Белоснежка для Горного орла
Глава 1
Запах чужих приторных духов бьет в нос еще в прихожей. Клубника со сливками. Дешевая, химозная дрянь за пять копеек.
Стою на пороге, медленно стягивая куртку, и перевожу взгляд на пол.
Рядом с моими практичными ботинками на рифленой подошве сиротливо жмутся розовые замшевые ботильоны на шпильке. Сорок первый растоптанный размер.
Ошибиться невозможно. Такие на весь механический цех носит только одна особа – Анжелочка из отдела снабжения. Та самая, которая на каждой планерке хлопает наращенными ресницами и жалуется, что от звука штамповочного пресса у нее «мигрень в височках».
Из спальни доносится сдавленный стон, следом – скрип дивана, на который мы, между прочим, три месяца копили совместными усилиями.
– О-о-о, Игорь… ты такой ненасытный зверь…
Зверь? Мой жених Игорь – ведущий экономист с легким сколиозом и аллергией на пыльцу. Последний раз он проявлял повадки зверя, когда в столовой перед ним забрали последний кусок минтая.
Я не чувствую боли. Нет комка в горле, нет слез. Я ощущаю раздражение и сибирскую злость. Пять лет борщей, глаженых брюк и разговоров о том, что «вот закроем кредит за авто, тогда и распишемся».
Не спеша иду на кухню. Беру из сушилки тяжелую чугунную сковороду. Возвращаюсь в коридор, толкаю дверь в спальню ногой в шерстяном носке и с грохотом бью дном сковороды по косяку.
Бум!
Звук выходит внушительный, почти как на родном штамповочном участке.
– А-а-а-й! – Анжела с визгом дергает на себя простыню, сбивая напольный торшер.
Игорь слетает с кровати, путаясь тощими ногами в пододеяльнике, и с глухим шлепком приземляется на ковер. На нем только черные носки и выпученные от ужаса глаза.
– Лиля?! – хрипит он, судорожно прикрывая пах подушкой с вышитыми лавандовыми цветочками. – Ты же… смена до восьми! В журнале стояло!
– Внеплановая ревизия, дорогой, – прислоняюсь плечом к дверному проему и скрещиваю руки на груди. – На производстве это называется выборочный контроль качества. И, судя по всему, твой узел трения проверку не прошел. Слишком много брака на единицу изделия.
– Лилечка, это не то, о чем ты подумала! – привычно заводит он шарманку, пятясь голым задом к шкафу.
– Да брось, Игорь. С фантазией у меня порядок, но здесь даже додумывать ничего не надо, – перевожу взгляд на Анжелочку, которая пытается зарыться лицом в матрас. – Привет, Анжел. Слушай, а у тебя накладные по легированной стали за прошлый вторник подписаны? А то ты так усердно работаешь сверхурочно, боюсь, отчетность пострадает.
– Лиль, не надо скандалов… – пищит любовница из-под простыни. – Мы просто… мы давно любим друг друга! Ты сухая! Ты железная! Ты мужика в нем не видишь!
– Конечно не вижу, – искренне соглашаюсь я. – Откуда ему там взяться? Но спасибо за честность, Анжела. Дарю тебе мужика без боя. Пользуйся, только инструкцию по эксплуатации не забудь: кормить строго теплой кашей, при сквозняках кутать шею, а зарплатную карту сразу забирай, иначе в первый же день спустит на компьютерные игрухи.
Игорь идет пятнами от шеи до макушки. Он думал, что я кинусь таскать разлучницу за обесцвеченные пряди, буду бить посуду и умолять его остаться? Но я мастер участка ОТК, через мои руки в день проходят тонны бракованных деталей. Бракованных просто списывают в утиль. Без лишних сантиментов.
Стягиваю с безымянного пальца тонкое золотое колечко с крошечным фианитом. Подхожу к Игорю, который вжимается в стену, и резким щелчком отправляю кольцо прямо ему в лоб.
Щелк.
– Свободен!
Разворачиваюсь, иду в гардеробную и достаю большой дорожный чемодан. Он уже наполовину собран – отпуск у меня с понедельника, мы собирались ехать к его маме, помочь с ремонтом. Слава богу, Господь отвел от этого подвига.
