Читать «Купеческая дочь замуж не желает» — Ольга Шах онлайн
Страница 3 из 4
Я присела в книксене, сама подумала:
— Понятно, почему он меня разглядывает как невидаль какую. Думает, блажь девке в голову ударила.
Что и как мы ели — даже не заметила, я вся была в лихорадочном нетерпении, ведь моя жизнь в этом мире решалась. Мужчины о чем—то переговаривались, когда ко мне обращались, я лишь невнятно мычала в ответ, так велико было мое нетерпение. Наконец закончился этот бесконечный процесс обеда и мы переместились в батюшкин кабинет.
Договор поверенный составил быстро со слов отца и при моем согласном кивании в особо важных местах. Мы его подписали, я получила оригинал, папенька — заверенную копию, документы на поместье, попрощалась с поверенным, выскочила из кабинета и помчалась. Если вы думаете, что к себе в комнату, так ошибаетесь.
Я помчалась подслушивать в библиотеку. Дополнительная информация никогда не помешает.
В библиотеке я рванула к заветному шкафу и дверце за ней, прильнула ухом. Голоса были негромкие, но слышались отчётливо. Разговор продолжался, я услышала уже с середины фразы
— …..зря ты ей разрешил.
— Может и зря — голос отца Маринеллы был спокоен, без раздражения, как в прошлый раз — но, видишь ли, почитал я ее выкладки по поместью. И если бы она не писала их прямо тут при мне, не поверил бы, что моя Маринелла способна на такое. А может и вправду — повзрослела? С поместьем, ты сам знаешь, я и вправду не знал, куда его пристроить. Хотел продать — но цену, которую я заплатил, никто не давал. А так, пусть девчонка попробует, если поумнела. И тогда она и сама не будет против замужества. А если осталась такой же капризной — все равно назло будет делать и замуж не пойдет. Пусть пробует. Глядишь, купеческая кровь возьмёт свое.
Далее пошли неинтересные мне разговоры и я подалась к себе. Войдя к себе, плюхнулись в кресло, и сидела, уставившись в теперь уже свои бумаги. В таком положении застала меня Лимка, пришедшая из прачечной с кучей выстиранной одежды.
— Лэрина Маринелла, с вами все хорошо? Чтой—то вы тут сидите так тихонько?
Я очнулась от раздумий, слабо улыбнулась, откат от напряжения последних двух дней, наконец, догнал меня.
— Нет, Лима, все хорошо. Давай закончим с одеждой, надо укладывать в багаж. Через неделю мы с тобой уезжаем в Белую долину. Поместье теперь мое.
Глава 8
Я еду дорогой далёкой,
Из города, в тихую глушь.
Где терем стоит, невысокий,
Под окнами розовый куст.
Вдоль дворика, зимние вишни,
Их запах, царит у ворот.
Вот гуси заносчиво вышли,
Сказать: от ворот — поворот.
Вдали, почти до горизонта,
Могучий раскинулся лес.
Вершинами сосен высоких
Пьёт чистую воду с небес.
Карету для переезда в поместье отец дал свою, чтобы я не рисковала ни собой, ни деньгами в почтовых экипажах. Ехать до Белодолья нам двое суток. И вот тащимся мы по раскисшей весенней дороге, пересчитывая своими боками и э…, нижними девяносто, все ухабы и кочки, периодически утопая в глубоких колеях. Тогда мы выходим из кареты и топаем вдоль обочины, пока кучер и сопровождающие нас два охранника вытягивают экипаж на твердое место.
Хорошо, что тогда я заказала практичные сапожки без каблуков и из прочной кожи. И вообще за неделю мне успели пошить весь заказанный гардероб и обувь. Пусть без рюшечек и кружавчиков, зато удобный. Пару шикарных платьев я всё—таки взяла, вдруг придется очаровывать не только коров, но и деловых партнёров? А каменья составшихся в особняке платьев я содрала. Мне могут пригодиться и оставлять не хочу. Ибо не фиг. Мымре я не доверяла от слова совсем.
Последние дни у нас с ней разгорелась нешуточная холодная война. Я платила ей той же монетой, какой она расплачивалась с нашей прислугой, да и по ходу, с несчастной Маринеллой тоже. Делала вид, что не замечаю ее в столовой, обращалась к ней только чтобы распорядиться о чем—либо, причем тоном, не предполагающим возражения. Может, это и мелко, но Зелина за все эти годы зарвалась конкретно. Вот пусть на своей шкуре попробует, каково это быть, когда ты никто и звать тебя никак. Зелина ненавидела меня молча, исключительно взглядом, в спину.
Вначале, когда она узнала, что мне поместье отец отдал, и деньги матери тоже мне достались — она впала в натуральную истерику. Бушевала она в кабинете отца. Мне об этом рассказала вездесущая Лимка, смешно тараща глаза и всплескивая руками. Но папенька быстро укоротил скандалистку. Правда, я не поняла, она что, на мое приданое замахнулась? А ей—то, с какого перепугу? Ну, да и черт с ней, теперь я от нее избавилась.
