Амелия Борн
Я хочу вернуть(ся)
- Если она тебе так нравится - забирай. Я предпочитаю женщин раза в три, а то и в четыре меньше.
- Ты что, Баранов? Хочешь, чтобы Алевтина меня раздавила? - Друг мужа ржет и добавляет: - Ну разве что только на разок. И то я буду сверху.
Супруг и его приятель сидят в саду в компании моей свекрови. И не видят меня, зато я их - отчетливо.
- Вот вроде про жену так нехорошо говорить, - произносит с привычной ленцой Тамара Александровна. - Но Аля заслужила! Как так можно было разожраться, я не понимаю! Бросай ее, Вадик. Нечего тебе рядом с ней жизнь свою губить.
На следующее утро муж собирался объявить, что разводится, но я его опередила. Сообщила, что мы расстаемся, потому что теперь я - модель плюс сайз и мне не до семейной жизни.
Я не стала худеть ему в угоду…
… а через пару месяцев он сам захотел ко мне вернуться.
***
- Ну Аля! Ну сколько можно ломаться? Они тебя хотят. Именно тебя. С сорокадвухлетними бедрами пятьдесят шестого размера и вот этим вот всем!
Ида помахала рукой в воздухе, а потом постучала наманикюренным пальцем по моей чашке с капучино. Остывшей, между прочим, потому что я уже битых полчаса слушала ее песни о модельной карьере, а не пила.
Я откинулась на спинку плетеного кресла и рассмеялась, причем совершенно искренне. Потому что ну правда смешно же.
- Ида, ты меня знаешь половину жизни. И сейчас перед тобой совершенно не модель. Мне сорок два. Я плюс-сайз не в том смысле, какой сейчас моден, а в том, что я реально плюс. Много плюс. Вот, - я ткнула себя в бок, - это не модельная округлость, а последствия любви к борщу и ночным зажорам под сериалы. Какой подиум?
- Дура ты, - беззлобно бросила Ида и отпила из своей чашки. - Им как раз нужна не юная нимфа, которую ветром шатает, а женщина в теле. Которая ела этот чертов борщ и не стесняется этого. У них линейка для полных сорокалетних - ты в целевой аудитории, ты выглядишь как целевая аудитория, ты и есть целевая аудитория. Ну?
Я помотала головой, все еще улыбаясь. За окном кафе пекло июльское солнце, плавило асфальт, и мысли мои были такими же вязкими и ленивыми. Не до съемок. У меня муж, дом, сын Никита за границей - вот о чем надо думать, а не об этом балагане.
- Ты мне лучше скажи, как твой развод? - перевела я стрелки.
Ида фыркнула и закатила глаза. И понеслось, на что я и рассчитывала. А я допила наконец свой остывший капучино и подумала, что день сегодня какой-то особенно душный. Или это во мне что-то такое скопилось, чему не хватало воздуха.
Попрощались мы тепло. Ида чмокнула меня в щеку, оставив липкий след от помады, и прокричала вдогонку: «Предложение в силе! Думай, пока другие не ухватили!»
Я села в машину. Кондиционер дунул в лицо спасительным холодом. И вот тут, пока выруливала с парковки, пока ждала зеленый на выезде к трассе, полезли мысли. Те, что так или иначе все равно приходили - под вечер, когда Вадим задерживался, или под утро, когда лежала без сна и слушала его дыхание.
Вроде все было хорошо. Я повторяла эти слова как мантру - у нас все хорошо. Мы вместе двадцать три года. Сын вырос, здоровый, умный, пусть сейчас и живет далеко.
Дом есть. Бизнес какой-никакой. Вадик рядом. Спит со мной в одной постели, целует в лоб перед сном, иногда приносит чай. Ну, не такой страстный, как в восемнадцать, так это нормально! Нормально ведь? Все так живут.
Я вздохнула и сделала радио погромче. Хотелось быть подальше от этих мыслей. Они меня топили - медленно, незаметно, как вода в лодке с крошечной пробоиной. И пока ты вроде как на плаву и не замечаешь. А лодка все глубже и глубже..