Сгребаю свои вещи: любимые футболки, летний сарафан, джинсы, короткие джинсовые шорты, которые Игорь всегда нудно требовал сдать обратно в магазин («Лиля, тебе почти тридцать, неприлично сверкать ляжками!»). Сверху летит косметика, паспорт и банковская карта.
Через пятнадцать минут я уже стою в прихожей с застегнутым чемоданом. Из спальни робко выглядывает Игорь, натянув треники задом наперед.
– Лиль… А куда ты пойдешь? Ночь на дворе, на улице ноль градусов…
– В тепло, Игорек. В тепло пойду. Квартира оплачена до конца месяца, живите, голубки. Ключи на тумбочке.
Выхожу в подъезд, вдыхаю воздух и вызываю такси до аэропорта. Руки слегка подрагивают – адреналин все-таки догоняет, – но на губах сама собой расползается шальная улыбка.
В машине достаю телефон и открываю приложение с горящими турами.
Таиланд – долго лететь и паспорт загран надо искать. Турция – скучно. Взгляд цепляется за яркую фотографию: ослепительно-синее небо, изумрудные склоны и белоснежные зубцы вершин, вспарывающие облака.
«Северный Кавказ. Горы, солнце, древние тайны ущелий. Вылет сегодня ночью».
Всю жизнь я прожила среди серых заводских корпусов, бесконечной зимы и тяжелых пуховиков. Я заслужила солнце. Заслужила увидеть настоящие, дикие горы, о которых читала еще девчонкой.
– Оплатить, – нажимаю кнопку пальцем.
Прощай, морозный Красноярск! Привет, Кавказ! Белоснежка едет греться.
Глава 2
Гостиница в курортном поселке оказывается на удивление уютной: резные деревянные балконы, увитые диким виноградом, запах свежей выпечки и вид на заснеженную шапку горы прямо из окна.
На ресепшене меня встречает хозяин – представительный мужчина по имени Аслан с пышными усами и цепким взглядом.
– Добро пожаловать, красавица! – рокочет он, принимая мой паспорт и задерживая пальцы на моих чуть дольше положенного. – Одна приехала? Ай, какая несправедливость! Такой цветок – и без охраны. Вечером у нас шашлык во дворе, форель на углях. Сам лично тебя угощу, расскажу легенды наших предков…
Мысленно закатываю глаза.
«Пошли все мужики нафиг! Строем, строем и с песней!»
Сыта ими по горло. Сначала один пять лет высасывал мозг чайной ложечкой, теперь тут местные джигиты готовы распушить павлиньи хвосты. Не хочу!
– Спасибо за заботу, Аслан, – с предельно вежливой и замораживающей улыбкой отвечаю я. – Но я сыта дорожным пайком, а легенды предпочитаю читать в Википедии. Мне бы ключ от тринадцатого номера и тишины.
Хозяин озадаченно моргает, явно не привыкший к такому сухому отпору, но ключ отдает.
В номере первым делом распахиваю чемодан. На термометре за окном – плюс двадцать три. После нашего сибирского дубака это абсолютный рай. Долой свитера, долой колготки с начесом!
Натягиваю те самые короткие джинсовые шорты, простую футболку на бретельках и удобные кеды.
В зеркале отражается хулиганка: светлая, почти фарфоровая кожа, копна волос, собранная в небрежный узел, и глаза, в которых наконец-то загорелся шальной огонек свободы.
Экскурсии? Автобусы с толпой орущих туристов и гидом с мегафоном? Ну уж нет. Сибирячки медведей в тайге не боятся, неужели я в курортном поселке потеряюсь?
Закинув за плечо легкий рюкзачок, выхожу навстречу южному ветру.
Воздух здесь такой, что его хочется резать ножом и намазывать на хлеб. Горный, пряный, пахнущий соснами, сухими травами и свободой.
Я шагаю по залитой солнцем каменистой улочке, ведущей к старому подвесному мосту над бурной рекой, и буквально каждой клеточкой кожи впитываю ультрафиолет.
И тут дорогу мне заслоняет тень.
