Меня накрыл настоящий, парализующий шок. Это не сон. Не ошибочное видение. Он действительно пришел за мной. Но… зачем?! Кто он такой и что теперь, ради всего святого, со мной будет?!
Глава 4
Внедорожник резко затормозил, подмяв под колеса сухую горную траву. Двигатель заглох, и над затерянным среди скал плато воцарилась тишина.
Перед нами стоял одинокий, выложенный из грубого дикого камня дом с темными окнами, словно затерянный на самом краю света.
В этот момент пружина, натянутая внутри меня до предела, со скрежетом лопнула. Шок, сковывавший тело последние полчаса, сменился сжигающей, безумной яростью.
Я выскочила из машины, и едкие слезы обиды и злости наконец брызнули из глаз. Ноги путались в слоях тяжелой шелковой юбки. Мой похититель спокойно вышел с водительского места и обошел капот.
– Зачем?! – срывая голос, закричала я и кинулась к нему. – Зачем ты это сделал?!
Я налетела на него, как ураган, и изо всех сил принялась колотить кулачками по его широкой, твердой, как каменная стена, груди. Свадебные браслеты звякали, пальцы мгновенно отозвались болью от ударов, но я не могла остановиться.
– Зачем ты сломал мою жизнь?! – рыдала я, не жалея сил. – Чтобы наказать меня?! Чтобы отомстить за ту пощечину на скале, да?! Захотел опозорить меня перед всем родом, лишить чести, сделать изгнанницей?! Отвечай, негодяй! Отвечай же!
Он не шелохнулся. Даже не попытался увернуться или подставить руки под мои удары. Стоял, выпрямившись во весь свой огромный рост, лишь скулы на его суровом лице желваками ходили ходуном, а губы сжались в узкую линию. В его темных, почти черных глазах бушевал настоящий шторм, но он молчал, давая мне выплеснуть эту бешеную истерику.
Наконец мои руки бессильно опустились. Я тяжело, рвано дышала, размазывая по щекам тушь и слезы, и с ненавистью смотрела на него.
Мужчина медленно перевел дыхание, выдержал паузу и, стиснув зубы так, что послышался хруст, произнес отрывистым, не терпящим возражений голосом:
– Смирись. И заходи в дом.
Его спокойствие обожгло меня сильнее, чем если бы он ударил меня в ответ.
– Смирись?! – вскричала я, отступая на шаг и мотая головой. – Ты думаешь, что можешь просто украсть меня, как какую-то вещь, накинуть свою вонючую бурку и заставить молчать?! Не смирюсь! Никогда в жизни! Я лучше спрыгну с той самой скалы, чем останусь с тобой! Я ухожу!
Я круто развернулась, подхватила длинный, испачканный в пыли подол свадебного платья и сделала порывистый, отчаянный шаг в сторону узкой тропы, уводящей вниз, в темноту гор.
Но не успела завершить этот шаг.
Воздух за спиной рассекла стремительная тень. В следующий миг сильные, стальные руки молниеносно обхватили меня за талию и под колени, оторвав от земли так легко, словно я весила не больше сухой ветки.
– Пусти! Отпусти меня, дикарь! Сволочь! – забилась в его хватке, молотя ногами по воздуху и пытаясь вцепиться ему в лицо.
Мужчина даже не поморщился. Он плотнее прижал меня к своей широкой груди, так что я ощутила бешеный, ритмичный стук его сердца и раскаленный жар, исходивший от него.
Игнорируя мои вопли и сопротивление, он развернулся и чеканным, размашистым шагом понес меня к каменному дому.
Толкнул тяжелую деревянную дверь ногой, занеся меня внутрь, и с глухим стуком захлопнул её за нашей спиной.
Затем грубо толкнул меня в небольшую комнату и тут же шагнул назад.
– Посиди пока тут. Успокойся.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, а через секунду раздался сухой, беспощадный щелчок замка.
