Склоненная женская головка.
Темная грива волос по спине. Худенькие, почти прозрачные женские плечики.
По ходу, она реально покорная.
Я усмехнулся, услышав обращение Адама, но с места не сдвинулся. Успел увидеть одинокую фигурку в комнате, пока дверь еще закрывалась.
Наставления он давал ей.
Представляю, какие. Люди, которые не боятся, не сгибаются вот так. Значит, Адам девчонке угрожал. Не Руслане, понятное дело. К дочке с ножом не ходят, а он у него был. Я отчетливо услышал щелчок, с которым схлопнулось лезвие.
Значит, все так, как я и рассчитывал, у нас подмена.
Ла-адно.
– Рамазан! – по коридору спешила тетя Майя. – Сынок! Ну, ты-то хоть не лезь в комнату, а!
– Что значит, не лезь? – осек я ее.
– Сынок, не сердись, – тетка, младшая сестра моей умершей матери, начала гладить меня по груди.
Подленький женский прием.
Мать так же делала, когда хотела меня успокоить.
– Рамазан, ты же знаешь, нельзя тебе! Фатима бы не одобрила, не огорчай ее, она на тебя сверху смотрит. Не годится к невесте заходить, грех это, к несчастью!
Адам, стоящий в паре шагов у стены, криво улыбнулся, но сразу же отвернулся, чтобы я его улыбки не заметил.
Я не буду нарушать твою игру, дядюшка.
Радуйся, пока можешь.
– А я на счастье и так особо не рассчитываю, тетя, – я посмотрел на тетку сверху вниз.
Грубить ей не хотелось, она была единственной в этом доме после матери, кто на самом деле за меня переживал и любил. Но женщина должна знать свое место, иначе никак.
– Сыночек, не надо так. Послушай тетю, уйди, – у нее в глазах уже стояли слезы. – Мы девочку приготовим сейчас, уже платье везут, муллу известили. Выйди, грешно это. Будь во дворе с мужчинами, мой красавец.
Я еще раз глянул на дверь.
Я знаю, что там не Руслана. У нее волосы как смоль черные, как у меня. На что Адам рассчитывал? Что я девушек не отличу? У этой волосы тоже темные, но не настолько.
– Не переживай, тетя, – я взял ее руки, которые часто гладили меня по голове в детстве. Поднес к губам, поцеловал. – Тебя я не буду расстраивать.
– Мой сынок, – она неловко стерла слезу на щеке. – Иди, иди.
Я прошел мимо Адама, даже не взглянув.
Куда он денется? Пока пусть думает, что все идет по его плану. Я не буду лишать человека такой мелкой радости. Я посмотрю на его лицо потом, когда все раскроется.
Корка льда нарастала в душе все толще.
Трещала, угрожая взорваться. Засыпать тут все осколками моей злости. Я всегда думал, что в женитьбе нет ничего особенного. Так надо. Обязаловка для мужчины, которая наступает рано или поздно.
Но почему-то все злило. Жутко злило.
– Рамазан, – я не успел выйти на крыльцо дома, когда меня позвали.
Весь двор был уже забит мужчинами всех семей. В раскрытые ворота были видны машины, припаркованные рядом и на противоположной стороне улицы.
Все съехались, спасибо любимому дяде.
Видимо, не только он хочет, чтобы я встал во главе семей диаспоры. Мой бизнес самый крупный. После объединения все остальные получат свою долю финансовой подпитки от меня.
Я глянул в сторону кухонных построек.
Женщины суетились, принимали от молодежи продукты и напитки, которые те тащили из багажников. Кавказская свадьба это классное зрелище. Шумное, сытое, буйное, насыщенное, веселое.
Я цыкнул.
Особенно, когда она не твоя.
– Рамазан, сынок! – один из стариков в папахе махнул мне уже требовательнее.
Держать лицо становилось все сложнее.
Хотелось скалиться от непонятной злобной радости. Обожаю, когда меня пытаются зажать в рамки. Тащусь от возможности макнуть кого-нибудь мордой в то дерьмо, которое они сами же и сотворили.
– Почему ты здесь, Рамазан? – по заблестевшим выцветшим глазам старика можно было понять, что он уже выпил.
– А где мне быть? – я не склонил головы. Кивнул коротко старику и все.
– Жениху на свадьбе быть вообще не положено! – возмутился он. – В наше время он только на следующий день мог прийти. Испортились нравы, вы не чтите традиций!
Ага.
Как и ты, старик. Давно ли старейшины стали бухать на свадьбах?
Лицемеры.
Никто ведь не спросил даже, почему такая срочность с женитьбой. Нет, уже организовали муллу, девчонке везут платье.
