Страница 2 из 2
Он не поцеловал меня. Не сказал красивых слов. Просто держал за руку, и этого было достаточно. Я знала, что это только начало. Но я также знала, что не хочу, чтобы это заканчивалось. И от этого знания у меня на душе было и светло, и тревожно — как перед долгой дорогой, когда не знаешь, что ждёт впереди, но точно знаешь, что не пойдёшь один.
Исса держалась в стороне от магов. Она не доверяла им — не потому, что они были плохими, а потому, что она привыкла не доверять никому, кроме своих. Я видела, как она стоит в стороне, скрестив руки, и её тёмные глаза следят за каждым их движением — настороженно, цепко, без улыбки. Но Тиэн был другим. Он не подходил к арке с посохом и книгами. Он не чертил схем. Он просто слушал. Как она.
Я заметила это на третий день. Исса стояла у загона, глядя на закат, и её силуэт чётко вырисовывался на фоне розового неба, и в её позе было что-то такое одинокое, что у меня защемило сердце. Тиэн подошёл и встал рядом. Он не сказал ни слова. Просто стоял. Исса покосилась на него, но не прогнала. Они стояли так долго — молча, глядя на небо, — и я, проходя мимо, поймала себя на том, что замедлила шаг и улыбнулась, сама не зная чему.
На следующий день я увидела их у родника. Тиэн сидел на камне, опустив руку в воду, и его пальцы светились. Исса стояла рядом и смотрела. Не на воду. На него. Её лицо было спокойным, но в глазах — я видела — было что-то новое, мягкое, чего я раньше не замечала.
— Ты чувствуешь то же, что и я, — сказал он, не поднимая головы. — Воду. Землю. То, что между ними.
— Да, — ответила Исса, и её голос прозвучал глухо, но без обычной резкости. — Я горгулья. Я чувствую камень. И воду. И ветер.
— Я человек, — сказал Тиэн. — Но я тоже чувствую. С детства. Меня считали странным. Говорили, что я не такой, как все.
— Меня тоже, — сказала Исса, и в её голосе была та редкая, тёплая нота, которую я слышала всего несколько раз. — Я горгулья. Я не такая, как все.
Тиэн поднял на неё глаза. Бледные, почти прозрачные. И улыбнулся — впервые за всё время. Не уголком губ. По-настоящему. И от этой улыбки его бледное лицо вдруг стало совсем юным, почти мальчишеским.
— Может быть, поэтому мы и нашли друг друга, — сказал он. — Потому что мы оба не такие.
Исса не ответила. Но она не ушла. Она села рядом с ним на камень, и её рука — тёплая, живая в человеческом облике — коснулась его руки. Они сидели молча, глядя на воду, и я поняла, что это только начало. Для них тоже. И от этого понимания у меня внутри разлилось тихое, тёплое счастье — за них, за нас, за всех, кто нашёл друг друга в этих пустых, оживающих землях.
Мысль о мёртвых мирах пришла ко мне не сразу. Сначала я думала только о живых — о русалках и водяных в пятом, о маленьких боязливых существах в шестом, о нагах в седьмом, которые ждали тысячи лет. Но когда маги закончили описание всех семи кнопок, и мы сидели у арки, глядя на четыре тёмные, мёртвые кнопки, я вдруг поняла: это не конец. Это начало. И от этой мысли у меня внутри что-то встрепенулось — тихо, настойчиво, как росток, пробивающийся сквозь сухую корку земли.
— А что в мёртвых мирах? — спросила я, глядя на первую кнопку, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Там точно нет жизни?
Маэлор покачал головой, и его седые волосы качнулись.
— Мы не знаем точно, — сказал он, и в его голосе была та осторожная честность, которую я уже научилась ценить. — Мёртвые — это значит, что мы не чувствуем там жизни. Ни воды, ни земли, ни воздуха. Но это не значит, что там ничего нет. Может быть, там остались ресурсы. Металлы. Камни. Что-то, что можно использовать.
