Перейти к содержанию

Мой Полковник. Я тебя (не) забуду

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
24.10.2026

Аннотация

Большое поступление. Я выхожу встречать раненых и Мой муж. Мой Яр. Мой Буран. Он не должен быть здесь. Он не может быть здесь. – Света! – завотделением хватает меня за плечи, – Ему нужна срочная операция! Ты можешь оперировать? Замираю. Медленно, но уверенно киваю: – Могу. — Тогда мойся. Немедленно. Другого сосудистого хирурга у меня нет! Я делаю шаг к операционному блоку. Как вдруг у самых дверей сзади с грохотом распахивается вход. — Ярослав! Женский голос. Молодой. Сорванный от крика. — Посторонним здесь находиться запрещено. Выйдите из коридора. – бросается к ней врач. Она дёргается, пытаясь обойти его. — Я не посторонняя! Я своя! — почти визжит она. — Вы не понимаете! У нас с ним будет ребёнок!

Читать «Мой Полковник. Я тебя (не) забуду» — Аня Вьёри онлайн

Страница 2 из 4

— Спасибо. Всё хорошо, — киваю с улыбкой.

Мужчина кивает.

Не верит, но не настаивает.

В автобусе нас двенадцать человек.

Три женщины-медика, включая меня. Двое молодых мужчин в гражданской одежде — кажется, инженеры или связисты. Остальные военные.

Они почти не разговаривают.

Кто-то дремлет, уронив подбородок на грудь. Кто-то смотрит в телефон. Молодой парень через два ряда от меня уже минут двадцать крутит на пальце обручальное кольцо.

Снимает.

Надевает.

Снова снимает.

Я отворачиваюсь.

На моей руке кольцо тоже есть.

Гладкое.

Широкое.

Яр выбирал сам.

Отмёл все варианты с камнями и рисунком.

— Светлячок, мы выбираем на всю жизнь, — поджал губы он. — На это мода пройдёт, — взмахнул в сторону плетёных ободков. — А это, — указал на те, что выбрал сам, — навсегда.

— Значит, мы вместе навсегда? — спросила я тогда, кокетничая.

— В смысле? — обиженно удивился он. — А какие ещё варианты?

Для него их действительно не было.

Автобус подпрыгивает на камне, и я возвращаюсь в реальность.

Город остаётся позади.

Дома становятся ниже.

Потом исчезают совсем.

Вдоль дороги тянутся поля. Блеклые, неяркие, ещё не проснувшиеся после зимы. В низинах стоит вода. Кое-где чернеет голая земля.

Небо огромное.

Серо-голубое.

Обычное.

Меня почему-то раздражает, что оно обычное.

Казалось, над дорогой на войну должно быть другое небо.

Тяжёлое.

Чёрное.

Изломанное.

Но облака лежат ровными пластами, и редкое солнце даже пробует пробиться между ними.

Яр однажды сказал, что на войне хуже всего не страшное.

К страшному человек приспосабливается.

Хуже всего обычное.

— Представляешь, — говорил он, лёжа рядом со мной и глядя в потолок, — кругом такое дерьмо, а вот берёт и совершенно обычно распускается сирень. Или берёза стоит. Тонкая, красивая, вся в молодых зелёных листочках. Такая обычная.

Он произносил это с болью.

Почти со злостью.

Автобус замедляется.

Впереди блокпост.

Я узнаю его не сразу.

Сначала вижу бетонные блоки, поставленные поперёк дороги. Потом мешки с песком. Маскировочную сетку. Мужчину с автоматом.

Он совсем молодой.

Господи, да ему лет двадцать.

Может быть, двадцать два.

На лице редкая светлая щетина. На бронежилете болтается мягкая игрушка — маленький зелёный дракон.

Он проверяет документы у водителя, потом поднимается в салон.

— Документы приготовили.

Голос хриплый, взрослый.

Не соответствующий лицу.

Я протягиваю удостоверение и командировочное предписание.

Он смотрит сначала на фотографию, потом на меня.

— Врач?

— Хирург.

На секунду его лицо меняется.

Совсем немного.

Но я вижу.

Не уважение.

Облегчение.

Будто одним фактом своего приезда я уже сделала для него что-то важное.

Я смотрю на зелёного дракона на его бронежилете.

Наверное, подарок ребёнка.

Может быть, девушки.

Яр не носил на форме ничего лишнего.

Только однажды я обнаружила во внутреннем кармане его куртки маленькую фотографию.

Свою.

Не свадебную.

Не красивую.

Я сидела на кухне в растянутой футболке, с полотенцем на голове, держала кружку и смотрела в сторону, потому что даже не заметила, как он меня снял.

Фотография была потёрта по краям.

— Ты зачем это таскаешь?

Он отнял её слишком быстро.

— Низачем.

— Покажи.

— Уже видела.

— Я ужасно получилась.

— Нормально.

— У меня полотенце на голове!

— Я заметил.

— Можно было выбрать красивую фотографию.

Яр посмотрел на снимок.

Потом на меня.

— Эта красивая.

— Чем?

Он нахмурился, будто вопрос поставил его в тупик.

— Там ты дома.

Вот и всё.

