Понимаю, тут же все знают всех, а она, наверное, родилась, когда я в училище был. И потом тут не появлялся практически.
– У меня встреча с Богачевым, – вот его-то тут уже точно должны знать в лицо.
– Поняла, пройдемте. Никита Сергеевич вас ожидает.
И даже зовут по имени-отчеству, надо же.
Я пошел за фигуристой хостес, откровенно оценив ее точеную фигурку. Хорошенькая. Тоже яркая, чернявая. Таких я всегда любил. Глаза как черешни, блестящие, лукавые.
А вот моя кукла со своей голубизной небесной только колет меня.
Ну, есть за что.
Я выдернул себя из мыслей об Олесе силой. Кукуху поставьте на место, товарищ полковник запаса, будьте так, мать вашу, добры. Все беды от баб, а у тебя дела.
– Никита Сергеевич, ваш гость, – девушка распахнула передо мной дверь отдельной кабинки и отступила.
Седой.
Это первое, что бросилось в глаза. Никита Богачев был седым как мой отец. В хорошей отглаженной рубашке, со стрижкой и чисто выбритым. Но возраст, его не спрячешь. И это вызывало недоумение. Я-то думал, что он моложе...
Хотя старый волк может быть опаснее по праву опыта.
– Надо же, действительно – мальчик, – отец Олеси усмехнулся.
Я улыбнулся широко и спокойно: и он ошибся, только наоборот. Поддернул джинсы, сел на свое место, принял из рук хостес меню и улыбнулся ей тоже.
Мальчик я, ага...
– Может быть, подать что-то прямо сейчас? Аперитив? Кофе?
– Воды, – буркнул Богачев.
– Хорошо.
Что я, что он смотрели на дверь. Как только она за девушкой закрылась, оба меню легли на стол закрытыми папками. Мы не за угощениями пришли.
Удивительно Олеся на него похожа. Такая же ершистая как папаша. Яблочко от яблони?
– Какие у тебя дела с моим отцом?
– Не знал, что Мурат так плохо воспитал сына, – Богачев хмыкнул. – К старшим принято обращаться на вы, мальчик.
– Звание старшего надо заслужить.
Воздух над столом становился плотнее с каждой секундой.
Чтобы наэлектризовать его угрозой, даже не обязательно повышать голос, это понимает каждый, кто обладает силой.
– Ваша вода! – официант, который не удосужился даже постучать, заставил меня поморщиться, а Богачева оборвал на полуслове.
Вошел, поставил на стол две бутылочки с водой и стаканы. А потом даже подскочил от неожиданности.
– Ага! Водичку, значит, пьете? – в дверях кабинки возникла злющая как чертенок Олеся. – Отдыхаете, значит?
Глава 10. Амир
Мальчишка-официант испарился.
Проскользнул мимо куколки как привидение, прижимая к себе уже пустой поднос. А молодец, кстати... Вот так проскочить мимо напряженной женщины без повреждений туловища и моральных травм – уметь надо.
– Леся, – Богачев даже растерялся в первую секунду. Начал вставать со своего стула, опираясь на его спинку всей ладонью. – Ты... Что за вид, дочка?
Хм... А мне нравится.
Ее белый халат, в котором она ходила в имении, навевал на определенные мыслишки. Заставлял в паху все вставать по стойке смирно, будто на плацу. Ну и службу нести как положено член был готов сразу же.
Я прищурился.
А как ты, моя драгоценная, из комнаты выбралась, а? Я ж тебя запер, чтобы не натворила чего, пока меня нет. По ходу придется брату медаль выдать за спасение куколок и пинок под задницу, чтобы слишком много языком не трепал и не лез, куда не просят.
– Как ты вышла на улицу в этом? – воспитанный, в отличие от меня якобы, Никита Сергеевич уже пыхтел.
– Ногами! Тебя только этот вопрос сейчас волнует? – она огрызнулась, но воротничок своего халата опять стянула на груди.
– А что не так с внешним видом моего врача? – я даже чуть отклонился в сторону, чтобы увидеть куколку во весь рост.
Стройные ножки, которые я недавно гладил, появлялись из-под короткого халатика, а потом ныряли в широкие голенища сапог. Согласен, вид довольно возбуждающий.
Особенно, если знать, какая на этих ножках кожа шелковистая...
