его брошенной фразе: «Не интересуешь!». Почему-то он мне симпатичен – я не могла объяснить. Может, потому что он сам снял с меня ботинки. Может, потому что отдал мне свое одеяло. Или может, потому что его руки сжались в кулаки, когда я рассказала про Руслана. Давно со мной так никто не был милосерден, и это лучшее, на что я могла рассчитывать сегодня.

Я поправила на теле одеяло. Под ним тонкая ткань нижнего белья и больше ничего. И я всё время это помнила, пока говорила с ним. И он, конечно, тоже это знал, хотя ни разу не посмотрел на меня дольше, чем нужно. Неужели ему плевать на женщин? Что случилось в его жизни, чтобы дойти до такого?

– Ложись спать, – сказал он, не оборачиваясь.

– Уже? – я посмотрела в окно. За ним была только темнота и дождь. Ни намёка на время.

– Да. Поздно уже.

– А вы?

Пауза.

– Я не сплю.

Я хотела спросить: совсем не спите или только сегодня? Но промолчала. Подумает еще, что лезу в душу. Помог – и на том спасибо!

Встала, придерживая одеяло. Тапочки на деревянном полу звучали нелепо – шлёп, шлёп, слишком большие.

У дивана я остановилась.

– Хизри?

Он обернулся и посмотрел на меня как на приставучую муху.

– А если бы я не упала на крыльце, вы бы закрыли дверь?

Долгая пауза.

– Спокойной ночи, Роза, – сказал он.

Я легла на диван, натянула одеяло до носа и уставилась в тёмный потолок. Тишина, только печь потрескивала да дождь шуршал по крыше. Завтра я уеду из этого дома, но что-то мне подсказывает, что я еще долго буду помнить о его загадочном обитателе…


Глава 5

Серый ноябрьский свет пробивался сквозь маленькое окошко. Я лежала без движения первые три секунды, вытаращившись в бревенчатый потолок, и слушала.

Никаких шагов. Никто не тронул меня за эту ночь. Ни единым пальцем. Одеяло лежит на мне так же плотно, как я сама его и укутала с вечера.

Медленно выдохнула.

За стенкой что-то зашкворчало – и в щель под дверью просочился такой запах, от которого у меня в животе тоскливо заурчало. Пахло крупой и тушёным мясом. Настоящим сытным мясом, а не той тощей сосиской, которую я делила пополам с соседкой по общаге.

Я поднялась, сунула ноги в огроменные самодельные тапочки и высунула нос в избу.

Хизри стоял у печи.

Дневной свет выхватывал его куда четче, чем вчерашняя керосинка. Плечистые, чуть сутулые лопатки под плотным свитером грубой вязки. Тёмные, коротко стриженные волосы с сединой на висках. Он помешивал кастрюльку деревянной ложкой.

– Утро, – сказала я тихо.

Он не дёрнулся – слышал, как я шла.

– Проснулась, – коротко проронил Хизри, не оборачиваясь. – Умывайся. Там, в банном переходе, ведро со свежей водой.

Ели мы молча. Хизри навалил мне полную глубокую миску пшёнки с сочными волокнами разваренной говядины. Сначала я стеснялась, а потом перехватила ложку поудобнее и опомнилась, когда миска уже опустела.

– Спасибо, – выдохнула я, утирая губы тыльной стороной ладони. – Очень вкусно.

– Одевайся, – сказал он, убирая посуду. – Одежда твоя подсохла у печки. Пора.

Я переоделась в своё. Юбка, конечно, выглядела так, словно по ней проехался трактор, а колготки, те вообще пришлось выбросить. Куртка просохла, ботинки Хизри очистил от основной грязи и подсушил.

Я завязала тугие узлы на сухих шнурках и подошла к двери.

Хизри вышагнул на крыльцо первым. Я – следом за ним.

Воздух снаружи тяжелый. Дождя уже не было, но лес стоял замерший, будто настороженный.

И вдруг Хизри застыл как вкопанный, вскинув голову к кронам сосен. Все его тело натянулось, как струна.

У меня внутри всё мгновенно оборвалось. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Они нашли нас. Руслан и его парни вернулись!

Я инстинктивно шагнула Хизри за спину, вцепилась пальцами в плотную ткань его свитера сзади, выглядывая из-за широкого плеча и едва дыша от страха:

– Что?.. Что там?! Они здесь?!

Хизри не шелохнулся. Он медленно втянул носом воздух, поворачивая голову к северу, где между верхушками деревьев ползли низкие, почти чёрные, налитые свинцом тучи.

– Нельзя идти, – произнёс он твёрдо.

– В каком смысле? Почему?!

– Непогода, – он опустил взгляд на меня. – Через пару часов придет буран. Для ноября – аномалия, но ветер уже разворачивается. В лесу при таком фронте занесёт за полчаса. Пойдешь – останешься навсегда в овраге. Придется переждать.

Он развернулся и пошёл обратно в избу.

Я осталась стоять на крыльце.

Ждать?!

У меня внутри поднялась паника. В колледже сегодня пары. Кураторша Светлана Николаевна и так смотрит на меня сквозь лупу – сирота, социальная стипендия, чуть что не так – вылечу с бюджета.

