Епиходова Мария Сергеевна, 35 лет
Прозвище: Маруся.
12-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Доверие.
И отправился дальше. У меня теперь на руках были две справки, которые отдала Маруся. Первая о том, что она не претендует на мою часть в соавторской работе. И вторая о моей смерти. Точнее, копия.
Я открыл ее, вчитался в казенные строчки — и, честно скажу, аж волосы на голове и на руках зашевелились. По спине побежал струйкой пот, в глазах затуманилось, а в ушах застучала кровь. Не знаю, как чувствуют себя люди, которых, например, по ошибке объявили умершими, и они вдруг читают свои некрологи где-то на сайтах или в журналах. Но вот я, живой человек, стою посреди коридора и смотрю на справку о своей смерти. С ума сойти — врагу такого не пожелаешь!
Усилием воли отогнав мандраж, я выдохнул и решил пойти попить кофе. Обычно я старался ограничиться с утра единственной кружечкой кофе или чашкой чая, но сейчас случай был такой, что мне требовалось успокоить нервишки. Или, наоборот, взбодрить их.
Так что я отправился в сторону библиотеки, где рядом находился кофейный автомат. Заодно решил заглянуть к Галине Александровне и поблагодарить ее за такую неожиданную поддержку в борьбе с Кабановичем. Все равно нужно было убить время, до того как в аспирантуре сделают справку. Делать ее собирались целый день — подписывать у директора, а у него документы всегда лежат долго.
Да, можно было проехать по Москве, чем-нибудь заняться. Но особых дел у меня не было. Еще я мог бы созвониться с зеленоглазой Кирой, с которой познакомился в караоке, тем более с Аней мы расстались, но с пустым карманом ходить на свидания не в моих правилах.
Да, я мог бы узнать, что нарыли сотрудники Караянниса, но он мне четко дал понять, что без денег ничего не скажет, поэтому ехать к нему в контору смысла не было.
С Ириной я тоже, во всяком случае сегодня, встречаться не собирался. Но при этом решил на этой неделе, раз уж задерживаюсь в Москве, обязательно с ней повидаться. Впрочем, вполне вероятно, ей уже сообщили о моем приезде, так что, может, она и сама позвонит. Будет интересно выяснить ее истинное отношение ко мне.
И был еще один довольно важный момент: предстояло встретиться с Елисеем Ротоносом, аспирантом Лысоткина. Мы с ним в прошлый раз хорошо так загудели и вроде даже практически задружились, поэтому я очень рассчитывал кое-что выведать через него. Также я хотел через него и Леху, аспиранта Ильясова, сделать небольшой информационный вброс, потому что пора было Лысоткину и Михайленко пощекотать нервишки.
В общем, размышляя над всем этим, я добрался до кофе-машины и там практически нос к носу столкнулся с Лизой Перепечкиной, еще одной аспиранткой Борьки Терновского.
При виде меня она гневно фыркнула и метнула недобрый взгляд сквозь роговые очочки:
— Епиходов, а ты что здесь делаешь?!
— И тебе привет, Лиза, — донельзя миролюбиво сказал я. — Учусь я здесь, если ты забыла. В аспирантуре. Как у тебя дела? Смотрю, ты что-то вся в хлопотах, вся в делах…
Она хватанула свой стаканчик с кофе и, прищурившись, смерила меня нечитаемым взглядом:
— А это правда, что ты вчера эту носатую Носик водил в театр? — без обиняков спросила она с претензией.
Я аж опешил. Обалдеть, не успел сходить с девушкой в театр, как уже весь институт об этом знает.
— Ну, было дело, — пожал плечами я и оплатил американо. — А что не так?
— А то не так! — поджала она тонкие губы. — Ты вообще-то в аспирантуре у нас числишься, в нашем отделе, а по театрам водишь каких-то посторонних аспиранток! Из гнойной хирургии тем более!
Она не закончила свою речь, и невысказанный вопрос-обвинение повис в воздухе. Я чуть не расхохотался: о как! Лиза Перепечкина имеет на меня виды и категорически возражает против появления на ее территории конкурентки. Но додумать мысль я не успел, потому что Лиза добавила то, что повергло меня в шок.
— А ты знаешь, что Ротонос повесился?
Стаканчик с кофе чуть не выпал у меня из рук:
— Елисей? Когда?