— Или заселить, — сказала я, и сама удивилась, как твёрдо это прозвучало. — Если там не опасно.
Ричард посмотрел на меня. В его глазах было что-то — не удивление, а интерес. Я видела, как его брови чуть приподнялись, и как он весь подался вперёд, как будто услышал не просто слова, а что-то большее.
— Заселить, — повторил он, и в его голосе была та медлительная, взвешивающая интонация, с какой дракон, проживший века, обдумывает новую мысль. — Мёртвые миры. Ты думаешь, туда можно переселить людей?
— Почему нет? — ответила я, и во мне вдруг поднялась такая горячая, нетерпеливая волна, что я даже подалась вперёд. — Если там есть земля, если там есть воздух, если там не опасно — почему не попробовать? У нас есть люди, которым тесно. У империи есть люди, которым не хватает земли. Мёртвый мир — это не конец. Это возможность.
Ричард молчал. Я видела, как он думает. Как дракон, который прожил века, взвешивает каждое слово. Его янтарные глаза сузились, и на лбу залегла тонкая морщинка, и я чувствовала, как в тишине между нами натягивается что-то важное.
— Это... — начал он, но замолчал. Потом улыбнулся — коротко, но искренне, и от этой улыбки у меня внутри всё вспыхнуло. — Это не то, о чём я думал. Но это разумно. Император ищет новые земли. Новые ресурсы. Если мёртвые миры можно использовать — это изменит всё.
— Тогда напиши ему, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрдо, почти требовательно. — Пусть начнёт думать в эту сторону. Пусть пришлёт магов, которые смогут исследовать мёртвые миры. Пусть пришлёт материалы. Продукты. Мебель. Всё, что нужно, чтобы мы могли здесь жить и работать. И чтобы мы не думали уходить.
Я сказала это и почувствовала, как у меня внутри всё сжалось — а вдруг слишком много, вдруг слишком нагло, — но отступать было поздно. Ричард посмотрел на меня, и в его глазах было что-то — не насмешка, не снисхождение. Уважение. И от этого взгляда я вдруг почувствовала себя выше, чем была, и в то же время — странно уязвимой.
— Ты умеешь торговаться, — сказал он.
— Я умею строить, — ответила я, и моя улыбка вышла чуть дрожащей. — И я хочу, чтобы мы строили вместе.
Он кивнул. В тот же вечер он ушёл в башню и написал письмо императору. Я не видела, что он написал. Но я знала, что он передал мои слова. И я знала, что император ответит.
Ответ пришёл через три дня. Ричард вышел из башни с письмом в руках и подошёл ко мне. Его лицо было спокойным, но в глазах — я видела — горело что-то. Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось от ожидания, и как я невольно выпрямилась, вытирая руки о передник.
— Император согласен, — сказал он, и в его голосе была сдержанная, но отчётливая радость. — Он пришлёт магов для исследования мёртвых миров. И он пришлёт материалы. Продукты. Мебель. Всё, что ты просила. Он хочет, чтобы Пустые земли стали опорой империи. И он готов платить за это.
Я кивнула. И от этого кивка, от этого простого движения у меня внутри вдруг поднялось что-то такое большое, что я едва удержалась, чтобы не заплакать. Мы сделали это. Мы не просто нашли портал — мы нашли способ жить здесь, строить, расти. И от этого понимания у меня перехватило дыхание.
Тиэн слушал пятый мир каждый день. Он уходил к реке рано утром, когда вода была холодной и прозрачной, и возвращался к вечеру — усталый, но с новым светом в глазах. Я видела, как он садится на берегу, опускает руку в воду, и его пальцы начинают светиться. Свет расходился по воде кругами, и я знала: он говорит. Не словами — чем-то другим. Тем, что не требует языка. И от этого зрелища у меня внутри всегда становилось тихо и немного торжественно, как в храме.
На четвёртый день он позвал меня. Я пришла к реке, и он повернулся ко мне, и его бледное лицо было серьёзным, но в глазах светилось что-то похожее на гордость.
