Кирилл Клеванский
Злая Ведьма и Малыш
Глава 1
Цветы и солнце
Я знаю, ты услышишь мою историю от других. Они расскажут тебе все так, как вспомнят. Или же так, как захотят, чтобы приврать там, где не следует, и упустить то, что важно. Поэтому я хочу, чтобы ты все узнал от меня.
Ветер принесет тебе мои слова, и, может, когда-нибудь, в твоем далеком и светлом будущем, ты сможешь найти силы, чтобы понять меня.
Все началось во дворце, в яркую и светлую ночь, когда звезды забавно танцевали вокруг надменной и статной луны. Совсем обычная, прохладная ночь. Ни кровавого заката. Ни пожаров у подножья холма, ни зловещего предзнаменования. Совсем не сказочная ночь, в которой весьма буднично и в чем-то даже прозаично, без своих родителей осталась маленькая девочка. По воле случая ей не повезло родиться в семье наследников престола в эпоху дворцовых переворотов.
История, каких много.
Так что… пожалуй, я начну по-другому.
Оставим ночь, девочку и двадцать лет ее правления позади.
Я помню тот день, Малыш.
Помню так ярко, так живо, что смогу повторить каждый выкрик ликующей толпы, встречавшей нашу армию. Смогу нарисовать сотни причудливых солнечных зайчиков, так беспардонно и нагло скатывавшихся с черных лат моих верных Темных Рыцарей. А звуки труб… ох, Малыш, как же радостно пели трубы.
Люди бросали под копыта лошадей цветы. Они надевали на копья солдат венки. Барды и менестрели заполонили собой площади, дворики, и даже самые небольшие аллеи звенели льющейся из гуслей, флейт, рожков и труб музыкой.
Мирград… столица полученного мной в наследство царства, а ныне – Мирградской Империи. И, наконец, впервые за пятнадцать лет, название столицы отражало ее дух. Мы дошли, Малыш, мы дошли до Южного моря. А значит, больше никто и никогда не сможет жечь огнем факелов, топтать сталью подков и резать железом клинков наши земли.
Тебе расскажут, Малыш, что мы не были героями. Что мы завоевали весь Холодный полуостров вовсе не потому, что устали жить под гнетом соседей, а потому что цари Мирграда злы, как самые жуткие из представителей Навьи. И что я, их дочь, с детства была проклята Дивами и руки мои по локоть в крови, а мантию Императрицы мне сшили ведьмы из слез детей и вдов.
Когда-то давно, я бы сказала, что все это не так, Малыш. А сейчас… сейчас я просто хочу рассказать тебе историю.
– Императрица! – кричали люди.
Женщины в чепчиках и своих самых ярких платьях свешивались из окон стоящих впритирку домов. Мужчины надевали лучшие из костюмов, подпоясываясь широкими ремнями, и швыряли на дорогу шляпы. Все они радостно смеялись.
Столица праздновала. Жители приветствовали окончание войны, провожали в прошлое темные и страшные дни, и встречали обязательно светлое и ясное будущее.
– Императрица! – один за другим опускались на правое колено Темные Рыцари.
Мои верные воины, прошедшие со мной все годы сражений, десятки походов; пронесшие штандарты Мирграда через все земли от столицы и до Южного моря. Мы бились на полях Кантеми, мы брали приступом крепость Винского князя, мы пересекли Синюю Реку, мы прошли через Дивный Лес, мы сделали все, чтобы наши люди могли спать спокойно. Мы уходили в первый поход маленьким, слабым, поруганным и покрытым данью царством, а из последнего вернулись Империей!
Мои верные, славные Темные Рыцари… я все смотрела на то, как солнце играло отсветами на их помятой, побитой броне, покрытой легендами наших уцелевших соратников и жуткими байками поверженных врагов.
– Императрица! – гремели они под забралами латных шлемов.
Я потрепала шею Адвада. Шерсть слегка уколола меня через простое, алое платье и черный плащ-пальто, который неизменно подпоясывала широким ремнем. Не самый удобный наряд для верховой езды, но я не могла явиться на парад в собственную честь в местами уже ржавых доспехах и с посохом в руках.
Спрыгнув вниз, щелкнув невысокими каблуками по мостовой, я приложила ладонь к его мягкой переносице и притянула к себе чуть приплюснутую морду.
– Тише, брат мой, тише, – шептала я на ухо встревоженному толпой Адваду. – Смотри на меня. Только на меня.