— Сегодня ночью, — неодобрительно фыркнула она.
— А похороны когда? — выдавил я.
— Так он живой, — пожала плечами Лиза и злорадно добавила: — В больнице лежит. Его успели снять и откачали. Но из аспирантуры теперь точно выпрут.
Глава 3
Лиза Перепечкина все еще морщила носик, и я решил посмотреть на ее профиль.
Над ее головой высветилась плашка Системы:
Перепечкина Елизавета Денисовна, 34 года
Прозвище: Гермиона Грейнджер (на минималках).
4-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Притязание.
О как! Значит, Лиза Перепечкина в глазах окружающих — Гермиона Грейнджер на минималках? Не зря я тогда про нее так и подумал. Еще и имеет на меня притязания, надо же! А значит, и контролировать пытается, мамочка аспирантская.
Не удержавшись, я хрюкнул, чуть опять не расплескав кофе.
— Что такое? Что смешного? — Лиза нахмурилась. — Человек практически при смерти, а ты хохочешь. Нельзя быть таким бессердечным, Епиходов.
— Да нет, я не потому, — сделал попытку оправдаться я, но не прокатило.
Лиза не сдавалась:
— А вот не надо ходить с чужими аспирантками по театрам — и не будете потом вешаться! — отрезала она и грозно нахмурилась, отчего стала похожа на кролика из мультфильма о Винни-Пухе.
Я еле-еле обуздал дурацкий смех, который рвался изнутри, и с серьезным видом посмотрел на сердитую Лизу, а затем примирительно сказал:
— Ну да, ты права, косяк с моей стороны был. Но, понимаешь, мы с Мариной давно знакомы, работали вместе еще в казанской больнице, поэтому решили вчера сходить в театр. Я давно хотел посмотреть «Ревизора», и она тоже, вот так совпало. А что, двум коллегам-аспирантам уже и в театр сходить нельзя?
— А что, в своем отделе коллег-аспирантов разве нет? — нахмурившись, в тон ответила мне Лиза. — Хотя, насколько мне известно, на пьянку на прошлой неделе ты тоже соизволил пойти с Елисеем и Лехой, а не с нашими. И как-то совсем не удивительно, что они теперь вешаться начинают…
«Ну ни фига себе, — подумал я, снова еле сдерживая идиотский хохот, — как у Лизы здесь все шпионской сетью охвачено». А вслух сказал:
— Ладно, Лиза, с этой ситуацией мы разберемся. Ты лучше расскажи, как у нас дела, какие тут сплетни, слухи, что вообще интересного?
— Я тебе что, бабка базарная, сплетни передавать? — фыркнула Лиза.
— Конечно же, ты не бабка. Ты у нас знающий человек, который контролирует ситуацию, — дипломатично ответил я.
Перепечкина польщенно зарделась и тут же начала делиться информацией:
— Да, в общем, тут такое дело. Аспиранты собираются на небольшой сабантуйчик.
— С чего это? Хануку отмечать будете, что ли?
— Ну, новогодне-рождественские праздники же начинаются, а на это время все разъедутся, поэтому решили сейчас посидеть, заодно отметить.
— Так это же замечательно! — обрадовался я. — А когда?
— Да вот через три дня все наши собираются, так что я думаю, тебе тоже следует присоединиться, а то все особняком держишься. Нехорошо, уже многие на тебя косо посматривают.
Она сделала паузу и многозначительно добавила:
— Особенно после твоего выступления на конференции.
«О как, — подумал я. — И здесь я печально популярен».
И, кстати, тут Лиза была абсолютно права: как-то я, занимаясь своими делами и общаясь исключительно с профессорско-преподавательским составом, совсем запамятовал, что принадлежу-то к совершенно другой прослойке — к группе аспирантов. И именно с ними мне в первую очередь нужно налаживать социальные связи, потому что, выпустившись из аспирантуры и защитив диссертацию, мне с ними большую часть времени придется взаимодействовать, особенно если хочу остаться в науке.
Я же общаюсь преимущественно с Петровым-Чхве, с Борькой Терновским, с библиотекаршей Галиной Александровной, ну и с Марусей, само собой. То есть это мой бывший круг общения, из прошлой жизни. А с ребятами я время проводил всего один раз, имеется в виду эта вылазка с парнями, да и то, честно говоря, истинная причина была в том, чтобы хотелось задружиться с Сашкой. А парни стали лишь фоном. И это в корне неправильно.