— Они хотят говорить, — сказал он. — Русалки. Водяные. Они хотят видеть тебя.
— Меня? — удивилась я, и голос у меня дрогнул. — Почему меня?
— Тебя, — ответил Тиэн, и в его голосе была та тихая уверенность, которую я уже привыкла слышать. — Ты — та, кто чувствует землю. Они знают это. Они чувствуют тебя так же, как я. Они хотят говорить с тобой. Не через меня. Напрямую.
Я посмотрела на воду. Река текла спокойно, и в её глубине я не видела ничего, кроме тёмной зелени и камней. Но я знала, что там, за гранью, есть другой мир. И в нём — русалки. И водяные. И они ждали. И от этой мысли у меня по спине пробежал холодок, и сердце застучало чаще — от страха и от чего-то ещё, острого, как любопытство.
— Что нужно делать? — спросила я, и мой голос прозвучал почти шёпотом.
— Просто подойти к воде, — сказал Тиэн. — Опустить руку. И слушать. Они будут говорить. Ты услышишь.
Я подошла к реке. Вода была холодной, и когда я опустила руку, по коже пробежала дрожь. Я закрыла глаза. Сначала я слышала только течение — ровное, спокойное. Потом — что-то ещё. Тихий голос. Не слова. Но я понимала его.
«Ты — та, кто вернул воду. Мы чувствуем тебя. Мы рады».
Я открыла глаза. Вода передо мной шла кругами, и в этих кругах я видела отражения — не свои, а чужие. Лица. Бледные, с длинными волосами, с глазами, как у рыб. Русалки. Они смотрели на меня. И улыбались. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, и как по спине пробежал холодок — но не от страха, а от чего-то большего, чему я не могла найти названия.
«Мы хотим торговать. Мы хотим говорить. Мы хотим дружить».
Я почувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое. Не страх. Не тревога. Что-то похожее на радость. И от этой радости у меня на глаза навернулись слёзы — не горькие, а светлые, которых я давно не плакала.
— Я тоже, — сказала я вслух, и мой голос прозвучал громко и ясно над водой. — Я тоже хочу.
Круги на воде задрожали, и я услышала — не ушами, а сердцем — тихий, мелодичный смех. Русалки смеялись. Не над мной. Вместе со мной. И от этого смеха у меня внутри всё расцвело, и я улыбнулась — широко, неловко, как девчонка.
Тиэн стоял рядом. Он не говорил. Но я видела, что он улыбается. И в его бледных глазах было что-то похожее на гордость — как у учителя, чей ученик только что справился с трудным уроком.
— Они приняли тебя, — сказал он тихо. — Теперь они будут говорить. Каждый день. Пока мы не будем готовы открыть дверь.
Я кивнула и вынула руку из воды. Она была холодной, но внутри меня было тепло. Я знала, что это только начало. Мы будем торговать с русалками. Мы будем учиться у них. Мы будем дружить. И от этого знания у меня на душе было легко и светло, как бывает только в детстве, когда впереди — целое лето.
Вечером я сидела в беседке у родника. Солнце уже село, и небо было сиреневым, с первыми звёздами. Я смотрела на воду, и в её глубине мне всё ещё чудились лица русалок. Я думала о них — об их голосах, об их смехе, о том, как они ждали. И я не заметила, как Ричард подошёл и сел рядом.
— Ты была у реки, — сказал он. Это был не вопрос. Его голос звучал ровно, но в нём была та внимательная нотка, которая говорила: он всё видел, всё заметил и просто ждал, когда я сама заговорю.
— Да, — ответила я, и голос мой прозвучал тихо. — Тиэн познакомил меня с русалками.
— И какие они?
— Любопытные. Дружелюбные. Хотят торговать.
Он кивнул. Мы помолчали, и в этой тишине я слышала, как где-то в траве стрекочет кузнечик, и как вода журчит в роднике, и как моё собственное сердце стучит громче, чем следовало бы. Потом он сказал:
— Ты изменилась.