Он запер меня, чтобы я «смирилась с судьбой»? Чтобы поломать меня, растоптать мою гордость?!
Прошел целый час. Я металась по комнате, мешая слезы с проклятиями, пока замок снова не заскрипел.
На пороге стоял мой похититель. В руках он держал деревянный поднос, на котором лежали сочные фрукты, восточные сладости и стоял кувшин с водой.
– Не свадебный пир, конечно, но все равно неплохо, – произнес он будничным, спокойным голосом, шагнув ко мне и протягивая поднос.
Мои глаза вспыхнули. Ах, неплохо?! Он искренне думал, что я буду с кормиться из его рук?!
Одним резким, неистовым движением снизу вверх я ударила по подносу ладонями.
Кувшин с грохотом разлетелся на мелкие осколки по полу, вода брызнула на его ботинки и край брюк, а персики и сладости раскатились во все стороны.
Мужчина замер. Я увидела, как его пальцы судорожно сжались в тяжелые кулаки так крепко, что костяшки побелели, а на широких челюстях заходили желваки.
Я ждала, что он ударит меня, закричит, но он не обронил ни единого слова. Лишь собрал осколки, смерил меня тяжелым взглядом, развернулся и молча вышел, снова заперев дверь на засов.
– Мерзавец! – прошипела ему вслед, бессильно оседая на край деревянной кровати.
Я абсолютно уверена: он делает это из мести. Тот случай на скале, когда я дала ему пощечину… он запомнил. Затаил обиду и решил выждать момент, чтобы проучить меня. Опозорить перед всей родней, сорвать свадьбу, сделать меня своей пленницей. Поиздеваться над той, что посмела поднять на него руку!
Какой же негодяй! Урод!
Я поднялась и подошла к небольшому окну. За стеклом раскинулись неприступные, дикие скалы и глухой, темнеющий лес. Высоко. Прыгать – значит сломать ноги. Но я не останусь здесь. Я найду способ выбить эту чертову рамку, найду ветку, сделаю канат из свадебных шлейфов… Я сбегу, даже если придется ползти по камням.
Прошло еще полчаса, когда замок снова щелкнул.
Горец вернулся. На этот раз абсолютно спокойный, будто не было ни разбитой посуды, ни моей истерики. В руках он держал аккуратную стопку чистой, добротной женской одежды: мягкий шерстяной свитер, просторную юбку и теплый платок.
Он молча положил вещи на край стола.
Я скрестила руки на груди и с вызовом ядом процедила:
– Эти вещи принадлежат женщине, которая жила здесь с тобой до меня? Её ты тоже украл?!
Мужчина на секунду задержал на мне холодный взгляд.
– Нет, – отрезал он. – Это вещи моей сестры.
– И где она, твоя сестра?! – не унималась я, наступая на него. – Тоже сбежала от такого дикаря?
– Не твое дело, – отрезал незнакомец, решительно поворачиваясь к выходу.
Он уже взялся за дверную ручку, но перед тем как шагнуть за порог, медленно обернулся. Его взгляд скользнул по моему порванному, пыльному свадебному платью, а затем встретился с моим.
– Сними это шелковое тряпье и переоденься. И готовься к ночи, – проговорил он низким, ровным голосом, в котором не было ни капли шутки. – Я намерен сделать всё, что положено делать с украденной невестой.
Кровь отхлынула от моего лица, а затем с новой силой ударила в виски. От страха и возмущения у меня перехватило дыхание.
– Что?! – закричала ему в спину, когда он уже выходил. – Да как ты смеешь?! Я даже имени твоего не знаю, подлец!
Мужчина остановился в проеме. Не поворачивая головы, он лишь чуть сбавил шаг и бросил через плечо:
– Саид.
– Что?
– Меня зовут Саид и через несколько часов я жду горячей благодарности за твоё второе спасение, Жасмин…
Глава 5
Тьма за окном сгустилась. И в доме стало совсем тихо.
Я сидела на краю деревянной кровати, сжавшись в комок.