Я заглянула в его зеленые, громадные глаза, напоминающие собой фарфоровые блюдца из далекого Истрида. Со шрамами на боках от баллист и арбалетов, с проплешинами, оставшимися от чужой магии, он все еще выглядел так же, как и прежде. Совсем как в тот день, когда я нашла его в потайной комнате Казны моих родителей.
Ладно, может быть не так же.
Черный крылатый котенок, который помещался у меня на ладони, теперь вымахал до двух метров в холке. Он весил больше тонны, ел прожорливее своры охотничьих псов, а его клыки стали толще моего запястья и длиннее навершия осадного копья.
Один из Инэ, питомцев Дивов, проведший в спячке сотни лет, пока наши пути не переплелись на первых страницах этой истории, которую, уж прости, я рассказываю тебе с середины… Он вселял страх в сердца тех, кто его не знал, и обожал проводить веселое время за играми с теми, кого любил.
– Устал. Теплое солнце. Хотеть спать, – произнес он на ломаном языке волшебного народа. – Скорее спать, сестра. Но сперва пить молоко. И лежать на твоя колени.
Адвад зевнул, отчего сгрудившаяся за спинами рыцарей толпа ахнула и, непроизвольно, сделала несколько шагов назад. Крылатый зверь встрепенулся. Уже мгновением позже рядом со мной, вразвалочку, сонливо шатаясь из стороны в сторону, шел небольшой кот с черной шерсткой и белым воротничком. И единственное, что отличало его от любого другого дворового любителя мышей и молока – наличие крыльев на спине.
Ученые мужи говорили, что законы мироздания не должны позволять Адваду летать, но настырному коту было плевать, и он, как только окрепли крылья, без устали бороздил небесные просторы. Я всегда находила в этом что-то поэтичное и весьма жизнеутверждающее. Надеюсь, найдешь и ты, Малыш.
Я улыбнулась своему брату, после чего повернулась обратно к башням Царского… ах, прости, теперь уже – Императорского дворца. В моем, столь внезапно закончившемся, детстве они выглядели едва ли не скорбнее покосившейся избы в побежденной засухой деревне. Деревянные, гнилые, прославленные разве что воющими между их досок, одинокими ветрами. Теперь же, наравне с солнцем, горделиво сияло золото, отражая свет от мраморной облицовки. Оно одевало в пышные, пылающие небесным пожаром наряды многочисленные статуи, расставленные вдоль карнизов.
– Матушка, – я нашла взглядом прекрасную женщину, прислонившуюся головой к плечу мужчины – высокого, грузного, но с таким добрым лицом. – Отец.
Они всегда встречали меня из походов, и, в тот день, я надеялась, что еще долго не почувствую их тяжелые, каменные взгляды на своей спине.
Вместе с Адвадом мы остановились на ступенях крылатой лестницы парадного входа. Ненадолго прикрыв глаза и глубоко вдохнув, я попыталась изобразить на лице свою лучшую, самую добродушную и жизнерадостную улыбку, молясь Усладе, богине праздников и милосердия, чтобы у меня получилось.
– Императрица? – прозвучало со стороны рядов Темных Рыцарей.
Я сдержанно кивнула, после чего обернулась к толпе ликующих горожан. Солнце, такое теплое и родное, предательски метнуло особенно яркий луч мне в лицо, и я подняла ладонь, чтобы закрыть глаза. Толпа неверно истолковала мой весьма обыденный жест и тут же встретила его криками, рукоплесканием и целым взрывом из шляп, разноцветных лент и пышных цветов. Люди кидали их в воздух, плакали и смеялись, продолжая кричать и обниматься.
Раздались первые, робкие аплодисменты. Все нарастая и нарастая, они превращались в гул. В чем-то жестокий и даже неумолимый, он наваливался на мои плечи тяжелым грузом. Солнце нещадно светило прямо в лицо, вытягивая по площади Невинной Царицы длинные тени.
Они скалили свои зубастые пасти. Тянули ко мне острые клыки оскаленных пик вражеских пехотных шеренг, звенели мечами и булавами латных рыцарей, пыхтели пороховыми облаками заморских мортир и пушек.
Гул аплодисментов в какой-то момент зазвучал громом боевых барабанов, отдаваясь в ступнях топотом сотен ног, неумолимо марширующих по залитой кровью земле южного побережья.
– Императрица… – сквозь наваждение раздался голос одного из пажей. – Ваша приветственная речь.
Я не смогла.
Резко развернувшись, оставляя рукоплещущую толпу за спиной, я шагнула в распахнутые двери дворца.