Тётушку Малию ехать со мной уговорить оказалось легко, с первого раза. Ее отношения с экономикой достигли самой высшей точки неприязни, и она все равно хотела увольняться. Мое предложение было вовремя. И вот теперь мы втроём месили грязь на весенней дороге.
Вся неделя прошла у меня в бешеном темпе — закупки, торговля, формирование багажа. Помощь отца оказалась неоценимой — если бы не его авторитет, меня бы точно облапошили с доставкой. Дело в том, что я закупила много посевного материала, других семян, потом ещё небольшое стадо молодых тёлочек, несколько пуховых коз и овец с великолепным руном. А вот как быть с доставкой в мое поместье? Оно совсем не рядом. Если я сейчас заплачу вперёд, то не обманут ли меня с доставкой? Как быть? Найду ли я аналогичный товар на местном рынке?
Посомневавшись, обратилась к отцу. Тот одобрительно отнёсся к моим опасениям и поехал со мной вместе к купцам договариваться о доставке и оплачивать покупки. Выступил свидетелем при оформлении договора и добился дополнительного условия — при падеже скота при доставке мне будет доставлено необходимое количество дополнительно. Теперь я уверена, что мошенничества не будет, и я получу свой товар. Авторитет отца среди местных купцов был немалый. Тем более, он сразу представил меня как свою дочь. И в случае чего — придется иметь дело уже не с глупенькой девицей, а с матёрым купчиной.
Ну, насчёт глупенькой девицы они махнули, конечно, не видели они меня в деле. Но все рано или поздно заканчивается, собрались и мы. Уезжали мы рано утром, отец вышел меня проводить. Честно? Мы оба прослезились. За последние дни я намного лучше узнала его и была рада назвать отцом. И не думаю, что он желал зла своей дочери, просто они по—разному представляли счастье.
И вот мы сейчас готовимся ко сну на постоялом дворе, завтра уже прибудем в свое поместье. А мои закупленные товары и скот прибудут в течение следующей недели.
Мне так не терпелось поскорее добраться до поместья за этот день, что я велела не останавливаться на обед ни в каком постоялом дворе, а остановились на более—менее сухой полянке недалеко от дороги. Рядом был небольшой ручеек, так что лошадей напоили, дали им овса, а потом они ещё успели пощипать немного сухой прошлогодней травы, свежей травы пока не было.
Сами мы поели то, что взяли утром на постоялом дворе, хотя качество и не внушало доверия, да запасами, приготовленными тётушкой Малией ещё дома. Хватило и нам и сопровождавшим нас охранникам и кучеру. Есть они с нами, правда, не стали, стеснялись, отошли в сторону. Отдохнув около часа, потащились опять по хлябям и ухабам. Что же дороги здесь вовсе не ремонтируют, что ли?
— Лима, а кто дороги у вас ремонтирует?
Лимка недоуменно вытаращилась на меня:
— А чего их ремонтировать? Ездят же по ним.
— Лима, так и ты уже все бока отбила по такой дороге, не только мы. Ты же сама говорила, что каменоломня у вас есть. Вот камнем бы и замостили бы дорогу.
— Так старый барон хотел, а потом заболел и помер. А молодой барон и не появлялся в поместье. А папенька ваш…
— А папеньке пока некогда было и не по этой части он — сурово перебила я разговорившуюся Лимку — вот сейчас приедем и разберемся. Долго ещё ехать?
Сникшая было Лимка, вновь оживилась.
— Нет, лэрина, вот сейчас этот лесок проедем, потом в долину спустимся, и там до господского дома часа четыре будет.
Ого, это мы уже в темноте приедем? Ладно, главное уже — доехать. А долина вся моя или ещё там поместья есть?
— Лима, а долина вся принадлежит поместью или там ещё другие соседи есть?
— Да вся долина ваша, только в самом дальнем конце кусочек небольшой соседу принадлежит. У него дом—то дальше, наверху стоит, а здесь только одно поле. Да я и не знаю, кто там сейчас хозяйствует. Там тоже старый барон был, помер давно уже, сыновей у него не было, дочка одна вроде была. Не знаю я.
Так за разговорами подъехали к пологому спуску в долину. С высоты невысокого плато долина была хорошо видна. Есть приличный кусок леса, три небольших деревушки, пустые пока поля. По краю долины, вдоль невысоких холмов текла река, довольно большая. Каменоломню не вижу, но Лимка сказала, что она в дальнем конце долины. Хорошо видны были сады вокруг деревушек.
Поместье виднелось за второй деревней, отсюда были видны лишь крыша основного здания и небольшое озеро рядом. Посмотрели? Поехали! А то уже от постоянной тряски в голове стоит равномерный шум, болят бока от ушибов и нижние девяносто уже стремятся принять форму сиденья кареты.
К дому подъезжали уже в сгущающихся сумерках. Кованая ограда смутно виднелась в темноте, ворота были закрыты, но охранники нашли, как их можно отпереть, размотав цепи на воротах. Заехав вовнутрь ограды, поехали по подъездной дороге, ориентируясь на мерцающий фонарь на здании. Разросшиеся кусты вдоль дорожки неприятно скребли по стенкам кареты. Наконец подъехали к широкому крыльцу дома.