Так, вашу мать! От таких мыслей потом из-за стола подняться будет неудобно, со стоящим хером я ходить не люблю.
– Твоего? – Богачев обернулся ко мне. – Так ты что, доченька, покровителя сменила уже?
– Чего? – возмутилась она. – Папа!
– Что – папа? Я тебе приказал возвращаться в Москву! – я впитывал его эмоции и слова как губка. Бесценная вещь для понимания происходящего. – А ты теперь будешь тут менять кавказцев как перчатки, да?
– Что? – взвизгнула куколка, отступая от отца.
В голубых глазах родилась обида.
Страшная, незаслуженная. От которой мне самому стало больно сразу же.
Я дотянулся до плеча Богачева одним рывком. Сдавил сустав так, что он скривился и попытался перехватить мою ладонь.
– Ты разговариваешь с женщиной, – захотелось отчего-то зарычать. Чтобы пропала из Олесиного взгляда горечь, нужно было смазать ее своими словами срочно, отвлечь девочку. – Выбирай выражения и воздержись от грязных намеков.
– Это моя дочь! – он цеплялся за мои пальцы, но оторвать их от себя не мог.
– Не убедил.
Я достал свободной рукой ключи от машины из кармана. Протянул Олесе на раскрытой ладони:
– Куколка, пойди в машину, подожди меня там. Я поговорю с твоим папочкой, а потом с тобой.
– Как он тебя зовет? – Никита Сергеич даже застыл на мгновение. Всего на мгновение. – Ты что, уже спишь с ним, Олеся?
– Папа!
– Не говори мне, что это не так!
Я чуть сильнее сжал пальцы.
Невеликое усилие, но человеку в возрасте и этого хватило. Он зашипел, приседая. Перехватил уже мое запястье двумя руками.
– Следи за языком, я сказал.
– Пош-шел ты! – он шипел от боли. – Я скорее сдохну, чем позволю своей дочери лечь под такого, как ты.
– Значит, сдохнешь, – я пожал плечами. – Куколка, в машину шагай.
Точно, яблочко...
Олеся вдруг выпустила свой воротник. Встала ровненько, уперлась ладошками в свою талию и задрала подбородок.
– Не пойду я никуда!
Ух, ты, какой цыпленок боевой...
Мне стало забавно. Какие черноглазые, нахрен они, тут вон какой солдатик имеется под боком. Губы выпятила, пыхтит чего-то, злится. Так и хочется ее потискать.
Я и потискаю, считай, допросилась уже.
– Олесь, у меня плечи не отвалятся, поверь мне, – я ухмыльнулся. Может, правда, папу за борт, а с ней тут уединиться? Тут вот и диванчик имеется. – Ты реально хочешь, чтобы я опять это сделал? Понравилось?
– Ты не посмеешь! – и шипит как кобра. У отца научилась, по любому. Кровь не водица.
– Что он сделал? – продолжал дергаться в моих руках он. – Что он посмел сделать с тобой, дочка?
Так, хорош концерт устраивать уже.
Я бы еще вот в семейных разборках участвовать не стал, в самом деле.
– В машину, – я снова протянул ей ключи.
– Что ты сделал с моей дочерью, гаденыш?
Красивая... Крылья аккуратного носика раздувались от злости. Я знал, что ей сказал Нури. Предупредил, что я поехал к ее отцу. И то, что она примчалась спасать папочку, говорило громче всяких слов.
А вот дальше получалась насквозь все нелогично.
Училась-то она на бюджете. Дочка богача? Да в ветеринарной академии? Почему не в МГУ на экономическом или на юридическом? Ладно, допустим, она хотела стать ветеринарным врачом с детства, а папа уступил. Но они жили раздельно. Ничто не указывает на то, что он ей помогал финансово. И сейчас он на нее рычит по-настоящему.
Но при этом она прискакала моментально, едва заподозрила опасность для него.
Настолько хорошая дочь?
Может быть, может быть.
Вот только он приехал из столицы именно сюда. Кавказ ведь большой, если более выгодные места для покупки земли. Слишком много совпадений, слишком.
А я не могу просто взять и вытряхнуть из них нужную мне информацию. Я могу физически, это несложно. Я психологически этого сделать не могу. Богачев – старик. Такой же, как мой отец. Пусть он думает, что я не уважаю старших, но это не так.
А она...