Широкая, массивная, будто кусок скалы откололся и упал прямо передо мной.
Я едва не врезаюсь в широченную грудь, обтянутую темной рубашкой из грубой ткани. Задираю подбородок.
Ого!
Мужчина передо мной выглядит так, словно только что сошел со старинной гравюры: смоляные жесткие волосы, резкие скулы, темная трехдневная щетина и хищный нос.
Но самое ошеломляющее – это его плечо. На толстой кожаной краге, закрывающей предплечье, сидит огромная, свирепого вида птица с янтарными глазами и острым загнутым клювом. Настоящий горный орел.
Хищник смотрит на меня, мужчина будто сквозь меня. Взгляд тяжелый и обжигающий льдом.
– Фотографироваться с птицей не буду, – брякаю я.
– У нас женщины так не ходят, Белоснежка, – ледяной голос горца обжигает сильнее полуденного солнца. Низкий, бархатный баритон с едва уловимым гортанным акцентом.
Я даже бровью не веду. У меня на заводском участке двадцать мужиков-слесарей с похмелья рычали пострашнее, пока я им план работы выдавала.
– А у нас в Сибири девять месяцев зима, – парирую я, уперев руки в бока и даже не думая прикрывать открытые ноги. – Я заслужила солнце и имею полное право носить хоть шорты, хоть… ничего.
Горец слегка прищуривается. В глубине его черных глаз вспыхивает опасная искра. Кажется, ему в жизни никто не дерзил в подобном тоне. Орел на его руке нетерпеливо переступает когтистыми лапами, расправляя полуметровое крыло.
– Мой Акбарс таких шумных не любит, – негромко роняет горец, даже не шелохнувшись. – Пару движений крылом – и от твоих коротких шорт останется только воспоминание.
– Передай своему пернатому другу, что я десять лет работаю на заводе тяжелого машиностроения, – горделиво задираю подбородок. – Я видела, как взрываются гидравлические прессы, и знаю, как утихомирить пьяного токаря с разводным ключом в руках. Так что твоя курица-переросток меня не впечатляет.
Уголок его четко очерченных губ едва заметно дергается. Насмешка? Или раздражение?
– Курица? – он делает бесшумный шаг вперед, сокращая дистанцию. – Чтоб ты понимала, женщина! Это беркут. Он берет волка на скале. А ты для него – легкая добыча на один клевок. Белая, громкая и... слишком горячая.
– Я тебе не «женщина», джигит, – прищуриваюсь, не отступая ни на миллиметр, хотя его двухметровая тень накрывает меня целиком. – У меня имя есть: Лилия Сергеевна. Инженер первой категории. Так что спрячь свой орлиный пафос, отойди с тропы и не загораживай мне ультрафиолет. Я загореть хочу!
Мужик оглядывает меня сверху вниз. Медленно. Тяжело. Взгляд задерживается на моих ключицах, спускается к талии, скользит по бедрам и возвращается к глазам. От этого неспешного сканирования внутри почему-то вспыхивает предательская, обжигающая волна.
– Инженер, значит, – его голос понижается на полтона, становясь опасно-бархатным. – Чертежи читаешь, железом командуешь. А элементарных законов физики не знаешь.
– Это каких же? – фыркаю я.
– В горах нельзя шуметь, чтобы не спровоцировать камнепад, – он наклоняется чуть ближе, так что его горячее дыхание касается моей щеки. – И нельзя стоять перед голодным хищником без защиты.
– Это вы себя или орлика имеете в виду? Кто из вас голоден? По виду оба.
Беркут на его плече тихо клекочет, словно оценивая расклад.
Горец молчит пару секунд, вперившись в меня своим тяжелым, гипнотическим взглядом, в котором сквозь холодный гранит вдруг пробивается мужской азарт:
– Дерзкая, – усмехается он, и в этой короткой усмешке читается такой вызов, от которого воздух между нами буквально начинает плавиться.
– Какая есть, – не сдаюсь я. – Местной сборке не подлежу. Так что, пропустишь?
– Пропущу. Только предупреждаю, инженер: в этих горах чужой устав не работает. А за дерзость и непослушание здесь спрашивают строго.