– Только я решаю, где мне быть, дядя, – я нашел взглядом Адама.
– Вай, Рамазан! Вот был бы жив твой отец...
Я отошел от него, не дослушав.
Если бы был жив отец, вы бы сейчас тут все по струнке ходили и кланялись ему. Целовали бы руки моей матери, потому что она не только продолжила его дело, но и помогала всем вам, когда вы пытались ее укорять в неженском поведении.
– Уходи отсюда, пош-шел вон! – Адам почти рычал на собственного сына, когда я подошел.
– Что-то не так?
– Все нормально, Рам, – дядька дернул головой, приказывая сыну убраться с глаз.
А мне сильно-сильно не понравился взгляд парня.
Интересно, он помогал своей сестренке избежать брака со мной или Адам решил не впутывать своих отпрысков, чтобы я их потом не тронул?
– Мулла приехал!
Я обернулся от чьего-то вскрика.
Священнослужитель уже входил во двор, а расторопная молодежь ставила ему стол и два стула для меня и невесты.
– Ну, все, Рам, – довольный Адам хлопнул меня по плечу. – Ведут твою будущую жену, гляди. Будешь женатиком, но, правда, недолго!
Я даже не услышал его хохота.
Смотрел, как девушки сводят покрытую плотной вуалью невесту с крыльца под руки. Платье было шикарным. Полностью расшитым камнями по традиционным узорам. С длинным шлейфом, волочившимся по земле позади нее. С воротником стойкой, не позволявшим ей даже нормально склонить голову вниз.
Матери, если бы она дожила до сегодняшнего дня, понравилось бы.
А мне не понравилось то, что невеста едва шла. Худенькая совсем, тяжелое платье ее будто придавливало к земле. Если бы ей не помогали, она бы упала, наверное.
Может, от слабости?
Может, этот гад ее настолько напугал?
В груди забурлила даже не злость. Ненависть. Я не святой, я тоже использую людей ради своей выгоды или удовольствия. Но я это делаю за деньги, тогда, когда они согласны пойти на этот шаг.
Может, он ей тоже заплатил?
Комок воздуха внутри стал таким плотным, что не получалось выдохнуть наружу.
– Иди же к своей ненаглядной, чего ты? – Адам не переставал смеяться.
Я чуть повернул голову в его сторону, но заметил не его.
Споткнулся взглядом на Рустаме. Парень не ушел со двора вопреки воле отца. Затерся среди другой молодежи и смотрел на невесту.
Жадным, хищным взглядом.
Зрение у меня было отличным, я видел, как дрожат крылья его горбатого носа. Будто он пытался учуять ее запах. Будто искал добычу, как шакал.
Верхнюю губу дернуло нервом.
Какого хера?!
– Рамазан, тебя зовут.
Я пошел к столу. Сел перед муллой, оперся о его стол. Слушать его речи не было желания. Да и на невесту мне смотреть смысла нет, нет никакой интриги или вожделения. Кто там, под покрывалом? Какая-нибудь простая девчонка, которая за деньги согласилась отыграть этот спектакль?
А она в курсе, что когда занавес опустится, ее убьют, чтоб не мешалась больше?
– Вы согласны?
– Да, – ответил я под грохот аплодисментов родни, под свист и вопли.
– А вы согласны? – обратился он к невесте.
Даже я, сидящий рядом с ней, не услышал ответа.
Уловил только легкое движение, будто она покачнулась от усталости или потрясения.
– Вы согласны? – переспросил мулла чуть громче.
– Да, - прошелестела она будто тихим осенним ветром.
Толпа заорала еще громче.
Согласие невесты – важно. Если невеста отказывает жениху, это позор для него и его семьи. Но для меня ее «да» не стоило ровным счетом ничего. Услуга за услугу или за страх.
– Какой махр вы желаете от жениха?
Мне в первую секунду захотелось ее придержать.
Девчонка закачалась под покрывалом уже вполне ощутимо. Ей плохо? Под этой штукой, наверное, жутко душно, а поднять ее нельзя.
– Золото, – ответил я сам, чтобы он отстал от нее.
Встал, поднимая ее за собой за руку.
О том, что мы стали мужем и женой, пусть слушают те, кому это важнее. А у меня есть другое дело.
У меня, как-никак, первая брачная ночь сейчас будет!
Глава 5. Аня
Я рухнула на постель.
Содрала с себя дурацкое покрывало, которым накрыли голову и начала нормально дышать. Как в этом ходить?!
Это же пыточное приспособление, а не свадебное платье!
