Я закуриваю, выключаю лампу на столе и разворачиваюсь лицом к окну. Съезжаю в кресле немного ниже и смотрю в сторону гольф-поля. Где-то там плещется бурное море, которое она так любила. Это она просила не ставить забор по периметру со стороны обрывов. И это она говорила, что именно на краю особенно остро ощущается свобода.
“Там,– снова раздается в голове ее голос, – одна из стихий. Ты представляешь себе ее мощь? Что человек по сравнению с этим? Песчинка под ногами на пляже. Если море захочет, оно сметет всех нас. Поглотит без остатка. Это была бы страшная, но красивая смерть, правда?”
Ни одна из смертей не бывает красивой. Смерть – это уродливая часть цикла человеческой жизни. Неизбежная, от того зачастую и пугающая. Но когда ты почти каждый день смотришь ей в лицо, она перестает наводить ужас. Ты просто принимаешь эту сделку с богом и ждешь своего часа.
Докурив, иду в комнату, где стоит рояль. Елена посмела прикоснуться к нему. Посмела сесть и начать играть, как делала она. Просто посчитала себя вправе использовать его, словно инструмент принадлежит ей или я дал свое разрешение. Говорил мне Лоренцо запереть мою гостю в спальне и ограничить ей свободу передвижения. Если позволять ей ходить, где вздумается, рано или поздно она начнет совать нос куда не следует. Дерзкая девчонка решила так поступить сразу, едва вышла из своей спальни.
Сев на кожаный стульчик, я поднимаю клап и скольжу кончиками пальцев по клавишам. Локтем второй руки упираюсь в крышку, а ладонь прижимаю ко лбу, чуть опустив голову.
В мыслях, словно фильм, прокручиваются кадры того, как нежные, изящные пальчики с ярко-красным коротким маникюром аккуратно отодвигают мою руку от клавиш, снова и снова показывая, как правильно играть. А потом она возвращает мою руку на место и ждет, пока я сыграю так, как надо. Но вместо этого я беру ее руку и целую эти пальчики. Потом наклоняюсь к шее, втягиваю нежный аромат ее кожи. И все, я уже не могу держать себя в руках. Срываюсь и сминаю ее губы.
Внизу живота пожар от одних только воспоминаний. И этот пожар смешивается с тянущей, мерзкой болью, которая разъедает остатки моего черного сердца.
Закрыв клап, поднимаюсь в свою спальню. Сердце долбится в ребра, чуть не стирая их в порошок. Мысли все там, в далеком и таком близком прошлом, которое до сих пор не оставило меня. И не оставит, пока все они не будут отомщены.
Приняв душ, выкуриваю еще одну сигарету и ложусь спать.
Отключаюсь на удивление быстро, хотя был уверен, воспоминания заставят меня ворочаться ближайшие два часа.
Мне снится она… Комната с роялем. Она сидит за ним, чуть опустив голову так, что роскошная копна темных волос, упав вперед, скрывает ее красивое лицо. Я обвожу взглядом роскошные формы. Ее круглую попку, красивый изгиб спины, тонкие руки, длинные ноги, одна из которых с усердием давит на педаль под роялем.
Из-под ее пальцев вылетает красивая мелодия. Что-то банальное, но такое уже знакомое, что ассоциируется только с ней.
Даже со своего места у двери я чувствую ее тонкий аромат, который манит меня, словно мотылек – к пламени.
– Элена, – произношу негромко. Мой голос звучит немного глухо, но она слышит. Чуть поднимает голову, но из-за завесы волос я все равно не вижу ее лица. На мгновение мелькают только алые губы, которые я так люблю целовать. – Элена, – зову снова.
Она поворачивает голову, и я застываю. Сердце пропускает удар, когда я вижу, что это не моя Элена. Это Елена. Моя пленница. Кажется, будто я моргаю, и ее волосы становятся цвета спелой пшеницы. Она накрашена так же, как моя Элена: ярко-красные губы и немного хищные черные стрелки.
Продолжая играть, Елена молча смотрит на меня. А я начинаю беситься из-за того, что она воспользовалась губной помадой, к которой не имела права прикасаться. Как и к инструменту, который может трогать только прислуга, регулярно протирающая его, а еще настройщик.
