Читать «Аленький цветочек для отшельника» — Рокси Нокс онлайн
Страница 2 из 3
Держась за дверной косяк, на негнущихся ногах, шагнула через порог.
Дверь за мной закрылась.
Внутри тепло. И пахло хорошо.
В углу стояла печь. Большая, с чугунной дверцей, сквозь щели которой просвечивали угли. На столе горела керосиновая лампа – вот тот самый огонёк, который я увидела между деревьями и шла на него!
На полках вдоль стены висят банки, пучки сухих трав, свёрнутая верёвка. У дальней стены разложенный диван, застеленный одеялом. На крюках – одежда, инструменты.
Я смотрела на всё это и думала, что здесь явно не бывает гостей. Что сюда не приезжают на выходные и не привозят раскладные стулья, мясо и мангал. Что этот человек живёт здесь – и точка. Не прячется временно, не отдыхает от города. Просто живёт. Давно и, похоже, без всякого желания что-то менять.
Интересно, подумала я вдруг, каким надо быть человеком, чтобы вот так – уйти в лес и остаться? Мамочки, а если он сатанист какой-нибудь?!
– Стой там.
Я вздрогнула так, что качнулась.
Он снял плащ, повесил на крюк у двери и повернулся.
И вот тогда я увидела его лицо.
Не знаю, чего ожидала.
Наверное, чего-то совсем страшного в такой дикой ситуации. В голове за эти секунды мелькнуло всякое – детские страхи, лесные сказки, всё то, во что не веришь в городе, а в ночном лесу вдруг начинаешь бояться до чертиков.
Но лицо его было... просто лицом. Может жёстким немного. Морщины от носа к губам, тяжёлые надбровные дуги, несколько дней щетины – или неделя, не разобрать. Тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках.
Немолодой. Лет сорока, может, меньше.
Он смотрел на меня так, как смотрят на проблему, которая пришла в дом.
Потом опустил взгляд вниз, на мои ботинки.
Они мокрые насквозь, облеплены грязью и хвоей, на подошвах – комья раскисшей земли. Такими ботинками хорошо месить лес, но никак не заходить в чужой дом с чистым полом.
Отшельник молча присел на корточки передо мной. Я не сразу поняла, что он делает, – просто смотрела сверху вниз на его тёмные волосы с сединой на висках, пока он не взялся за мой ботинок и не начал развязывать шнурок.
Я отдёрнула ногу.
– Я сама.
– Стой, говорю.
Он развязал первый ботинок – шнурок мокрый, узел затянулся намертво, но он возился молча, без комментариев, пока не стянул его с ноги. Поставил в сторону. Взялся за второй.
Я стояла и чувствовала себя странно. Последний раз кто-то снимал с меня ботинки... наверное, никогда. Или в детстве, совсем маленькой, я не помню. В детдоме каждый сам ухаживал за собой.
Второй ботинок встал рядом с первым.
Тогда мужчина поднялся и кивнул внутрь.
– Теперь заходи.
Он провёл меня через маленькую боковую дверь, и за ней оказался короткий крытый переход, деревянный, холодный, и сразу за ним – банная пристройка.
Тёмные от времени доски, низкий потолок, полки вдоль стены. Но в печурке в углу уже тлели угли – или он затопил раньше, или она никогда не остывала совсем – и в воздухе стояло то особенное банное тепло, влажное и обволакивающее.
В углу стояла деревянная кадка. Мужчина без слов взял с полки ковш, черпанул из большого бака над печкой – раз, другой, третий. Пар поднялся вверх.
– Обмойся, – сказал он, кивнув на кадку.
– Я... – начала было я.
– Снимай всё, – он говорил коротко, без интонации, как инструкцию давал. – Одежду оставь здесь, потом разберёмся.
– Я быстро, – зачем-то сказала я.
Он вышел и прикрыл за собой дверь.
Я мылась дольше, чем планировала. Горячая вода делала что-то такое, от чего невозможно было уйти сразу, – она добиралась до мест, которые уже не чувствовали себя частью тела, и возвращала их живость.