Загородный дом, который мы сняли на лето, прятался от трассы в соснах. Красивый, с верандой и большим садом - там у свекрови были свои любимые качели, а у Вадика с Веней мангал, который они разжигали чуть ли не каждый вечер. Я припарковалась у ворот и вышла.
В дом заходить не стала, направилась сразу туда, в сад, через калитку - думала, обниму мужа со спины, скажу что-нибудь дурацкое, может, он мне улыбнется. Баранов последнее время делал это редко, хотя раньше мы вместе часто смеялись над чем-то.
За кустами смородины, пыльными и пахнущими летом, послышались голоса. Я замедлила шаг. Веня что-то рассказывал, Вадим лениво отвечал. Потом вступила Тамара Александровна. Ее голос я узнала бы из тысячи, он у нее всегда был с этакой ленцой, будто говорить с людьми ниже ее достоинства, но приходится.
И вновь муж, причем говорил он то, от чего у меня тело закаменело:
- Ну нет, если она тебе нравится - забирай. Я предпочитаю женщин раза в три, а то и в четыре меньше.
Я замерла, так и не выйдя из-за кустов. О ком это? О ком? Неужели - обо мне?
- Ты что, Баранов? Хочешь, чтобы Алевтина меня раздавила? - загоготал Вениамин.
Вот теперь я перестала дышать. Сердце стукнуло - один раз, другой, а потом замерло вместе со мной. Это я раздавлю. Речь обо мне…
- Ну разве что только на разок. И то я буду сверху, - добавил Веня, и опять этот гогот - прежде всего, мужнин.
Он ржал над тем, что говорил Вениамин. Потешался надо мной.
- Вот вроде про жену так нехорошо говорить, - протянула Тамара Александровна.
И я на долю секунды поверила, что сейчас она их осадит, сейчас скажет - хватит, это все-таки мать твоего сына. Однако произнесла свекровь вовсе не это:
- Но Аля заслужила!
Заслужила. Да, она так и сказала - заслужила…
- Как так можно было разожраться, я не понимаю! Бросай ее, Вадик. Нечего тебе рядом с ней жизнь свою губить! - продолжила с нажимом мать Вадика.
Я стояла, а дышать было нечем - воздух стал плотным, как кисель, и застревал где-то в горле. Каждое слово - как удар по оголенному нерву. Вот свекровь говорит «разожраться», и у меня внутри что-то ломается, как будто падает с огромной высоты.
Вот муж смеется и не говорит ей: «Мама, закрой рот». Не говорит: «Веня, иди к черту». Он молчит и позволяет им перемалывать меня в фарш.
Я попятилась. Осторожно, стараясь не хрустнуть веткой. Потому что если бы они меня увидели - я бы не выдержала. А я не хотела, чтобы они видели, как я разваливаюсь на куски. Не доставлю им такого удовольствия!
В ушах звенело - мне было так плохо… такую физическую боль я чувствовала тогда, когда не стало моей мамы.
Не знаю, как меня ноги держали, но я просто пошла к дому, так и не показавшись им.
Это была моя маленькая личная смерть.
***
Я вошла в дом через заднюю дверь - она вела сразу в кухню. Прислонилась бедром к столешнице и минуту просто стояла, глядя в одну точку. Слова мужа, такие обидные, до сих пор звучали в ушах.
Да, я была вовсе не Дюймовочкой, но он не имел права настолько меня смешивать с грязью!
Потом я услышала голоса, которые приближались, и заставила себя выдохнуть и расправить плечи. Я не собиралась устраивать скандал. Истерика - это для слабых. А я, кажется, только что обнаружила в себе залежи спокойствия, о которых даже не подозревала.
Они вошли шумной гурьбой, как люди, которые уверены, что их не слышали. Вадим что-то договаривал на ходу, Веня подхихикивал, а Тамара Александровна цокала языком. Увидели меня не сразу, а когда это случилось - Вениамин даже споткнулся на пороге.