– Закройте, – коротко приказала я, даже не смотря в сторону сгрудившихся вокруг меня слуг и личной гвардии с гербами Империи на нагрудниках.
Непривычное слово.
Империя.
Такое странное и почти незнакомое.
– Но, Ваше Императорское Величество, а как же ваша ре…
Я бросила один-единственный, короткий взгляд на тучного квартирмейстера, в таком забавном, немного пошлом в своей вычурности лиловом мундире и с цепочкой карманных часов, которую тот, зачем-то, прицепил себе на грудь. Может, намекал таким образом на орден? Только за что? За то, что всеми силами пытался сократить объем мучного на дворцовой кухне?
– П-прошу п-прощения, моя Императрица, – тут же склонил почти лысую, блестящую от пота голову квартирмейстер.
Ах да. Я вспомнила. Его звали… нет, все же забыла.
– Немедленно закройте двери, – приосанившись, без того раболепия в голосе, что прежде, он… пусть будет Пирожок, повелел слугам.
Те мгновенно засуетились и бросились выполнять распоряжение. Не то чтобы они не слушались моего голоса, но во дворце, как и везде, существовала строгая иерархия. И пусть я и находилась во главе, но слуги подчинялись приказам квартирмейстера – таковы правила. А то вдруг он бы смог меня переубедить, и им пришлось бы, прямо посреди нелегкого процесса запирания громадных створок, вновь начать их открывать.
И да, такими мыслями я пыталась отвлечь себя от отказывающегося покидать сознание неуместного образа своего последнего сражения. Ох, Малыш, как же я в тот момент надеялась, что произошедшее на берегу Южного моря, около единственной уцелевшей крепости – столицы княжества Волвос, действительно последний раз, когда мне приходилось использовать магию для…
Я слегка качнула головой, стараясь отогнать еще слишком свежие воспоминания.
– Сестра. Голод. Можно я его съесть?
Адвад, сложив крылья на спине, терся о ноги квартирмейстера.
– Ох, господин Адвад, вы сегодня удивительно ласковы, – всплеснул короткими, тучными ручками главный по хозяйству во дворце.
Порой он, правда, забывался и убирал из данного предложения столь важное и благозвучное уточнение «по хозяйству», но одного взгляда было достаточно, чтобы напомнить Пирожку о его месте.
Квартирмейстер, на боку которого постепенно смыкались тени от сдвигающихся дверей, отсекая нас всех от продолжавшей гуляния толпы, наклонился погладить Адвада, но тот ловко увильнул и, уже через мгновение, вернулся ко мне на плечо.
– Такой мягкий. Такой сладкий. Как булочка. Можно съесть? – мурлыкал, возможно, последний Инэ по эту сторону Спящих Гор.
Я окинула квартирмейстера оценивающим взглядом. Несмотря на свой весьма неприятный характер, страсть к кухне, распространявшуюся в том числе и на ее работниц, Пирожок умело поддерживал дворец в его нынешнем, грандиозном виде.
Он был полезен.
И если чему я и научилась за два десятилетия, так это то, что «дворец делали слуги» и разбрасываться людьми, только из-за того, что они, порой, порочны в своих слабостях – не приведет ни к чему хорошему.
– Не сегодня, братец, – прошептала я.
Слуги, только заслышав речь Дивов, мгновенно отшатнулись в сторону и поспешили спрятать взгляды, стараясь и вовсе делать вид, что меня не существует. И даже рыцари верной личной гвардии вздрогнули и слегка шаркнули латными ботинками по коврам, закрывавшим мрамор, доставленный к нам по морю.
– Аккуратней! – взвизгнул квартирмейстер. – Безмозглые вы жестянки!
– Жаль, сестра, – зевнул Адвад, демонстрируя куда большее число клыков и зубов, чем положено иметь обычному коту. – Тогда спать. И молоко! И колени!
Я улыбнулась, провела пальцами по шерсти Адвада и обернулась к рыцарям:
– Вольно, – коротко сказала я, и гвардия принялась разоблачаться.
Они снимали шлемы, обнажая обветренные, уставшие лица, покрытые шрамами и недельной щетиной. Вскоре к ним подоспели оруженосцы, а я, дабы не смущать воинов своим Императорским присутствием, направилась к лестницам.