Я поставил себе мысленную заметку — наладить контакты со всеми аспирантами. И уж коли остаюсь здесь еще на пару дней, пойти на этот сабантуй аспирантов нужно обязательно.
— Я в деле.
— Тогда с тебя четыре тыщи рублей, — ответила Лиза. — Мишка Шульц собирает, ему и сдавай.
— Ого, — вытаращился я. — А чего так много?
— А мы решили в хорошем ресторане посидеть. Что, мы не заслужили за год один раз нормально отдохнуть? — фыркнула Лиза. — Но это не я предложила, это Аллка Красноженюк с кафедры спинальной хирургии. Я, кстати, тоже считаю, что незачем — ведь можно было и в общаге вполне нормально посидеть. Скинулись бы на винишко, пиццу бы заказали или там пиво бы взяли — и хорошо. Тут же главное — общение.
— Но зато будет повод надеть красивое платье, сделать модную прическу, показать себя во всей красе и на других посмотреть, — повторил я Маринкины слова и осекся, заметив, как Лиза вспыхнула.
Да, сейчас она еще больше подурнела. Видимо, много работы, питание перекусами на ходу, постоянный стресс — а это отнюдь не улучшило ее и без того сомнительную внешность.
«Надо будет ей что-нибудь посоветовать», — подумал я, но сразу же переключился на другое:
— Слушай, а в какой больнице лежит Елисей? — задал я главный вопрос.
— Да в Склифосовского, — ответила она. — Как обычно.
— А в каком отделении?
— Да ты спроси там в регистратуре, они сразу все скажут, — сказала она, отмахнувшись.
— А что, к нему никто не ходил?
— Да кто к нему пойдет, если он в реанимации?
— Понятно, — сказал я и сделал себе зарубку, что надо будет поехать к Елисею.
Естественно, не сегодня, возможно, даже не завтра, а послезавтра, и серьезно поговорить с парнем, если он, конечно, будет в состоянии. Что-то не верилось мне, что такой верующий и честный парень, к тому же правильно воспитанный тиранами-родителями, будет накладывать на себя руки из-за какой-то там несчастной любви, да еще в таком не самом юном возрасте. Нет, тут что-то совсем другое, и я ничуть не удивлюсь, если за всем этим стоит рука Лысоткина.
И в этом мне еще следовало разобраться.
Телефон просигналил о сообщении. Я посмотрел: от Караянниса пришла короткая фраза: «Скинул документ на электронную почту» — и все, ни здрасьте, ни до свидания. Но и то хорошо.
Я быстренько просмотрел электронную почту: и действительно, там были документы по оформлению нашего с Марусей патента и скрины заявки, подтверждающие, что весь пакет документов подан в Роспатент. И что заявка принята и находится в данный момент на рассмотрении, успешно пройдя первый этап. Обрадовавшись, я добавил все это в общую папку, а затем отправил Нине Шишкиной в Фонд содействия инновациям.
— Так ты точно пойдешь? — спросила Лиза, прищурившись и глядя на меня чуть исподлобья.
— Конечно, я же сказал, — ответил я. — Только ты, пожалуйста, тогда держи меня в курсе. Потому что, сама понимаешь, я здесь набегами, многие важные события пропускаю.
— Да у меня даже нет твоего телефона! — сказала она, поджав губы, но глаза блеснули триумфом.
— Так давай обменяемся, в чем вопрос? — пожав плечами, предложил я.
Мы быстренько обменялись контактами, и я попрощался:
— Ну ладно, я тогда побежал, Лиза. До встречи.
Она что-то невнятно ответила, но по тону было ясно, что девушка еще много бы хотела мне высказать, но раз я убегаю — значит, вполне заслужил такое отношение.
А я пошел в библиотеку, где сидела Галина Александровна. Библиотекарша скрупулезно просматривала очередную старую картотеку.
— Здравствуйте, Галина Александровна, — поприветствовал я.
— Здравствуйте, Сергей, — сказала она, посмотрев на меня поверх очков и прищурившись. — А вы разве не знаете, что в библиотеку с напитками нельзя?
Затем еще больше нахмурилась и едко добавила:
— Никому нельзя. Даже вам.
Я глянул на зажатый в руке стаканчик с кофе, который машинально прихватил после разговора с Лизой и поспешного бегства.