Я повернулась к нему. Его янтарные глаза смотрели на меня, и в них было что-то, чего я не видела раньше. Не просто тепло. Что-то глубже. И от этого взгляда у меня внутри всё сжалось и задрожало.
— Как? — спросила я, и голос мой дрогнул.
— Ты была осторожной, — сказал он, и в его голосе не было ни упрёка, ни насмешки — только тихая, внимательная правда. — Когда я впервые приехал. Ты смотрела на меня и видела герцога. Советника. Дракона. А теперь...
— А теперь? — спросила я, и моё сердце застучало так громко, что я испугалась, что он услышит.
— Теперь ты видишь меня, — сказал он. — Просто меня.
Я не ответила. Я не знала, что сказать. Я просто смотрела на него — на его лицо, на его глаза, на его руки, которые лежали на коленях, — и я чувствовала, что он прав. Я больше не видела в нём герцога. Я видела мужчину. Того, кто остался. Того, кто ждал. Того, кто держал меня за руку. И от этого понимания во мне поднялось что-то такое большое и тёплое, что я едва могла дышать.
Он протянул руку и коснулся моей ладони. Его пальцы были тёплыми. Я не отняла руку. И в этом прикосновении было больше слов, чем в любом разговоре.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я, и мой голос прозвучал почти потерянно. — С порталами. С русалками. С империей.
— И не надо знать, — ответил он, и его голос был спокойным и твёрдым, как земля под ногами. — Мы узнаем. Вместе.
Он не поцеловал меня. Не сказал красивых слов. Просто держал за руку, и этого было достаточно. И в этой тишине, в этом сиреневом небе, в этом тепле его ладони я вдруг почувствовала, что все мои страхи — про порталы, про будущее, про то, что я не справлюсь, — стали меньше. Не исчезли. Но стали меньше. И этого было довольно.
Я видела их у реки. Исса стояла на берегу, глядя на воду, и её тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне вечернего неба. Тиэн сидел рядом на камне, опустив руку в реку. Его пальцы светились, и свет расходился по воде кругами. Исса не смотрела на воду. Она смотрела на него. Её лицо было спокойным, но в глазах — я видела — было что-то мягкое, почти робкое, чего я никогда не замечала у этой суровой горгульи.
— Ты чувствуешь то же, что и я, — сказал он, не поднимая головы. — Воду. Землю. То, что между ними.
— Да, — ответила Исса, и её голос прозвучал глухо, но без обычной резкости. — Я горгулья. Я чувствую камень. И воду. И ветер.
— Я человек, — сказал Тиэн. — Но я тоже чувствую. С детства. Меня считали странным.
— Меня тоже, — сказала Исса, и в её голосе была та редкая, тёплая нота, которую я слышала всего несколько раз.
Тиэн поднял на неё глаза. Бледные, почти прозрачные. И улыбнулся — впервые за всё время. Не уголком губ. По-настоящему. И от этой улыбки его бледное лицо вдруг стало совсем юным, почти мальчишеским, и я почувствовала, как у меня в груди что-то ёкнуло от нежности.
— Может быть, поэтому мы и нашли друг друга, — сказал он. — Потому что мы оба не такие.
Исса не ответила. Но она не ушла. Она села рядом с ним на камень, и её рука — тёплая, живая в человеческом облике — коснулась его руки. Они сидели молча, глядя на воду. И в этой тишине, в этом прикосновении, в этом общем молчании было больше, чем в любых словах.
Император ответил быстрее, чем мы ожидали. Через пять дней после того, как Ричард отправил письмо, воздух за калиткой задрожал, и арка портала разверзлась — широкая, устойчивая, с золотистым светом. Из неё вышли слуги с ящиками и мешками, мастера, которых мы уже знали, и ещё двое — высокие, бледные, в тёмных одеждах. Вампиры. Я поняла это сразу — по их движениям, по их лицам, по тому, как они смотрели на мир. Спокойно. Внимательно. Как те, кто видел слишком много, чтобы удивляться. И от этого их спокойствия мне стало и легче, и немного не по себе.