Она просто моя фарфоровая куколка с глазами небесного цвета, в которых я бы хотел отражаться.
Я просто не могу... Опять.
– Олеся!
Она фыркнула и, не глядя на отца, выхватила из моих пальцев ключи от машины. Развернулась так, что каштановая копна волос подлетела в воздух. Ударилась о ребро двери, стекла по ней как по моим пальцам тогда. Я тихонечко выдохнул.
Что ж ты делаешь-то, а, со мной... Когда ты успела? Чертов гребанный Кавказ!
Опять все повторяется.
– Если ты ее тронешь, – Богачев вдруг выпрямился под моей рукой. – Если ты причинишь ей боль, я тебя размажу.
– Да что ты? – я готов был ему спасибо сказать за то, что выдернул меня из моих мыслей об Олесе. – Тебе ли говорить, Никита Сергеич?
– В каком смысле?
– Я пока не знаю твоих мотивов на сто процентов, но это дело времени. Ты запихнул дочь в Горское. Сам отправил ее туда, зная, что она будет делать и какие могут быть у этого последствия. И сейчас пытаешься мне угрожать?
Он смотрел на меня как на чудовище.
Немного растерянным, удивленным, обескураженным взглядом. Таким же, как у нее порой, в точности. И от этого стало еще хреновей.
– Думал, прокатит, Никита Сергеич? Нет. Так что давай, рассказывай. Спасай дочку...
Глава 11. Олеся
На девушку-хостес я раздраженно фыркнула.
Неконтактная я сейчас очень! Никогда бы не повела себя так, никогда раньше. Но сейчас – не могу иначе!
Взрослые же люди! Что папа, что этот...
Я стиснула в ладошке автомобильный брелок. «Иди в машину. Жди меня там!» Только приказы свои и привык раздавать, вояка бесчувственный! Приехал тут, раскомандовался. А я, может, и хотела бы к нему нормально относиться, да только как?
Можно же быть нормальным человеком? Не давить, не указывать всем без исключения кому и что делать? Не таскать меня через все имение, как зверь добычу? Да просто хотя бы улыбнуться лишний раз, у него же улыбка красивая.
Я что, много прошу?
Я выскочила на парковку. А какая у него машина? Я что, знаю? В гараже Мурана Нарбиевича я была один раз всего, откуда я знаю, на чем Амир катается? Я посмотрела на брелок, нажала первую кнопку.
Где-то справа глухо загудел сигнал.
И почему это я его слушаюсь?
Я хлопнула себя по карманам халата. А потому что ты балбеска, Олеська. Сюда ты приехала на такси, но телефон свой оставила в имении, на столе в лаборатории. И вызвать другое уже не с чего. Идти по поселку пешком?
В темноте и одной?
Кавказский горный поселок очень для этого подходит, самое то.
Вздохнув, я побрела к машине Амира. Можно, конечно, попросить ту же хостес вызвать мне машину, вот только возвращаться в ресторан не хочется. Я такая везучая, что он меня обязательно увидит. А я еще не придумала оправдание, как из комнаты выбралась.
Не хочу возвращаться.
Пусть хоть подерутся там. Пусть хоть убьются.
От обвинения отца стало горько вусмерть. Я не успела приехать в Горское, как он примчался следом. Начал меня убеждать, что мне тут не место, что он найдет мне хорошее место в Москве, раз уж мне так хочется работать по профессии. Что здесь живут только злые горцы, у которых нет рамок и уважения к женщинам.
Но я отказалась.
Мне в Горском было хорошо. Мне тут дышалось легче. И лошади! Много лошадей! Я не верила, что отец причастен к их гибели. Он в чем-то плохой человек, да. Он плохо поступил со мной и мамой когда-то. Но животных он бы уничтожать не стал точно.
– Леся! – я услышала зов, едва только взялась за ручку на двери машины.
Нури?
Я поджала губы, заставила себя замолчать, чтобы не вылепить ему свои претензии в лоб. Только испугал меня зря! Я-то подумала, что Амир поехал устраивать перестрелки в стиле Дикого Запада. А они вполне мирно сидели с отцом в ресторане.
Ну, пока что, по крайней мере. Мне так показалось.
И даже за меня он заступился. Второй раз уже.
– Ну, что? – Нури подходил быстрым шагом.
– Что - что? – я не стала открывать машину пока что, повернулась к нему.