Пальцы ног закололо – больно, но это было хорошей болью, живой. Я отмывала грязь и лес, отмывала этот вечер. Руслана. Машину. Темноту между деревьями. Грязные слова…
Некоторые вещи не отмываются. Но я старалась.
Вытерлась. Надела нижнее белье и поняла, что выходить не в чем – одежда лежала на полу отдельной грязной кучей, и надевать её обратно было невозможно.
– Одета? – раздался голос из-за двери.
– Н-нет, – сказала я. – То есть... частично.
Дверь всё равно открылась. И я инстинктивно скрестила руки на груди. Я понимала, что глупо, белье закрывало всё что нужно, но руки сами сложились накрест.
Мужчина вошёл. Его взгляд скользнул по мне – быстро, без интереса.
– Не боись, – сказал он равнодушно. – Не интересуешь.
И бросил мне одеяло.
Я поймала его обеими руками – пришлось разжать скрещенные руки – и сразу же закуталась в него. Плотно, до подбородка.
– Одень это, – сказал он и протянул мне что-то.
Я посмотрела. Это самодельные тапочки – подошва из толстой резины, сверху кожа, прошитая грубой нитью. Некрасивые. Основательные. Такие не покупают, такие делают сами, когда магазин далеко, а ноги мёрзнут.
Я обулась.
– Спасибо, – сказала я.
Они ужасно большие, мои ноги в них болтались, но это лучше, чем идти босиком.
Шла и думала: я его не интересую. Это хорошо. После Руслана и его предложения, после машины и леса – лучше этих двух слов ничего быть не могло.
Безопасно. Ясно. И никаких двойных смыслов.
Так кто же все-таки этот мужчина, и не оживут ли страшные сказки сегодняшней ночью?
Глава 4
Отшельник поставил передо мной кружку. Потом деревянную доску с хлебом – настоящим, домашним, с толстой тёмной коркой и мягким, чуть влажным мякишем. Рядом лежал кусок сыра.
Я почувствовала, как желудок сжался и тут же напомнил о себе так настойчиво, что стало почти больно. Я не ела с обеда. Хотя какой там обед – это было, кажется, в другой жизни.
– Ешь, – сказал он, садясь напротив.
Я взяла хлеб, откусила и на секунду закрыла глаза от наслаждения. Он тёплый, будто совсем недавно вынут из печи. Я жевала медленно, стараясь держаться прилично, хотя хотелось наброситься на еду и съесть всё сразу.
Мужчина сидел напротив и смотрел в свою кружку.
Молчал.
За окном дождь сменил темп, он уже не лил, а моросил тихо и ровно. От этого звука внутри стало почти спокойно и почти уютно.
– Как зовут? – спросил он вдруг.
Мужчина смотрел на меня, и я впервые заметила, какие у него глаза – серые, холодные, но с чем-то тёплым на дне, как угли, которые ещё не остыли.
– Роза, – сказала я.
– Роза, – повторил он. – Как ты оказалась в лесу?
Я опустила хлеб на доску. Вдаваться в дикие подробности мне не хотелось, поэтому помедлила.
Потом все-таки рассказала.
Коротко. Без лишних деталей. Колледж. Переулок. Как меня затолкали в машину. Лес. Ультиматум...
– Он сказал, что у меня есть выбор. Или с ним сама. Или со всеми, по очереди.
Я не смотрела на хозяина избы, пока говорила. Смотрела на кружку, на хлеб, на край доски с выщербленной щербинкой, но когда замолчала, всё-таки подняла глаза.
И увидела его лицо.
Оно изменилось.
Совсем немного – он явно умел держать себя в руках. Но даже этого хватило, чтобы понять, он чертовски зол. В складках у рта что-то застыло, брови сошлись к переносице сильнее.
Его руки, лежавшие на столе, сжались. Пальцы согнулись, костяшки побелели, и, кажется, он сам этого не заметил. Вены вздулись на кистях, и я подумала – вот это сила! И как хорошо, что она сейчас направлена не на меня.
– Имя, – тихо сказал он.
– Что?
– Имя того, кто это сказал.
