Твердые мужские губы врезались в мои, окончательно размазывая меня по стене.
Глава 6. Рамазан
Она не успела вскрикнуть.
Успела только хапнуть воздуха ртом, и тем самым оказалась для меня раскрытой. Не стала сопротивляться, растерялась.
Карие глаза с яркими зелеными прожилками оказались близко-близко.
А губы – сладкими.
Чистыми, простыми. Без всякой химии, вколотой под нежную кожу. Всевышний, сколько я таких уже не чувствовал! Я вторгся в ее рот языком с животным рыком.
Мягкая!
Влажная, жаркая! Вкусная как живительная вода, только слаще в сто раз. Ладони сжались на ее талии, вдавили кажущееся твердым из-за платья тело в меня. Сраное платье! Живости твоей хочу, девочка.
Затылок жены уперся в стену.
Она выталкивала мой язык своим, упиралась в меня слабыми ручками. Не-ет... Куда ты от меня денешься теперь, милая? Я тебя уже все...
Тихий женский стон завибрировал в моей груди.
Опали ее плечики, расслабились мускулы на них. Сдаешься, детка? Эта мысль ударила в пах горячей волной. Вскипятила кровь, заставила еще сильнее вдавить девчонку в стену.
Я впился в ее губы еще крепче.
Давай, сопротивляйся!
Ты же огонь, я знаю, я это чувствую!
Я обхватил ее талию одной рукой. Вдавил большой палец в животик, спрятанный от меня под плотной тканью. Запустил в ее волосы всю пятерню другой руки, зажал их у корней, выворачивая ее голову чуть набок. И сам охренел от того, когда дало по голове пониманием.
Это не от страха. Она просто не шлюшка, как я подумал изначально.
Она вообще неопытная.
Ее что, не научили еще? Моя жена целоваться не умела. Сопротивлялась, да. Пыталась от меня ускользнуть, хотя, я уверен, понимала, что из этого ничего не выйдет. Это чисто женское.
Убежать от того, кто завоевывает.
По загривку прошла теплая волна облегчения. Вот какая мне нахер разница, а? Она временная. Она всего лишь пешка в нашей игре. Но я сдавил ее сильнее, захотелось ее еще яростнее.
Тело под моими руками гибко выгнулось.
Выкрутилось, по нему будто мощная волна прошла, и она уперлась плечами в стену. Глухо, зло замычала мне прямо в душу.
Да ты ж моя...
Я перехватил ее губы заново. Сжал нижнюю зубами несильно, чтобы только спровоцировать. Отвечай! Мне не нужна тряпка! Покажи мне, что ты можешь, вкусная, дай кайфануть от тебя со всей силы уже.
Голову взорвало чистым возбуждением.
А она повелась.
Сама дернулась вперед. Поймала мою губу тоже, цапнула от всей души, тут же прижимая к укусу свой язык невольно. Будто извинилась. Будто растерялась сама от своего поступка.
Солоно...
Кровь из щедро разодранной губы хлынула мне в рот.
Растеклась по нашим сцепленным языкам. Объединила нас железистым вкусом, сделала нас по-настоящему едиными. Что-то темное, дикое взорвалось в душе.
Нр-равишься, детка!
Твоя ярость красивая. Твой жар нереально заводит. Я вдавился в нее стоящим под брюками словно кол членом. Твою мать, платье это, блядский бронежилет! Я отдернул голову, чувствуя, как по подбородку течет кровь.
Чтобы устоять на ногах, пришлось опереться об стену над головой своей жаркой.
В ее глазах был ужас, она прижала ладонь к своим губам. Замерла, ждала расправы за такое. А я ответил хмельным взглядом. Повело! Понравилась! Умничка, малышка моя!
Я обхватил свой рот пальцами.
Глядя ей в глаза, выдавил на ладонь больше крови.
И отошел от нее. По плечам проскочила судорога, взбадривая. Организ требовал продолжать, но... Я наклонился над кроватью, мазнул ребром ладони по белоснежной простыне, оставляя темные полустертые полосы. Слизнул последние капли крови с губы, забивая на пульсирующую боль.
– Как тебя зовут?
– Аня, – она едва шептала.
А-а-аня...
Мягкое и сладкое имя, как она сама. Как протяжный стон в момент оргазма.
И зубки острые, пойдет.
– Для всех ты была девственницей, Аня. Сейчас раздеваешься, ложишься в постель. А завтра будешь весь день изображать больную и сидеть тут, поняла меня?
Она, так же держа руку у губ, кивнула. В глазищах, огромных и ставших еще более зелеными, ужас стал заменяться непониманием.
Вот и славно.
