Страница 5 из 5
– Кого-то уберут, – Шувалова вопрос абсолютно не смутил. – Новые выборы обещаны уже к зиме, и допущены будут в том числе рабочие партии, хотя пока объявлено не было. Там многое изменится.
Во благо ли?
Не знаю.
– Государь считает, что перемены нужны, но резкие перемены опасны. Поэтому будет держать курс на реформы, но без радикальности. Как-то вот…
– Сову на глобус натягивать станут, – я кивнул. – Понятно… не понятно, что делать нам…
– Вот вы где! – Георгий Константинович, кажется, точно знал ответ на этот вопрос. – Орлов! На кого вы похожи! Скорее… идем!
– Куда?
– Туда! Савелий! Козьма! Вот… сил моих больше нет! Идемте! Скорее… тут Великая княгиня… и две… и высочайше желают… – Георгий Константинович махал руками, заставляя нас встать. – Возможно, явятся… Елена Ивановна покровительствует школам и наверняка пожелает лично проверить… они уже прошли основные залы, и не задержались. И скоро к нам! А вы тут!
– А мы тут, – согласился я, подымаясь. – Идем. А то и вправду нехорошо получится.
– Именно… и проверьте всё! Считайте, что это такая тренировка перед завтрашним выступлением!
Завтрашним?
– Завтрашним? – возопил Орлов и закашлялся, подавившись семечкой. – Как…
– Вот так, – Георгий Константинович постучал по спине. – Сам весьма удивлен… неожиданно. Только что сообщили. С утра состоится, в главной зале, в присутствии высокой комиссии… и пока не ясно, почтит ли Государь своим присутствием, но наследник будет точно!
И окинув нас взглядом, вздохнул так тяжко-тяжко.
– А вы форму усвинячили!
Завтра.
Об этом я думал, старательно улыбаясь очаровательным дамам из свиты Великой княгини и самой этой княгине, которая показалась мне уставшей.
И второй тоже.
Интересно, как они в этих всех великих не путаются-то? И есть ли где-то регламент величия, чтоб определить, к кому и как обращаться? И вообще?
Понятия не имею.
Но стою, держу морду лица возвышенно-мечтательную и стараюсь на высоких особ не пялиться.
– Таким образом мы надеемся, что это кресло позволит уберечь ребенка в случае аварии, которые, к сожалению, с каждым годом случаются всё чаще, – Шувалов держался уверенно и с достоинством. – С каждым годом автомобилей становится всё больше, движение – интенсивней, что, к сожалению, не всегда хорошо.
И его слушали.
Внимательно слушали.
Так же внимательно, как до этого слушали Серегу с Воротынцевым, который сперва говорить не хотел, краснел и заикался, но когда задали вопрос по артефакту и потокам – я смысл-то не очень понял – ожил и заговорил. И на второй вопрос ответил.
И на третий.
И вовсе в дискуссию сорвался с каким-то седым типом, усы которого грозно топорщились… ну а мы с Метелькой держались скромно, в стороночке.
Не помогло.
– Это ведь… Евдокия, это же тот юноша… верно? – голос у Елены Ивановны был громким и звонким. – Я его запомнила! Он жив. Как удивительно! Выходит, что и сам Афанасий Николаевич может ошибаться!
Она оглянулась, но махнула рукой.
– Всё не могу привыкнуть, что его нет рядом. Понимаю, что нужен для дела, но… – меня поманили пальчиком. А в спину тотчас подпихнули. – Как он вырос!
Вырос.
Настолько вырос, что теперь в полной мере ощущаю, что такое свет Романовых. Обе княгини лучатся, что твои прожектора, хотя наверняка сияние придерживают. Но Призрак спешно спрятался во мне, Зевс вовсе на полу распластался, делая вид, что его тут нет.
– Подойдите, юноша…
Чтоб, и не откажешься от высокой чести. Попробовать можно, но Георгий Константинович точно сердечный приступ получит. А потом воскреснет и меня сожрет. Даже некромант для этого не понадобится, я вон, не оборачиваясь, чую, как он мне спину взглядом прожигает.
– Что-то не так? – впрочем, Елена Ивановна оказалась весьма наблюдательной особой.
– Просто…
– Тёмный дар, Ваше императорское Высочество, – Орлов вытянулся и грудь выпятил. – Мой друг одарен силой, а потому в вашем присутствии ощущает себя несколько… неуютно.
– Непривычно, – поспешил исправить я.