- О, Алька! - протянул он, и глазки его маслянисто блеснули.
Он был немного пьян, и это бросалось в глаза. Раньше бы у меня этот момент не вызвал бы и сотой доли того, что я ощутила сейчас, однако теперь меня словно бы подбросило на месте от мерзости.
- А мы тебя потеряли, - проговорил Вадик. - Думали, ты с Идкой своей засиделась...
- Я уже давно дома, - ответила ему ровно. - Просто не хотела вам мешать.
Вадим нахмурился, явно не понимая, что со мной и почему я так с ним общаюсь. Он смотрел на меня как на привычный предмет интерьера - диван стоит, лампа горит, жена дома, все в порядке. Но что-то в моем голосе его царапнуло.
- Что-то случилось? - спросил он без особого интереса, уже отворачиваясь к полке, где стояли настойки.
- А что может случиться? - Я пожала плечами. - Вы развлекались, я отдыхала.
Тамара Александровна, которая уже успела пройти в гостиную, соседствующую с кухней, и устроиться в кресле, поджала губы. Ей не нравился мой тон - видимо, сейчас совершенно особенно. Я видела это по тому, как она вскинула голову и принялась меня разглядывать - тщательно, придирчиво, словно искала, к чему придраться.
Веня тем временем плюхнулся на диван и, явно не чувствуя напряжения, выдал, глядя на меня с нетрезвой ухмылкой:
- Аль, а ты у нас, оказывается, женщина опасная. Я вот все думаю - правду Баранов говорит или приукрашивает?
Вадим бросил на него быстрый предупреждающий взгляд, но Веня то ли не заметил, то ли не захотел замечать. Даже интересно стало - не выдаст ли мне сейчас лучший друг мужа тему, которую они обсасывали в саду.
- Опасная? - переспросила я и чуть склонила голову набок. - И в каком же контексте мой муж обсуждал меня с тобой, Вень? Что-то вы сегодня загадочные оба. Поделишься?
Вадим замер. Я видела, как напряглась его спина - так напрягается человек, которому только что приставили нож к позвоночнику. Он явно не ожидал, что я начну задавать вопросы. Привык, что я пропускаю все мимо ушей. А тут - не пропустила.
Веня захлопал глазами. Пьяный, но еще соображающий - достаточно, чтобы понять, что он сболтнул лишнего. Он бросил быстрый взгляд на Вадима, ища поддержки, но не нашел.
- Да я ж в хорошем смысле, - забормотал он. - Ну, опасная - это ж комплимент. Типа, яркая. В смысле… не забалуешь.
Итак, все же он не рискнет и не скажет мне - мы говорили о том, как ты разожралась, ну и твой муж сообщил мне, что могу забирать тебя себе.
- Надо же, - я все так же спокойно улыбалась. - Впервые слышу, чтобы мой муж называл меня яркой. Обычно он других прилагательных не жалеет. Каких, кстати, Вень? Кроме «опасной» - что еще было?
Веня открыл рот, но не издал ни звука - так и застыл с приоткрытыми губами, как выброшенная на берег рыба. Он явно пытался сообразить, что можно сказать, а чего нельзя. Пьяный мозг работал медленно, и я почти физически слышала как вертятся шестеренки в его голове.
- Аль, ну ты чего, - промямлил он наконец. - Мужики иногда болтают. Ничего такого.
- Вот как, - я перевела взгляд на мужа. - Вадим, просвети жену. О чем болтают мужики, когда меня нет рядом?
Вадим стоял у окна, и лицо его медленно каменело. Я знала это выражение - так он выглядел, когда его заставали врасплох на переговорах. Он не привык, чтобы я задавала такие вопросы. Привык, что я наливаю чай, улыбаюсь и не лезу в мужские беседы. А тут - не просто полезла. Вцепилась и не отпускала.
- Да ничего особенного, - процедил он сквозь зубы. - Веня перебрал, сам не понимает, что несет.
- Ну конечно, - кивнула я. - Все так и было.