— Простите, — смущенно пробормотал я. — Не беспокойтесь, я не буду близко подходить к книгам. Просто сейчас разговаривал с Лизой Перепечкиной и буквально обалдел от последних новостей, поэтому и забыл, что нельзя с напитками в библиотеку. По поводу Елисея Ротоноса. Вы же слышали?
— Слышала, — сказала она, неодобрительно поджав губы. — Но не считаю, что он совершил такой дурацкий поступок из-за несчастной любви, как все тут хором утверждают.
— Я тоже так не думаю, — кивнул я, — и намерен разобраться. Кстати, Галина Александровна, хотел вас поблагодарить за то, что пришли на то заседание и поддержали меня.
— Да это же вполне обычное дело, — пожала плечами она, — тем более мы с вами повязаны воспоминаниями о Сереже… о том умнице и светлом человеке Сереженьке Епиходове, которого с нами, увы, больше нет…
— Да, — кивнул я, а на душе после ее слов разлилось приятное тепло. Отрадно, когда после твоей смерти люди говорят о тебе так хорошо. Значит, не зря жил.
Я задумался. Галина Александровна, очевидно, тоже. Возникла неловкая пауза. Я не знал, что ей еще теперь говорить, а ее строгий вид показывал, что она не намерена со мной больше что-либо обсуждать.
— Ладно, — сказал я. — Пойду…
— Погодите! — как-то слишком уж резко воскликнула Галина Александровна и еще раз зыркнула на меня непонятным взглядом. Немного помявшись, она спросила: — Скажите, я ведь правильно понимаю, вы — его сын? В смысле, вы сын академика Епиходова?
Стаканчик с кофе выпал у меня из рук, обрызгав соседний столик.
— Осторожнее! — воскликнула она и, подхватившись, выдернула какую-то салфетку и подбежала вытирать. — Вот видите! А ведь я не зря говорила, что с напитками в библиотеку нельзя! А если бы здесь были книги?!
Я тоже присел, начал вытирать. И был совершенно растерян, не знал, что ей сказать.
— Ладно, не отвечайте, — тихо сказала она, даже не дожидаясь моего ответа. — Я теперь в этом полностью уверена.
— Почему вы так решили? — пробормотал я, вставая с полуприседа.
— Дело в том, что, проработав столько лет в науке — пусть я сейчас и обычный библиотекарь, но в свое время ведь тоже занималась в аспирантуре… — сказала она, возвращаясь на свое место за столом. — В общем, я обратила внимание, что вы — точная его копия. Абсолютная копия!
— Да ладно! — скептически воскликнул я, и от сердца аж отлегло. — Он же сероглазый был, а я — кареглазый, он сухощавый был, а я…
— Нет, нет, не в том плане! — оборвала она меня. — Вы прекрасно поняли, что я имею в виду! Не фенотип. А совсем другое: по манере разговаривать, по использованию некоторых фраз, ваша речь, манеры, жесты, поворот головы, взгляд, какие-то вот такие маленькие нюансы, — начала перечислять она. — Вы все делаете точно как он. И если бы я верила в переселение душ, как наш многоуважаемый Иван Чиминович Петров-Чхве, точно бы сказала, что вы — это он.
Хорошо, что у меня в этот момент стаканчика с кофе в руках уже не было, иначе он бы еще раз выпал и окончательно залил все окружающее пространство.
— О как, — прошелестел я.
— Да! Дети часто копируют большинство черт своих родителей, генетически, — убежденно сказала она, а потом добавила, но таким тоном, что сомнений в ее позиции не оставалось: — Хотя, может, я и ошибаюсь.
И она вновь скептически взглянула на меня.
— Может быть, — пожал плечами я и, улыбнувшись, вышел из библиотеки.
Я намеревался пойти в кабинет, где сидели все аспиранты Терновского. Во-первых, чтобы сдать Мише деньги на вечеринку, а во-вторых, чтобы начинать налаживать социальные связи.
Но телефонный звонок спутал все мои планы. Это был Наиль:
— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — сказал он, и по тону его стало ясно, что, во-первых, он очень рад со мной разговаривать, а во-вторых, что новости хорошие, точнее, более-менее хорошие.
— Здравствуй, Наиль Русланович, — сказал я. — Как у тебя дела? Что нового?