Боялась? До безумия. Меня колотило так, что зубы стучали. В голове крутился его холодный, беспощадный голос: «Готовься к ночи. Я намерен сделать всё, что положено делать с украденной невестой».
Но отчаяние – странная штука. Достигнув дна, оно превращается в ярость.
Я не отдамся ему! Затопчу в себе слабую, плачущую девчонку и буду защищаться!
Мой палец до боли сжимал скрытый в широком рукаве свитера острый осколок того самого кувшина, который я разбила днём. Край осколка уже слегка посек мне ладонь, но я не замечала боли.
Раздался звук поворачивающегося ключа.
Сердце рухнуло в ледяную бездну и тут же забилось с бешеной скоростью.
В проеме показался высокий, массивный силуэт Саида. В полумраке комнаты, освещенной лишь скудным лунным светом из окна, он казался огромным, страшным, настоящим ночным хозяином этих диких гор.
– Не подходи! – вскочила с кровати и выставила вперед окровавленный осколок. – Не смей ко мне прикасаться! Сделаешь шаг – и я засажу стекло тебе прямо в горло! Слышишь?! Я не твоя добыча!
Я стояла, тяжело дыша, сжав зубы, готовая броситься на него в любой момент.
Саид замер.
В наступившей тишине слышно только наше рваное дыхание.
– Ты правда думала, что я стану брать женщину силой? – глухо, с какой-то горькой усталостью в голосе спросил он.
Я опешила. Острый осколок в моей руке слегка опустился, а мысли мгновенно спутались.
– Но ты… ты сам с-сказал! – заикаясь, выдохнула я. – Ты сказал подготовиться к ночи! Что сделаешь всё, что положено!
– По горским законам, если невесту украли, и она провела ночь в доме мужчины… для своего жениха она считается оскверненной. Казбек – гордый, самолюбивый индюк. После этой ночи он никогда больше не возьмет тебя второй женой. Для него ты испорчена. Твой отец не сможет перепродать тебя ему снова. Сделка уничтожена. Ты свободна от него навсегда. Не хочешь сказать мне «спасибо»?
Пальцы ослабли, и разбитый осколок с глухим стуком выпал из рук, укатившись под кровать.
– Так ты… сделал это, чтобы спасти меня от Казбека? – шепотом переспросила я. – Ты ведь даже не знаешь меня!
– Дай руку, – коротко скомандовал он.
Я неосознанно отступила на шаг назад, пряча пораненную кисть за спину, и уставилась на него с дикой настороженностью. Внутри всё ещё блуждало недоверие: а вдруг это ловушка? Вдруг он сейчас схватит меня?
– Не трогай, я сама, – буркнула я, не сводя с него напряженного взгляда.
– Я сейчас вернусь.
Мужчина вышел из комнаты и через минуту вернулся, держа в руках глубокую пиалу и белые бинты.
Он железно перехватил мое запястье и подвел к столу. Его ладонь огромная и горячая. Я замерла, не спуская с него глаз, готовая вырваться при малейшем подозрительном движении.
Но он не проявил ни малейшей агрессии. Осторожно опустил мою руку над пиалой и начал аккуратно смывать кровь прохладной водой.
Я затаила дыхание, не спуская с него настороженного взгляда. Мои глаза следили за каждым микродвижением его лица. Я ждала подвоха. Но его пальцы касались моих порезов с удивительной, нежной осторожностью.
Саид начал умело и ловко бинтовать мою ладонь. От него веяло чистым, жарким мужским телом, горной прохладой и тонким ароматом древесного дыма. В груди что-то сладко и больно сжалось.
Завязав узел на запястье, он наконец отпустил мою руку.
– Ложись спать, – произнес он ровным голосом. – Но я посплю рядом, на этой же кровати. И не вздумай прыгать в окно в темноте – я почувствую любое твоё движение.