В общаге комендантша вахтёрше душу вымотает за не ночевавшую студентку. А ещё вислоушка сидит в переулке под холодным дождём и ждёт свой корм!

Но я посмотрела на небо. На лес. На этого хмурого, огромного человека.

Слушайся старших, Роза. Ты в этом лесу дура дурой, а он здесь живёт. Ему виднее.

Я тяжело вздохнула и поплелась вслед за ним в дом.

Дверь закрылась, отсекая промозглый воздух.

Хизри бросил куртку на крючок, подкинул пару поленьев в печь и сел на лавку у окна с каким-то бруском и ножиком. Стал что-то размеренно обтёсывать. Стружка с тихим шуршанием падала на чистый пол.

Я постояла у порога. Походила от стены к стене. Сложила руки на груди. Перебывала у всех полок.

Скучно!

Прошел час, и за окном действительно начал подвывать ветер – сначала тонко, потом всё злобнее.

– Хизри, – не выдержала я.

Он даже ножа не оставил.

– Чего тебе?

– Я сейчас сойду с ума от тишины. Давайте хоть поговорим? О жизни, например.

Он приостановил руку. Лезвие замерло в миллиметре от дерева. Хизри медленно поднял на меня глаза – тяжелые, въедливые.

– Мне нечего рассказать тебе о жизни, Роза, – произнёс он ровно. – Потому что я давно мёртв.

У меня внутри всё похолодело.

Я отшатнулась назад, ударившись спиной о край стола. Мозги, и без того перегруженные ужасами этой ночи, выдали самую дикую и глупую мысль, на которую только была способна двадцатилетняя девчонка, начитавшаяся мистики.

– В к-каком смысле мёртв?! – голос у меня сорвался на писк. Я вцепилась в край стола пальцами. – Вы что, призрак?!

Хизри замер.

Потом уголок его рта пополз вверх. Неуклюже так, непривычно – словно эта мышца на его лице не работала лет десять. А потом из его груди вырвался короткий, глухой смешок.

Он смеялся. Суровый отшельник с ружьём смеялся надо мной!

Я почувствовала, как к щекам приливает обжигающая волна краски. Уши вспыхнули так, что, наверное, светились в темноте.

– Ну и ничего смешного! – фыркнула я, скрещивая руки на груди и обиженно отворачиваясь к окну. – Нельзя смеяться над девочками, которые до сих пор верят в сказки! Ночь была так себе, между прочим!

Хизри отложил нож и брусок. Смешок угас, но в его глазах впервые появилось что-то похожее на тёплый, насмешливый интерес.

– В сказки, значит, веруешь? – спросил он.

– Верую! – злорадно буркнула я, всё ещё горя щеками.

– И какая же у тебя любимая сказка, Роза?

Я ответила не задумываясь:

– «Красавица и чудовище».

Хизри помолчал. Внимательно оглядел меня – растрёпанную, в разодранной юбке и с гордо задранным подбородком.

– В сказке про Чудовище, если помнишь, Красавица осталась в замке добровольно. И поцеловала его, чтобы снять заклятье.

Он чуть наклонил голову, продолжая гипнотизировать меня взглядом.

– Готова целовать чудовище, Роза? Или вся твоя смелость закончилась на глупых книжках?

От услышанного у меня подкосились колени. Мне что, правда придется целовать его?!


Глава 6

Он не стал дожидаться ответа. Сделал шаг в обход стола и в один миг оказался передо мной. Опёрся ладонью о стену прямо над моим плечом, нависая сверху всей своей огромной, тяжелой тенью.

Воздуха катастрофически не хватало. От него веяло какой-то дикой, морозной свежестью и настоящей, настоящей мужской силой, от которой внутри всё скручивалось в тугой, панический узел.

– Вы же сами вчера сказали! – выдохнула я. – Помните?! Что я вас не интересую!

Хизри не отстранился. Его темно-серые глаза скользнули по моим губам, задержались на вздымающейся груди и снова вернулись к моим глазам.

– Помню, – ровно проронил он. – Но ты слишком много шумишь, Роза. Требуешь к себе внимания.

– Я просто хотела немного поговорить. Что в этом плохого?

– Ничего, – он наклонился ещё на пару сантиметров, и его тёплое дыхание коснулось моего виска. – Просто я не болтун.

Хизри вдруг отступил, расцепляя опасную близость. Взял со стола свой деревянный брусок, нож и как ни в чём не бывало уселся обратно на лавку.

– Хорошо, впредь я буду молчать! – вырвалось у меня. Голос всё ещё дрожал, а щеки пылали так, будто я стояла около костра. – Как скажете.

– Вот и отлично, – не поднимая глаз от дерева, отозвался он.

Я обиженно уставилась на него, сложа руки на груди и пытаясь перевести дыхание. Не хочет общаться – да и пожалуйста! Не о чем нам говорить с этим букой.

К вечеру предсказанный Хизри буран накрыл лес окончательно. За окном начался настоящий ад. Ветер взвыл с такой дикой, озверелой силой, что деревянный дом затрещал. Снежная крупа со свистом стучала по стёклам, забивая щели и превращая мутные окошки в сплошную белую пелену.