— Все хорошо, — отмахнулся Наиль, не став рассказывать, что там у него происходит. — Значит так: по санаторию все идет как положено. Мы с Евой снова ездили в нашу моркинскую администрацию и продолжили работать над проектом землеотведения. Удалось также согласовать полученные технические условия от водоканала и открыть ордер на земляные работы. Это по поводу канализации, чтобы мы могли врезаться в их общую ветку. Это очень важный вопрос. Еще получилось провентилировать вопрос с договором на водоснабжение.
— О, отлично! — похвалил его я. — И что же решили?
— Что решили? Так как схема расположения земельного участка с трубами еще до конца не согласована, а у нас она однозначно выйдет за пределы забора санатория и почти полтора километра пойдет по муниципальной зоне, мы пока зарегистрировали ту скважину, которая уже есть у нас на территории. А также начали процедуру согласования проекта организации зоны санитарной охраны вокруг этой скважины, иначе не подпишут же. Ну и, чтобы мы и сейчас могли брать воду оттуда. Временно, конечно же, на два года всего, такое нам санитарно-эпидемиологическое заключение Роспотребнадзор пока дал, но за это время, я думаю, вопрос с водой мы решим кардинально. В любом случае это все будет сделано, только не так быстро. Единственное, насколько мой опыт говорит, придется ехать в Йошкар-Олу… Тем более что я и так собирался. Может, даже завтра во второй половине дня или, скорее, послезавтра.
— Это замечательно! — обрадовался я. — Там же брат Венеры запропал, а она очень волнуется…
— Да-да, помню, я же поэтому и хочу совместить несколько дел за одну поездку, — сказал Наиль и быстренько, чтобы я не задавал других вопросов, перевел разговор в другое русло. — И теперь по поводу ваших коробочек…
— Что там с коробочками опять? — спросил я, сразу напрягшись.
— Не беспокойтесь, Сергей Николаевич. Все стоят под вашей кроватью во флигеле. Лично Александра Ивановна проследила, чтобы ничего там не рассыпалось, все запечатала, потому что одна из коробочек, понимаете… — замялся он.
— Ну, мне тетя Нина говорила, что эти придурки попробовали. Че они там с ним делали — ели, нюхали, кололись?
— Да нет, они ели, — неодобрительно сказал Наиль. — Точнее, разводили в воде и пили. Он же растворяется, этот порошок, как оказалось.
— И что?
— Ну, вот Александра Ивановна запечатала с той стороны, где была пленка надорвана.
— Да нет, я не про то. Я за это даже не беспокоюсь, — сказал я. — Что с мужиками?
— А что… лежат они…
— В каком смысле лежат? Они что, так еще и не пришли в сознание? До сих пор?!
— Нет, не пришли, Сергей Николаевич. Но Александра Ивановна посмотрела их и сказала, что спят. Проверила сердце, что-то там еще — говорит, все хорошо. И еще этот приходил, как его, который анестезиолог…
— Николай Борисович? — уточнил я. — Самарцев?
— Ну вот этот, да. Он тоже посмотрел, сказал, что ничего страшного.
— А он откуда узнал? — удивился я.
— Так ему Александра Ивановна сама позвонила. Он, кстати, сейчас к нам уже два раза в санаторий приходил.
— Зачем?
— Так он же планирует перейти сюда работать. Ходил к Александре Ивановне, там какие-то вопросы выяснял по работе.
— А, ну тогда ладно, — с облегчением выдохнул я. — Хорошо. А Николай Борисович не сказал, когда перейдет полностью?
— Нет, сказал, будет с вами сперва разговаривать. Но после Нового года собирается перебраться, — сказал Наиль. — Так что вот такие дела. И еще последний вопрос такой: звонила Татьяна.
— Какая Татьяна? — не понял я.
— Ну, соседка ваша из Казани. Проблемы же у вас там. По поводу вашей дальней родственницы, которая якобы претендует на часть жилплощади, насколько я понимаю ситуацию.
— Да, было такое дело, но я с Караяннисом связывался, он сказал, что ничего она сделать не может.
— Да? Ну так вот. Значит, ваша подруга Татьяна взяла у другого вашего соседа Максима видеоматериалы и передаст их мне, потому что нужно все-таки подать в полицию заявление. Иначе она это дело так не оставит, и вы понимаете, нет же никакой гарантии, что она завтра вашу дверь не подожжет или еще что-то. Человек абсолютно невменяемый, поэтому надо действовать жестко. Я жду только вашей отмашки.
