Перейти к содержанию

Вор в законе. Ты от меня родишь — книга №3 серии «Авторитеты»

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Серия
Авторитеты · книга №3
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
17.10.2026

Аннотация

— Через три месяца я выйду. И заберу тебя, Милана. — А если я не захочу? — А я тебя не спрашиваю, красавица. Захар Багров — вор в законе. Я пришла обработать его рану, а он решил, что теперь я принадлежу ему. Я боюсь этого жестокого человека. Ненавижу за его угрозы, за чужую кровь на руках. И всё равно каждую ночь жду его звонка. А потом тест показывает две полоски. Теперь мне нужно успеть сбежать до его освобождения. Ведь если Захар узнает, что я ношу его ребёнка, он никогда нас не отпустит. Для любви с первого взгляда хватает секунды. А вот расплачиваться за неё иногда приходится всю жизнь... Вор в законе Одержимый собственник Желание обладать Одержимость Дилогия Книга первая

Читать «Вор в законе. Ты от меня родишь» — Анастасия Шерр онлайн

Страница 2 из 3

— И поэтому надо его убивать?!

— Если потребуется.

Он сказал это буднично. Как человек, который готовится купить хлеб или выйти покурить.

Меня затошнило.

— Вы больной, — прошептала я.

Багров усмехнулся.

— Ты уже говорила.

* * *

После происшествия я почти час провела в кабинете начальника медчасти. Составляла объяснительную, потом переписывала, потому что первый лист испачкала кровью. Сергей Николаевич внимательно изучил следы на моём запястье, сфотографировал их для служебного разбирательства и потребовал объяснить, почему я вообще оказалась так близко к заключённому.

Я слушала его, сжимая пальцы под столом. Во мне всё кипело. Хотелось ответить, что я находилась там потому, что выполняла его назначение. Что медицинские процедуры невозможно проводить с расстояния нескольких метров. Что Багров и без всякой драки успел схватить меня дважды.

— Милана Андреевна, — произнёс он наконец, снимая очки. — Вы понимаете, насколько серьёзное сегодня было происшествие?

— Прекрасно понимаю.

— Ваша задача оказывать медицинскую помощь. Вступать в конфликты с заключёнными запрещено. Особенно с Багровым.

— А он может хватать меня за руки?

— Разумеется, нет. Будет служебная проверка.

— Тогда почему вы разговариваете так, будто виновата я?

Он помолчал.

— Потому что вы можете уволиться и уйти домой. А нам ещё здесь работать.

Вот это меня добило. Я поднялась, взяла сумку и направилась к двери. За спиной скрипнуло кресло.

— Светлова! Разговор не окончен!

Я повернулась.

— Сергей Николаевич, я сегодня дважды испугалась за свою жизнь. Мне двадцать семь лет, я хочу работать, зарабатывать деньги и возвращаться к матери живой. И если ваш Багров такой страшный, может, пора перестать делать вид, что он здесь главный?

Начальник медчасти тяжело вздохнул.

— Вот именно поэтому я и советую вам держаться от него подальше.

Я вышла, прикрыв дверь.

В раздевалке Валентина Петровна оставила мне пакет с пирожками. На записке было коряво выведено «Поешь, дурёха». Я откусила пирожок, вспомнила, как он схватил меня за запястье, и кусок застрял в горле. Слёзы пошли неожиданно. Я попыталась проглотить, закашлялась, выругалась и расплакалась ещё сильнее. В соседней комнате хлопнула дверь. Я зажала рот ладонью, чтобы никто не услышал.

Я сидела в мокром от слёз халате, с пирожком в руке, и ненавидела себя за эту жалкую картину. Минуту назад была готова ударить его в лицо, теперь боялась одного воспоминания о нём. Когда он рванул меня к себе во время нападения, я на миг ухватилась за его футболку, как за спасательный круг. От этого воспоминания меня передёрнуло. Тот же человек, который меня напугал, спас меня от лотка. Я злилась на него ещё сильнее, потому что не желала быть ему благодарной.

Я выбросила недоеденный пирожок, умылась ледяной водой и переоделась. На улице уже темнело. Дождь барабанил по крыше проходной. Пока я сдавала пропуск, дежурный несколько раз поглядывал на меня, но ничего не сказал.