За ними вышел Ричард. Он подошёл ко мне и слегка склонил голову, и в его глазах было что-то тёплое, почти домашнее, отчего у меня внутри всё сразу успокоилось.
— Анна, — сказал он. — Император прислал всё, что ты просила. Продукты. Материалы. Мебель. И ещё — двух своих советников. Они — вампиры. Старые. Очень старые. Они знают о порталах больше, чем кто-либо в империи. Им поручено договориться с русалками и нагами.
Я посмотрела на двух вампиров. Первый был высоким, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу, и глазами цвета старого золота. Второй — чуть ниже, с короткими тёмными волосами и лицом, которое казалось высеченным из камня. Оба были одеты просто, но дорого. Оба смотрели на меня с тем же вниманием, с каким я когда-то смотрела на Ричарда. И от этого внимания я вдруг почувствовала себя не хозяйкой усадьбы, а кем-то другим — той, кого изучают, кого оценивают, и от этого у меня внутри поднялось что-то среднее между гордостью и неловкостью.
— Меня зовут Ваэлор, — сказал первый, и его голос был глубоким, как гул земли. — Это мой брат, Каэлор. Мы — советники императора. Мы знаем Эстарха. Он наш друг. Мы приехали, чтобы помочь.
Эстарх вышел из башни и подошёл к ним. Я видела, как его лицо — обычно спокойное — на мгновение изменилось. Не удивление. Радость. Настоящая, тёплая, какую я редко у него видела.
— Ваэлор, — сказал он, и голос его дрогнул. — Каэлор. Я не думал, что увижу вас.
— Мы тоже, — ответил Ваэлор, и в его глазах цвета старого золота мелькнуло что-то живое. — Но император сказал, что здесь происходит что-то важное. И мы пришли.
Они обнялись — коротко, по-мужски. Я видела, что между ними есть история. Долгая. Может быть, века. И от этого объятия, от этой встречи старых друзей у меня на душе стало тепло и немного грустно — как всегда бывает, когда видишь чужую давнюю привязанность.
Я провела их в дом и накормила. За столом Ваэлор и Каэлор расспрашивали Эстарха о портале, о книгах, о русалках и нагах. Они слушали внимательно, не перебивая. Иногда переглядывались. Иногда кивали. Я видела, что они не просто советники. Они — учёные. Такие же, как Эстарх и Аэдриэль. Такие же, как Тарра. И от этого понимания мне стало спокойнее: значит, не мы одни будем нести эту ношу.
— Мы построим для них башню, — сказал Ричард, когда мы вышли во двор. — Такую же, как у Эстарха и Аэдриэля. Рядом. Чтобы они могли работать вместе.
— Ещё одну башню? — спросила я, и в моём голосе прозвучало не удивление, а скорее тихая растерянность перед тем, как всё быстро меняется.
— Да, — ответил он. — Магическую. Они привезли материалы. И они умеют строить быстро.
Башню поставили за три дня. Я видела, как Ваэлор и Каэлор работают вместе с мастерами. Они не использовали молотки и гвозди. Они использовали магию — камни соединялись сами, доски ложились на место, крыша поднималась в воздух и опускалась на стены. Я стояла и смотрела, и внутри меня было что-то — не страх, не удивление. Просто тихое восхищение. Я чувствовала себя ребёнком, который впервые видит, как из ничего рождается что-то большое и прочное.
Башня получилась красивой. Стройной, с узкими окнами, с покатой крышей. Она стояла рядом с башней Эстарха, и я видела, как из обеих башен по вечерам льётся свет — тёплый, золотой. В одной работали Эстарх и Аэдриэль. В другой — Ваэлор и Каэлор. И Тарра ходила между ними, как мост между мирами. Я смотрела на неё и думала: вот она, старая женщина, которая хотела покоя, а стала связующей нитью для всех нас.