Я срываюсь с места и подбегаю к ней. Хватаю за локоть, рывком поднимая на ноги. Она немного напугана, но не настолько, чтобы это принесло мне какое-то удовлетворение. Ее алые губы растягиваются в улыбке. Я чувствую, что вот-вот взорвусь.
Прикасаюсь к ее губам подушечкой большого пальца, яростно тру, чтобы избавить от алого цвета, но это не приносит никакого результата. Я всегда “съедал” помаду Элены. Не думая ни секунды, впиваюсь в мягкие губы своими. Целую жестко, карающе. Пусть понимает, что это не нежность и не желание. Я просто хочу, чтобы чертова помада покинула ее губы! Пусть не красит их! Никогда!
Она приоткрывает рот, впуская мой язык, и я проваливаюсь во влажный жар. Голова начинает кружиться. Я чувствую ее вкус. Слышу ее тихое мурлыканье, переходящее в стон. Она жмется ко мне своими скромными формами, а я сминаю руками ее задницу. Хватаюсь за нее и вздергиваю Елену в воздух. С громким звуком захлопываю клап и усаживаю на него свою пленницу, ни на секунду не отрываясь от ее губ. Она накрывает мой член через брюки своей маленькой ладошкой и сжимает его. Я рычу ей в рот и…
Открываю глаза. Резко сажусь на кровати, чувствуя, как по голому торсу стекают капельки пота.
Вот теперь я готов убить свою пленницу. Просто за этот чертов сон.
Глава 15
Елена
Утро сегодня мрачное. Не из-за погоды, она как раз не подводит. С самого утра светит яркое солнце. Но настроение у меня хуже некуда. Бесит все: от роскошной ванной, в которой я принимаю душ, и потрясающе красивой одежды, до невероятного завтрака, который мне принесли на балкон спальни и накрыли как, наверное, накрывают в лучших ресторанах мира.
Но мне все не то. До сих пор вижу перед глазами разъяренное лицо Каэтано, когда он застал меня за роялем. Если нельзя садиться за инструмент – запри дверь в ту комнату и закрой сам рояль, чтобы было понятно, что это просто предмет интерьера.
Только беспокоит меня вовсе не все это. Лишь сейчас я осознаю, что вчера вечером в музыкальной комнате – я решила называть ее именно так – произошло нечто другое. Между нами как будто пробежал разряд тока, когда Контини прижал меня к себе, а потом схватил за подбородок. Мы оба были в ярости, испепеляли друг друга взглядами. Но было во всем этом какое-то другое напряжение, при воспоминании о котором у меня до сих пор по телу бегут мурашки.
Все это и бесит.
А еще то, что теперь, когда я знаю, что в доме есть инструмент, мои пальцы так и зудят от отчаянного желания коснуться клавиш и услышать звук, ласкающий не только снаружи, но и изнутри.
Покончив с завтраком, спускаюсь вниз. Бреду по территории, думая о своей тете. Сегодня она уже точно поняла, что что-то случилось. Я еще ни разу в жизни не ночевала вне дома. Никогда бы я не заставила ее так переживать обо мне, просто исчезнув, и мам Тома об этом знает. Представляю себе, как она там сходит с ума. У меня сердце разрывается от мысли о том, что она сейчас переживает.
В целом, у меня все неплохо по сравнению с тем, как могло бы быть, учитывая, что меня похитили. Но, как говорит мам Тома, еще не вечер.
Но и когда наступает вечер, а потом проходит четыре дня, ничего не меняется. Я все так же прозябаю в роскошном особняке сицилийского мафиози. Дни напролет провожу у бассейна, в своей комнате и иногда на террасе. Из хорошего – мне дали русско-итальянский разговорник, и одна из горничных согласилась поправлять мое произношение. А еще все это время я не вижу Каэтано, и это прекрасная новость.
Но вот и плохая новость. Моя одержимость игрой на рояле усиливается с каждым днем. Почти всю жизнь я играю каждый день. Это моя отдушина. Это то, что позволяет мне не слететь с катушек. Успокаивает нервы. Даже заземляет. И теперь у меня эту возможность отобрали.