Я помолчала секунду, думая, зачем ему это знать. Хотела сказать, что это не важно, что я просто хочу забыть всё и уехать домой. Но увидела его лицо и поняла – он не отступится.
– Руслан Ильяшев. Учится в нашем колледже, третий курс. Его отец…
– Достаточно, – перебил он.
– Вы его знаете? – спросила я.
– Нет.
– Тогда почему...
– Ешь, – сказал он. – А потом спать.
– Как вас зовут? – немного помолчав, спросила я.
Он посмотрел на меня. Потом – в окно. Потом снова на кружку.
– Зачем тебе?
– Просто, – пожала плечами. – Неловко как-то не знать, как зовут человека, у которого ешь хлеб.
Он ничего не ответил. Встал, забрал со стола пустую доску, подошёл к печи, как будто желая уйти от разговора.
– Утром выведу на трассу, – сказал отшельник, не оборачиваясь. – Поймаешь попутку до города.
– Спасибо, – сказала я тихо. – Но вы не ответили.
Молчание.
Долгое.
Я уже решила, что он и правда не ответит. И зачем вообще спросила? Человек спас, накормил, пустил в дом. Можно и без имени обойтись, ведь правда?
– Хизри, – сказал он наконец, будто нехотя.
Как будто он давно не произносил его вслух и не был уверен, что оно всё ещё его.
– Хизри, – повторила я. – Спасибо Вам.
Я сидела у печи, закутанная в одеяло, и смотрела на его спину.
Широкую, прямую. Он что-то делал у полок – переставлял банки, проверял что-то без суеты. Не удивлюсь, если он просто имитировал бурную деятельность, чтобы не разговаривать со мной.
И вдруг я поняла, что не боюсь его.
И это странно. Я должна бояться – по здравому смыслу, по всему, что случилось сегодня. Чужой мужчина. Лес. Изба. Ружьё на стене...
Но с Хизри всё не так. И дело даже не в его брошенной фразе: «Не интересуешь!». Почему-то он мне симпатичен – я не могла объяснить. Может, потому что он сам снял с меня ботинки. Может, потому что отдал мне свое одеяло. Или может, потому что его руки сжались в кулаки, когда я рассказала про Руслана. Давно со мной так никто не был милосерден, и это лучшее, на что я могла рассчитывать сегодня.
Я поправила на теле одеяло. Под ним тонкая ткань нижнего белья и больше ничего. И я всё время это помнила, пока говорила с ним. И он, конечно, тоже это знал, хотя ни разу не посмотрел на меня дольше, чем нужно. Неужели ему плевать на женщин? Что случилось в его жизни, чтобы дойти до такого?
– Ложись спать, – сказал он, не оборачиваясь.
– Уже? – я посмотрела в окно. За ним была только темнота и дождь. Ни намёка на время.
– Да. Поздно уже.
– А вы?
Пауза.
– Я не сплю.
Я хотела спросить: совсем не спите или только сегодня? Но промолчала. Подумает еще, что лезу в душу. Помог – и на том спасибо!
Встала, придерживая одеяло. Тапочки на деревянном полу звучали нелепо – шлёп, шлёп, слишком большие.
У дивана я остановилась.
– Хизри?
Он обернулся и посмотрел на меня как на приставучую муху.
– А если бы я не упала на крыльце, вы бы закрыли дверь?
Долгая пауза.
– Спокойной ночи, Роза, – сказал он.
Я легла на диван, натянула одеяло до носа и уставилась в тёмный потолок. Тишина, только печь потрескивала да дождь шуршал по крыше. Завтра я уеду из этого дома, но что-то мне подсказывает, что я еще долго буду помнить о его загадочном обитателе…
Глава 5
Серый ноябрьский свет пробивался сквозь маленькое окошко. Я лежала без движения первые три секунды, вытаращившись в бревенчатый потолок, и слушала.
Никаких шагов. Никто не тронул меня за эту ночь. Ни единым пальцем. Одеяло лежит на мне так же плотно, как я сама его и укутала с вечера.
Медленно выдохнула.