Не истеричка мне досталась, слава Всевышнему. А если еще и не дура, то вообще будет бинго. Сделаем все по красоте, все умоются.
– Раздевайся и в постель, – я содрал с кровати простыню и смял ее в комок.
– А ты... Вы? – голос у нее все же дрожал.
– А у меня еще дела, – я улыбнулся, хотя в губу стреляло болью. Сейчас бы не уходить, а реально ее в кроватку уложить и забыться от всего на пару часов, сбросить стресс. – Зови меня на ты и по имени, ясно? Мы же женаты, забыла?
– Зачем вам это?
– На «ты», сказал. Раздевайся, пока я сам это не сделал, – я усилием воли стер с лица ухмылку, чтобы вопросов больше не было. – А то я брачную ночь с тобой реально устрою, а не с теми, с кем планировал.
– Да я не могу!
Она почти выкрикнула с отчаянием. Покраснела как маковый лепесток, повернулась ко мне спиной. Заломив руки за спину, показала на завязки на платье.
– Я не понимаю, как там все, не вижу. Мне бы ножницы.
– Помочь жене святое дело, – руки сами к ней потянулись, но девчонка отпрыгнула. – Давай, я?
– Не надо, спасибо! Вы, то есть ты, иди, занимайся там своей брачной ночью. Я уж как-нибудь сама.
Я ухмыльнулся.
Ну, ничего. Недолго тебе сопротивляться, детка. Я, конечно, добряк и душка, но не трахнуть свою жену это даже для меня перебор. Я не святой, просто в моей голове есть разница между трахнуть и изнасиловать, вот и все.
Я накинул рубашку на плечи, но застегивать не стал.
Нашел в ящике комода ножницы, бросил их на постель. Сама так сама, разберется. Подхватил комок из грязной простыни и вышел из комнаты.
– Сынок! – тетя Майя, сидевшая внизу у лестницы, подскочила.
– Передай, – я отдал ей то, что нужно было всем. – И кофе мне.
– Сынок...
Я поморщился и вышел в холл дома на первом этаже.
На залитом светом фонарей дворе орала уже веселая толпа родни и гостей. Мелькало белое пятно. Символ подчинения и чистоты невесты, вошедшей в дом жениха.
А я пил кофе и ждал.
Вот сейчас примерно. Он не мог уехать, он ждет. Ссыт до усрачки, но ждет.
– Рамазан! – дядька в дверь ввалился с такой скоростью, что почти запнулся.
– Позови своего сына.
– Рустама? – Адам растерялся. – Зачем?
За тем.
Я отставил чашку на столик и стал закатывать рукава на рубашке. Смотрел, как Адам звонит сыну, приказывая зайти в дом. Я знал, что этот скотиненок не уйдет тоже, хотя ему приказывали это сделать.
А еще я знаю, что родственные связи для Адама ничего не значат.
– Отец? – Рустам забежал в дом примерно с такой же расторопностью, как и папаша. – Звал?
– Не я. Рамазан, зачем ты оставил жену? Что ты хочешь сделать?
Понимаешь, да, дядя?
Ты мудак и урод, но не дурак, я знаю.
Я подошел к некровному двоюродному брату и сдавил его плечо. Заглянул весело в испуганные глазенки:
– А мы с братишкой поедем, прокатимся. Поговорим по-мужски о женщинах, да, брат? Передам ему свой опыт, как старший...
Глава 7. Рамазан
Запах страха...
Аня тоже меня боялась, и ее страх тоже был ощутим. Но вот от Рустама запашок шел... Да сраный он был, иначе не назвать. Настолько гадкий, что мне реально стало неприятно.
Едва удержался, чтоб не предупредить так называемого брата, когда запихнул его в машину.
Испачкает мне сиденья – сам будет отмывать.
А если еще и скажет то, что мне не понравится, будет слизывать.
Заброшенный карьер был от нашего поселка не так чтобы далеко. Полчаса по грунтовке, разминая подвеску, и я осветил фарами глубокую, давно выработанную глубокую яму.
– Рамазан, – в голосе Рустама отчетливо слышался страх. – Зачем мы сюда приехали?
– Разговаривать, – я пожал плечами и толкнул дверь машины наружу.
Общаться.
Очень мне хочется сегодня пообщаться с братом. С тем, кто должен меня понять. Потому что иначе будет только хуже. Для него, разумеется.
В моей жизни не изменится ровным счетом ничего.
Я открыл багажник и откинул плотный брезент. В каждой машине моей охраны был такой. А под ним, в аккуратном армейском ящике – оружие. С разрешениями и прочими законными штуками, разумеется.
Это делалось не за такие уж великие деньги.