— Хорошо, — сказал я. — Я буду в Казани, заберу.
— Да нет, не надо. Ева собирается съездить на денек в Казань по каким-то делам. Она сказала, что может заехать и забрать флешку, — сказал Наиль. — В крайнем случае Татьяна перекинет материалы мне по интернету.
— Хорошо.
Обсудив еще кое-какие вопросы, мы распрощались.
Но тут же сразу раздался следующий звонок. На этот раз меня набрала тетя Нина.
«Ну блин, — подумал я, — если она звонит, то это надолго». Но тем не менее радушно поприветствовал:
— Здравствуйте, тетя Нина, как у вас дела?
— Беда, Сергей, беда! Ты не представляешь, Джимми, что происходит! — прорыдала она в трубку.
— Что? Что случилось? — встревожился я, решив, что мужики умерли.
— Скотина Чепайкин передумал на мне жениться! — И тетя Нина, захлебываясь рыданиями, отключилась.
Глава 4
Чертыхнувшись, я некоторое время тупо смотрел в экран и думал, что делать. Это стороннему человеку покажется, что причитания тети Нины смешны и меня не касаются. Я так не могу. Если я ввел человека в свой ближний круг, то просто не имею права пройти мимо его проблем. Особенно когда он страдает.
Так что первое, что я сделал после разговора с тетей Ниной, — позвонил Чемышевой.
— Здравствуйте, Александра Ивановна, — сказал я, когда она наконец ответила на вызов. — Что там у вас случилось?
— Да все нормально у нас, — ответила она. — Я вот сейчас иголки Элен поставила, чувствует она себя вполне хорошо. Кстати, и Прохор Евграфович тоже просится на иголки, точнее, это Элен решила, что ему надо, поэтому ему тоже будем ставить, только чуть позже…
— Погодите, — перебил я. — Ставьте их хоть всем, кто там есть, единственное, ведите учет, кому и как. У меня другой вопрос: что случилось?
— Вы про коробочки?
— Да нет же, — начал я раздражаться от ее непонятливости. — Мне звонила тетя Нина. Ну, Андреева Нина Илларионовна. Рыдает прямо. Ничего понять не могу. Так что там у нее произошло, Александра Ивановна?
— А Нина Илларионовна… Ну да. — Александра Ивановна замялась, а потом как-то смущенно и осторожно сказала: — Да тут у нее проблемы на личном фронте нарисовались. Все этот Чепайкин… А я же ей говорила: не связывайся ты с ним, козел он тот еще. В общем, передумал он жениться и забрал заявление из загса. И козу тоже. Которую в качестве калыма привел.
— О как, — озадаченно сказал я и немного уязвленно добавил: — Я ведь даже и не знал, что они подавали заявление. Думал, что просто будут слегка сожительствовать, да и то в лучшем случае. И, честно говоря, особо серьезно к их вот этим брачным пляскам не относился. Теперь понятно. А что, у них какой-то конфликт произошел? Что случилось? В чем причина того, что он внезапно отменил свадьбу?
— Да вот как-то все непонятно. И разговаривать с Ниной он не хочет. Избегает.
— Угу.
— А она… она в ужасной депрессии, рыдает постоянно. Если бы не необходимость готовить и кормить всех нас, то я не знаю, что бы с ней и было. А так чувство долга, конечно, заставляет ее вставать с постели и что-то делать. Думаю, ей нужно еще добавить какой-нибудь работы, потому что она и по вечерам рыдает. Живет-то через стенку со мной, в соседней комнате, и у меня просто сердце разрывается слышать, как она страдает. Ну и не высыпаюсь я из-за ее мытарств, стены у нас тут картонные.
— Вот черт, — задумчиво пробормотал я. — И что же ей такого придумать?
— Да я уже все перебрала. И полы мыть — она и так все моет у нас во флигеле. А в санатории сейчас надо бригаду вызывать, чтобы оттерли все после побелки и покраски. И я уже не знаю, что бы еще придумать. И Тайра Терентьевна пыталась ее к своей работе привлекать. Но ничего не помогает, все равно плачет.