Шаги звонким эхом отдавались среди полупустых коридоров. Я никогда не любила напыщенное дворянство. Возможно, из-за того, что именно из-за их непрекращающихся дрязг и возни около трона погибли мои родители, а может, просто из-за того, что любила тишину. Так в бесконечном лабиринте пышных покоев, просторных залов и утопающих в блеске роскоши приемных – во дворце обитало всего несколько чиновников и эхо.
Да. Эхо.
Порой мне казалось, учитывая, как мало времени я проводила в столице, что именно эхо правило страной. Оно гулко разливалось среди мраморных плит на полу, стучало о древесные панели, укрывшие стены, и, порой, забавным образом щелкало о лепнину на потолке.
Я подошла к лестнице, коснулась пальцами лака на перилах и тонко улыбнулась.
Мои руки все еще помнили шершавую поверхность, порой царапавшую ладони. Сейчас же на перилах, даже не приказывая слугам зажечь свет, можно было рассмотреть собственное отражение. На меня, чуть искаженные изгибами древесины, смотрели яркие, голубые глаза, острые брови и чуть вздернутый нос. Черные волосы едва дотягивали до плеч, а небольшой подбородок выдавался слегка вперед.
Была ли я красива, Малыш? Не знаю, меня никогда не интересовал данный вопрос.
Сколько мне было лет? Я перестала считать на втором юбилее, Малыш, ведь ведьмы и колдуны не стареют. Как только наши глаза увидят двадцать смен зимы и лета, мы перестаем идти в ногу с остальными по тропам времен. Если, конечно, не откажемся от своего дара.
Так что я выглядела так же, как и всегда.
– Сестра? – потерся о мою щеку Адвад.
– Прости, – я чуть прижала его к плечу и начала подниматься.
От первого этажа вплоть до Императорских покоев, стена пестрила портретами правителей Мирграда. От самого первого, прибывшего сюда, на полуостров, в полуразбитой лодке с двадцатью копьями дружины, вплоть до моих родителей.
Я даже не обернулась на них.
Никогда не любила именно этот портрет. Почему? Потому что завидовала той улыбчивой, смешливой девочке, которая держала своих отца и мать за руки и, тайком, корчила рожицу портретисту, из-за чего тот скрипел зубами в бессильной злобе.
На холсте, разумеется, ничего этого не отобразилось. Кроме, разве что, искренней улыбки. И именно она и заставляла меня всякий раз проходить мимо и не обращать внимания на картину.
Слуги, увидев меня в очередном коридоре, приветствовали с одинаковым почтением и неумело прикрытым страхом. Навстречу уже бежали те редкие чиновники с кипами бумаг в руках, которым требовалось срочно, обязательно сиюминутно, а может быть даже еще вчера, моя подпись или мнение.
– Моя Императрица, нам нужно решить…
– Не сегодня.
– Ваше Императорское Величество, требуется немедленно…
– Позже.
– Моя Императрица, возьмите, пожалуйста.
Я отшатнулась в сторону и едва не призвала свой посох, но вовремя опомнилась. Хотя, пожалуй, меня привело в чувство мертвенно бледное лицо круглощекого чиновника, осознавшего, какую глупость допустил.
Вот уже много лет я никогда и ничего не принимала из чужих рук.
– Анна.
Я резко повернулась к знакомому, сухому, немного скрипящему, совсем как половица в заброшенном доме, голосу. Его обладатель – высокий, статный мужчина с уже наметившейся проседью на висках, чуть скошенным набок носом, но весьма волевым лицом, ждал меня около поворота, ведущего к моему кабинету.
– Александр, – поприветствовала я своего Премьер-министра.
– Вредный смертный, – недовольно проворчал Адвад, едва не соскользнув с плеча. – Можно я его съесть?
– Адвад, ты ведь знаешь, что я тебя понимаю? – Александр сверкнул белоснежной, но безумно наигранной улыбкой.
– Знаю, – только и ответил Адвад и закрыл глаза, ясно давая понять, что не намерен продолжать диалог.
– Моя госпожа, – Александр, одним только взглядом отгоняя слуг и чиновников, открыл передо мной двери, впуская в, пожалуй, единственное место на всем полуострове, где я могла выкрасть у злободневной суеты пару часов покоя.
Здесь обитали мои верные друзья – величавые шкафы из мореных дуба и сосны, украшенные резьбой в виде плюща, обвившего книжные полки с десятками гримуаров, трудов и спрятанных среди них романов. Их я, правда, не открывала уже очень давно…
Около витражного окна, протянувшегося от потолка до пола и от стены до стены, заваленный бумагами, трактатами о магии Дивов, планами приказов, прошениями и предложениями Парламента, покорно и верно дожидался меня рабочий стол. Удивительным образом он мне немного напоминал отца. Такой же массивный, молчаливый, всегда занятый работой, но неизменно радующийся самому факту моего присутствия рядом.