Над входными дверями скудно горел фонарь, в самом доме светилась пара окон на втором этаже и одно окно рядом с входной дверью на первом. А нас никто не встречал! Вот от слова совсем!
Я уже, плюнув на этикет и правила приличия, сама открыла дверь кареты и, неловко оступаясь на затекших от долгого сидения ногах, вышла из кареты. Охранники тоже спешились, стояли рядом со мной, кучер индифферентно сидел на козлах. Следом за мной из кареты вылезала Лимка. Внезапно двери дома распахнулись и из них показались две фигуры. Послышался гневный голос:
— И чтобы ноги твоей не было! И денег никаких не получишь! Работать не хотите, как следует, а чтобы платили вам, требуете! Не прислал хозяин денег! Вон из поместья и не показывайся мне на глаза!
Плачущий голос второй женщины виновато забормотал.
— Ну, так как же я одна всё успею, вы же всех слуг выгнали, только служанка ваша да кухарка ваша и остались. Да и как мы без денег жить можем! А вы говорите, что хозяин денег не даёт для нас, вот я и спросила вас, уж простите меня, да никак не прожить, без денег—то.
Я не выдержала.
— Что тут происходит?
Вышедшая следом за мной Лимка, ахнула:
— Мамка! — и бросилась к женщине на крыльце с небольшим узелком в руках.
Я двинулась к крыльцу, охранники шли следом за мной, видимо, чуя неприятности. Скандалящая женщина развернулась к нам и неприязненно произнесла:
— А вы—то кто такие? Вам какое дело и что тут нужно?
С хамками мне общаться не первый раз приходилось, поэтому я даже не замедлила шаг, только чуть приподняла юбку платья, шагая по ступеням широкого крыльца.
— А мне такое дело, что я хозяйка этого поместья и не поняла, что тут за скандалы и почему никто не встречает нас? Даже ворота некому открыть?
Скандалистка подбоченилась и громко заявила:
— Ещё чего! У нас хозяин, а не хозяйка! И нечего тут всяким делать! Уезжайте себе!
Дальше орать она уже не смогла.
Я поднялась на крыльцо, рядом со мной шли два дюжих охранника. Подойдя к хамке, я взглянула на нее и остолбенела ненадолго. Скандалила со мной лэрина Зелина!
Быть не может! Не на метле же она сюда прилетела, да и про порталы здесь я не слышала. Так что если я не сошла с ума и у меня не глюки, то какая—то родственница нашей мымры. Посему морду кирпичом и вперёд, владетельствовать!
Тетка пыталась встать грудью на защиту вверенной ей двери, но не тут—то было — один из моих охранников просто и непринужденно переставил мадам на другое место в сторонку от двери. Я двинулась внутрь, сказав Лимке, чтобы она помогла тётушке Малии и свою мать завела в дом. Мымра номер два замерла от такого поворота дел и стояла, выпучив глаза и бессильно шамкая что—то про себя, то есть невербально общаясь сам на сам. Эк разобрало, болезную! Лишь бы Кондратий не обнял, возись потом с инсультницей.
Вошли всей компанией в скудно освещенный холл. Было бедненько, но чисто. Имевшаяся мебель была закрыта чехлами, паркет натерт, но ковров не видно. Не было при старом хозяине или убрали сейчас? Зашедшая следом за нами экономка (а кем она ещё может тут быть?) опомнилась, и попробовала было качать права.
— А откуда вы это взялись "хозяйка"? Может, вы обманом хотите влезть в чужой дом?
Чтобы прекратить этот бессмысленный спор, я просто достала из своего ридикюля документ, заверенный поверенным, где ясно было указано, что хозяин поместья передает поместье "Белая долина" в полное управление, с правом заключения сделок своей дочери Маринелле. И что я являюсь полноправной хозяйкой. Вариантов сопротивления тут не предполагалось.
Тетка забормотала:
— Ну, раз так, а почему тогда мне ничего не написали?
Я нехорошо прищурилась.
— Кто вам должен написать? Лэр Нессир? Чести, не многовато ли для вас?
— Зелина должна была написать, она обещала — тетка уже окончательно растерялась и вряд ли была способна сейчас связно мыслить. Я тоже слишком устала, чтобы бессмысленно препираться, надо было устраиваться в доме. Ночь на дворе.
— Лима, сбегай, скажи кучеру, пусть лошадок в конюшню ведёт, потом сам в дом заходит, и вещи из кареты заносите. Мальчики помогут.
Я вежливо улыбнулась охранникам. Они кивнули в ответ. Их коней тоже надо было устроить на ночлег.
Я обратилась к матери Лимы:
— Простите, как вас зовут?
Бедная женщина совсем растерялась, хотя до этого стояла тихонько в углу у дверей.
— Так Талка я.