– Ну давай, покажи свою строгость, горец, – бросаю я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от чистейшего адреналина. – Только потом не жалуйся, когда твоя папаха на верхушку ближайшей сосны улетит!
Орел тихо клекочет, словно понял весь наш разговор, а я чувствую между лопаток сверлящий взгляд незнакомца. Но спину держу прямо. Сибирская порода: даже если внутри все на секунду замерло от дикой мужественности этого великана, наружу – только насмешливое спокойствие.
Следующие три часа я провожу в абсолютном блаженстве.
На крошечном местном базарчике покупаю невероятно сладкий белый инжир, истекающие соком персики и пастилу. Женщина в пестром платке щедро отсыпает мне грецких орехов и качает головой:
– Ай, дочка, одна не ходи к вечеру за реку, там ущелье дикое, волки бродят.
«Волков бояться – на завод не ходить», – весело думаю я, уплетая персик прямо на ходу.
День клонится к вечеру. Горы на горизонте окрашиваются в кроваво-золотые и лиловые тона. Становится свежо, с вершин тянет прохладой. Я уже возвращаюсь к гостинице по пустынной тропе, идущей вдоль старого яблоневого сада, наслаждаясь тишиной и собственным гордым одиночеством.
Как же хорошо без нытья Игоря! Без его вечного: «Лиля, подай, принеси, почему суп недосолен».
Внезапно стрекот цикад заглушает низкий рокот мощного мотора.
Из-за поворота, поднимая клубы пыли, вылетает идеально ухоженный внедорожник без опознавательных знаков. Машина резко тормозит в двух метрах от меня, перекрывая узкую дорогу.
Дверь распахивается.
Из салона выходит он. Тот самый горец. Только теперь без орла, в темной куртке, и взгляд его не оставляет никаких иллюзий насчет мирных намерений.
– Ну что, Белоснежка, – негромко говорит он, неторопливо надвигаясь на меня. – Солнце село, и твоя морозная закалка закончилась?
– Вы что, маньяк местный? – инстинктивно пячусь, сжимая в руке плотный пакет с остатками инжира как единственное доступное оружие. – Отойдите, или я сейчас полицию вызову!
– Вызывай, – спокойно усмехается он углами жестких губ. – Ближайший участок в райцентре, сорок километров по серпантину. Пока доедут – рассвет встретим.
Делаю резкий выпад, пытаясь обогнуть его справа и рвануть к поселку, но горец двигается со сверхчеловеческой скоростью.
Железные пальцы перехватывают мои запястья. Я дергаюсь, пытаясь врезать ему коленом – сказываются уроки самообороны, – но он легко блокирует удар бедром, прижимает меня к своему каменному торсу и буквально в одно движение вздергивает на воздух, перебрасывая через широкое плечо, как куль с мукой!
– Эй! Отпусти, придурок! Пусти, или я тебе глаза выцарапаю! – ору во всю глотку, колотя кулаками по его мускулистой спине. Мои удары для него – что дробь для слона. Пакет с инжиром падает в пыль.
– Тише, женщина, – звенит его голос, в котором неожиданно сквозит мрачное веселье. – Орла моего напугаешь, он в багажнике, и не любит крикливых, как я уже говорил.
Мерзавец открывает заднюю дверь, без церемоний опускает меня на кожаное сиденье, тут же захлопывает замок и сам прыгает за руль.
Центральный замок щелкает – клац. Двери заблокированы.
Мотор глухо взрыкивает, внедорожник срывается с места и устремляется прямо в чернеющую пасть горного ущелья.
Тяжело дышу, поправляя растрепанные волосы, и уставляюсь в зеркало заднего вида. В нем отражаются насмешливые, угольно-черные глаза похитителя.
– Ты хоть понимаешь, что это статья? – сиплю, пытаясь унять бешеный пульс. – Похищение человека! До двенадцати лет строгого режима!
Горец лишь плавно выворачивает руль на крутом вираже:
– Меня зовут Шамиль, Белоснежка. Запоминай, тебе в моей башне еще долго жить придется. У нас в горах дерзким невестам сначала показывают небо, а потом учат варить правильный чай.