За стенкой что-то зашкворчало – и в щель под дверью просочился такой запах, от которого у меня в животе тоскливо заурчало. Пахло крупой и тушёным мясом. Настоящим сытным мясом, а не той тощей сосиской, которую я делила пополам с соседкой по общаге.
Я поднялась, сунула ноги в огроменные самодельные тапочки и высунула нос в избу.
Хизри стоял у печи.
Дневной свет выхватывал его куда четче, чем вчерашняя керосинка. Плечистые, чуть сутулые лопатки под плотным свитером грубой вязки. Тёмные, коротко стриженные волосы с сединой на висках. Он помешивал кастрюльку деревянной ложкой.
– Утро, – сказала я тихо.
Он не дёрнулся – слышал, как я шла.
– Проснулась, – коротко проронил Хизри, не оборачиваясь. – Умывайся. Там, в банном переходе, ведро со свежей водой.
Ели мы молча. Хизри навалил мне полную глубокую миску пшёнки с сочными волокнами разваренной говядины. Сначала я стеснялась, а потом перехватила ложку поудобнее и опомнилась, когда миска уже опустела.
– Спасибо, – выдохнула я, утирая губы тыльной стороной ладони. – Очень вкусно.
– Одевайся, – сказал он, убирая посуду. – Одежда твоя подсохла у печки. Пора.
Я переоделась в своё. Юбка, конечно, выглядела так, словно по ней проехался трактор, а колготки, те вообще пришлось выбросить. Куртка просохла, ботинки Хизри очистил от основной грязи и подсушил.
Я завязала тугие узлы на сухих шнурках и подошла к двери.
Хизри вышагнул на крыльцо первым. Я – следом за ним.
Воздух снаружи тяжелый. Дождя уже не было, но лес стоял замерший, будто настороженный.
И вдруг Хизри застыл как вкопанный, вскинув голову к кронам сосен. Все его тело натянулось, как струна.
У меня внутри всё мгновенно оборвалось. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
Они нашли нас. Руслан и его парни вернулись!
Я инстинктивно шагнула Хизри за спину, вцепилась пальцами в плотную ткань его свитера сзади, выглядывая из-за широкого плеча и едва дыша от страха:
– Что?.. Что там?! Они здесь?!
Хизри не шелохнулся. Он медленно втянул носом воздух, поворачивая голову к северу, где между верхушками деревьев ползли низкие, почти чёрные, налитые свинцом тучи.
– Нельзя идти, – произнёс он твёрдо.
– В каком смысле? Почему?!
– Непогода, – он опустил взгляд на меня. – Через пару часов придет буран. Для ноября – аномалия, но ветер уже разворачивается. В лесу при таком фронте занесёт за полчаса. Пойдешь – останешься навсегда в овраге. Придется переждать.
Он развернулся и пошёл обратно в избу.
Я осталась стоять на крыльце.
Ждать?!
У меня внутри поднялась паника. В колледже сегодня пары. Кураторша Светлана Николаевна и так смотрит на меня сквозь лупу – сирота, социальная стипендия, чуть что не так – вылечу с бюджета.
В общаге комендантша вахтёрше душу вымотает за не ночевавшую студентку. А ещё вислоушка сидит в переулке под холодным дождём и ждёт свой корм!
Но я посмотрела на небо. На лес. На этого хмурого, огромного человека.
Слушайся старших, Роза. Ты в этом лесу дура дурой, а он здесь живёт. Ему виднее.
Я тяжело вздохнула и поплелась вслед за ним в дом.
Дверь закрылась, отсекая промозглый воздух.
Хизри бросил куртку на крючок, подкинул пару поленьев в печь и сел на лавку у окна с каким-то бруском и ножиком. Стал что-то размеренно обтёсывать. Стружка с тихим шуршанием падала на чистый пол.
Я постояла у порога. Походила от стены к стене. Сложила руки на груди. Перебывала у всех полок.
Скучно!
Прошел час, и за окном действительно начал подвывать ветер – сначала тонко, потом всё злобнее.
– Хизри, – не выдержала я.
Он даже ножа не оставил.
– Чего тебе?
– Я сейчас сойду с ума от тишины. Давайте хоть поговорим? О жизни, например.