Он лёг прямо в одежде на самый край широкого деревянного ложа, подложил руку под голову и закрыл глаза, наглядно демонстрируя, что разговор окончен.
Я стояла посреди комнаты, оглушенная и сбитая с толку, с пылающими щеками и бешено стучащим сердцем.
Этот дикарь, этот медведеподобный негодяй, которого я весь день проклинала последними словами… покрыл мое имя позором, рискуя собственной жизнью и подставляясь под пули богатого клана Тарлановых, только для того, чтобы защитить меня от старого Таракановича? И при этом не коснулся меня даже пальцем?!
Я достала из слезящихся глаз контактные линзы-однодневки, которые мне велела надеть на свадьбу мать. Завтра весь мир поплывет. Как же я буду без очков?
Затем осторожно опустилась на противоположный край матраса, стараясь даже не дышать громко. Между нами оставалась ещё добрая половина кровати, но сам факт того, что посторонний мужчина лежит со мной на одном матрасе, путал мысли.
Я прилегла на бок, слепо вглядываясь в широкие плечи мужчины и тихо, едва слышно прошептала:
– Спасибо… Саид.
Он не ответил, но я заметила, как на секунду чуть заметно дернулось его плечо.
Поверить не могу! Еще утром я готовилась стать жертвой Таракановича, а сейчас спала на одной кровати с красивым мужчиной, который рисковал всем ради моей свободы. Это так напоминало мне мужских героев из тех самых дешевых романов…
***
Первые лучи горного солнца пробились сквозь щели деревянных ставень, когда я открыла глаза.
Саида рядом уже не было. На его стороне кровати осталась лишь примятая подушка.
Я села, протирая глаза. Без диоптрий мир снова казался размытым акварельным полотном.
Дверь тихо заскрипела, и в комнату вошел Саид. На нем чистая темная рубашка с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими сильные, мускулистые предплечья. В руках он держал деревянный поднос с завтраком, а рядом с тарелкой лежало нечто небольшое в футляре.
– Вставай, Жасмин, – проговорил он, ставя поднос на маленький столик у окна. – Нужно поесть.
– Ты... ты не уехал? – тихо спросила я, смущенно поправляя растрепавшиеся за ночь волосы и сжимая на груди ворот свитера.
– Куда я уеду, когда у меня в доме украденная невеста? – Саид хмыкнул, но в его голосе не было насмешки.
Он взял с подноса футляр, сделал пару шагов к кровати и протянул его мне.
– Надень.
Я нащупала пальцами место открытия и ахнула. Внутри лежали новенькие очки. Стильная, элегантная оправа из темного металла, молодежные, совсем не такие ужасные, какие я носила раньше.
– Но как?.. – заикнулась я, глядя на него снизу вверх. – Откуда ты узнал мои параметры?
– Помнишь ту ночь на скале, когда ты отвесила мне пощечину, а я раздавил твои очки? – Саид чуть сощурился, и в уголке его губ мелькнула тень улыбки. – Я собрал в траве обломки, и мой знакомый мастер в городе по треснувшим линзам смог точно определить диоптрии. Я хотел вручить их тебе.
Мое сердце пропустило удар. Он искал в темноте останки моих очков просто для того, чтобы сделать их для меня? Какой романтичный поступок!
Я с замиранием сердца надела очки.
Мир мгновенно обрел звенящую, кристальную четкость. Расплывчатые пятна исчезли, и я... словно впервые по-настоящему увидела Саида.
У меня прервалось дыхание.
Он невероятно красив суровой, вытесанной из гранита горской красотой. Густые темные волосы, волевой подбородок с легкой щетиной, резкие скулы и глаза – глубокие, цвета темного янтаря. Утренний свет очерчивал его мощный разворот плеч и статную фигуру.
Саид заметил мой застывший, ошарашенный взгляд.
– Ну что, рассматриваешь? – тихо спросил он. – Теперь я не похож на «медведеподобного психопата»?
Щеки обожгло густым румянцем. Я торопливо опустила глаза, делая вид, что поправляю дужку очков на носу.