Телефон зазвонил, когда я вышла за территорию колонии. Мама.

— Миланочка, ты едешь? — услышала я её голос. — Я котлет нажарила, картошечки сварила. Приходи ко мне, поужинаем.

Я остановилась под козырьком автобусной остановки. Несколько секунд молчала, пытаясь справиться с комком в горле.

— Мам, я устала. Домой поеду.

— Голос какой-то… Ты плакала?

— Да нет. День тяжёлый.

— Милана, ты опять меня обманываешь?

Я прижала телефон к уху и отвернулась к мокрой стене остановки. Хотела рассказать ей всё. Хотела, чтобы мама рассердилась и сказала немедленно увольняться, чтобы у меня появился повод больше туда не ходить. Но после операции она и без того каждый день считала таблетки и прислушивалась к сердцу. Я закусила рукав куртки, пока она ждала ответа. Если сейчас разревусь, она всё поймёт.

— Мамуль, завтра приеду. Честно. Только посплю сегодня.

— Ты у меня одна, Миланочка, — тихо сказала она. — Береги себя, ладно?

Я зажмурилась.

— Ладно, мам.

Автобус пришёл только через сорок минут. Дома я сняла промокшую куртку, поставила чайник и вдруг увидела на кухонном столе тарелку с двумя яблоками. Мама привезла их позавчера, ещё смеялась, что я совсем перестала есть. Я взяла одно, но от этого движения заболело запястье. Я посмотрела на следы его пальцев и вдруг разозлилась так, что не смогла удержаться. Я швырнула яблоко в раковину. Оно ударилось о рычаг крана. Хлынула вода, забрызгала стены и край стола. Пришлось вытирать пол, стоя на коленях. И я плакала, стирая эту дурацкую лужу, потому что меня довёл до такого состояния чужой мужик, с которым я разговаривала меньше часа.

Позже я достала чистый халат, погладила рукава, проверила будильник. Завтра мне опять на смену. Я могла написать заявление и остаться дома. Уже набрала сообщение начальнику, но стёрла его. Зарплата нужна. Мама нуждается в помощи. И, леший его возьми, я не хотела подарить Багрову ещё одну победу.

ГЛАВА 2

Утром Валентина Петровна встретила меня таким взглядом, что я поняла — новости уже облетели всю колонию.

— Ну что, героиня? Живая?

— Доброе утро.

— А я тебе говорила!

— Говорили.

— А ты спорила!

— Спорила.

— А теперь что скажешь?!

Я сняла куртку, повесила её в шкаф и повернулась.

— Валентина Петровна, если вы сейчас продолжите, я сама кого-нибудь прибью. Можно мне хотя бы кофе выпить?

Она всплеснула руками, но тут же поставила передо мной кружку.

— Пей. Только не вздумай больше к нему ходить. Сергей Николаевич другого сотрудника назначил.

Я облегчённо выдохнула.

— Прекрасно.

— Багров всю ночь бушевал.

Рука с кружкой остановилась у меня на полпути ко рту.

— В каком смысле?

— От перевязки отказался. Доктора послал. Потребовал тебя.

Я поставила кофе.

— И что?

— А то! У него опять температура поднялась. Рука распухла. Наш Сергей Николаевич с утра с ним ругается.

— Пусть ругается.

— Милана…

— Нет! Даже не начинайте! — Я подняла ладони. — Вчера он чуть не переломал мне запястье. А потом избил человека. Я к нему больше не пойду!

Валентина Петровна неожиданно улыбнулась.

— Вот теперь умница.

Ближе к обеду в медчасти появился Витя, тот самый охранник, который вчера удерживал заключённого. Он выглядел уставшим, под глазами залегли синяки. Попросил измерить давление, пожаловался на головную боль, а потом вдруг достал из кармана сложенный вчетверо листок.

— Светлова, тебе тут передали.

Я посмотрела на бумагу.

— От кого?

Он помялся.

— Багров просил отдать.

У меня внутри всё похолодело.

— Заберите обратно.

— Милана, послушай…

— Я сказала, заберите!

Он положил листок на край стола.

— Захар вчера человека избил, это факт. Но тот тебя чуть не покалечил. Багров мог и хуже сделать.