А в противоположной части уютное, местами замятое, давно уже требовавшее ремонта или замены кресло и банкетка, выглядящая немногим лучше. Но мне они нравились именно такими. Пусть и потрепанными, но теплыми и родными.
– Все завтра, господа, все завтра, – с неизменной улыбкой, редко когда покидавшей лицо, чем-то напоминающей помесь выдры и щенка, повторял Александр. Будучи выше почти на голову даже самого рослого чиновника, он всегда умел довольно споро усмирять излишний пыл крючкотворцев. – Императрице нужно отдохнуть.
– Но как же!
– Светлейший князь, вы…
Александр, игнорируя возражения, закрыл двери.
В кабинете воцарилась тишина. Впрочем, править ей оказалось суждено не так уж и долго.
– Молоко! – воскликнул Адвад и, спикировав с моего плеча, уже секундой позже жадно лакал из миски, стоявшей около бархатной подушки, на которой он спал… всегда.
Порой мне казалось, что если Адваду дать волю, то он и просыпаться будет лишь на пару часов в день. Чтобы поесть, попить, вылизать свою шерсть и немного потереться о мою ладонь, а затем обратно дрыхнуть. Причем в тех позах, на которые, в теории, не должно быть способно ни одно позвоночное создание.
Имелся ли у Адвада позвоночник?
Хороший вопрос.
Я, сняв походные ботинки, босиком прошла по ворсистому ковру и встала напротив окна. Там, внизу, без устали шумел долгожданный праздник. На улочки и площади уже выносили столы, накрывая белоснежными скатертями. Каждый приносил с собой самое вкусное и ценное, что удалось приготовить.
Купцы сидели рядом с трубочистами, дворяне пили пенную медовуху под локоть с простыми горожанами, и даже городская стража, приставив к стенам алебарды, громыхала легкими доспехами, отплясывая под песни менестрелей.
И цветы, Малыш, как же много было цветов. Они буквально усыпали столицу. Их подкидывали в воздух, разбрасывали лепестки по мостовым и набережным, дарили друг другу без всякой подоплеки. Девушки вдевали их в волосы. Мужчины в ленты у тульи на шляпах. И все радовались. Танцевали. Пили и смеялись.
Нежились в лучах такого яркого солнца, наконец окончательно сбросившего с себя весеннюю негу и теперь светившего столь отчаянно, что приходилось щуриться. Наступало лето. Сегодня первый его день.
– С победой, моя дорогая, – рядом, насколько позволяла ему довольно скромная храбрость, встал Александр.
Я едва дотягивала ему до плеча, но мне, когда мы оставались наедине, почему-то, он всегда казался очень небольшим. Даже миниатюрным. Странная иллюзия, Малыш, до которой, впрочем, мне никогда не было дела.
– Александр, – произнесла я ледяным тоном.
– Ох, прости-прости, – поднял ладони единственный человек на сотни километров вокруг, который мог позволить себе общаться со мной в таком тоне. – Просто хотел как-то тебя отвлечь от…
– От чего? – перебила я, наверное, чуть грубее, чем следовало.
Александр устало вздохнул и потер своими длинными, тонкими пальцами, больше подходящими пианистке, чем мужчине, узкую переносицу.
– Новости о том, что произошло на побережье, дошли до нас прежде, Анна, чем ты вернулась с победными штандартами.
«Нет! Бегите! Бегите! Скорее! Спасайтесь!»
Я отвернулась и усилием воли заглушила в памяти крики побежденного войска.
– Если бы ты не сделала того, что… сделала, то домой вернулось бы куда меньшее число наших солдат, Анна, – Александр дернулся было подойти ближе, но ему так и не хватило смелости. Ему ее, впрочем, никогда не хватало. – И ты это прекрасно знаешь.
Я горько усмехнулась.
– Каждый злодей всегда главный герой собственной пьесы, правда, Александр? – спросила я, чуть приподнимая бровь.
– Ты не злодейка, Анна, а первая Императрица Мирграда, – напомнил мне Александр так, будто я сама этого не знала.
– Расскажи это миллионам наших подданных, Александр, которые пугают моим именем своих детей.
– Главное, что им пугают детей наших врагов.