– Где Амир? Ты его видела?
– Там, – я кивнула на ресторан. – Пойдешь к нему?
Ощущение, что Нури отправил меня на разведку, а сам трусливо пересидел в кустах, прогнать не получалось. Он боится Амира, это совершенно точно, это читается в его тоне, в его движениях.
– Не-ет, – он мотнул головой. – Мне там делать нечего, я в этих разборках участвовать отказываюсь.
– Почему? Не переживаешь за имение своего дяди? Тебе все равно?
– Мне не все равно, – Нури зло блеснул на меня глазами. – Но я не вижу смысла ни с кем ссориться. Все равно ничего не избежать.
Я задумалась.
Нет. Весь этот ужас можно избежать. Это не случайности. Они такими выборочными не бывают. Не умирает крупный рогатый скот, не гибнет птица. Если бы в имении была инфекция, она бы захватила всю территорию.
И обязательно умер бы кто-то еще.
Но нет. Гибнут только лошади. Причем только племенные, разводные. С рабочими все нормально. Чувство вины придавило меня огромной бетонной плитой.
Плохой я врач.
Я не справляюсь. Я должна была этого избежать, я! И даже то, что это мое первое нормальное место работы меня не оправдывало. Моим дипломом можно подтереться, больше он ни на что не годен.
Бумажка.
– А что ты тут делаешь? – я неловко потерла уголок глаза, откуда пыталась выкатиться предательская слезинка.
– За тобой приехал. Забеспокоился, что с тобой может что-то случиться и приехал. Вот, телефон твой привез, ты забыла.
Обалдеть.
Я взяла свой смартфон из его рук.
– То есть ты дал мне сначала уехать в темноте одной на такси, а потом поехал проверять, в порядке ли я? – я неожиданно для самой себя зарычала. Трус!
– Лесь, – Нури растерялся. – Ты чего?
Я накрыла лоб ладонью и шумно выдохнула.
Отвернулась от парня, цепляясь взглядом за электрический столб поблизости. Спокойно, Олесь. Возьми себя в руки. То, что Амир тебя прогнал и подозревает во всяких гадостях, не должно заставлять тебя становиться такой же злобной и агрессивной.
Люди вокруг не виноваты в том, что между вами происходит какая-то ерунда, которую невозможно понять адекватным разумом.
– Извини, – я покачала головой. – Просто извини, ладно? Не знаю, что со мной.
– Да все нормально, – Нури взял мою руку, разгладил ладошку своей.
А я даже замерла.
Он что, он сейчас вот пытается снова сблизиться? Я попыталась забрать у него свои пальцы, но он только сжал их сильнее.
– Лесь, да не убегай ты от меня.
– Это лишнее, – я подняла на него взгляд и твердо посмотрела в глаза. – Я врач Горского. Я хочу там работать без лишних слухов и проблем. Не нужно усложнять, Нури.
– Горское скоро закроется. Умрут лошади, ему больше не на что будет существовать... Ты останешься без работы, Олеся. Так что подумай, ты просто не можешь, или ты не хочешь усложнять?
Я покачнулась.
Отступила на половину шага назад. Оперлась лопатками о теплый корпус пикапа Амира. Что он говорит...
– С чего ты взял, что лошади все погибнут? Что ты говоришь, Нури?! Как ты можешь?
В его взгляде была жалость.
– Потому что я знаю, от чего они погибают, Олеся. И я знаю, что с тобой сделает Амир, когда тоже это узнает. Лучше тебе согласиться на мое предложение, я увезу тебя к себе, и он тебя тронуть уже не посмеет.
Глава 12. Амир
– Олеся – самое ценное, что есть в моей жизни, понял?
Отпивая глоток воды, я смотрел на Богачева из-под ресниц.
А ведь как-будто бы даже и не врет. Люди вот в таком агрессивном запале редко способны говорить правду. Не могут тратить энергию на контроль за словами и выражение эмоций одновременно.
Либо там, либо там западает что-то.
– Что, не твои миллионы ценны, а дочка? Серьезно? – я расслабленно начал прокручивать пустой стакан на столе одним пальцем.
– Да! – Никита Сергеич даже вперед подался. – Но если ты вдруг подумаешь, что меня можно будет шантажировать этим, то предупреждаю сразу – не выйдет.
Я хмыкнул.