Я медленно подняла голову.

— Вы его оправдываете?

— Я тебе объясняю, как здесь бывает. Он вчера за тебя вступился.

— Он вчера меня сам за руку хватал! Вы забыли?!

Витя отвёл глаза.

— Ладно. Я передал. Дальше сама решай.

Он вышел, оставив сложенный листок на столе. Я собиралась отнести бумагу начальнику, но вдруг прочитала своё имя на наружной стороне. Он ещё и записки мне пишет? После вчерашнего? Я схватила записку, развернула и тут же пожалела. Читать чужие угрозы стоя посреди процедурной было неприятно. От него тем более.

Почерк был крупным, неровным, с сильным нажимом.

«За руку извини. Сильно схватил. Больше не трону, пока сама не захочешь. А за того урода извиняться не стану. Он тебя ударить собирался. И ещё, Милана. Мужа у тебя нет, я узнал. Через три месяца выйду. Тогда поговорим нормально. Захар».

Я перечитала записку и скомкала. Развернула опять. Хотела порвать на мелкие клочки, но вместо этого вложила в медицинскую карту как доказательство, что Багров продолжает вмешиваться в мою жизнь. Мне было противно, что я вообще задумываюсь над его словами.

Надо же, какое самомнение! Мужа у меня нет, он узнал! А если бы был?! Что дальше? Он выйдет из колонии и явится ко мне домой? Прикажет бросить всё и ехать с ним?

Я подошла к раковине, включила воду и начала мыть руки. Тёрла пальцы с мылом до красноты, хотя утром уже несколько раз их мыла.

И вдруг услышала за спиной мужской голос.

— Милана Андреевна?

В дверях стоял Сергей Николаевич.

— Да?

Он выглядел раздражённым.

— Багров отказывается от лечения. Температура держится. Рана плохая. Согласен разговаривать только с вами.

У меня задрожали колени.

— Я к нему не пойду.

— Я понимаю. Поэтому предлагаю вам присутствовать на осмотре вместе со мной и двумя сотрудниками охраны. Исключительно ради лечения. После этого больше к нему не направлю.

— А если я откажусь?

Он посмотрел на меня устало.

— Тогда буду решать без вас. Это не ваша обязанность.

Я опустилась на стул. Перед глазами всплыло лицо Захара Багрова. Его насмешливая улыбка. Огромная ладонь на моём запястье. Кровь на пальцах. И та секунда, когда он дёрнул меня к себе, спасая от удара. Я ненавидела себя за то, что вообще вспоминала об этом.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Один раз. При вас и охране.

* * *

Захар лежал на кровати, когда мы вошли. Вчера он казался огромным и непобедимым. Сегодня его лицо осунулось, под глазами потемнело, а на лбу блестел пот. Но стоило мне появиться в дверях, как он приподнялся на локте и улыбнулся.

— Пришла, красавица.

Я едва удержалась, чтобы не развернуться.

— Я пришла с врачом. Вам необходима помощь.

— Знаю.

— Тогда почему отказывались от лечения?

Он посмотрел на Сергея Николаевича, потом на двух охранников.

— Потому что хотел тебя увидеть.

Я почувствовала, как краснею от злости.

— Вы идиот?!

Сергей Николаевич тяжело вздохнул.

— Милана Андреевна…

— Нет, вы послушайте! — Меня понесло. — Человек с температурой под сорок устраивает представление, потому что ему захотелось меня увидеть! А если у вас осложнения начнутся?! Если руку придётся оперировать?!

Багров усмехнулся.

— Переживаешь?

— За свою работу переживаю!

— А я думал, за меня.

— Много о себе воображаете.

Он протянул руку, и я резко отшатнулась. Впервые за весь осмотр он перестал усмехаться. По его лицу скользнуло раздражение, будто это я его обидела. Я задрала рукав. Синяки стали лиловыми, четыре чётких пятна и след большого пальца. Сергей Николаевич тоже их увидел. В этот момент мне захотелось плакать от злости, но я удержалась.

Багров медленно опустил руку.

— Покажи.

— Что?

— Запястье.

— Зачем?

— Покажи, Милана.

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

— Хватит мне приказывать!