– У нас больше не осталось врагов, – покачала я головой. – Полуостров завоеван. Скоро мы построим военные верфи на побережьях как Северного, так и Южного морей. Засечные полосы уже почти соединены в одну линию, а фортификация на западе идет с опережением даже наших самых смелых представлений.
– Анна, – Александр, все же, сделал шаг вперед. – Мы это обсуждали уже сотню раз. Когда-нибудь, может, не сейчас, может, через пять лет или через десять, западные княжества перейдут через Спящие Горы. Они не потерпят такого усиления и укрепления Мирграда. Мы ведь теперь контролируем выход к двум морям! Никогда прежде, в истории полуострова, не случалось такого, чтобы оба морских торговых пути принадлежали одному государству. Они будут…
– Вынуждены напасть на нас, потому что с каждым годом их собственный страх, что однажды Мирград наберется еще больше сил, и нападем на них уже мы, будет лишь крепчать, – закончила я за Александра. – Не надо мне объяснять того, господин Премьер-министр, о чем я сама говорила за трибуной Парламента, когда отправлялась в первый поход.
– Тогда почему ты об этом забываешь?
Я повернулась в сторону Александра, и тот отшатнулся чуть назад. От него пахло дорогими духами из заморских, кислых фруктов и тепличных цветов, а еще страхом. Страхом, пожалуй, даже больше.
– С чего ты взял, Александр, что имеешь право о чем-то мне напоминать? – тени на полу чуть зашевелились, подчиняясь моей воле. – Если уж мы говорим про память, то не забывай, кто ты, и помни о своем месте.
Я уже думала, что Александр, как и всегда, сдастся и сменит тему, но не в этот раз. Возможно, за те полтора года, что мы провели в последнем походе, он, все же, где-то отыскал свой позвоночник. Возможно, там, где его потерял Адвад.
Немного странно прозвучало, Малыш, но я ведь, как теперь говорят, злая ведьма, Хозяйка Теней и Черного Пламени, а не поэтесса.
– Я помню, Анна, – твердо произнес Александр. – Каждый раз, когда ты исчезаешь за горизонтом с нашими войсками, я помню. Помню, что если ты не вернешься, то не пройдет и года, как здесь останутся одни только руины. Мужчин и стариков убьют. Детей угонят в рабство, а женщин…
Александр промолчал, но слова были излишни. Мы оба знали, как выглядит война. С одной лишь поправкой. Я видела ее собственными глазами, а Александр лишь читал отчеты, которые ему клали на стол ответственные лица.
– И каждый раз, когда тебя здесь нет, это я и другие министры, вместе с советниками и чиновниками, правим страной. Это мы отвечаем за то, чтобы люди были сыты и одеты. Это мы строим дома, боремся с болезнями, мором животных. Мы решаем, что делать во время наводнений и засухи. Мы. И я не умаляю того, чего ты добилась, но ты добилась этого не одна. Сегодняшний день – праздник для всех. И только ты выглядишь так, будто остались сутки до твоих похорон.
Я открыла было рот, чтобы, возможно, сказать что-то колкое и обидное, но не стала.
– Я не умру, Александр. Ни сейчас. Ни через десять лет. Ни через век.
– Да, Анна, – только и сказал Александр. – И когда меня не станет, то…
Он замолчал. Не смог договорить. Возможно, я поспешила с мнением о позвоночнике и храбрости.
– Ты не видел, – прошептала я, разглядывая собственные руки. – Не видел того, что видела я. Не слышал их криков. И стонов. И мольбы о помощи, Александр. Боги, как же они просили. Все они…
– И если бы ты не сделала того, что сделала, то молили бы уже мы и…
– Хватит! – крикнула я, заставляя замолчать этого настырного мужчину. – Да, ты прав. Не я одна построила Империю. Не я одна обеспечила нам мир и процветание. И я никогда не утверждала обратного, Александр. Никогда!
– Тогда…
– Но это на моем теле шрамов больше, чем на телах трех поколений мужчин в твоем роду вместе взятых! – я сжала кулаки и чуть ближе подошла к окну. – Ты с самого детства, все тридцать лет, что я тебя помню, мечтал об этой дрянной табуретке. Грезил о троне с того самого момента, когда наши отцы подписали бумаги о будущем браке. Ты! А не я! Я не хотела титула, Александр. Я не желала ни власти, ни войны, ничего из этого! Это была твоя мечта! Не моя!