– Внешность бывает обманчива, – буркнула я, хотя сердце в груди пустилось в пляс. – Ты так и не ответил на главный вопрос, Саид. Зачем тебе все это? Зачем ты рисковал жизнью ради меня?
Саид подошел к окну и на мгновение задумчиво посмотрел на темнеющие вдалеке горные хребты.
– Я увидел тебя на скале в тот вечер, девочку, которая готова была шагнуть в бездну, лишь бы не отдавать свою жизнь другому. А потом поспрашивал и узнал, ЧЬЕЙ невестой тебя делают. И просто не смог пройти мимо.
Его простые, но честные слова прожгли меня до самых глубин души.
– Поешь, – добавил он, поворачиваясь ко мне. – В четырех стенах ты совсем сдуреешь от мыслей. А за домом есть закрытая тропа вдоль ущелья, туда чужие не ходят. Выйдем, подышишь свежим воздухом. А потом решим, что нам делать...
Глава 6
Горный воздух казался пьянящим. Солнце ярко освещало желтеющие склоны, где-то далеко внизу шумела река. В новых очках я жадно впитывала каждую деталь: узоры на мшистых валунах, орла, парящего высоко в небе, и силуэт Саида, который шел рядом, чуть впереди, внимательно следя за каждым моим шагом.
Мы молчали, но это не было тягостным молчанием. Между нами установилось странное, негласное перемирие. Я разглядывала его без страха, замечая, как легко он передвигается по крутым каменистым тропам, как сильны его руки, и как плавно он подстраивает свой широкий шаг под мой.
– Ты с самого детства жил в горах? – тихо спросила я, чтобы разбить тишину.
– До восемнадцати лет, – откликнулся Саид, не оборачиваясь. – Потом уехал в город. Учился, работал, служил. Но горы не отпускают. Сюда всегда возвращаешься, когда нужно собраться с мыслями.
– Понимаю... Я тоже любила уходить на ту скалу, когда становилось совсем тяжело. «Кавказ подо мной. Один в вышине стою над снегами у края стремнины... Орёл, с отдалённой поднявшись вершины, парит неподвижно со мной наравне».
Саид чуть замедлил шаг, полуобернулся и нахмурился, окинув меня озадаченным взглядом:
– Что? Кто парит?
– Это же Пушкин, наше всё, – улыбнулась я, чувствуя, как с лица сползает последняя напряженность. – Стихотворение «Кавказ». Ты должен был выучить его в школе наизусть.
Саид неопределенно хмыкнул:
– У меня в школе были другие приоритеты. Вольная борьба и самбо, например.
– Ну, а после школы? – задорно спросила я, прибавив шаг, чтобы сровняться с ним на каменистой тропе. – Что ты читал в последнее время?
Он задумался, его челюсти сжались, а на широком лбу залегла глубокая складка. Прошло полминуты, но Саид так и не назвал ни одной книги.
– Саид? – не унималась я. – Ну хоть одного автора помнишь? Дюма? Куприн? Толстой?
– Инструкция к экскаватору «Komatsu», – абсолютно серьезно буркнул он, но в уголке его темных глаз проскользнула едва заметная, теплая искорка. – Очень увлекательный детектив, до последнего не понятно, где прорвет гидравлику.
Я не удержалась и тихо, искренне расхохоталась. Этот суровый, огромный горец, способный нестись на внедорожнике над пропастью, явно имел чувство юмора.
– В мире столько невероятных историй! – сказала воодушевленно. – Я, например, с детства зачитывалась классикой. «Героя нашего времени» Лермонтова перечитывала раза три – Печорин, конечно, эгоист, но до чего же сложно написан! А у Толстого в «Анне Карениной» каждое описание – как глубокий психологический разбор человеческой души. Когда читаешь хорошую книгу, ты будто проживаешь сотни других жизней, видишь мир глазами совершенно разных людей... Понимаешь?