Тамара Александровна поджала губы так, что рот превратился в тонкую нитку. Она явно хотела вмешаться - я видела по тому, как она подалась вперед в кресле, - но что-то ее удержало. Может быть, выражение моего лица. А может, то, что я буквально сигнализировала - лезть не стоит.
- Ладно, - я устало махнула рукой. - Поздно уже. Веня, тебе пора домой. Тамара Александровна, вас, наверное, тоже уже заждались.
Это была не просьба, а очень конкретное указание, и они это почувствовали. Засобирались быстро - Веня путался в рукавах легкой ветровки, которую ему заботливо подала Тамара Александровна, сама она демонстративно поджимала губы и бросала на сына красноречивые взгляды: мол, видишь, что она себе позволяет? Вадим же просто молчал, и молчание это было тяжелым, почти осязаемым.
Когда дверь за ними закрылась, он повернулся ко мне:
- Что это было, Аля?
- А что это было? - Я пожала плечами. - Твой друг напился и начал нести чушь. Я всего лишь спросила, о чем вы тут без меня говорите. Разве это запрещено?
Он хотел что-то сказать, но передумал. Только качнул головой и пошел наверх - спать. И правильно сделал.
Потому что продолжать этот разговор сейчас было бы для него ошибкой.
Утром я проснулась рано. Умылась ледяной водой, сделала кофе и приготовила завтрак. Яйца, тосты, свежие помидоры - все как обычно, все как он любит. Это важно, подумала я, - пусть сначала увидит привычную картину и расслабится.
Вадим спустился через пять минут, он казался помятым, словно плохо спал. Устроился за накрытым столом, как ни в чем не бывало. Я уже сидела, пила кофе и пыталась впихнуть в себя завтрак.
- Аля... - начал муж, усаживаясь напротив. - Нам надо серьезно поговорить.
Вот он, тот момент, которого я подспудно ждала. Он все же сейчас скажет мне то, что меня окончательно убьет. И я к этому, как ни странно, была готова.
- Знаешь, Вадик, - сказала я в ответ, - у меня тоже есть новости. Давай начну первая. Мне кажется, так будет правильнее.
Он замер с тостом в руке. Уставился на меня, явно не понимая, что к чему. Мы не зря прожили столько времени вместе - он явно чувствовал нутром: что-то не так. Я же сидела спокойно, даже с улыбкой на устах, которая давалась мне не без труда.
- Мы с тобой вместе двадцать три года, - продолжила я, глядя ему прямо в глаза. - Они были прекрасными и я о них не жалею. Никитка наш - лучшее, что со мной когда-то случалось. Но дети вырастают, Вадик. И семьи иногда тоже... вырастают. Изживают себя. Понимаешь?
Он уставился на меня таким взором, что я мысленно поставила себе пометку - молодец, Аля! Смогла довести любимого муженька до состояния, близкого к панике.
- Ты хотел что-то сказать, знаю. Но, возможно, повод говорить что-то исчезнет прямо сейчас… - я сделала глоток кофе. - Потому что я тоже приняла решение. И хочу тебе его озвучить первой. Я от тебя ухожу, Вадим.
Тост выпал у него из рук - в буквальном смысле этого слова.
- Ты... что? - выдавил Баранов хрипло.
- Я от тебя ухожу, - повторила я. - Мы разводимся и у меня начинается новая жизнь. Совершенно другая. Модельный бизнес, представляешь? Да-да, не смейся. Оказывается, такие, как я, сейчас востребованы. Плюс-сайз, женщина в теле, которая не стесняется того, что любит навернуть борща с пампушками. Ида мне давно предлагала, а я все отказывалась. А сейчас думаю - почему нет? Сын вырос, ты во мне, как я думаю, не сильно нуждаешься, потому что сам - взрослый мужик. Самое время мне заняться собой.
Я видела - муж пытается переварить услышанное, и у него не получается. Все происходило слишком неожиданно для него, и он был к этому совершенно не готов. Баранов готовился объявить мне, что нам надо расстаться, что «так будет лучше», что «мама считает...». А тут я - со своей новой жизнью. С модельным бизнесом, в который он не верит, но которым я теперь обязательно займусь.