— Тетушка Талия, вы ведь весь дом знаете? — дождавшись неуверенного кивка, продолжила — Тогда будьте добры, надо определить на отдых моих сопровождающих и показать комнату для проживания нашей кухарке тётушке Малии. Лима сейчас придет, проводит меня в хозяйские покои.
— Так там... — Талия осеклась, испуганно глядя на экономку.
Я все поняла и, повернувшись к хамке, произнесла:
— Сейчас же собрала свои вещи и ушла из моих комнат! Где там твоя служанка? Пусть убирается в комнатах. Лима придет, проверит.
Все, я выдохлась. Присела на закрытый чехлом диванчик прямо в холле, вытянула ноги. Хотелось есть, помыться и спать. И именно в таком порядке. Но надо подождать Лимку и ее мать, пусть расскажут, что тут происходит. Вначале прискакала Лимка, следом мужчины затащили в холл наши сундуки. Я предложила им присесть в холле, объяснив, что сейчас придет Талия и отведет их в комнаты отдохнуть. Лимку отправила посмотреть, как собирается экономка и проследить за уборкой в спальне и сменой белья.
Лимка пошла на второй этаж, парни подхватили наш багаж и пошли следом за ней. Из коридора левого крыла вышла Талия, за ней шла Малия.
— Талия, вы показали комнату нашей кухарке? Хорошо, а сопровождающим нашли место отдохнуть? Нашли? Замечательно. Тогда скажите, а где все слуги из дома?
— Так лэрина Гарина уволила всех. Сказала, что нет денег платить им, хозяин не даёт. Вот все в селе теперь.
Ясссно, по документам, деньги на содержание поместья отец отправлял ежемесячно. И не думаю, что отец обманывал. Значит, что? Воровала экономка! Управляющего тут уж пару лет как нет.
— Талия, не могли бы утром пригласить всех слуг в поместье? Думаю, мы найдем общий язык с ними и решим проблему. А пока, покажите нашей тётушке Малии кухню, мы все очень голодны.
Талия обрадованно закивала головой и позвала за собой кухарку. Охранники спустились со второго этажа, подошли ко мне.
— Парни, тут такое дело, похоже, экономка нынешняя воровала деньги из казны поместья и совсем не малые суммы. Надо бы приглядеть за ней, чтобы не удрала с деньгами.
Охранники понятливо переглянулись и решили, что один сейчас устраивается в их комнате, а второй пока присматривает за экономкой. Потом меняются. Вот и славно. А деньги мы прямо с утра и поищем. Вместе с экономкой. И лучше бы ей их найти. Талия вновь пришла ко мне.
— Лэрина, вам ужин накрывать в столовой или вы у себя в комнатах будете?
— Я буду на кухне, там хотя бы тепло.
В доме действительно было прохладно. Поэтому я сидела, по—прежнему не снимая пальто. Заметив удивление на лице служанки, усмехнулась:
— Не переживайте, Талия, для меня в этом нет ничего особенного и Малия об этом знает.
Я прошла на кухню, там действительно было теплее. Сняла пальто, повесила его на крючок в стене у двери. Моя повариха возилась у плиты, что—то сердито бурча себе под нос. Обернувшись, Малия увидела меня и захлопотала:
— Садитесь, садитесь, лэрина, сейчас готово всё будет. Горяченького покушаете, а то все дни сухомяткой. А тут еще так встречают, изверги!
И Малия сурово погрозила в потолок кулаком. О чем это она? Что тут ещё нового плохого? Я и озвучила свой вопрос:
— Так представьте, лэрина, прихожу я на кухню, а тут эта проныра крутится, я ей говорю, что лэрине хозяйке ужин надобен, а она мне заявляет, что мол, хозяйка уже поужинала и она сюда никого не пустит и продукты не даст. Ну, так я ей показала, кто теперь хозяйка и ключи от кладовых отобрала. Вот чуток и задержалась с ужином. Но сейчас все будет, не переживайте.
Я перевела мало что понимающий взгляд на Талию. Та пояснила:
— Так это кухарка лэрины Гарины была. Она ей готовит, и ключи от кладовых с продуктами только у нее. Еще горничная у лэрины тоже своя. Гордые, ни с кем не разговаривают. А всех старых слуг лэрина Гарина уволила. И денег не заплатила…
Ясно, свои приближенные, а всех лишних выгнала, чтобы не платить, а что будет с домом, поместьем — ее не волнует.
— Талия, а холодно—то так чего в доме? Вроде лес в долине есть, сушняка для дров должно хватать?
— Так есть дрова, но лэрина Гарина велела топить в ее комнатах, ой, ну то есть, в хозяйских. А в других сказала нечего никому делать.
Ну да, а то, что в нетопленых помещениях тут же заведется сырость и плесень, испортятся вещи, обои — это неважно, не свое же. В кухню залетела Лимка и с ходу затараторила:
— Лэрина Маринелла, экономка ушла из ваших покоев. Я смотрела, чтобы она чего лишнего не взяла и охранник тоже следил. Я пыль вытерла, белье поменяла. В комнатах тепло, можно сейчас не топить. А внизу холодно, да. А ужинать будем? А мамке можно домой сегодня? Она завтра придет утром.