– Какая я тебе, к черту, невеста?! – задыхаюсь от возмущения. – Я инженер по контролю качества! Я тебя сама на запчасти разберу!
В глубине багажника из накрытой темной тканью клетки доносится одобрительный клекот беркута.
Похоже, мой отпуск перестает быть просто отдыхом. И начинается форменное безумие…
Глава 3
Внедорожник ревет на пониженной передаче, взбираясь по узкой, осыпающейся каменистой грунтовке. За окном чернильная тьма, резкие силуэты сосен и редкие вспышки фар, выхватывающие пустоту обрыва.
Наконец машина тормозит на крошечном плато, зажатом между двумя исполинскими скалами.
Шамиль глушит двигатель. В наступившей тишине слышно лишь ровное потрескивание остывающего мотора да где-то далеко внизу грозный гул горной реки.
– Приехали, Белоснежка. Выходи, – в его голосе слышится непререкаемая власть хозяина этих мест.
Он выходит первым, достает из багажника легкую дорожную сумку и накрытую клетку с орлом, затем открывает мою дверь. Я вылезаю наружу, готовая драться, бежать или орать, но слова застревают в горле.
Я задираю голову.
Прямо передо мной вырастает древняя башня из серого неотесанного камня. Она уходит в черное звездное небо этажей на пять, сужаясь кверху, суровая, неприступная, словно выросшая прямо из скальной породы сотни лет назад.
В узких окнах-бойницах пляшут отблески теплого света – внутри явно топится очаг. Пахнет сухим чабрецом, дымом березовых поленьев и… вечностью.
– С ума сойти… – шепчу себе под нос, забыв на секунду про похищение. Как инженер, я не могу не оценить кладку: идеальная подгонка многотонных валунов без всякого цемента, строгая геометрия, идеальный баланс. Это вам не панельки в спальном районе.
Но гордость берет верх. Я поворачиваюсь к Шамилю, скрестив руки на груди:
– Экскурсия впечатляет, конечно. А теперь выкладывай начистоту: чего ты от меня хочешь? Денег? За меня выкуп некому платить, а я на зарплату живу, если что.
Шамиль ставит клетку с орлом на каменный выступ у входа, неторопливо снимает кожаную куртку и поворачивается ко мне. В полумраке его фигура кажется еще шире, а глаза блестят насмешливым огнем.
– Денег у меня самого хватает, – роняет он, подходя вплотную так, что мне приходится задрать подбородок. – А тебя хочу я научить кротости, Белоснежка. Слишком много дерзости в твоем голосе. Горные ветры такое быстро выдувают. Для начала – снимай шорты.
Мои глаза распахиваются от возмущения. Кровь приливает к щекам, кулаки сжимаются сами собой:
– Что?! Раздеваться перед тобой?! Да пошел ты к черту, горец недоделанный! Что ты себе вообще позволяешь?! Я закричу, я камнем тебе голову проломлю, но тронуть себя не позволю!
Шамиль молча слушает мою тираду, и в уголках его губ проскальзывает еле заметная тень усмешки. Он лезет в сумку, достает оттуда плотные походные брюки из непродуваемой ткани и швыряет их мне в руки.
– Шуму много, да толку мало, – спокойно отзывается он. – Я веду тебя на самый верх башни. Там древняя каменная винтовая лестница со ступенями, которые осыпались еще при моих прадедах, и смотровая площадка на краю скалы. В твоих ниточках ты все коленки в кровь раздерешь, а потом будешь ныть. Надевай штаны. Быстро.
Стою с этими дурацкими брюками в руках, чувствуя, как лицо заливает краска – теперь уже от смущения. Черт. Опять я со своими заводскими рефлексами полезла на рожон, а он… просто подумал о моей безопасности и комфорте?
– Отвернись хотя бы, джигит, – бурчу, прячась за открытую дверцу машины.
Шамиль фыркает, демонстративно отворачивается и берет клетку с птицей.
Я торопливо стягиваю кроссовки, натягиваю брюки прямо поверх шорт. Они велики мне в талии, но плотная ткань приятно греет озябшие на горном ветру ноги, а кулиска на поясе позволяет затянуть их потуже.
