Перейти к содержанию

Мой Полковник. Я тебя (не) забуду

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
24.10.2026

Аннотация

Большое поступление. Я выхожу встречать раненых и Мой муж. Мой Яр. Мой Буран. Он не должен быть здесь. Он не может быть здесь. – Света! – завотделением хватает меня за плечи, – Ему нужна срочная операция! Ты можешь оперировать? Замираю. Медленно, но уверенно киваю: – Могу. — Тогда мойся. Немедленно. Другого сосудистого хирурга у меня нет! Я делаю шаг к операционному блоку. Как вдруг у самых дверей сзади с грохотом распахивается вход. — Ярослав! Женский голос. Молодой. Сорванный от крика. — Посторонним здесь находиться запрещено. Выйдите из коридора. – бросается к ней врач. Она дёргается, пытаясь обойти его. — Я не посторонняя! Я своя! — почти визжит она. — Вы не понимаете! У нас с ним будет ребёнок!

Читать «Мой Полковник. Я тебя (не) забуду» — Аня Вьёри онлайн

Страница 1 из 4

Мой Полковник. Я тебя (не) забуду

Глава 1

Квартира встречает меня тишиной.

Не просто отсутствием звуков.

Тишиной густой, тяжелой, застоявшейся. Такой, будто весь день она копилась здесь, за закрытой дверью, ждала именно меня, а теперь навалилась на плечи, едва я переступила порог.

Я машинально задерживаю дыхание.

Глупо.

Наверное, где-то внутри я всё ещё надеюсь услышать его голос.

Низкий. Спокойный. Чуть хриплый к вечеру.

— Светлячок, это ты?

И следом — тяжёлые шаги из комнаты.

Яр не ходит бесшумно. Даже босиком. С его ростом, шириной плеч. Когда он был дома, квартира словно становилась меньше. Уютнее. Теплее.

Но его нет.

Его который месяц тут нет.

Если точно, его тут нет девяносто восемь дней.

Через три часа настанет девяносто девятый.

И каждый из этих дней, словно невидимый штопор, прокручивается у меня в груди, наматывая на себя мои нервы, мои силы, мою боль.

Девяносто девять дней пустоты.

Яра тут нет.

А без него словно и нет смысла входить внутрь этого жилья.

Я медленно опускаюсь на банкетку у входа. Откидываюсь спиной, задевая вещи, закрываю глаза.

Как? Жить без него как?

Глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать подступающие слезы.

И вдруг… Его запах… Точно его! Словно он… Здесь?

Распахиваю глаза, оборачиваюсь и...

С опозданием понимаю, что упираюсь затылком в его куртку.

Старую пятнистую куртку, в которой он в гараж ходит.

Боже! Да она же вся пропахла им!

Стирать не дает.

"Чего ее стирать, я завтра снова запачкаю" – слышу его голос.

Слезы все же прорываются. С громким, некрасивым всхлипом. Стискиваю жесткую ткань, носом утыкаюсь, вдыхаю…

Дышу, надышаться не могу…

Ветров…

Ярушка. Яр!

Невыносимо без него.

Он всегда меня держал.

Молча, невыносимо нежно, трепетно держал.

У кого-то место силы горы или море. У меня – мой муж. Мой Ветер. Мой Буран.

Большой.

Сильный.

Могучий.

Герой. Лидер. Спаситель.

— Ты меня любишь? — спрашивала я шепотом

А Яр смотрел серьезно:

— Ты правда не знаешь?

— Знаю. Но хочу услышать.

— Люблю, Светлячок. – тяжело вздыхал мой Ветер.

— Сильно?

— Сильнее некуда.

Прижимался губами к тыльной стороне моей ладони мой Буран.

И шептал совсем тихо:

— Ты у меня одна.

Только одна.

И я верила ему. Как верили ему все, кто шёл за Бураном.

Это его позывной.

Буран.

Потому что сметает все на своем пути.

Потому что сильный и надежный.

Потому что если он приходит, то накрывает всех. От Бурана нигде не спастись. Это знают все. По обе стороны фронта.

Потому что он там, где нет имен, где остались только позывные.

И оттуда редко - редко приходят короткие.

"Жив. Люблю".

"Не скучай. Люблю"

"Не будет связи дней пять. Люблю"

И я в ответ шлю ему "Люблю"...

Бесконечное количество раз.

"Люблю. Люблю. Люблю".

Потому что нельзя сказать ничего другого.

Потому что нельзя сказать, как тяжело спать в слишком большой и холодной кровати.

Потому что нельзя сказать, что я уже месяц не готовлю дома, потому что не могу есть одна за нашим столом.

Нельзя признаться, что иногда я захожу в ванную только ради того, чтобы увидеть его станок на полке.

Что иногда открываю шкаф и стою, прижавшись лицом к его рубашкам.

Что я боюсь звонков с незнакомых номеров.

Боюсь новостей.

Боюсь тишины.

Нельзя.

Поэтому просто "Люблю".

Мои всхлипы переходят в тихий вой. Потом у меня все же получается вздохнуть.

Потом я встаю. Все-таки встаю.

Снимаю куртку с вешалки и натягиваю на себя.

Она огромная.

Рукава закрывают пальцы.

Подол почти до колен.

Я тону в ней так же, как всегда тонула в его объятиях.

Яр любил укутывать меня собой.

Подходил сзади.

Обнимал.

Полностью закрывал руками.

Я скрещиваю руки, и будто обнимаю себя рукавами его куртки.

Будто его грудь за моей спиной.

Его дыхание в волосах.

Его ладони на моем сердце.

Так, наверное, проживу ещё один день.

Наверное, так смогу.