Я увлекалась всё сильнее, вдохновенно рассказывая о любимых романах, сюжетных поворотах, поэзии и героях, оживавших на страницах. Я говорила эмоционально, жестикулируя пораненной и уже аккуратно забинтованной им рукой, напрочь забыв обо всех страхах.
Саид не перебивал. Он шел рядом, чуть сбавив свой размашистый темп, чтобы мне не приходилось спешить, и внимательно, молча слушал каждое мое слово.
Его янтарный взгляд скользил по моему ожившему, пылающему румянцем лицу, а в глазах читалось не просто уважение, а глубокое, завораживающее восхищение моей увлеченностью книжками.
Я так засмотрелась на живописный вид каньона, открывшийся за очередным поворотом, что совершенно перестала смотреть под ноги.
Моя туфля скользнула по влажному, покрытому мхом валуну. Нога резко подвернулась в лодыжке.
– Ах! – вскрикнула от острой, пронизывающей боли и полетела вниз.
Но упасть на камни мне не дали.
Саид повернулся молниеносно. И его сильные руки подхватили меня за подмышки прямо в воздухе.
Я замерла, вцепившись пальцами в лацканы его куртки. Наши лица оказались в каких-то сантиметрах друг от друга, и я на секунду утонула в его глазах.
– Где болит? – с искренней тревогой спросил он.
– Лодыжка... правая, – выдохнула я.
Саид бережно посадил меня на плоский валун у тропы и опустился перед мной на одно колено. Его большие, тёплые ладони осторожно обхватили мою ступню.
Он расстегнул ремешок замшевой туфли и мягко прикоснулся к опухающей щиколотке. Прикосновение его пальцев удивительно чуткое для такого огромного мужчины, и от этого по моей коже пробежала россыпь мурашек.
– Связки целы, но сильное растяжение, – вынес вердикт Саид, поднимая на меня взгляд. – Наступать нельзя.
– Я... я попробую дойти, – заупрямилась я, опираясь на камень и пытаясь встать. Но едва правая нога касалась земли, их глаз брызгали слезы от боли. – О-ох...
– Не глупи, Жасмин, – ровно произнес Саид.
Прежде чем я успела возразить или отстраниться, он легко поднялся и одним небрежным, но уверенным движением подхватил меня на руки.
Я охнула и невольно обняла его за шею, чтобы не упасть. Саид прижал меня к себе так легко и непринужденно, словно я весила не больше букета полевых цветов.
– Пусти, я ж тяжелая, – забормотала я, чувствуя, как щеки снова заливает жгучий румянец от близости его тела. Мое сердце колотилось прямо о его грудную клетку.
– Если ты тяжелая, Жасмин, то я тогда горный валун, – сухо пошутил Саид, удобнее перехватывая меня и разворачиваясь в сторону дома. – Сиди тихо и не дергайся, а то упадем оба.
Я умолкла. На утёсе гулял холодный ветер, но мне тепло. Впервые в жизни я ощутила себя не обузой, не бесправной вещью, а женщиной, которую бережно несут на руках через все бури этого мира.
Мы шли так молча. Я слышала лишь его спокойное дыхание и мягкий хруст гальки под его шагами. Ветер трепал мои волосы, и один из выбившихся локонов касался его шеи, но Саид, казалось, не замечал ничего, кроме дороги.
Когда мы вошли в дом, он не стал спускать меня в кресло, а отнёс в комнату и бережно опустил на прохладное покрывало кровати. Его руки задержались на долю секунды дольше, чем требовалось, прежде чем он выпрямился.
– Не двигайся, – сказал он глухо, – я принесу лёд.
Я смотрела, как он выходит из комнаты – широкий, неразгаданный, чужой мне мужчина. И в груди разрасталось что-то горячее и вместе с тем до дрожи опасное.
Всевышний, что со мной творится?!
Саид возвращался.
Едва услышав его шаги, я наперекор боли приподнялась на локтях.