– Анна, ты…
– Я! – снова перебила я, уже не особо отдавая себе отчет, что говорю. Даже у злых ведьм, Малыш, есть предел прочности. – Я двадцать лет, Александр! Двадцать лет провела среди солдат! Среди их бесконечной боли и лишений! Я двадцать лет слышала крики тех, кого мы отправили к предкам. Я слышу их и сейчас, – я закрыла глаза и приложила ладони к ушам, словно подобное могло мне хоть как-то помочь. – Каждый день, каждый вечер, каждый час я слышу их крики. Вижу их лица… всегда вижу… И нахожу силы терпеть лишь в понимании того, что я делала то, что должна была сделать. Потому что лишь у меня нашлись силы. Потому что это я заключила сделку. Потому что это я открыла Книгу Секретов. Но с меня достаточно, Александр. Мы добились того, к чему стремились. Полуостров наш. Больше не осталось врагов. А от тех, кто пожелает оспорить сей факт, нас отделяют моря и горы. И этого достаточно.
Мы какое-то время стояли в тишине. Почему я позволяла Александру разговаривать в подобной манере, Малыш? Может, потому, что, кроме стен дворца, о семье и счастливом прошлом мне напоминал кудрявый, черноволосый мальчишка, любивший воровать яблоки на аллее и бегать от сварливого садовника, грозящего пожаловаться нашим гувернерам.
И порой, глядя на Александра, я видела в отсветах его карих глаз те же блики, что и у мальчишки, которым он когда-то являлся. Но, порой, мне казалось, что замечала я их все реже и реже. Они меркли под саваном удушливой жадности.
– Ты, все же, решилась, Анна? – тихо, почти без всякой надежды, спросил Александр, тоже отвернувшись к окну.
Толпа ликовала. Били барабаны и гудели трубы. А у меня на сердце, Малыш, звенела бездонная пустота.
– Я сложу свой титул, Александр, – произнесла я еще тише, чем говорил он. – Власть в будущем, когда мы все подготовим и проверим, перейдет Сенату. От каждого ремесла, от каждого сословия, будут выбраны почтенные мастера, обладающие знаниями, опытом и уважением своих коллег. Мастера будут править по пять лет, после чего их сменят другие. Парламент будет распущен. Наследственная власть упразднена. Пусть Империей правят люди, которые в ней живут. А не господа в высоких башнях.
– Сенат… Сенат?! Да что ты, о великая ведьма-Императрица, знаешь о жизни простых людей?! Высокие башни… когда ты сама, Анна, в последний раз оказывалась где-то кроме как…
Александр вытянул ладонь и положил ту на стекло.
– И что ты планируешь делать? Спуститься туда… к людям, о которых понятия не имеешь? Когда ты в последний раз, Анна, находилась где-то, кроме как во дворце, на марше или в военном лагере?
– А я, наконец, сделаю то, о чем мечтала, – честно ответила я. – Я выполнила свой долг, Александр. И теперь хочу, хотя бы ненадолго, оказаться свободной.
– Свободной, чтобы что? Чтобы открыть цветочный магазин с трактиром? Это ведь даже звучит бредово. Анна, великая ведьма Мирграда, продает цветы и подает потным путникам похлебку.
– У каждого свои мечты, Александр, – напомнила я и позволила теням скользнуть вдоль ног пока еще Премьер-министра. – И берегись, старый друг, чтобы не наступить на мои.
– Анна… – протянул Александр и, ненадолго замолчав, продолжил. – Молю тебя, одумайся. Как только наши враги узнают, что ты решила отказаться от трона, они…
– Не ступят и шагу, – отмахнулась я. – Ты ведь и сам сказал, что слухи о произошедшем добрались до столицы прежде, чем сюда вернулись мы. Значит, они доберутся и до тех, кто может замышлять против нашей страны недоброе. Я ведь никуда не исчезну, Александр, и они будут это прекрасно знать.
– Да? И как долго, Анна, ты сможешь оставаться собой? – прищурился Александр, из-за чего на его лбу пролегло несколько глубоких складок. – Сколько времени, о великая ведьма, ты сможешь сдерживаться?
– Ты сейчас на очень опасной тропе, Александр, – предупредила я. – И то, что мы знаем друг друга с детства, не дает тебе никакого права.
– Мы обручены с детства, Анна!
– Это лишь формальность, – пожала я плечами.
– Да? Формальность? А что произойдет с этой формальностью, когда, пусть и через десятки лет, ты познаешь чужое тепло и вновь пойдешь в ногу со смертными? Что произойдет, когда ты откажешься от своей магии?