То есть все-таки на одну доску ставить миллионы и дочь Богачев не решается. Надеется, что такой необходимости не случится никогда и немножечко заранее предупреждает.
Ну-ну.
Я посмотрел ему в глаза. Ну, я же не мальчик реально, в конце концов. Неужели он не видит?
– Я никогда не отправлял ее к вам в имение, – он неожиданно сник. По стариковски устало повесил голову, вздохнул. – Я приказываю ей уехать домой с самого начала, ты же слышал. Но она...
Да-а. Наш ветеринарный врач та еще упрямица, я уже понял. Меня это в какой-то мере бодрит и веселит, а вот Никите Сергеичу, видимо, это очень не нравится.
– Олеся никуда не уедет, пока я не разберусь, что происходит в Горском.
– Моя дочь не при чем! – обжигая меня таким же, как у нее взглядом, он вскинул голову. – Мурат мне обещал...
– Что обещал? Какие у вас договоренности у вас с моим отцом?
– Вот у него и спрашивай, – Богачев на удочку не попался. – Я общался с ним, а с тобой мне говорить не о чем.
Я мягко положил пальцы на основание, самую узкую часть стакана.
А хотелось сжать в бешенстве! Так, чтобы лопнуло толстое стекло, чтобы разбежались по нему вверх тонкие трещинки. Чтобы треск был такой же, какой у меня в сердце сейчас.
Она приехала сюда.
Поняла, что может случиться что-то ужасное и примчалась спасать отца. От меня спасать. Будто я монстр какой-то. Не могу сказать, что я ехал на встречу в благодушном состоянии, но и устраивать разборки со стариком тоже не стал бы. Ощущение полного непонимания встало вокруг меня душным плотным облаком.
Ни я не понимаю, что происходит. Ни меня никто не понимает.
Будто я в один момент превратился в того неопытного пацана, который когда-то здесь, на Кавказе обжегся. Только тогда я отсюда фактически сбежал, начал свою жизнь, полную риска и душевного холода. А сейчас – я так не хочу.
Я за это короткое время рядом с ней уже согрелся.
– Спрошу. Обязательно спрошу, – смотреть в глаза Богачеву мне ничего не мешало. Держать душевные муки в узде давно уже научился. – Но как ты понял, сейчас в Горском распоряжаюсь я. Можешь считать, что твоя дочь у меня в заложницах. И когда я найду, кто травит моих лошадей, если она в этом замешана – ей не поздоровится. Просто подумай об этом, Никита Сергеич.
– Ты что, – он поднялся вслед за мной, цепляясь за остатки нашего разговора. – Ты думаешь, на тебя никакой управы нет, мальчик? Ты думаешь, что разговариваешь с лохом каким-то?
Я прищурился с улыбкой.
Попугать вперемешку с унижением – это святое. Сам практикую.
– Мы на моей родине, – я сделал жест рукой. – Вокруг горы, Кавказ. Ты приезжий, я местный. Здесь решают не деньги, Никита Сергеич, здесь решает кровь. Так что да, никакой управы ты тут на меня не найдешь.
– Только посмей! – я вышел из кабинки под его возмущенное шипение. – Только попробуй с ней что-то сделать! Я к делам твоего отца отношения не имею, ищи там, где ближе!
– Никита Сергеич заказал шашлыка, – я подмигнул черноглазой хостес и положил перед ней заломленную посередине купюру, чтобы оплатить свою бутылку воды. – До свидания.
– Всего хорошего! Заходите еще.
Захотелось хмыкнуть.
Не зайду, девочка. Твои взгляды более чем понятны, но я хочу другую. И кажется, мне уже плевать, виновата ли она. Не знаю, как с этим смириться внутри себя, но отпустить я ее уже точно не смогу.
Почему только моя любовь всегда такая, больная, на фоне предательства всегда проявляется? Что я делаю не так?
Может, напрямую у нее спросить?
Она женщина, она чуткая. А я...
– Нури, пусти меня!
Возмущенный вскрик куколки резанул по нервам как серпом по яйцам.
– Ты не понимаешь, Леся! – я уже видел, как двоюродный брат пытается оттащить мою девочку от моей же машины. И шаг ускорил сразу же.
Сука, я побежал!
– Я должна спросить у Амира!
– Что она не понимает? – воротник футболки брата собрался в кулаке, когда я его сгреб.