А взгляд у неё ясный, и сама, пожалуй, не столько красивая, сколько такая вот… бывают лица, которые вроде бы простые, но в то же время хочется смотреть и смотреть.
И что-то светлое.
Ясное.
Почти как у Светочки.
И улыбка у неё мягкая.
– Охотник?
– Я – да, а Дмитрий – некромант, – я указал на Шувалова. И тот склонил голову. – Но это просто… просто ощущение. Я вам очень благодарен за помощь. За участие. Без вас и Евдокии Путятичны я, пожалуй, не дожил бы до сегодняшнего дня… и мой друг благодарен. Вы многое сделали для приюта.
Смотрит.
Улыбается. Чтоб, а я понятия не имею, что ещё нужно сказать.
– И многое делаете… и надеюсь, ещё сделаете.
– И что же мне нужно сделать?
Коварный вопрос. Он заставляет Георгия Константиновича вобрать воздух для ответа и выдохнуть.
– Нужны ещё приюты, – сказал я. – И хорошие. Такие, из которых не хочется убегать на улицу. И школы нужны. Училища. Чтобы по окончанию их была профессия в руках. Возможность зарабатывать честным трудом, а не пополнять ряды недовольных или бандитов…
Сопение Георгия Константиновича стало громче, выразительней.
– Образование нужно всем. Мир меняется. В нем становится все больше машин и возможностей, а у нас все ещё боятся, что если кто-то научится читать, то прочитает что-то не то…
– Так ведь прочитает.
Смеется.
По глазам видно.
– Прочитают многое, – соглашаюсь я. И надеюсь, что Георгия Константиновича кондрашка не хватит. – Однако дело не в чтении… разум, который развит, будет пытаться отличить правду от вымысла. А темный… темный поверит тому, что расскажут. Крикуны ли, которые придут на фабрику, подбивая к бунту. Якобы святые старцы, что станут запугивать концом света. Ещё кто. Мало ли тех, кто невежеством и темнотой воспользоваться пожелает…
Я выдохнул.
И подумал, что этак меня и вправду ещё до конкурса отчислят.
– Видите, тетушка, – Елена Ивановна повернулась к Великой княгине. – Даже дети понимают, что всеобщее образование необходимо! Что страна, народ которой прозябает в темноте и невежестве, никогда не станет действительно великой! А наша Дума продолжает упорствовать… что ж, Савелий, я рада встрече.
И свет изменился. Нет, он не стал мягче, приятнее для меня. Напротив, сделался плотнее, но… выносимей? Переносимей? Как сказать, когда ощущение, что тебя не поджарить пытаются, а аккуратненько запекают. А вот Евдокия Путятична порозовела.
Евгений же отодвинулся на шажок.
И снова бледен… ему тоже неуютно? Интересно… очень. Но я поспешно перевел взгляд на Великую княгиню. Ту, старшую. Она слушала внимательно и с вежливой улыбкой. А в руках держала нашу листовочку.
– И рада, что действительно кому-то помогла, – завершила Елена Ивановна. – А ваш проект, молодые люди, весьма интересен. Как и ваш. Не устаю восхищаться тому, что порой придумывают в, казалось бы, столь юном возрасте.
И…
Взгляд устремился за спину.
– И отрадно видеть, что гимназия Мая по-прежнему лучшая в Петербурге. Во многом, как полагаю, это заслуга отличных учителей…
Ну и дальше в том же духе.
Приятно слышать, и Георгий Константинович даже зарозовелся… мы же стояли, улыбались… но выдохнули, только когда Великие княгини прошли дальше.
– Савелий, – Георгий Константинович подошел со спины и в эту спину выдохнул. – Чтоб завтра никакого вольнодумства! Исключительно по плану! Ясно?
В прошлом году в газетах промелькнуло известие, что бывший украинский гетман Полуботко оставил в английском банке наследство в 15 милл. рублей, которое теперь достигло колоссальной суммы в 800 миллионов рублей. Весть эта всполошила многочисленное потомство бывшего гетмана. В местной киевские газеты чуть ли не ежедневно приходили разные лица, считающие себя наследниками. По инициативе одного из них – профессора петербургской консерватории Рубца – в городе Стародубе, Черниговской губернии, созывается на 15-е января съезд всех наследников, среди которых насчитывается в настоящее время до 50-ти русских и польских фамилий.
На съезде предполагается обсудить и выяснить положение дел, наметить дальнейший образ действий и пути к розыску капитала и к утверждению в правах наследства.