Я скидываю обувь. Мою руки. Почти рассерженно смотрю на очень большой холодильник. Он стал ненужным в этом доме без Яра.

Закрываю кухню и иду в постель.

Эта кровать, которая казалась маленькой, когда он ночевал дома…

Сейчас она кажется издевательски огромной.

Его куртка так и остается на мне.

Я стискиваю ее края, как котенок. Мну. Сжимаю в кулаке.

Сон не идет.

Я все смотрю и смотрю воспаленными глазами в ночной полумрак до боли знакомой комнаты. Будто если долго смотреть на подушку рядом, то на ней может вдруг показаться знакомый профиль.

Когда цифры на электронных часах меняются с двадцати трех на два нуля, я не выдерживаю и сажусь на постели.

Беру телефон.

Открываю сообщения.

Первым делом смотрю переписку с абонентом "Любимый"...

Новых нет.

Последнее мое не прочитано.

Эта одинокая галочка особенно сводит с ума.

Ну когда же?

Когда?

Я вдруг представляю его там.

Где-то в темноте.

В броне.

С оружием.

С тем самым спокойным лицом, от которого другим становится легче.

Представляю, как он идёт впереди.

Как поднимает руку, останавливая своих.

Как смотрит в небо.

Как мгновенно принимает решение.

И мне становится нечем дышать.

Жмурюсь, закрываю диалог и открываю переписку с нашим начмедом.

Он сегодня на дежурстве.

Спит, скорее всего, но ничего. Утром прочтет.

"Сереж, ты говорил, нужны хирурги в полевые госпиталя? Я согласна. Поеду. Точно."

И словно сделала что-то очень сложное, обессиленно роняю телефон.

И словно сделала что-то очень правильное, наконец-то засыпаю.

.

Глава 2

Я еду на войну.

Звучит нелепо.

Ездят на работу. В командировку. В гости. В отпуск.

На войну уходят.

Служить.

Родине, долгу, чести.

А я еду.

— Ты ему уже сообщила? — спрашивает Иринка.

Моя подруга. Мы работаем вместе в сосудистой хирургии. Она стоит рядом с автобусом, переминаясь с ноги на ногу, будто мёрзнет, хотя утро тёплое.

— Нет. Связи нет, — качаю головой.

И безбожно вру.

Потому что даже если бы связь была — не сообщила бы.

Я слишком хорошо знаю, что услышу.

«Ты всегда должна быть в безопасности, Светлячок. Всегда».

Он говорил это не раз.

Но особенно хорошо я помню один вечер.

В больнице загорелась проводка. Ничего серьёзного. Дым в одном крыле, эвакуация нескольких палат, короткое замыкание.

Я помогала выводить пациентов.

Телефон оставила в ординаторской.

Опомнилась я, когда в очередной раз вбежала в отделение и чуть не врезалась в Яра. Он каким-то образом прошёл внутрь и стоял посреди коридора — в форме, небритый, с таким лицом, что молчал даже завотделением.

О пожаре передали в новостях. И на моём телефоне было двадцать три пропущенных.

Яр осмотрел меня с головы до ног, вцепился в плечи и тихо произнёс:

— Ты всегда должна быть в безопасности, Светлячок. Всегда.

Его взгляд при этом был таким… Грозным. Но я то видела, что на самом деле Яр испугался.

Когда Яр боялся за меня, его взгляд становился тёмным и опасным.

И тогда я начинала думать, что позывной Буран ему дали не из-за фамилии.

Именно поэтому я молчу.

Если сообщу — найдёт способ остановить.

Прикажет.

Уговорит.

Сам приедет и заставит остаться дома, если понадобится.

— Света, — Иринка сжимает мою руку. — Ты точно решила?

— Точно.

В суете я собирала бумаги, подписывала документы, искала разрешения, сдавала анализы, слушала инструкции, половину из которых не запомнила.

Кто-то смотрел на меня как на героиню.

Кто-то — как на больную.

Кто-то и вовсе не смотрел.

Мне повезло.

Хирурги, особенно сосудистые, там на вес золота.

Меня даже не пытались отговаривать или задерживать.

И вот я сижу у окна в тесном автобусе, прижав сумку коленями, и смотрю, как за стеклом отступает мирная жизнь.

Пока она ещё почти неотличима от обычной.

Почта.

Магазины с яркими вывесками.

Остановки.

Редкие прохожие, которым совершенно не интересно, куда мы едем.

У женщины на обочине в одной руке пакет с продуктами, в другой — маленькая девочка в розовой куртке. Девочка прыгает через лужи, и мать сердито тянет её за руку.

Мужчина моет машин. Собака лежит у ворот.

И всё кажется обычным.

Если не смотреть дальше.

Туда, где рядом с дорогой земля взрыта воронками.

Где поперёк въезда в посёлок стоят металлические ежи.

Где каждый третий дом смотрит на дорогу пустыми глазницами выбитых окон.

Где-то далеко глухо бухает.

Я вздрагиваю.

Никто в автобусе даже не поднимает головы.

Возможно, через несколько дней я тоже перестану замечать такие вещи.

Или, наоборот, начну замечать особенно остро.

— Ветрова?

Я поворачиваюсь.

Через проход на меня смотрит мужчина лет пятидесяти в военной форме. Крупный, коротко стриженный, с усталым красным лицом. На коленях у него потёртая полевая сумка, которую он придерживает одной рукой даже во сне.

— Да?

— Не замёрзли?

Только сейчас понимаю, что сижу, плотно обхватив себя руками.

Нет.

Это не холод.

И даже не страх.

Это попытка удержаться.

Удержать себя.

Сделать то, что всегда делал он.

Тот, ради кого я здесь.