Ой, как много и сразу… но, зная Лимку, лучше сразу ответить.
— Да, Лима, ужинать будем, сейчас, накрывайте вместе с мамой на стол в кухне. Охранники поедят по очереди. Сейчас мужчины принесут дров и затопят печи внизу, чтобы вам тепло ночевать было. Мама твоя тоже поужинает и пойдет домой. Утром придет вместе с твоим отцом и другими слугами. Ты, если хочешь, можешь тоже домой идти. Не хочешь — ночуй здесь.
Так и сделали. Кучер и второй охранник принесли две здоровых охапки дров, затопили печи в крыле для слуг. На сегодня хватит, а завтра разберемся. Поужинали, и Талия ушла домой в село. Лимка осталась со мной в поместье. Охранники тщательно обошли и осмотрели весь дом, закрыли на ключи все двери, осмотрели окна.
Экономку и ее служанок заперли на ключ в их комнатах. До утра они никуда не денутся. Едва волоча ноги от усталости и зевая совсем неблагородно, во весь рот, поднялась по лестнице в свои новые покои. Сзади топала Лимка с лампой и моим пальто в руках. Новое жилье даже толком не стала смотреть, слишком устала. Мне сейчас бы раздеться, кое—как помыться и спать. Все вопросы завтра.
Глава 9
Волшебство! Разве это возможно?
Волшебство — где оно может быть?
И поверить в него очень сложно.
И без веры в него трудно жить.
Волшебство к нам приходит оттуда,
Где прекрасные замки стоят.
Волшебство — это светлое чудо,
То, что добрые люди творят!
Уснула я уже на подлёте к подушке. Даже не помню, снилось мне что—нибудь или нет. Спала я, вдруг просыпаюсь, а вокруг то ли кабинет какой—то, то ли моя новая спальня, даже не могу сказать. Кровать и комод у стены вроде я видела, а кресло и стол офисный нет. И сама я сижу на кровати в ночнушке, поджав босые стопы ног от холода, идущего от пола. В кресле, за столом сидит женщина неопределенного возраста в строгом деловом костюме, в очках. Мы молча разглядываем друг друга, я — очумело, она — с любопытством. Наконец, женщина начинает говорить, но как—то странно — я вижу, что губы у нее шевелятся, а голос ее раздается у меня в голове:
— Ну, здравствуй, Марина! Вот ты какая теперь!
Я молча таращу глаза, не знаю что сказать, ну не банальное же "Здраствуйте!" в ответ, и постепенно прихожу к мысли, что все это глюки от переутомления.
Невесёлая улыбка трогает губы женщины, и опять слышу голос:
— Нет, Марина, не глюки. Мне очень жаль, но ты не прожила свой цикл, какой должна была, не твоя судьба тебе досталась. Единственное, чем могла тебе помочь — так дать шанс прожить эту жизнь, как ты хочешь, а не так, как тебя несёт потоком. Не переживай по этой девочке, бывшей хозяйке тела, она сама, по своему капризу, прекратила свою жизнь. Память ее тебе не стала оставлять, нет там ничего полезного или нужного для тебя. Но за это совсем малое время, смотрю, ты и сама неплохо сумела разобраться в ситуации и даже переломить в свою пользу. А теперь, главное. Я знаю, ты читала, да и не веришь в непонятное, все вы, земляне, такие, не верящие — женщина вздохнула — но я тебе скажу точно — магия существует. Иначе, сама подумай, каким бы ты образом могла попасть в чужое тело и сохранить свою собственную личность? Магия есть, только в этом мире про нее забыли давно, ведь, по сути, магия — это вера. Вот поверишь, что она у тебя есть, магия и проявится. А здесь давно никто не верит. Может, пора возрождать? А с тобой конкретно вот — ты любишь природу, труд на земле, сама работаешь тяжело и много, и других заставляешь не лениться. Так вот тебе в награду — природная магия. Сама постепенно поймёшь, какая тебе в том или ином случае нужна будет. Главное, ты верь, что магия у тебя есть. А чтобы ты тренировалась и развивала ее, вот тебе роза. Здесь она не растет, в этом мире. Пытайся заставить этот срезанный цветок дать корни, расти, цвести. И чем выше будет у тебя уровень магии, тем пышнее будет цвести твоя роза.
И действительно, на столе перед женщиной появился небольшой срезанный стебель розы с нераскрытым бутоном.
- А теперь прощай, Марина. Все, что могла, я для тебя сделала. А как ты построишь эту свою жизнь — будет зависеть только от тебя.
И моя визави стала медленно тускнеть и исчезать, как плохая голограмма на экране.
Пока совсем не пропала, вместе со столом и креслом. Я ещё просидела немного, пожала плечами, повернулась и опять легла в кровать. Последняя четкая мысль была: "Приснится же всякая фантастика от усталости… все, спать, завтра будет день".
Особняк графа Ламир.