Время
Ночью я ждал появления отца.
А не случилось. И это было обидно. Утром я ждал Евгения, и он появился, само собой, с цветами и коробкой, перевязанной пышным бантом. Коробку вручили Евдокии Путятичне, меня удостоили кивка, впрочем, как и остальных.
А дальше…
Дальше было скучно.
Я бы сказал, что до отвращения скучно.
– Главное, не переживайте! – Георгий Константинович произнес это раз в десятый, кажется. – Держите себя свободно, но не слишком вольно.
Ага, чувствуйте себя, как дома, но не забывайте, что в гостях.
Но я промолчал. И так человек весь извелся. Впору обеспокоиться, чтобы не случилось с ним чего-нибудь этакого, вроде приступа сердечного. Он-то, в отличие от Евгения Васильевича за грудь не хватается, тут порода другая. Георгий Константинович из тех, кто будет бежать, пока не рухнет замертво.
А оно нам надо?
Оно нам совершенно точно не надо. Мне в этой школе еще учиться. А ученье, как говорится, свет. И вообще, одного посадят, второй помрет, и что с гимназией станется? То-то и оно.
– Георгий Константинович, – Орлов выпятил грудь. – Уверяю вас, что не опозорим родную школу! И в принципе не опозорим!
– Поддерживаю, – Шувалов скрестил руки за спиной.
А я кивнул. Большего и не требовалось.
– Ох, – Георгий Константинович вытащил носовой платок и снова убрал в карман. – Ваши бы слова… нет, нет, я верю… но комиссия…
– Высочайшая, – поддакнул Евгений Васильевич, ради этакого случая спустившийся во двор. – Сказывали, что и Государь будет?
– Не будет, – Евдокия Путятична тоже пришла, и на сей раз в сереньком, каком-то мышастом костюмчике с прямою юбкой. И волосы убрала гладко. И похожа сделалась то ли на чиновницу из той моей прошлой жизни, то ли на старую деву.
А может, и то, и другое сразу.
– Евдокиюшка? – Евгений Васильевич промокнул лысинку. – Что тебе известно?
– Немного, – она держала массивный портфель. – Вчера услышала. Награды за участие получат все. Памятные медали, кубки и еще что-то, но тут я сама не скажу, что именно. Но еще из всех работ выберут пять самых интересных…
Серега, до того стоявший спокойно, ткнул Воротынцева локтем. А Елизар не позволил тому отступить в тень.
– И вот эти работы представят Его Императорскому Величеству наряду с работами взрослых мастеров.
– Боже, – выдохнул Евгений Васильевич, и прозвучало это на редкость фальшиво. – Какая честь… какая возможность…
– Сколь знаю, планируется провести ещё одну конференцию, общую, где мастера, вне зависимости от сословий и происхождения, и даже возраста, смогут напрямую рассказать Государю о собственных идеях. И показать их воплощение, если таковое имеется.
– Ох… – Евгений Васильевич схватился за сердце, но Евдокия Путятична не позволила упасть в обморок. – Говорили же, что школьный конкурс будет судить…
– Наследник. Однако он занемог.
– Какая жалость.
Какая неожиданность. Значит, всё-таки жандармерия решила не рисковать? Одобряю.
– Чтобы не волновать участников, конференцию решили не переносить, – продолжила Евдокия путятична. – Так что выступление состоится…
Евдокия Путятична сжала руку директора.
– У вас пульс повышен… к слову, я тоже получила приглашение.
Радоваться? Но… радости не испытываю. Скорее сомнения крепнут и множатся. А не получится ли, что если так, в моих услугах не будет надобности? Что помешает Евгению самому протащить эту несчастную пирамидку? Вдруг да не одна она приглашена?
Или подсунуть ее Евдокии?
Даже если та откажется от сомнительного подарка, можно ведь, не спрашивая. Вон, портфель у нее увесистый… а приглашение, как понимаю, от сестры Государя. И вопрос, рискнет ли кто-то в здравом уме обыскивать вещи личной гостьи Великой княжны?
То-то и оно…
– Не подведите, – просипел Георгий Константинович, кажется, напрочь сраженный этой новостью. – Господи… предупреждать же надо! Готовиться… Савелий!
– Спокойно, – Евдокия Путятична и его за руку взяла, после чего нахмурилась. – Это всего-навсего конкурс, и каким бы важным он ни был, он останется… конкурсом. А вот ваше, Георгий Константинович, состояние мне не нравится. Вы когда в последний раз были у целителя? Ваше сердце…
– Да, да, – перебил Евгений Васильевич. – Это весьма волнительно. Тревожно. И сердце болит за дело, за… но этак вы к началу опоздаете.