Я уже занесла ладонь для пощечины. А может, и чего-то большего, учитывая то, как высоко забрались тени по ногам Александра, но я сдержалась.
Я ведь уже говорила, Малыш. Нельзя разбрасываться полезными людьми, даже если, порой, они до боли неудобны.
Но Александр, опять, был в чем-то прав. Здесь, во дворце, а затем и на полях сражений, не думать о стремлениях сердца куда проще, чем там, среди невыносимо яркого и столь же далекого от меня мира. Всего одно, тонкое стекло между мной и ими, но при этом, порой, кажущееся настоящей пропастью.
Ведьма, в отличие от колдуна, владеет своими силами и не подвластна времени лишь до тех пор, пока по своей воле не отдастся смертному мужу. Почему так? Никто не знает. Возможно, кто-то из древних Дивов смог бы объяснить и рассказать, но волшебные создания редко общались с людьми. Да и зачем им.
Так что факт оставался фактом. Ведьма, возлегшая с мужчиной, теряла свои силы и доживала смертный век, а ее магия переходила сыну. Ведьмы всегда рожали сыновей. Потому что именно так на свет появлялись колдуны.
– Не переживай, Александр, что твой заветный приз уйдет кому-то другому, – с ядом на устах, ответила я. – Я буду беречь наш край и после того, как от тебя останутся лишь кости.
Я говорила абсолютно искренне. Никогда не понимала тех ведьм, кто оказывались так слабы, чтобы поддаться искушению. Отказаться от всего ради… чего? Так странно и так глупо.
Премьер-министр повернулся ко мне, вернее, даже качнул подбородком, глянув так криво и так надменно.
– После всего, что я сделал, Анна. После всего, от чего отказался, ты вот так решила поступить со мной.
– Поступить как? – удивилась я. – Ты один из богатейших людей по обе стороны Спящих Гор, Александр. И ты будешь свободен. У тебя впереди беззаботное и безбедное будущее, которое я тебе и создала. Ты на него сейчас жалуешься?
– Я жалуюсь на это! – Александр ткнул пальцем в собственную седину. – Мне тридцать пять лет, Анна! Ровно на три года больше, чем тебе! Вот только это ты выглядишь на двадцать! И это у тебя, как ты выразилась, вся жизнь впереди! Целые, если ты пожелаешь, века! А я потратил уже половину отведенного мне срока на то, чтобы создать самый эффективный Парламент, который только видела эта страна! А теперь ты хочешь у меня все отнять? Отнять то, что принадлежит мне?
– Александр, – произнесла я куда тише и спокойнее. – Именно поэтому я и хочу создать Сенат. Ты заблуждаешься. Ни Парламент, ни люди, ни страна тебе не принадлежат. Ты служил им. Верой и правдой. Может, не всегда совсем уж честно. Может, порой добывая выгоду и для собственного кармана, но все еще желая блага для большинства. Поэтому ты там, где ты есть. Но теперь твоя служба подходит к концу.
Александр сжал кулак и едва было не ударил им по стеклу.
– Ты грабишь меня, Анна. Прямо посреди дня. Как какой-нибудь дорожный бандит, хочешь отобрать все, что я создал, – сквозь сжатые зубы, процедил Александр.
Я вздохнула и покачала головой. Наверное, мне стоило признать, что тот веселый, всегда готовый помочь попавшим в беду мальчишка уже давно остался в прошлом. Но, Малыш, как же мне не хотелось прощаться с другом.
– Мне жаль, Александр, что ты все так видишь. Но я уверена, что пройдет время, и ты поймешь, что это было лучшим…
– Давай поженимся, Анна.
Я едва было не призвала посох и свою магию. И дело даже не в том, что именно сказал Александр, а в том, что он осмелился меня перебить. Такую вольность я, покуда еще носила титул Императрицы, не могла простить.
– Этого никогда не будет, Александр, – отрезала я. – А теперь хватит пустых разговоров. Ступай.
– Мы будем править вечно, Анна. Ты и я. И мы перейдем Спящие Горы, и пройдем маршем по их землям, пока не дойдем до океана. А там, за ним, мы увидим новые края, которые подчинятся нашей короне. Моей короне. И тебе по мою правую руку.
Мне стоило, Малыш, понять что-то раньше. Может быть, даже не в момент того разговора, а еще прежде. Увидеть то жгучее чувство, что съедало Александра изнутри. Ту непостижимую жадность, которая подчинила себе моего друга. Но я была слепа. Слепа и глуха.