Иртэн Ламир, барон Шефир, вошёл в семейный особняк, бросил приблизившемуся слуге свой модный ныне редингот, сказал, не глядя на него:
— Меня нет ни для кого — и только хотел быстро удалиться (хотя чего там — сбежать!) в свои комнаты, как слуга бесстрастно, глядя в пространство перед собой, произнес:
— Граф Ламир велели, чтобы вы сразу, как придёте, шли к нему в кабинет.
— Берти, старина — заискивающе сразу начал Иртэн — может, меня ещё нет? Или ты меня не видел?
— Боюсь, лорд Иртэн, не выйдет. Вы слишком громко кричали на извозчика у крыльца. А окна кабинета графа как раз выходят на улицу. Граф вас уже видел.
Ну, попытка была неудачной. Придется идти к батюшке для выноса мозга. Хотя сейчас это было вовсе не ко времени. После четырехдневного веселого путешествия по борделям, ночным клубам столицы с теплой компанией таких же великосветских повес, как он сам, сейчас хотелось больше всего принять ванну, выпить чаю и залечь спать на сутки. Но батюшка уж слишком грозен последнее время. Придется идти.
— Ну, что, дошатался по борделям со своими дружками? А невеста—то сбежала!
Граф Ламир был разгневан не на шутку. Даже лысина покраснела от гнева. Он выскочил из—за стола, за которым сидел до прихода младшего непутящего сына, торопливо заходил по кабинету. Если честно, забегал в сильнейшем раздражении. Граф обзавелся наследниками в достаточно зрелом возрасте и сейчас был уже немолод, плешив, а в сочетании с небольшим ростом и некоей суетливостью, был бы смешон, но поскольку он крепко держал в руках небольшие финансы семьи, с ним приходилось считаться.
Впрочем, старший сын, виконт Монтиль, был внешне молодой копией батюшки, только без лысины. Виконт был спокоен, рассудителен, хозяйственен. Ничего из вышеперечисленного не досталось младшему сыну — ни внешности, ни характера, ни добродетелей. Внешне Иртэн удался в матушкиного отца, своего деда — высокий, с широким разворотом плеч, густые, волнистые темно—русые волосы лежали красивой волной, небесно—голубые глаза смотрели то дерзко (на мужчин), то с томной поволокой (на женщин).
Баронский титул перешёл к Иртэну тоже от деда, вместе с небольшим поместьем у черта на куличках. Иртэн и не был там ни разу, отчёты управляющего приходили батюшке, и ладно. В общем, Иртэн был светский гуляка, повеса и незавидный жених. Смышлёные мамаши с дочками на выданье строго—настрого наказывали своим дочерям даже не смотреть лукавыми глазками в сторону барона Шефира. А все дело в том, что состояние семьи Ламир стремительно ухудшалось.
Рискованные операции ещё деда нынешнего графа привели к долгам, по которым расплачивался отец графа, и также оставил своему сыну непогашенные долги и закладные. Хотя нынешний граф Ламир был экономен и прижимист, но почти все получаемые доходы уходили на погашение задолженности. Средств для реставрации дома и самого графства почти не оставалось.
Граф Ламир считал, что ему повезло, что покойная супруга не подарила ему дочерей, не надо собирать им приданое, а сыновей можно выгодно женить. Старший сын спокойно принял новость о необходимости жениться, и невесту подобрали подходящую — тоже дочь графа из провинции, нельзя сказать, что юна и красавица, но спокойная, милая девушка, а самое главное — за ней давали неплохое приданое.
Сейчас счастливый жених был в наследуемом поместье графов Ламир, занимался ремонтом дома, сельхозработами. Впрочем, он почти всегда был в поместье, светская жизнь его не привлекала. Другое дело — младший сын. Аристократок для него не нашлось. И тут графу подвернулся просто шикарный вариант — один из неприлично богатых купцов Нессир решил выдать свою единственную дочь замуж за аристократа.
Граф, когда услышал про это, даже не раздумывал — его устраивало абсолютно все! И плевать, что девица избалована, капризна и вздорна! Справляться с этим придется ее мужу, а не графу! Тем более, сам жених тоже не сахар с медом. Он даже успел подписать брачный договор, но тут внезапно заболела девица, говорили даже, что при смерти она.
От расстройства граф даже не интересовался какое—то время состоянием невесты, а когда поинтересовался, оказалось, что девица не только выздоровела, но и решительно отказалась от замужества и сбежала из столицы в какую—то деревню! Граф был искренне огорчён. Девице за это время исполнилось двадцать лет и по воле батюшки ее теперь замуж не выдашь. Надо только обхаживать и охмурять. Граф предпочитал называть вещи своими именами.
А охмуритель шатается невесть где, со своими дружками никчемушными. Вот, вот как теперь к этой девице подобраться? А если в той деревне соседи тоже шустрые? Окрутят махом девку! Хорошо хоть, удалось узнать, где та самая деревня. И тут повезло. Оказывается, купец купил разоренное поместье соседа покойного тестя графа, теперь девица соседствует с баронством младшего сына. Вот пусть и едет туда и как хочет, но чтобы женился на богатой невесте!