Я кое-как сюда сама дошла, когда новоиспеченный муж отпустил мою руку в коридоре. Что-то начал отвечать обитателям своего дома на их языке, которого я, разумеется, не понимала.
Я замычала от дискомфорта и поднялась.
Да что ж такое-то!
Пуговицы верхней накидки платья расстегнулись под пальцами, и его стало возможным снять. А вот с самим платьем было сложнее. Я попыталась завести руки за спину, чтобы распутать завязки ужасного платья под ним, но не смогла.
Они даже не нащупывались, что там за система такая?
Красивая вещь, дорогая.
Но абсолютно мне сейчас ненавистная. Твердая ткань впивалась в ребра, настолько крепко ее на мне затянули.
Силы, что моральные, что физические почти уже исчезли. Сюр. Небывальщина какая-то. Как в современном мире еще возможны такие ситуации? Я не могу позвонить, не могу выйти отсюда, мне угрожают смертью.
Хорошо хоть этот ненормальный брак заключен только по религиозным традициям. Паспорт мой остался чистым, а значит, я могу себя считать свободной. Вот только...
Я с отчаянием осмотрелась вокруг.
Шкаф, туалетный столик, окно и кровать.
Белоснежные простыни на ней резали глаза чистотой.
Когда меня уводили вниз, постель была заправлена. А сейчас – нет. Это значит, ее приготовили. И глупо делать вид, что я не понимаю, для чего. Главная часть свадьбы прошла, как я понимаю.
Дальше гости гуляют, а жених с невестой...
Я нахмурилась.
Не дамся!
Но стоило открыться двери, как я отпрянула к стене. Обхватила руками обнаженные плечи, пряча себя. Ответила на широкую улыбку на бородатом лице своего по кавказским законам мужа крепко сжатыми губами.
Он не делал резких движений.
Медленно повернулся в полоборота. Прикрыл за собой дверь, не слушая того, что ему еще говорили из коридора. Коснулся внутренней защелки, запирая нас вдвоем.
Я следила за ним, широко распахнув глаза.
Как расцветает еще сильнее улыбка на красивом скуластом лице. Как расправляются широкие плечи, показывая мне мужскую стать во всей красе. Как мускулистые, покрытые темными волосками руки с закатанными по локоть на них рукавами, поднимаются к его горлу.
И так же медленно начинают расстегивать пуговицы на рубашке.
Он что, раздевается?
Я вжалась лопатками в стену еще крепче. Кричать? Глупо, да и нельзя. Слова того дядьки я запомнила. Мое молчание равно жизням мамы и Даньки. Жаловаться мне нельзя.
Но и позволить сломать себя я тоже не могу.
Кавказец вытянул рубашку из-под ремня и расстегнул ее до конца. Поглядывая на меня исподлобья, начал раскатывать рукава по рукам.
От его молчания было еще хуже.
Хоть бы что-нибудь сказал! Я бы хотя бы его голос услышала, хотя бы что-то, может, да и поняла бы! Но пришлось только наклонить голову ниже, когда он сделал ко мне первый шаг. Некуда бежать. Незачем кричать. Говорить, что я не та – запрещено.
Что остается?
– Красивая, – мужские пальцы подцепили мой подбородок и заставили поднять голову.
Я смотрела на него из-под ресниц.
Никакой обаятельности в нем не было. Не голос, а рычание животного. Этот Рамазан был красив, но красив как хищник. С резкими чертами лица, с жестким взглядом.
Я боялась того, первого мужчину, который мне угрожал, но этого...
Рядом с этим самым безопасным казалось просто окаменеть и молчать.
– Нежная, – его пальцы погладили мои скулы и опустили на шею, ниже.
Стоять вот так перед ним было до безумия унизительно, но я не шевелилась. Даже мысли в голове замерли, казалось.
– Сколько Адам тебе заплатил за эту свадьбу, скажешь?
Я резко хлопнула ресницами.
Заплатили?
– Мне никто не платил, – я непонимающе посмотрела на него. Сколько ж девушек утонуло в этих черных бездонных глазах...
Рамазан еле слышно хмыкнул.
Взял меня за подбородок, подходя совсем уж вплотную. Белая ткань его рубашки обхватила меня с боков, прикрыла мое платье, показывая насколько его тело больше моего.
– Да ладно? В этом нет ничего стыдного, просто признайся. Я же знаю, насколько этот змей изобретателен и убедителен. Подсунуть тебя вместо собственной дочери...
– Руслана! – я от неожиданности схватилась за его рубашку. – Вы, правда, должны были жениться на Руслане?!
– Ага, – усмешка на его лице стала хитрой и будто... притягательной. – Но мне повезло больше, по ходу.