Какой он, однако, заботливый.
– Может, вы? – Георгий Константинович поглядел на директора. – Вы ведь все-таки…
– Нет-нет, что вы, Георгий Константинович… я понимаю, но, к сожалению… я точно не вынесу этаких волнений. А вы крепче. Вы умеете говорить с серьезными людьми. Не теряетесь… да и все это ваше дело… ваша затея…
Вам и отвечать.
Нет, этого он не сказал, но и так понятно.
Инициатива, она вне зависимости от мира такая, что…
– Вы уж постарайтесь, не подведите! – сказал напоследок Евгений Васильевич, отирая пот со лба. – Я буду молиться…
И снова резануло фальшью. Но думать было некогда.
Что дальше?
А и снова ничего-то интересного.
Для школьной конференции отвели большую залу в здании, стоявшем наособицу от ангаров. В зале было сумрачно. Со стен с мрачной торжественностью взирали государи российские, причём запечатленные в позах, если не одинаковых, то всяко схожих.
Разворот плеч.
Выставленная вперёд нога. Горделивый профиль и взгляд, устремленный куда-то вдаль. Интересно, это регламентируется? Или просто привычка такая? Или может, тайный смысл в этой позе имеется? Но из-за позы ли, из-за семейного сходства ли, однако казалось, что запечатлен один и тот же человек. К тому же сами портреты частью выцвели, но в целом производили впечатление, как и занавеси из алого бархата. Им же были обтянуты кресла.
Комиссия устроилась в первых рядах.
Чтоб… ни одной знакомой физии.
– А твои где? – тихо спросил я у Шувалова. – Никит, и твои?
– Не-а, – Орлов покачал головой. – Это не честно, если будут наши. Скажут потом, что своим присудили…
– Состав комиссии утверждал лично Государь, – шёпотом произнес Димка и погладил Зевса. Тот жался к хозяину, то ли место не нравилось, то ли люди.
То ли тоже подозревал неладное.
В этом мы с Зевсом были друг с другом согласны.
– Тише, господа, – Георгий Константинович отчаянно натирал очочки.
Государь, значится…
И в подтверждение слов двери распахнулись, пропуская уже знакомую мне толпу. Впереди вышагивали Великая княгиня в синем строгом платье с атласной лентой, на которой сияла драгоценная звезда. Орден, что ли? А за нею следовала и вторая Великая княгиня, та, что сестра Государя. В платье светлом, почти белом, но тоже с лентой и орденом.
Дальше шли придворные дамы.
Кавалеры.
Кажется, так это называется. И все-то, кто собрался, поспешили вскочить, приветствуя высоких гостей.
– Они председательствовать станут, – всё так же шёпотом произнес Димка. – Вместо наследника. И слово их будет решающим…
То есть вчера они гуляли не просто так?
Вот ведь… зуб даю, что дамочки решили посмотреть на выступающих в естественной, так сказать, среде обитания, вне протокола, который вряд ли одобрит здесь долгие беседы. Но… может, и хорошо.
Наверное.
Не знаю.
Безопасней? Женщины Романовых сами по себе мало кому интересны. Так что… конференция должна обойтись без эксцессов. Я так надеюсь.
Дальше грянул гимн и началось…
Там, в прошлой школьной своей жизни, в конференциях я не участвовал. Вообще не помню, проводились ли они в советское время. Ладно, даже если и проводились, я со своим характером и успеваемостью, и злобой точно не попал бы в число участников.
И к лучшему.
Нудятина же.
Адская.
Я думал, что в ангаре сидеть скучно, а тут… в ангаре хоть прогуляться можно, пирожка сожрать или ещё чем интересным заняться. А здесь? Сиди. Слушай. Призрака и того не выпустишь, поскольку дамы решили посиять. И остается делать вид, что тебе это интересно.
Вот поднимается пухлый господин в военном мундире, зачитывает с листа, кто выступает и на какую тему. И рукой машет, указывая на стол, застланный темно-зеленым сукном, приглашая. Выступающий или выступающие выходят, чтобы бодро – ну или как получится – рассказать о достижениях и мыслях.
При этом порой просто, а иногда и выставляя на стол очередное творение школьного разума.
Комиссия внимательно слушает, смотрит.
Потом вопросы задают, два или три, и снова слушают…
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