Он помолчал, потом произнёс удивительно спокойно.

— Пожалуйста.

Я растерялась. Сергей Николаевич кашлянул и потребовал, чтобы мы прекратили посторонние разговоры. Я подала инструменты, помогла снять повязку. Врач осмотрел рану, назначил дальнейшее лечение. Всё это время Захар молчал. Только однажды болезненно поморщился.

Когда процедура закончилась, Сергей Николаевич стал заполнять карту. Я собирала инструменты, стараясь не смотреть на заключённого.

— Милана, — позвал он.

Я промолчала.

— Милана.

— Что вам?

— Ты письмо прочитала?

Я застыла. Потом повернулась к нему.

— Откуда вы узнали, что у меня нет мужа?

Сергей Николаевич поднял голову.

— Какое письмо?

— Понятия не имею, доктор, — спокойно произнёс Багров. — У нас с Миланой разговор.

Я почувствовала, как меня бросило в жар.

— Никакого разговора у нас нет! И быть не может!

Он посмотрел на моё запястье, где из-под рукава виднелись синяки.

— Боишься меня?

Мне хотелось соврать, что он смешон со своими угрозами и уголовными замашками. Но я весь вечер отмывала кухню после брошенного яблока и ночью просыпалась, хватаясь за больное запястье. Так чего притворяться?

— Да, — ответила я.

Он перестал улыбаться.

— Правильно делаешь.

Я почувствовала, как по спине пополз холод. Захар поднялся с кровати, несмотря на недовольный возглас врача. Охранники тут же напряглись. Мужчина стоял напротив меня, огромный, бледный от температуры, с перебинтованной рукой.

— Скажи мне одну вещь, Милана.

— Какую?

— Когда я выйду, ты от меня бегать будешь?

Я отступила.

— Вы серьёзно считаете, что я захочу с вами встречаться?

Он смотрел мне в лицо, ожидая ответа. Я вдруг заметила, что он больше не улыбается. И от этого стало по-настоящему страшно.

— Захар, сядь, — потребовал врач.

Багров даже головы не повернул.

— Я вопрос задал.

Меня затрясло от бешенства.

— А я вам отвечаю! Мы никогда не будем встречаться! Я даже знать вас не хочу! Ещё раз пришлёте мне записку, я напишу заявление начальнику колонии!

Я схватила поднос и направилась к двери. Уже взялась за ручку, когда услышала его голос.

— Милана.

Я остановилась, хотя дала себе слово больше этого не делать.

— Что?!

— Ты мне понравилась, Милана. Очень.

Он произнёс это без улыбки, без привычного издевательства. А потом добавил тихо, отчётливо, так, чтобы слышала только я и стоявший рядом охранник.

— И вот теперь у нас с тобой большие проблемы.

Я вылетела в коридор, задев дверью плечо. Поднос дребезжал так, что один контейнер едва не выпал. В голове грохотало его «большие проблемы». Я ненавидела его за эту уверенность. Ещё сильнее злилась на себя, потому что помнила тяжёлую ладонь, которая в тот короткий миг уберегла меня от удара.

Но у лестницы меня догнал Паша.

— Милана! Стой!

Я обернулась. Он тяжело дышал, на лбу блестел пот.

— Ты чего?

Паша оглянулся на закрытую дверь палаты, потом наклонился ко мне.

— Ты только не пугайся, ладно?

Я едва не рассмеялась ему в лицо.

— Паша, да что ещё?!

Он помялся, опустил глаза и выговорил.

— Я вчера после смены на посту остался. Слышал, как Багров с адвокатом разговаривал. Тот ему сказал, что документы готовы. Через три месяца он выходит.

— И что?!

Паша сглотнул.

— Милана, он адвокату велел дом подготовить.

Я нахмурилась.

— Какой дом?

Парень посмотрел на меня с таким несчастным видом, что мне стало дурно ещё до его ответа.

— Для вас двоих.

Я уставилась на него.

— Ты шутишь?

— Милана…

— Скажи, что ты шутишь!

Паша покачал головой.

— Он сказал, чтобы к его освобождению всё было готово. И отдельно предупредил, чтобы женскую спальню сделали такой, «чтоб ей понравилась». Тебе то есть.