Все в этом мире продается и покупается. Люди – тоже, даже близкие.
– Хорошая ночь, правда? – я достал два Макарова и улыбнулся Рустаму, который только-только смог сползти с сиденья.
– Рамазан...
– Ты умеешь стрелять, брат?
– Немного, – его взгляд на пистолет был затравленным.
Всевышний, да что ты за чмо-то такое?
Не дайте, небеса, такого сына никому и никогда. Сплошной позор.
– Немного? – я дернул бровью. – Почему?
Я обошел его, не слушая овечьего блеяния в ответ.
Там, на той стороне карьера, стояла деревянная постройка. Старое жилище бомжей или времянка, оставленная местными старателями, копающими здесь песок. Мне это было неинтересно знать.
А вот стрелять в нее – гораздо забавнее, хорошая мишень.
Свет от фар едва достигал до нее, но мне этого хватало. Я иногда сюда приезжал спустить пар, когда он накапливался. Выстрелы раздались из обоих стволов одновременно. И еще... И еще... Пока оба магазина не закончились и вместо выстрелов не раздались сухие щелчки.
Я вдохнул густой аромат пороха и оружейной смазки полной грудью.
Мужские запахи. От них на душе стало немного спокойнее. Зря это все было затеяно. Бесконечно дергать меня за усы не стоит.
Деревянная постройка вдалеке закачалась.
Заскрипела так, что стало слышно. И с приглушенным грохотом стала складываться. Не выдержали доски моих периодических стрельб, пули перебили гвозди или чем они там были скреплены между собой.
– А что ты умеешь, Рустам? – я обернулся к нему, стоящему за спиной тихо, как мышь. – Сколько тебе уже лет?
– Двадцать.
– Ты зарабатываешь? – я выщелкнул магазины с обеих пистолетов на землю.
– Нет, – он замялся. – Я же еще учусь.
– Да? – новые магазины гладко встали в рукоятки. – И чему ты научился?
– Рамазан, я не понимаю. Что за вопросы?
– Куда уж тебе, – я хмыкнул. – Чему научил тебя отец, скажи мне. Кидать тех, кто тебе доверяет?
Я поднял только одну руку.
Направил на него Макаров, следя за реакцией.
– Что? – он шарахнулся в сторону, выставляя инстинктивно руки вперед.
– Расскажи мне все.
– Что тебе нужно? – он почти ревел, не понимая, что я от него хочу. – Зачем ты это делаешь?
– Расскажи мне про Аню. Ты же понимаешь, что я могу сейчас тебя пристрелить, и мне за это ничего не будет. Тебя, возможно, даже искать не будут. Рассказывай!
Он побледнел.
Так сильно, что не спасла от позора даже наша смуглая кожа. Не спасла ночь.
До мальчика дошло, что я все знаю. А запираться и молчать, когда в лоб светит дуло пистолета... Ну, вот сейчас и проверим, настолько ли он идиот.
– Отец приехал домой и сказал нам, что ты хочешь жениться на Руслане. А потом...
– Что потом? – я улыбнулся.
Значит, это все была моя идея, надо же. А я и в курсе не был.
– А потом ты убьешь ее, потому что не хочешь быть женатым. Потому что для тебя свобода важнее.
Вот даже как...
Занятно. Нет, в общем-то, здесь он не соврал, но это мелочь. Это не то.
– Дальше.
– Мы испугались вначале. Но отец приказал найти девушку, похожую на Руслану. Якобы тебя это отвлечет ненамного, запутает. А потом он тебя уговорит не делать этого. И мы вспомнили про Аню...
– Кто вспомнил? – мне хотелось просто зажать ему глотку и передавить ее пальцами. Заботливый братец, заботливый отец в семье. – Ты? Сестра?
– Руслана!
– Откуда вы ее знаете?
– Так мы учимся в одной группе в институте! На экономическом, Аня единственная отличница у нас.
Умничка моя.
Даже не сомневался, что моя девочка умненькая и разумненькая. Другая бы на ее месте билась как психопатка и пыталась сбежать. А эта просекла, что будет только хуже и попку прижала.
– Что дальше?
– Так, – Рустам пожал плечами. – Ничего. Руслана поехала к ней, а отец позвонил твоей охране и сказал где ее искать. Сестра ее просто вывела в своей одежде и твои ребята ее забрали.
Вот, значит, как было...
Я почесал подбородок пистолетом. Волоски бороды мягко заскребли по еще теплому от стрельбы металлу. С этим мне все ясно. А вот с остальным – нет.
– Она красивая, да, Рустам?
– Кто?
Ох, твою же мать...
Тебя явно в институте за бабки Адама держат.