– Готово, – бурчу, выходя из-за машины.
– Уже лучше, – оценивает он мой вид, и в его взгляде на секунду проскальзывает что-то обжигающе-теплое. – Иди за мной. Да под ноги смотри и за стены держись.
Внутри башни царит полумрак, разгоняемый подвесными фонарями и жаром огромного очага на первом ярусе. Но Шамиль не останавливается. Он открывает узкую деревянную дверь, за которой начинается крутая спираль каменных ступеней, уходящих ввысь.
Мы поднимаемся все выше и выше. Воздух становится свежее, прохладнее, пока наконец он не толкает тяжелую дубовую створку люка на последнем уровне.
Делаю шаг на открытую смотровую площадку – и буквально перестаю дышать.
Над головой – не просто небо, а гигантский купол из миллиона алмазных звезд, таких ярких и близких, что кажется, протяни руку – и обожжешь пальцы.
А вокруг…
Вокруг во все стороны раскинулся океан острых горных хребтов, укутанных белыми папахами ледников. Внизу в пропасти вьется серебряная лента реки, а ветер поет в зубьях древней башни старую дикую песню.
Это настолько величественно, мощно и красиво, что у меня сжимается сердце. Все мои городские обиды, измена Игоря, серые будни, заводская копоть – все это кажется такой ничтожной, жалкой пылью по сравнению с этим вечным величием.
– Господи… – вырывается у меня против воли. Глаза слегка щиплет от восторга. – Какая красота…
– Это земля моих предков, – негромко звучит мужской голос за моей спиной.
Я оборачиваюсь, чтобы сказать что-то язвительное, но слова тают.
Шамиль стоит в шаге от меня. Ветер взъерошивает его короткие волосы, делая черты лица еще более хищными и мужественными. В полумраке его глаза кажутся бездонными колодцами, полными какой-то невысказанной боли, затаенной тоски и силы. Он как эта башня – неприступный, одинокий и дикий.
И этот мужчина сейчас смотрит только на меня. Не как Игорь, оценивающий удобство быта, а как хищник, нашедший свое самое редкое сокровище.
Он делает шаг вперед.
Его сильные и горячие ладони ложатся мне на талию, мгновенно прожигая ткань чужих брюк. Второе движение – и он плавно, но властно притягивает меня к своей широкой каменной груди.
– Эй… стой… – мой голос звучит жалко и неуверенно, совсем не по-сибирски.
Я должна оттолкнуть его. Должна влепить пощечину за наглость. Но мое тело предает меня: от его тепла, от пряного аромата можжевельника и кожи по телу бежит мелкая, электрическая дрожь. В нем столько нерастраченной страсти и какой-то трагической тайны, что сопротивляться просто нет сил.
Шамиль наклоняется ниже, и его дыхание опаляет мою шею у самого уха:
– Говорила, имеешь право ходить голой? – шепчет он низким, вибрирующим баритоном, от которого подгибаются колени. – Начинай прямо сейчас. Я не против.
Глава 4
Его губы накрывают мои, не спрашивая разрешения. Это не сухое прикосновение, к которым я привыкла за пять лет предсказуемых отношений с Игорьком, а настоящий шторм.
Горячий, властный поцелуй с привкусом терпкого горного воздуха и опасности.
Шамиль проникает языком глубоко, исследуя каждый уголок моего рта, и я чувствую, как низ живота сжимается от этого наглого и уверенного вторжения.
У меня кружится голова. Воздуха на высоте и так не хватает, а рядом с этим мужчиной легкие будто вообще отказываются работать. Я должна оттолкнуть его и напомнить про личные границы… Но вместо этого пальцы сами впиваются в его широкие плечи, сжимая плотную ткань рубашки.
Отвечаю на поцелуй жадно, с накопившейся за долгие сибирские месяцы тоской по живому и настоящему теплу.
Его горячая ладонь скользит вниз по позвоночнику и властно ложится на ягодицу, прижимая меня к себе вплотную. Он сжимает ее грубо, почти болезненно, и между моих ног становится влажно от этой жесткой, присваивающей ласки.