Ему нужна была я дома. Ему нужен был дом.

Молодой боец спускается из автобуса.

Шлагбаум поднимается.

Мы едем дальше.

Тут людей почти нет.

Только редкие домишки с заклеенными скотчем окнами.

И бельё на верёвке.

Уже грязное от ветра.

Отчего-то становится жутко.

Сколько тут висит эта простыня?

Почему её никто не снял?

Я отворачиваюсь.

Но перед глазами всё равно остаётся серая от пыли ткань.

К зданию госпиталя подъезжаем быстро.

Оно рядом.

Вся жизнь здесь будто сгрудилась вокруг него.

Люди.

Машины.

Ящики.

Носилки у стены.

Кто-то курит возле входа. Кто-то тащит баллон. Кто-то бежит через двор в расстёгнутом халате.

Само здание низкое, серое, с заложенными мешками окнами первого этажа.

У входа генератор.

Гудит непрерывно.

Этот звук я запомню потом лучше многих голосов.

— Ветрова? — окликают меня. — Пройдемте. Вас разместят.

Меня селят в комнатушке с низенькой грузной женщиной.

Она ехала со мной в одном автобусе, но мы не разговаривали.

Там вообще пассажиры между собой почти не говорили.

Я только обратила внимание на её большие очки в толстой оправе.

Смешные.

Почти карикатурные.

И отчего-то очень милые.

— Людмила Панкратова, — кивком представляется женщина.

Она разбирает вещи.

Движения у неё чёткие, быстрые, продуманные.

— Вы тут не первый раз, да? — спрашиваю, садясь на койку.

— Третий, — коротко отзывается она, не оборачиваясь.

Повисает пауза.

Она разбирает вещи.

Я пытаюсь вдохнуть.

Воздух здесь другой.

Пахнет сыростью, пылью, лекарствами и дизелем.

— Страшно? — вдруг вырывается у меня.

— Сначала страшно, — кивает она.

— А потом?

— Потом некогда, — фыркает.

Наконец заканчивает с сумкой и оборачивается.

— Я анестезиолог, — улыбается грустно. — У меня тут очень много работы.

— Я сосудистый хирург, — отзываюсь тихо.

— Тоже без дела сидеть не будешь, — кивает Людмила.

Она спокойно, почти без любопытства смотрит, как я достаю вещи.

Бельё.

Зубную щётку.

Электронные часы.

Фотографию.

Яр на ней стоит у воды.

Высокий.

Широкоплечий.

С прищуром смотрит в объектив, будто терпит съёмку исключительно из любви ко мне.

Он красивый.

До невозможности.

Тяжёлой, взрослой, мужской красотой.

Такие мужчины не нуждаются в форме, звании или оружии, чтобы вокруг них менялось пространство.

— Муж? — спрашивает Людмила без улыбки.

— Муж, — киваю.

— И как отпустил? — хмыкает иронично.

— Никак, — пожимаю плечами. — Он тут.

Людмила вдруг замирает.

Лицо напрягается.

Брови сходятся в одну линию.

— Ветрова… Ветров… — перечисляет, словно вспоминает. — Буран, что ли?

— Буран, — киваю.

Мне странно произносить его позывной.

Для меня он Яр.

Ярушка.

Мой муж.

— Ох! — всплёскивает руками Людмила.

И резко, молча, без предупреждения встаёт и стискивает меня в объятиях.

Я замираю.

Жду.

Такое уже случалось.

Когда совершенно чужие женщины кидались мне на шею.

А я каждый раз улыбалась.

Благодарила.

Гордилась.

И думала только об одном.

А если однажды не выйдет он?

Кто вернётся за ним?

— Ты его знаешь? — спрашиваю у Людмилы.

— Наркоз ему не давала, но тех, кого он выносил, видела много, — кивает она. — Живыми.

— Да, — пытаюсь улыбнуться. — Он хороший.

— Хороший? Да на таких как он мы все и держимся! — торжественно восклицает Людмила.

И тут же берёт меня под руку, как близкую подругу.

— Пойдём. Я всё тебе тут покажу. И не смей стесняться, если тебе что-нибудь нужно, — строго воздевает палец. — Жена Бурана — это почти Буран.

Произносит она очень гордо.

И от этого почему-то смешно.

Я всё-таки улыбаюсь.

Первый раз с момента отъезда.

Идем с ней по отделению как Шерочка с Машерочкой. Будто нам лет по восемь и года три из этих восьми мы – лучшие подруги.

Да. На войне все по другому. Быстрее, ярче, сильнее. Даже дружба.

Где-то снаружи резко хлопает дверь.

По коридору быстро прокатывают носилки.

Людмила даже не оборачивается.

Процедурка, аптека, заставленная коробками, комнатушка, в которой кто-то спит прямо на кушетке, не снимая формы.

— Здесь перевязочная. Там операционная. Дальше лучше без надобности не ходить, там склад и технический выход. Кофе в ординаторской, но если увидишь чистую чашку — хватай сразу.

Она говорит быстро.

Я стараюсь запоминать.

Генератор гудит даже сквозь стены но, кажется, кроме меня его никто не слышит.

Где-то звякают инструменты.

Кто-то зовёт санитарку.