Все это было озвучено и вывалено на бедную, больную с похмелья голову Иртэна. И чтобы прекратить нудное зудение и причитания батюшки, он был согласен на что угодно, лишь бы его оставили в покое. Он так и сказал. После чего его отправили спать, заодно выдав приличный бокал арманьяка из графских запасов.
На самом деле, граф вынашивал коварный план. Отлично зная непокорный характер сынка, граф понимал, что после протрезвления и осознания Иртэн закатит грандиозный скандал, отголоски которого вполне могут докатиться и до отца невесты, и тот может оскорбиться и передумать. Поэтому решил ковать железо, пока горячо. Пока сын пребывает в похмельной нирване, слуги быстро собирают его вещи, грузят самого полупьяного барона в карету и отвозят в поместье. А там пусть бунтует.
План был хорош, и любящий отец быстро привел его в жизнь. В качестве наркотизирующего средства на руки его слуге была выдана та же бутылка арманьяка, с наказом применять при прояснении сознания до приезда в поместье.
Белая долина
Проснулась я по привычке рано, но все равно ещё преследовало чувство разбитости, не такое, как вечером, но, тем не менее, имелось. Вставать решительно не хотелось, за ночь в комнате изрядно выстыло, не зима, но и не летнее утро. Не вылезая из—под одеяла, я осматривала вверенную мне жилплощадь. После смены нескольких временных жильцов после прежнего хозяина, трудно что—то сказать конкретное об этом помещении, даже мужское или женское это пространство.
Темные портьеры, балдахин—пылесборник над головой. Голый пол из светлой доски. Интересно, он всегда был голый или ковер к "югу ушел"? Комод с бельем у стены, небольшое кресло рядом. Понадежнее, чем мое "креселко" из отчего дома, конечно, но не вольтеровское. По другую сторону кровати стоит шкаф, за ней почти незаметная, стыдливая дверца — удобства, вероятно. Вчера настолько устала, да ещё столь "теплый прием" от мымры номер два — все это выбило из колеи настолько, что я все процедуры перенесла на утро.
Да даже туалетного столика с захудалым зеркальцем нетути, где б красу девичью узреть. Что—то я нервически иронизирую с утра, верный показатель, что пытаюсь оттянуть нечто неизбежное и неприятное.
Ладно, решительно спускаю ноги с кровати, поворачиваюсь к изголовью, чтобы дёрнуть за сонетку и вызывать Лимку. Ведь даже не знаю, где мои вещи разгрузили, найти бы собственные труселя и замираю с поднятой рукой.
— А если? — сомневалось подсознание.анная роза с нераскрывшимся бутоном нежно—лососевого оттенка. И сразу вспомнился сон. "Да ну на фиг, этого не может быть" — убеждало меня сознание. "А если?" — сомневалось подсознание.
Рассердившись сама на себя за неуверенность, протянула руку, дернула за сонетку и взяла цветок в руки. Цветок был настоящий, живой, с тёплыми, бархатистыми лепестками бутона. Мне стало жалко такую красоту. Срезали, погибнет ведь. Невольно сжала стебель цветка в ладони, и вскрикнула — укололась шипом. По детской привычке сунула уколотый палец в рот, продолжая рассматривать розу.
Что там мне снилось? Верь, и магия проявится? Вот если бы это было так, что я бы пожелала для этого цветка? Дама во сне говорила, что в этом мире розы не существуют. Хотела бы я, чтобы здесь росли розы? Хотела! Может и правда, пожелать, чтобы срезанный стебель укоренился и прижился? А попробую! Втайне посмеиваясь сама над собой, я погладила цветок рукой, зажмурила глаза и сильно сильно пожелала этого. Шепотом. И вернула на тумбочку.
Лимка, коротко стукнув в дверь, влетела ко мне в спальню и с ходу затараторила:
— Ой, лэрина Маринелла, вы уже встали? Доброго утречка вам! Да вы сидите, сидите, пол леденючий уже. Я вот тапочки вам сейчас найду и шалку поверх капотика—то накиньте, а я уж потом все найду.
Успевая трещать и вытаскивать из недр шкафа мои сундуки, Лимка шустро извлекла на свет божий и теплые тапочки, и знаменитую "шалку". Укутанная как кочан капусты, я прошествовала к "удобствам", а Лимка понеслась за теплой водой для умывания. Все—таки напрягает меня такой быт — отсутствие канализации, хотя бы и местной, необходимость носить воду. Удобства располагались в небольшой угловой комнатке. Я подошла к окну, посмотрела вниз из окна.
Второй этаж, не слишком высокий. Внизу просто пустой участок земли с небольшим уклоном в сторону ограды хоздвора. Прямо перед домом — сад. Деревья с голыми ветвями, разросшиеся кусты. Здесь явно нужен садовник. Надо найти, если был, старого, если не было — нанимать нового. Сад должен не только украшать дом, но и приносить доход. Тут на этой мысли ворвалась Лимка с ведром теплой воды. И вот тоже проблема. И все требует решения.