Через слои ткани отчетливо чувствую его сокрушительную, мужскую силу. Уму непостижимо, как сильно этот каменный горец желает меня прямо здесь и сейчас! Это почему-то не пугает. Наоборот, по венам прокатывается обжигающая волна, от которой внизу живота сладко тянет.
К черту прошлое! К черту измены, серый завод, вечные обязательства и страх показаться легкомысленной. Я слишком долго была правильной, надежной и удобной для всех.
Один раз живем!
Мысль вспыхивает в голове шальной молнией.
Прервав поцелуй, перевожу дыхание. Смотрю в горящие глаза Шамиля, отступаю на полшага и спускаю вниз чужие брюки.
Затем свои шорты. Мои пальцы дрожат от нетерпения, когда я сталкиваю их с бедер и переступаю через них, оставаясь в одних кружевных трусиках, которые уже не скрывают мою влажность.
Как там Анжелочка кричала, что я железная и сухая? Вот прямо сейчас я докажу самой себе, что это не так! Ведь этот мужик меня сюда привез явно не для того, чтобы в шахматы играть. А в другие игры…
– Что ты делаешь, Белоснежка? Раздеваешься?
– Ты же хотел увидеть меня голой…
– Любишь командовать процессом? Или по жизни?
– Я не командую, джигит, – медленно делаю шаг из сброшенных шорт и скрещиваю руки на груди, чуть склонив голову к плечу. Губы сами растягиваются в провокационной и дерзкой улыбке. – Я провожу входной контроль качества. Ты же так гордился своими горными законами. Хочу проверить, у вас только на словах все такие свирепые, или на деле тоже есть чем ответить сибирскому морозу?
Демонстративно провожу пальцем по краю трусиков, чуть оттягивая их.
Шамиль издает глухой, утробный звук – смесь рычания и короткого смешка.
Огрубевшие пальцы тотчас впиваются в мягкую кожу ягодиц почти до боли, притягивая вплотную к его каменному телу. Руки настойчиво стаскивают с меня футболку через голову.
Чувствую через тонкое кружево его горячий, пульсирующий член, который упирается мне в живот, и меня охватывает дрожь нетерпения. Мои соски затвердели, как маленькие камешки, и я вижу, как горец жадно пожирает их через ткань просвечивающегося лифчика.
– Сгоришь ведь, инженер, в моем пламени, – шепчет он мне прямо в приоткрытые губы. – До углей сгоришь, даже пепла не соберешь.
Его палец скользит под кружево трусиков, находит мой уже скользкий от желания вход и медленно обводит его, не проникая внутрь. Я едва сдерживаю стон.
– Не пугай, горец. На моем участке печи плавления работают при полутора тысячах градусов, – шепчу в ответ, дерзко скользя ладонями по его груди и расстегивая верхние пуговицы его рубашки. Чувствую под пальцами пулеметный стук его сердца. – Меня высокой температурой не испугать. А вот ты… справишься с нагрузкой?
Расстегиваю еще одну пуговицу, и его грудь открывается передо мной – широкая, поросшая жесткими темными волосами. Провожу по ней языком, чувствуя, как он вздрагивает от этого прикосновения.
– Ты нарываешься, Белоснежка, – рычит он, и его рука пробирается к самому эпицентру жара. Его пальцы безошибочно находят влажный, трепещущий клитор, заставляя меня судорожно вздохнуть и закусить губу.
Он кружит по нему, пока я не начинаю извиваться, а потом вдруг погружает палец глубоко внутрь, сгибая его, чтобы нажать на ту самую точку, от которой у меня темнеет в глазах.
Второй палец присоединяется к первому, растягивая меня, и я слышу влажный, неприличный звук, который заполняет ночной воздух.
– Ох как нарываешься. У нас за такую дерзость женщин наказывают.
– Так накажи, – выдыхаю с вызовом, впиваясь ногтями в его напряженные плечи и приподнимаясь на цыпочки, чтобы коснуться губами его колючего подбородка. Я тяну его за кожу зубами, оставляя след, и чувствую, как его пальцы ускоряются внутри меня, доводя меня до грани. – Чего ты ждешь? Официального разрешения?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