- Аля, подожди... - просипел он. - Ты серьезно? Какой еще модельный бизнес? Ты с ума сошла?
- Возможно. - Я пожала плечами и встала из-за стола. - Но это мое сумасшествие, Вадик. Ты ко мне больше не имеешь отношения. Мы разводимся. Я уже все решила.
Он смотрел на меня снизу вверх, приоткрыв рот, и в глазах его было такое искреннее, неподдельное изумление, что мне почти захотелось рассмеяться. Бедный Вадик. Он правда думал, что сейчас меня бросит. Скинет многопудовую Алевтину, избавляясь от прошлого и того, чего он стал стесняться.
Не вышло.
- Аля! - позвал он, когда я уже выходила из кухни.
Я обернулась и посмотрела на него вопросительно.
- Да? - уточнила, приподняв бровь.
- Ты... ты не можешь вот так просто... - он запнулся. - А как же...
- А вот так, Вадик, - сказала я мягко. - Не умоляй меня оставить свои мечты, не надо… Мне так хочется попробовать что-то новое, и я не хочу тащить с собой груз в виде тебя, Баранов.
И, сказав это, я удалилась с чувством выполненного долга.
Я поднялась в спальню и плотно закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной и только тогда почувствовала, как дрожат руки.
Это было напряжение, которое наконец-то отыскало выход. Я сделала это. Сказала вслух то, что еще вчера казалось немыслимым. И мир не рухнул, да и я тоже осталась твердо стоять на ногах. Сейчас, когда смотрела на смятую постель, и чувствовала странную, почти невесомую легкость.
Когда за дверью послышались шаги Вадима - даже не удивилась. Была уверена в том, что муж так просто не оставит тот вопрос, который угодил ему прямо в уязвленную гордость. И точно - через мгновение он вошел, разумеется, без стука. Показывая тем самым, что он станет делать все так, как возжелает именно он.
- Аля, - начал муж с порога, и голос его изменился.
Он был совсем не таким, как пять минут назад за столом. Видимо, Баранов немного пришел в себя и решил применить иную тактику - так он обычно разговаривал с подчиненными, когда что-то шло не по плану.
- Я не понимаю, что происходит. Совершенно не понимаю! У нас же все было хорошо!
Я посмотрела на него долго, изучающе - как на незнакомца, который только что представился мне, надеясь, что я вспомню. Но я никак не могла отыскать в памяти его образ.
- Ты считаешь, что у нас все было хорошо? - спросила я, и голос мой прозвучал глухо. - Это когда ты стал смотреть сквозь меня? Или когда я начала замечать твои колкости, упакованные в обертку заботы? «Не налегай на салат, Аля, в твоем возрасте столько жрать нельзя». «Ты напекла два противня пирогов и один умяла с чаем сама, я видел». Это все меня деморализовало, Баранов! Год за годом. Слово за словом. А ты даже не замечал.
Он стоял в дверном проеме, и лицо его менялось - медленно, словно кадры неспешной съемки. Сначала недоумение, потом что-то похожее на стыд, и наконец - паника.
- Я не буду тебя больше подкалывать! - выпалил он и шагнул ко мне. - Слышишь? Вообще никогда. Только перестань говорить то, что ты говоришь. Этот развод... это же бред! Мы столько лет вместе, Аля. Столько лет! И я планирую жить с тобой до самой смерти!
Ну и заявления… Прямо таки пропитанные дешевизной из какого-нибудь малобюджетного сериала. Нет уж… Я на них вестись не собиралась, с удивлением понимая, что именно предложение Иды попробовать себя в модельном бизнесе, мне и придает сил.
Я чуть склонила голову набок и сделала вид, что задумалась. Выдержала паузу - ровно настолько, чтобы в его глазах мелькнула надежда. А потом улыбнулась - мягко, почти сочувственно.