Я судорожно вдохнула, вздрагивая.
Подавилась вдохом, захлебнулась им. Он знает! Он все знает, значит, молчать нет смысла!
– Так отпустите меня! Вы же знаете, что вас обманули!
Черный взгляд опустился на мои губы и стал еще более непроницаемым:
– Нет.
Я задохнулась от того, как просто он отказался.
Отпустил меня, отошел к кровати и, не глядя в мою сторону, стал стягивать рубашку с плеч.
– Ты не мусульманка?
– Нет, но какое это имеет значение? – я отлепилась от стены, но близко к нему подходить не стала. Зачем он раздевается? – Я же говорю вам, меня с Русланой перепутали, верните меня домой!
– Нет.
– Да почему?! – мне хотелось подскочить к нему и повернуть к себе это огромное тело, но я опасалась.
Кавказец.
Они же дикие.
– Ты больше подойдешь для той роли, что уготована моей жене, – он отбросил рубашку и с легким облегченным вздохом улегся на постель. Сложил ногу на ногу прямо в туфлях, забросил руки за голову и хитро покосился снизу.
Я всплеснула руками.
Нет, ну, нормально?
– Я вас не знаю, – я встала над ним как самая настоящая супруга. Обхватила ладошками талию, даже плечи задрала от возмущения. – Я отказываюсь играть в ваши игры! Какая роль? Верните меня домой, я вам не жена! Ненастоящая, то есть!
– Закрой рот, а? – он лениво поднял на меня взгляд.
– Что?!
– От твоих визгов голова болит. А я отдохнуть хочу. И раздевайся, кстати, пора уже, у меня еще дела есть на сегодня.
– В каком смысле, р-раздевайся? – я проглотила слюну, одновременно шагая от постели назад. – Что пора?
Чего это он?
Я ему никто! Я спать с ним не собираюсь!
– Род ждет простыню с твоей кровью, так что пора приступать уже. Или мне самому тебе раздеть?
Упс...
Вот оно.
Мой способ доказать этому ненормальному красавчику, что я ну никак не смогу быть его женой.
Я с победной улыбкой сложила руки на груди.
– Боюсь, уважаемый Рамазан, не знаю, как вас по отчеству, ваш брак развалится, не успев начаться.
– Почему? – он неуловимо напрягся.
– Вам же нужна девственница для консумации? А ее в этой комнате нет.
Он сорвался с кровати как взбесившийся тигр.
За один стук моего сердца оказался рядом. Не схватил, не сделал больно. Просто отшвырнул к стене, зажимая меня своим огромным телом. И я всхлипнула, когда горящий яростью черный взгляд оказался напротив моего.
– Адам?! Это он?!
– Ч-что Адам? – я едва могла говорить.
– Девственности лишил тебя Адам? Ты его шлюшка?!
Я онемела от такого обвинения.
Что?!
– Вы с ума сошли?! Он же старик! Он в отцы мне годится!
– Тогда кто?! – его ладонь превратилась в кулак, и он грохнул им в стену рядом с моей головой со всей дури.
Я шарахнулась в сторону, но только наткнулась на вторую его руку щекой. Съежилась от испуга, первые слезинки выкатились на веки.
Его такая неожиданная злость испугала еще сильнее.
Впервые в жизни я увидела, как может беситься мужчина, который понял, что женщина принадлежала кому-то до него.
– Я спросил, кто?!
– Рустам! – выкрикнула я ему в лицо.
Закрыла свое руками, затряслась, не в силах удерживать больше рыдания и собственный страх.
– Его сын? – Рамазан вдруг отдалился. Оттолкнулся от стены руками, но от меня не отошел. – Ты спишь с ним?
– Нет! – я кричала шепотом. - Мы встречались, давно. Я была его девушкой на первом курсе.
– Я понял, – усмешка на жестком бородатом лице стала кривой. – Хах! Поматросил и бросил мелкую девчонку, да?
От этих его слов стало еще больнее.
Он будто только подчеркнул мой позор. Мою наивную глупость. Я ведь думала, что меня любят! Я ведь считала себя единственной, я доверилась тогда.
И с тех пор никому больше уже не могу.
– Открой лицо, – потребовал Рамазан. – Живо!
Я опустила ладони.
А что мне уже терять? Я не понимаю, что мне делать и что он от меня хочет. Я просто хочу домой! Чтобы все это закончилось.
– Значит, тебя попользовали и выкинули? – он снова навис надо мной. Мощное дыхание опалило заплаканное лицо. – Что ж, тогда и эту традицию нарушать не будем...