Ваэлор и Каэлор начали с пятого мира. Они спустились к реке вместе с Тиэном, и я видела, как они стоят у воды — бледные, тихие, — и слушают. Тиэн опустил руку в реку, и его пальцы светились. Ваэлор и Каэлор стояли рядом, и я видела, как их глаза — золотые и серые — смотрят в воду, и как вода отвечает им. От этого зрелища у меня внутри всё замирало — три неподвижные фигуры у воды, и свет, и тишина, и что-то древнее, что было старше нас всех.
— Они говорят, — сказал Ваэлор, отрываясь от воды, и его глубокий голос прозвучал почти буднично. — Русалки. Они хотят торговать. Они хотят обмениваться знаниями. Они хотят дружить.
— Что они предлагают? — спросила я, и мой голос прозвучал нетерпеливо, почти жадно.
— Жемчуг, — ответил Каэлор, и его лицо, высеченное из камня, чуть смягчилось. — Кораллы. Травы, которые растут только под водой. И знания. Они знают о вратах больше, чем мы. Они жили здесь, когда врата ещё были открыты.
— А что они хотят? — спросила я.
— Металл, — сказал Ваэлор. — Железо. Медь. Они не умеют плавить металл под водой. Но им нужны инструменты. И оружие. И украшения.
— Мы можем дать им это, — сказала я, и во мне вдруг поднялась такая уверенность, что я даже удивилась. — У нас есть кузница. У нас есть Иртас. У нас есть металл.
Ваэлор кивнул, и в его глазах цвета старого золота мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Тогда мы договоримся, — сказал он. — Мы будем говорить с ними каждый день. Пока не составим договор. Пока не откроем дверь.
С седьмым миром был сложнее. Наги не говорили через воду. Они стучали. Настойчиво. Терпеливо. Я видела, как Ваэлор и Каэлор стоят у арки, глядя на седьмую кнопку, и как их лица — бледные, спокойные — становятся напряжёнными.
— Они не хотят говорить через воду, — сказал Каэлор, и его голос, обычно ровный, сейчас звучал глухо. — Они хотят говорить напрямую. Они хотят видеть нас. Они хотят, чтобы мы открыли дверь.
— Это опасно? — спросила я, и у меня внутри всё сжалось.
— Не знаю, — ответил он, и в его серых глазах не было ни притворства, ни уверенности. — Они... другие. Очень другие. Они думают иначе. Они видят иначе. Как мы. Но они не люди. И не вампиры. И не эльфы. Они — наги.
Он произнёс это, и я почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок. Наги. Полулюди-полузмеи. Существа, которые ждали тысячи лет, которые стучали в дверь терпеливо и настойчиво, которые хотели видеть нас. И от этой мысли мне стало и любопытно, и жутко.
— Они ждали тысячи лет, — сказала Тарра, подходя, и её голос был тихим, но твёрдым. — Они не будут ждать вечно. Мы должны ответить.
— Мы ответим, — сказал Ваэлор, и в его голосе была та спокойная, нерушимая уверенность, которая, казалось, могла удержать на месте горы. — Но не сейчас. Сначала — русалки. Потом — наги. Мы не можем открыть две двери одновременно.
Вечером я сидела в беседке у родника. Солнце уже село, и небо было сиреневым, с первыми звёздами. Я смотрела на воду и думала о русалках. Об их голосах. Об их смехе. О том, как они ждали. Ричард подошёл и сел рядом. Он не сказал ни слова. Просто взял мою руку. И от этого простого прикосновения у меня внутри всё сразу стихло.
— Ты устала, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.
— Да, — ответила я. — Но это хорошая усталость.
— Ты сделала много, — сказал он, и его голос был тихим, почти благоговейным. — Ты вернула землю к жизни. Ты нашла портал. Ты нашла русалок и нагов. Ты дала дом людям. Ты...
Он замолчал. Я повернулась к нему. Его янтарные глаза смотрели на меня, и в них было что-то такое глубокое, что у меня перехватило дыхание.
— Что? — спросила я, и голос мой дрогнул.
— Ты дала дом мне, — сказал он. — Я жил века. Я видел империи. Я видел богов. Но я никогда не видел того, что ты создала здесь. Это... это не просто дома. Это не просто земля. Это место, где хочется остаться.