- Нет, Вадик. У меня теперь легкая и свободная жизнь. Знаешь, это удивительное чувство - когда наконец решаешься сбросить то, что давило годами? А кстати, - я посмотрела ему прямо в глаза, - что ты там хотел сказать мне первым? Ты же начал: «Аля, нам надо серьезно поговорить». О чем?
Он замер. Я видела, как забегали его глаза - быстрые, испуганные, ищущие хоть какую-то опору. Он явно придумывал на ходу. Поджал губы, сунул руки в карманы, переступил с ноги на ногу. И наконец выдавил:
- Я хотел сказать... что мы давно вместе никуда не ездили. Самое время просто сесть в машину и поехать куда-нибудь. Вдвоем. Как раньше.
Я смотрела на него и думала о том, что за двадцать три года он так и не научился врать. Лгал муж отвратительно - это всегда было видно. И сейчас я могла лицезреть его насквозь.
Вот его мать, которая накануне велела ему бросить меня. Вот его друг, который ржал над шутками про «раздавит». Вот его молчание там, в саду, пока они перемалывали мою жизнь в фарш. И вот он - стоит передо мной и пытается сделать вид, что ничего не случилось.
Это же мой супруг, как на ладони. И если бы я не услышала тот разговор в саду, так или иначе повод разойтись бы у нас нашелся, я была уверена.
- Нет, Баранов, - сказала ему жестко. - Я все решила. И не надо придумывать на ходу то, чего нет. Никаких поездок и прочей ерунды. Мы начинаем готовиться к разводу. И это не обсуждается.
Он стоял и испепелял меня взглядом. Я понимала прекрасно, что именно его уничтожает - гордость, по которой я потопталась. Мой первый шаг, когда именно Баранов и оказался за бортом. А еще тот факт, что он все же теряет привычную и хорошую жизнь.
Ведь одно дело поддакивать матери и Вене, но знать, что так или иначе он будет и дальше вкусно есть и сладко спать рядом с бегемотом-Алевтиной. И совсем другое - получить осознание, что теперь жизнь не будет прежней.
- Да пошла ты к черту, дура! - взревел, словно раненое животное Вадим.
И вылетел пулей из спальни, грохнув напоследок дверью так, что задрожали стекла.
***
- Ну наконец ты мне все расскажешь!
Ида всплеснула руками и тут же замерла, вглядевшись в мое лицо. Она всегда так делала - считывала мое состояние раньше, чем я сама успевала что-то сказать. Сегодня мы встретились, потому что Ида уже по телефонным разговорам поняла - в моей жизни стряслась самая настоящая катастрофа. Но я пока ей деталей не говорила.
- Аля, что случилось? Я уже места себе не нахожу от тревоги.
Мы снова сидели в том же кафе, и за окном снова был адский зной. Только сейчас все было иначе. Я уже несла на себе груз того, что услышала от мужа и свекрови, только он меня не сломал, а сделал сильнее.
- Я решилась, - сказала подруге просто. - Насчет модельного бизнеса. Твои ребята еще не передумали?
Ида просияла, но тут же нахмурилась - улыбка и тревога в одном флаконе.
- Не передумали. Но я же знаю - что-то стряслось. Рассказывай!
И я рассказала все от начала и до конца. Это было нужно прежде всего мне самой, чтобы окончательно расставить все по полочкам в своей голове.
Ида слушала молча, и это порядком удивляло - обычно она комментировала по ходу, ну или хотя бы ахала и вставляла емкие междометия к месту. А тут - сидела и смотрела на меня, и в глазах у нее закипала такая ярость, что я почти физически чувствовала этот жар.
- Сволочи, - сказала она наконец, и голос у нее был тихий и звонкий, как натянутая струна. - Какие же сволочи! Вадим-то ладно - он всегда был маменькиным сынком, это я еще на вашей свадьбе поняла. Но Веня… этот лысый хорек… И Тамара эта, прости господи, Александровна… Но самое главное - как ты после этого?
Она выдала эту тираду и впилась в мое лицо цепким взглядом.