Он приостановил руку. Лезвие замерло в миллиметре от дерева. Хизри медленно поднял на меня глаза – тяжелые, въедливые.
– Мне нечего рассказать тебе о жизни, Роза, – произнёс он ровно. – Потому что я давно мёртв.
У меня внутри всё похолодело.
Я отшатнулась назад, ударившись спиной о край стола. Мозги, и без того перегруженные ужасами этой ночи, выдали самую дикую и глупую мысль, на которую только была способна двадцатилетняя девчонка, начитавшаяся мистики.
– В к-каком смысле мёртв?! – голос у меня сорвался на писк. Я вцепилась в край стола пальцами. – Вы что, призрак?!
Хизри замер.
Потом уголок его рта пополз вверх. Неуклюже так, непривычно – словно эта мышца на его лице не работала лет десять. А потом из его груди вырвался короткий, глухой смешок.
Он смеялся. Суровый отшельник с ружьём смеялся надо мной!
Я почувствовала, как к щекам приливает обжигающая волна краски. Уши вспыхнули так, что, наверное, светились в темноте.
– Ну и ничего смешного! – фыркнула я, скрещивая руки на груди и обиженно отворачиваясь к окну. – Нельзя смеяться над девочками, которые до сих пор верят в сказки! Ночь была так себе, между прочим!
Хизри отложил нож и брусок. Смешок угас, но в его глазах впервые появилось что-то похожее на тёплый, насмешливый интерес.
– В сказки, значит, веруешь? – спросил он.
– Верую! – злорадно буркнула я, всё ещё горя щеками.
– И какая же у тебя любимая сказка, Роза?
Я ответила не задумываясь:
– «Красавица и чудовище».
Хизри помолчал. Внимательно оглядел меня – растрёпанную, в разодранной юбке и с гордо задранным подбородком.
– В сказке про Чудовище, если помнишь, Красавица осталась в замке добровольно. И поцеловала его, чтобы снять заклятье.
Он чуть наклонил голову, продолжая гипнотизировать меня взглядом.
– Готова целовать чудовище, Роза? Или вся твоя смелость закончилась на глупых книжках?
От услышанного у меня подкосились колени. Мне что, правда придется целовать его?!
Глава 6
Он не стал дожидаться ответа. Сделал шаг в обход стола и в один миг оказался передо мной. Опёрся ладонью о стену прямо над моим плечом, нависая сверху всей своей огромной, тяжелой тенью.
Воздуха катастрофически не хватало. От него веяло какой-то дикой, морозной свежестью и настоящей, настоящей мужской силой, от которой внутри всё скручивалось в тугой, панический узел.
– Вы же сами вчера сказали! – выдохнула я. – Помните?! Что я вас не интересую!
Хизри не отстранился. Его темно-серые глаза скользнули по моим губам, задержались на вздымающейся груди и снова вернулись к моим глазам.
– Помню, – ровно проронил он. – Но ты слишком много шумишь, Роза. Требуешь к себе внимания.
– Я просто хотела немного поговорить. Что в этом плохого?
– Ничего, – он наклонился ещё на пару сантиметров, и его тёплое дыхание коснулось моего виска. – Просто я не болтун.
Хизри вдруг отступил, расцепляя опасную близость. Взял со стола свой деревянный брусок, нож и как ни в чём не бывало уселся обратно на лавку.
– Хорошо, впредь я буду молчать! – вырвалось у меня. Голос всё ещё дрожал, а щеки пылали так, будто я стояла около костра. – Как скажете.
– Вот и отлично, – не поднимая глаз от дерева, отозвался он.
Я обиженно уставилась на него, сложа руки на груди и пытаясь перевести дыхание. Не хочет общаться – да и пожалуйста! Не о чем нам говорить с этим букой.
К вечеру предсказанный Хизри буран накрыл лес окончательно. За окном начался настоящий ад. Ветер взвыл с такой дикой, озверелой силой, что деревянный дом затрещал. Снежная крупа со свистом стучала по стёклам, забивая щели и превращая мутные окошки в сплошную белую пелену.