Я не ответила. Я просто смотрела на него. И чувствовала, как что-то внутри меня — что-то, что я давно закрыла, — начинает оттаивать. И вместе с этим оттаиванием приходило что-то ещё — тихое, робкое, почти детское чувство, что вот оно, то самое, чего я ждала всю жизнь, сама того не зная.
Он наклонился и поцеловал меня. Медленно. Осторожно. Как будто боялся спугнуть. Я не отстранилась. Я закрыла глаза и позволила себе почувствовать. Его губы были тёплыми. Его рука держала мою. И в этот момент я поняла, что это не конец. Это начало. Начало чего-то нового. Чего-то, что я не искала. Но что нашло меня. Сердце у меня билось где-то в горле, и в голове было тихо-тихо, как в зимнем лесу, и я чувствовала только тепло его ладони и мягкость его губ, и от этого во мне поднималось что-то такое светлое и большое, что я едва могла дышать.
Мы сидели в беседке долго. Говорили о русалках. О нагах. О мёртвых мирах. О будущем.
Договор с русалками занял почти две недели. Каждый день Ваэлор и Каэлор спускались к реке вместе с Тиэном. Они сидели на берегу, опустив руки в воду, и говорили. Не словами — тем, что не требует языка. Светом. Теплом. Образами. Я иногда приходила и садилась в стороне, слушая, как вода идёт кругами, как русалки смеются — тихо, мелодично, — и как Ваэлор что-то записывает на бересте, которую потом уносит в башню.
Наконец, на десятый день, Ваэлор позвал меня.
— Они согласны, — сказал он, и в его голосе была усталость, смешанная с удовлетворением. — Русалки и водяные готовы заключить договор. Мы обсудили условия. Они дают нам жемчуг, кораллы, подводные травы и знания о вратах. Мы даём им металл — железо, медь, серебро — и инструменты. Иртас сможет это сделать. У нас есть материал.
— А что с порталом? — спросила я.
— Мы готовы открыть дверь, — ответил Каэлор, подходя. — Но не сейчас. Через несколько дней. Мы должны подготовиться. Они должны подготовиться. Это важный шаг. Нельзя торопиться.
— Что нужно сделать? — спросила я.
— Мы должны выковать металлические пластины с символами договора, — сказал Ваэлор. — Знаки, понятные русалкам. Иртас сможет это сделать. Хельга поможет — она знает руны. И мы должны выбрать день. Тот, когда вода будет спокойной, а звёзды — ясными. Русалки чувствуют воду. Мы должны уважать их обычаи.
Я кивнула. Мы готовимся открыть дверь в новый мир. Мы готовимся подписать договор с русалками. Мы делаем шаг, который изменит всё. Но пока — только подготовка.
Мы готовились три дня. Иртас выковал металлические пластины с символами, которые нарисовал Ваэлор, — знаки договора, понятные русалкам. Хельга и Маэлор настроили арку — проверили каждую кнопку, каждую линию, каждый символ. Тиэн каждый день сидел у воды, слушая русалок, чтобы понять, когда они будут готовы. Тарра переводила последние страницы книги, где говорилось о договорах между мирами. Эстарх и Аэдриэль готовили чернила и пергамент — для подписания.
Параллельно мы занимались другими вопросами.
С нагами надо было начать диалог. Просто стука мало. Наги важны.
Ваэлор понял это первым. Он стоял у арки, глядя на седьмую кнопку — тёмную, с редкими искрами, которые пробегали по её краю, — и его лицо было задумчивым.
— Мы не можем просто стучать, — сказал он. — Наги — не русалки. Если мы будем стучать, они решат, что мы не уважаем их. Или что мы боимся. Или что мы не готовы.
— Тогда что мы можем сделать? — спросила я.
— Мы должны открыть дверь, — сказал он. — Не полностью. Только приоткрыть. Достаточно, чтобы говорить. Голосом. Словами.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