Я усмехнулась и ответила уверенно:
- Знаешь, Ид, я когда там стояла, за кустами, мне казалось - сейчас сердце остановится. А потом я поняла: оно будет биться. Просто теперь - для меня и только для меня! А не для того, что я ошибочно называла семьей.
Ида протянула руку и накрыла мою ладонь своей.
- Слушай, - сказала она. - Я договорюсь о встрече завтра же. Нет! Сегодня же. Ты им понравишься, я знаю. И поеду с тобой, если хочешь. Буду рядом и все у тебя будет отлично.
Я улыбнулась - теперь почти без горечи и кивнула. Говорить «спасибо» было совершенно необязательно - Ида прекрасно понимала, что я ей очень благодарна.
Мы просидели в кафе еще час, а может, и больше. Ида строила планы, рисовала на салфетке какую-то милую ерунду, видимо, таким образом скидывая напряжение. Рассказывала про гонорары и про то, какие бренды сейчас ищут моделей плюс-сайз. Я слушала ее вполуха, а сама думала о том, что у меня точно все будет отлично. Даже если с этой работой ничего не выйдет.
Еще вчера я была женой, которую муж предлагал другу «на разок». А сегодня у меня в голове все выстроилось в нужном направлении. И я собиралась этого направления придерживаться.
Домой я возвращалась почти в приподнятом настроении. Почти - потому что где-то под сердцем все равно саднило. Не по Вадиму, но по тем годам, которые я потратила на человека, не стоившего и ломаного гроша.
Я вышла из машины и сразу почувствовала - что-то не так. В доме горел свет во всех окнах, хотя еще только начинало смеркаться. На веранде кто-то громко смеялся, и смех этот был женским. Чужим. Не Тамары Александровны - та смеялась иначе, сухо и отрывисто.
Я вошла в дом и замерла на пороге.
В гостиной, на диване, сидела женщина. Молодая, лет тридцати пяти, не больше. Ухоженная, яркая, в обтягивающем платье, которое подчеркивало все, что можно было подчеркнуть. Она держала в руке бокал с вином и улыбалась - широко, уверенно, как улыбаются хозяйки.
А рядом с ней сидел Вадим. Он был немного пьян - я видела это по тому, как он развалился на диване и как не сразу сфокусировал на мне взгляд.
- О, - протянул он. - А вот и Алевтина! Легка на помине.
Женщина перевела взгляд на меня и улыбнулась еще шире. В этой улыбке не было ни капли смущения.
- Аля, познакомься, - Вадим с трудом поднялся и сделал широкий жест рукой. - Это… э-э… Лика. Да, Лика. Мы с ней познакомились сегодня. И я подумал - раз ты решила уйти, раз мы разводимся, то я имею полное право строить новые отношения. Вот. Знакомьтесь!
Он рухнул обратно на диван, явно довольный собой. Лика хихикнула и сделала глоток вина.
- Очень приятно, - произнесла она тоном, в котором не было ни капли приятности. - Вадим мне столько о вас рассказывал. В основном - что вы женщина понимающая и скандалов не устраиваете.
Я открыла рот, чтобы ответить, но тут в гостиную вплыла Тамара Александровна. Вид у нее был торжествующий - такой, какой бывает у человека, который долго ждал своего часа и наконец он пробил. Она остановилась в дверях, ведущих в сад, и посмотрела на меня сверху вниз - хотя мы были почти одного роста.
- Алевтина, - произнесла она своим коронным ленивым тоном. - Раз уж ты решила, что больше не хочешь быть частью нашей семьи, я вынуждена тебе кое-что напомнить. Этот дом Вадим снимал для семьи. Для своей семьи! А ты к ней теперь не относишься. Так что, думаю, тебе лучше подыскать другое жилье. Ну, или…
Она сделала паузу и оглядела меня с головы до ног - тем самым взглядом, который я ловила на себе годами.
- Или можешь пока остаться в качестве прислуги. Все равно готовишь ты неплохо, и дом убирать умеешь. Правда, Лика? Тебе же нужна помощница по хозяйству? Нечего пачкать руки, когда у нас есть Аля.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