Собрав себя и материально — платье и прочее, и морально — с духом, спустилась на первый этаж. В кухне хлопотала Малия, охранники ходили, проверяли все двери, окна, заносили дрова для отопления. Кучер зашёл со двора, сказал, что обиходил своих лошадок и заодно ещё троих здешних, не стоять же им некормлеными—непоеными. Я ахнула.
Это что же, эта идиотка настолько ничего не понимает в хозяйстве, что выгнала даже конюха, оставив умирать животных голодной смертью? Не сама же она со своими служанками кормить их собиралась? Ну, гадина, да за одно это ее выпороть мало! Не думала я никогда, что во мне Салтычиха дремлет, но сейчас почувствовала ее прямо любимой тёткой.
Помялась, неудобно всё—таки, по факту, это не мои слуги, папеньки, спросила:
— Простите, а вы когда должны назад возвращаться?
И сама затихла, страшась ответа, что сейчас скажут.
Кучер ответил:
— Ну, так, вот отдохнут лошадки пару дней, и поеду.
Охранники переглянулись, и тот, который чуть постарше, с шикарными усами, прогудел низким голосом:
— Лэрина, так ваш отец нанял нас, сказал, пока мы лэрине нужны будем, так и оставаться с ней. А как уже и не будет надобности, чтобы к нему возвращались. А жалованье он нам сам платит. На мелочи нам через почту присылать будет, а основное в банк идёт.
Я с облегчением выдохнула, повеселела. Все не одной с Малией да Лимкой тут воевать. Чуть не подпрыгивая от энтузиазма, позвала всех в кухню завтракать. Столовую ещё надо смотреть и приводить в порядок. А на кухне пока теплее. На кухне сразу объявила охранникам, что они мне очень—очень нужны и если сами не хотят уезжать, то остаются пока что в поместье. Они согласились и наконец, я узнала их имена.
Усатого звали Милаш, а который помоложе, тот Тарин. Вот и познакомились. После завтрака Милаш пошел проводить наших узниц поесть и привести себя в порядок. В крыле слуг помывочная и туалеты были одни на их крыло. Тарин пошел выбирать комнаты себе и Милашу для постоянного проживания и забирать их вещи. А меня уже ждали другие заботы — в окно кухни я видела подходившую к дому небольшую вереницу слуг. Пойду руководить и властвовать.
Все собрались в холле, там с мебели шустрая Лимка уже успела убрать чехлы, хоть присесть можно. Люди опасливо, на всякий случай, стояли у самой двери, настороженно оглядываясь. Я увидела среди пришедших мать Лимы, Талию, махнула ей рукой, подзывая.
— Талия, Лима говорила, что вы командовали слугами по дому, так? — дождавшись согласного кивка, продолжила — Тогда вы сами знаете всех домашних слуг, берите их и приступайте к работе. Сразу должна сказать, что по кухне, закупу продуктов старшая — моя кухарка Малия. Если вашу здешнюю кухарку такое устраивает — с удовольствием приму ее на работу. Далее. Талия, ваш муж конюхом тут был?
Из небольшой толпы отделился крепкий, плечистый мужчина средних лет, поклонился.
— Вот и хорошо, можете идти на конюшню, животные ухода требуют. Утром наш кучер покормил лошадей, но уход все равно нужен.
Мужчина неуверенно проговорил:
— Простите, лэрина Маринелла, я там не один работал, нас там трое было. Можно им тоже на работу?
— Да, конечно. Да, вот ещё что. По жалованью. Как только разберусь по всем бумагам, я выплачу вам всю задолженность. А пока можете взять авансом небольшую сумму в счёт жалованья. Подойдёте к Талии и запишите, кому сколько надо. До вечера мы все обсудим и выдадим деньги. Это касается всех. Скотники тоже здесь есть? Тоже на свои рабочие места, потом я обязательно ко всем зайду и все увижу сама. Талия, служанок по дому для домашней работы распределите сами.
Нашелся и садовник — худой пожилой мужчина со своим помощником — мальчишкой лет четырнадцати—пятнадцати, тоже весьма худощавым. Талия тихонько шептала, что старик совсем бедствовал, пожилого уже никто не хотел брать на работу, а больше у них, кроме старика и внука, никого нет. Уже собирались милостыню просить. Я понимающе покивала головой, надо обязательно дать ему аванс и немного продуктов, и сейчас покормить. Передала мое распоряжение Лимке, она шустро поволокла старика и пацана на кухню. Был ещё кузнец, шорник, пара подсобных рабочих.
Все нужные в поместье люди. Про пасечника Лимка говорила, помню, надо срочно искать. Полевых рабочих не было. Кто пока что сидел по домам, кто подался к рыбакам. Тоже надо всех увидеть, поговорить. А пока все пошли по своим местам, оглядываясь на меня и тихо переговариваясь.
Глава 10
Идет мужик по базару и выбирает петуха.
Смотрит одного — вялый, другой — вообще импотент.
А тут стоит грузин и продает петуха.
Не петух, а зверь в человеческий рост.
Мужик спрашивает: — Ну что, твой петух кур топчет?