— Понятно, — пробормотал я. — Хорошо, Александра Ивановна, вы там держите руку на пульсе, подгружайте ее пока хоть чем-нибудь. Может, еще посоветуйтесь с Элен, вдруг она что-то придумает. А я тоже, в свою очередь, подумаю, и потом созвонимся. Надо ей срочно дать чем-нибудь заняться. И с Чепайкиным бы поговорить, но у меня нет его телефона.
— Я сама могу к нему зайти, — сказала Александра Ивановна. — Вечером поеду в Морки, нужно из дома забрать кое-какие свои вещи, а то я, как уезжала, не все прихватила. Хочу старый тулуп взять, а то жалко хорошую шубу сейчас здесь таскать, запачкалась, ну и прочее. И тогда заеду к нему и поговорю.
— Подождите, а как же вы попадете в Морки? — спросил я.
— Так меня Прохор Евграфович отвезет, он во всем помогает. Золото, а не мужчина!
— Вот и отлично, — обрадовался я отзывчивости телохранителя Элен. — Тогда я вас попрошу после разговора с Чепайкиным мне все сразу же и рассказать.
— Хорошо, договорились, — сказала она.
И на этом мы распрощались.
Этот разговор оставил у меня какой-то странный осадок. С одной стороны, вроде, ну, подумаешь, какая ерунда: милые бранятся — только тешатся. Но я уже неплохо знал тетю Нину. При всей своей внешней ворчливости и свирепости она была очень добрым и крайне уязвимым человеком. И если вот это все произошло именно так, как рассказывает Александра Ивановна, то я представляю, в каком стрессе тетя Нина находится сейчас. Нужно было что-то делать. Звонить ей, уговаривать, смысла нет: она взрослый человек и прекрасно понимает, что никакими уговорами разбитое будущее, на которое она очень надеялась, не склеишь.
Ну, Чепайкин, ну, «молодец». И как-то он мне вроде и симпатичен был, такой дедок славный. А тут ты посмотри, как себя повел. Ну что ж, век живи — век учись. Хотя вот что-то меня все равно царапало, и не верилось, что он так просто взял и отказался от свадьбы. Может, тетя Нина слишком рано включила в себе хозяйку?
Ладно, рано или поздно я доберусь до Морок и тогда окончательно разберусь.
Пока я стоял, мимо меня по коридору прошла Лада Георгиевна, которая занималась метаболическими показателями. Та самая, что удивлялась моему присутствию на научной конференции и заняла мое место в зале.
Скользнув по мне взглядом, она внезапно остановилась и сказала:
— А вы что здесь делаете?
Причем сказала это так едко и так демонстративно поджав губы, что мне стало очень неприятно.
— Извините, не понял, — вежливо (пока еще вежливо) ответил я.
— То вы на наследие Епиходова почему-то претендуете, сейчас обвиняете Казимира Сигизмундовича в каких-то фантастических манипуляциях и махинациях, теперь сцепились с этим Кабановичем, целое шоу с разборками тут устроили. То на телевидении ток-шоу какое-то странное. Дешевый популизм. Вам не кажется, что вы слишком скандальный молодой человек для нашего института? — Она неодобрительно смерила меня взглядом.
Я, в свою очередь, отзеркалил ее взгляд и спросил:
— Лада Георгиевна, если не ошибаюсь? Простите, но вам какое дело до того, как я себя веду? Что-то не так? Что-то не нравится?
— Мне все не нравится, — сказала она, поджав губы. — Вы ведете себя слишком вызывающе. Такими аспиранты быть не должны.
Эти слова стали причиной изучить ее профиль подробнее:
Горобец Лада Георгиевна, 58 лет
7-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Зависть.
Зависть? Признаться, я удивился, но все же нашелся и хмыкнул:
— Насколько я знаю, аспиранты должны заниматься наукой. Научный руководитель ценит мой уровень и результаты исследований. И не вам, Лада Георгиевна, судить, каким я должен или не должен быть. Если не ошибаюсь, у вас на вашем шестом десятке всего лишь около тридцати статей, причем довольно слабеньких, да и индекс Хирша меньше, чем у любого аспиранта.
— Ну, знаете! — отозвалась она, вспыхнув, и, зло фыркнув, развернулась на каблуках и уцокала в противоположную сторону.
Ну вот, победа далась непросто: я хоть оставил последнее слово за собой, но в результате заимел еще одного врага. Впрочем, она первая полезла.