Решив, что Каэтано все же куда-то уехал, и за рояль меня ругать некому, я решаюсь прокрасться в музыкальную комнату поздним вечером. Накануне я заметила, что весь персонал покидает дом сразу после заката. Они уходят в отдельно стоящий домик, где, судя по всему, и живут. Он расположен справа от въезда на территорию.
На закате я выглядываю в окно, видя, как персонал небольшой группой топает к этому самому домику. Дожидаюсь, пока окончательно стемнеет, чтобы меня не было видно с улицы. Мало ли, какие распоряжения Каэтано дал своим бульдогам. Те постоянно курсируют по территории с автоматами наперевес.
Сбросив свои шлепанцы, босиком выхожу из комнаты. На мне только тонкая шелковая пижама, поверх которой наброшен длинный шелковый халат. Я тороплюсь вниз. Сердце часто и гулко бьется в груди. Я предвкушаю, как буду играть, и в то же время до жути боюсь делать это. А вдруг Каэтано внезапно вернется домой? Или кто-то из прислуги что-то забыл в доме.
Несмотря на сковывающий внутренности ужас, я все равно захожу в музыкальную комнату. Сесть на стульчик сначала не решаюсь, только поднимаю клап и скольжу пальцами по клавишам. По телу проходит неконтролируемая волна дрожи от предвкушения. Ну не могу я не играть! Это просто часть меня.
Ладно, одно произведение, и я исчезну отсюда так же, как появилась.
Приземляюсь на стульчик и сразу начинаю играть мелодию из фильма “Амели”. Давно и нежно люблю ее, так что она проникает в меня через кончики пальцев и разливается по телу приятным теплом. Закрываю глаза и доигрываю до последней ноты, а потом сразу встаю, опускаю клап и, обняв себя за плечи, подхожу к окну.
Меня омывают самые разные эмоции. Больше всего поражает то, что пока играла, почему-то думала о Каэтано.
Интересно, люди рождаются жестокими и циничными или это приходит со временем? Если со временем, то что заставило Контини стать тем, кем он стал?
И почему, интересно, он одинок? У него нет семьи. Нет жены и детей. Он же красивый мужчина. От воспоминаний о том, как он смотрел на меня в этой комнате, внизу живота томительно тянет.
Вздрагиваю, когда чувствую, как кто-то встает за моей спиной. Пытаюсь обернуться, но его руки ложатся на плечи поверх моих и слегка сжимают их.
– Разве я не запретил тебе играть? – слышу голос Каэтано, и по телу пробегает волна дрожи от холода в его голосе.
– Я не могу не играть, – признаюсь честно. – Сколько себя помню, столько играю каждый день. Музыка – это часть меня. Львиная доля. Это вся я.
Он шумно втягивает воздух, и я чувствую, как атмосфера снова меняется. Становится как будто более раскаленной. Воздух вокруг нас нагревается до критических температур, и меня бросает в жар.
– Почему ты, Елена? – спрашивает он слегка сипло. – Почему именно ты?
– Что ты имеешь в виду?
Вместо ответа он разворачивает меня. Тут же запускает руку в мои волосы на затылке и сближает наши лица.
– Почему не кто-то другой, dannazione*?
Я открываю рот, чтобы спросить, что это значит, но Каэтано накрывает мои губы своими, и у меня практически подкашиваются ноги.
Он целует не нежно и сладко. Нет, он сразу захватывает мои губы в плен и проталкивает в мой рот язык, отравляя своим вкусом все мои рецепторы. Лицо тут же окатывает жаром, который стремительно спускается ниже. Сначала захватывает грудь, потом – диафрагму, позже скользит к низу живота и распространяется по ногам покалывающими ручейками.
У меня слабеют колени, и Каэтано, словно почувствовав это, хватает меня за талию и вздергивает в воздух. Сделав несколько шагов, он усаживает меня прямо на клап и вклинивается между моих ног.
Надо его оттолкнуть, остановить это безумие. Но чем дольше он целует меня, тем плотнее туман в моей голове.
– Элена, – произносит он хрипло и снова целует.
Его руки хватаются за полы моего халата и распахивают их, а потом накрывают полушария моей груди.
__________
* Dannazione - ит. Черт побери
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