– Аня. Она понравилась тебе сегодня в свадебном платье, да?
Он вильнул взглядом в сторону.
Натянул рукава кожаной куртки на кисти рук, пряча их от меня.
– Да.
Я резко опустил пистолет ниже и выстрелил ему под ноги.
Пуля разрыла песок с остатками снега, свистнула в сторону. А я выстрелил еще. И в третий раз, пока Рустам не начал плясать на месте, истерически визжа от страха.
Пока он не упал на колени, обхватывая голову и закрывая уши от грохота.
– А без платьев она нравилась тебе больше? – я упер ствол ему в лоб.
Глава 8. Рамазан
– Не убивай, пожалуйста!
Парень откровенно рыдал, размазывая слезы и сопли по побелевшему лицу.
– Не убивай, Рамазан! Я любил ее, клянусь тебе!
Сжав его воротник, я вздернул ублюдка на ноги. Заставил смотреть себе в лицо, сатанея от этих мерзких слов.
– Если любил, почему на ней нет твоего кольца? Почему ты не ввел ее в дом своего отца нысой?
– О чем ты говоришь? Разве ты сам женился на всех, кого трахал?
Я вложил в замах всю свою ненависть к этой падали.
Рустам опрокинулся на спину, плюясь слюной вперемешку с кровью. А я жал кулак снова, натягивая содранную кожу на костяшках. Значит, любовь была, да?
Трахал наивную девчонку по любви?
– Я не брал невинных девчонок, обещая им любовь! А ты ее обесчестил!
– Да это было всего один раз! И то...
– Ты посмеялся над ней, когда должен был жениться.
– Она же не мусульманка, как жениться? Отец бы...
– Ты решил, что можно унижать девушку, хотя сам полный ноль! Ты никто, понимаешь? – я встряхнул его как обоссавшегося на ковер щенка.
Каждое слово давалось с трудом.
Разговоры уже разговаривать не хотелось. Хотелось убивать. В глазах все побелело от бешенства. Ублюдочьи двойные стандарты!
Как же я их ненавижу!
А он и не поймет даже в чем суть.
– Ты не умеешь добывать деньги. Ты не умеешь защищать тех, кто тебе доверился. Ты не мужчина, Рустам! Само твое существование – позор.
Он висел в моих руках, даже не пытаясь опереться на ноги и поднять передо мной голову. Полностью подтверждал мои слова действиями.
– Я видел, как ты смотрел на нее сегодня, – я бросил его на землю, хватая за щеки и заворачивая тупую башку кверху. – Забудь. Аня теперь моя жена. И если ты, мразь, попытаешься хоть каким-то образом опорочить честь моей жены, я тебя размажу. Получить обычную пулю и сдохнуть быстро, для тебя станет благом, понял?
– Понял, – по смазливому лицу молодой падали текли слезы.
Я брезгливо оттолкнул его.
Мелкая гнида. Пачкаться об такого не хотелось.
Но все равно пришлось наклониться и вытащить из его кармана телефон. Говорят, отсутствие связи с внешним миром всегда положительно влияет на мозговую деятельность.
Хотя, какой тут мозг... Инфузория. Такого убивать, как будто котенка прибить.
– Пока идешь до поселка, подумай о том, как быстро научиться зарабатывать деньги на жратву. Тебе скоро этот навык ой как пригодится.
Он заплакал.
Понял, что сегодня останется живым, немного расслабился.
Сел на задницу, наплевал на черные дорогие джинсы, уронил руки на колени, а голову на них и заплакал. Вот только меня не тронуло. Это слезы не от раскаяния.
Это слезы жалости к себе.
Не к девочке, которая из-за них попала в переплет, к себе.
Я забросил пистолеты обратно в багажник, прикрыл их брезентом и прыгнул за руль. Джип взревел двигателем, обдавая сидящего Рустама облаком выхлопных газов и развернулся.
Теперь стало яснее.
Гораздо яснее. И дальнейшие шаги Адама просчитать уже совсем просто.
Я набирал нужные сообщения одной рукой. Разослал все всем, кому было нужно, но перед поселком притормозил. Вышел из машины, оперся обеими руками о теплый капот.
Выдохнул вниз, в землю, оставшийся запал.
А потом улыбнулся уже поднимающемуся солнцу. Рассвет. Просыпается новый день. Я улыбнулся уже шире и свободнее. Скоро и девочка моя проснется. А вот тетя уже, наверное, встала.
Я опять достал телефон.
– Тетя, здравствуй. Не разбудил?
– Конечно, нет! – возмутилась трубка в ответ. – Сыночек, почему уехал? Нехорошо, у тебя свадьба!
– Дела, тетя, ты же знаешь.