Он подошел, наклонился. И я импульсивно, не давая себе времени на раздумья, потянулась вверх и прижалась к его губам своими.
Из его рук выпал свёрток со льдом и глухо стукнулся о половицы, но он не отшатнулся. Напротив – рухнул рядом, и его ладонь легла мне на поясницу, тяжёлая и горячая.
Я разомкнула губы, выдохнула и отстранилась, сама испуганная своей дерзостью. Щёки мои горели.
– Прости, – выпалила я, пряча глаза. – Ты… тебе наверняка неприятно, что тебя целует такая некрасивая девушка. Забудь, это всё боль и слабость. Я не должна так глупо себя вести, просто…
Я замолчала, потому что слова стали путаться в горле, а на глаза наворачивались обидные горячие слёзы. Злость на саму себя душила. Как я могла быть такой глупой? Он спас меня, принёс домой, собирался обработать ногу – а я набросилась на него, как… как последняя…
– Жасмин.
Я подняла взгляд, боясь увидеть в его глазах насмешку или отвращение. Но вместо этого он взял моё лицо в свои ладони и чуть приподнял его, заставляя смотреть прямо на него.
– Ты красивая, – сказал он.
– Не-ет, я же знаю… Даже папа…
– Ты красивая, – повторил он, твёрдо и веско, как человек, который не привык повторять дважды. – И сейчас я докажу тебе, что это правда.
Он легко коснулся большим пальцем моей щеки – туда, где от недавних слёз боли осталась лишь мокрая дорожка, – и очертил скулу, спустился к уголку губ. От этого простого прикосновения по моему телу пробежала дрожь.
Затем Саид велел мне лечь и я, дико смущаясь, выполнила приказ. Его пальцы обхватили мою распухшую лодыжку, он склонился и поцеловал тонкую кожу у косточки, осторожно, почти благоговейно.
Меня будто током ударило.
Я не знала, куда деть руки. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а затем пустилось вскачь, как безумное. Я вцепилась пальцами в покрывало, сминая ткань, боясь вздохнуть слишком громко.
Затем выше – по щиколотке, вдоль икры, он поднялся с поцелуем туда, где начинался подол юбки.
Моё дыхание сбивалось с каждым его движением, комната качалась перед глазами.
Я боялась, что потеряю сознание от этого наваждения. Чувствовала, как под его поцелуями мои колени подгибаются, как по телу разливается тягучий, обжигающий жар.
Никогда в жизни никто не смотрел на меня так. Никогда в жизни меня не касались с таким благоговением, словно я была чем-то святым, а не просто чересчур худой девушкой в очках.
Губы Саида поднимались всё выше, а его ладони скользили по моим бёдрам, задирая лёгкую ткань платья. Я видела, как тяжело вздымается его грудь, как он держит себя в узде – и от этого понимания внутри меня разгоралось что-то древнее и бесстыдное.
Я выдохнула его имя – не то шёпотом, не то стоном:
– Саид…
Он поднял на меня взгляд – тёмный, затягивающий, голодный – и, прежде чем поцеловать внутреннюю сторону бедра, проговорил:
– Скажи, что хочешь остановить меня сейчас, или я уже не смогу остановиться сам…
Глава 7
Я прикусила губу, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Слова застряли где-то в горле, вязкие и тяжёлые.
Саид понял меня по-своему. Его ладони легли на мои колени, мягко раздвигая их.
Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и от этого прикосновения по моей коже пробежала огненная дорожка, оставляя за собой россыпь мурашек.
И вдруг меня словно ледяной водой окатило.
– Нет! – выкрикнула я, отдёргивая и прижимая подол платья к коленям. Голос сорвался, и я сжалась, отодвигаясь от него к изголовью кровати. – Нет, не надо… не смотри на меня так, не делай этого!
Саид замер, непонимающе глядя на меня. В его глазах мелькнуло что-то среднее между удивлением и беспокойством:
– Жасмин, что случилось?
