— Хорошая новость, — признал я. — Спасибо, Валера.
Шалаев тут же криво заулыбался дрожащими губами. А я убрал монету в карман и поднялся. От резкой смены позы нога загудела.
— Какой рукой мышку держишь? — прокряхтел я, разминая колено.
Он окинул меня и парней непонимающим взглядом.
— Чего? П-правой…
— Покажи.
Валера протянул ладонь, что пятнадцать лет ставила пломбы и крутила вентили, а на прошлой неделе продала меня, щёлкнув мышкой.
Я кивнул парням, и двое ребят подхватили Шалаева и потащили к пустому контейнеру с распахнутыми створками. Один прижал его запястье к раме, туда, где на петлях сходятся железные двери, и Валера заверещал, поняв, что с ним будет.
— Ты же сказал, что будет по-другому! — заорал он.
— Всё верно, — ответил я. — Без твоей новости ты бы отсюда ногами не ушёл.
— Лучше пристрели, чем так!
— Пулей скучно, Валера. — Я взялся за ручку створки, хранившую июльский жар. — Раз, и тебя нет. Через неделю никто и не вспомнит, за что, как и почему. А рука останется с тобой на всю жизнь, и весь порт будет на неё смотреть.
Навалившись на створку, я толкнул её, и железная дверь сошлась на петлях. Шалаев закричал, но его никто не услышал, потому что в этот момент на сухогрузе дали гудок, и крик в нём растворился.
И когда сухогруз отчалил, Валера уже сидел на асфальте, прижимая к животу то, что осталось от кисти, и тихо выл.
На манжету и запястья попало несколько капель крови, но на чёрной татуировке её не было видно.
— В травму его, — распорядился я, вытирая пальцы салфетками, что подал Тихон. — Скажите, что он упал с трапа и кисть попала под створку. Сам виноват, потому что технику безопасности надо соблюдать. С завтрашнего дня пусть ноги его в порту не будет. Люде передайте, что за дочку заплачено до конца года. Дочка тут ни при чём.
Шалаев бросил на меня взгляд, в котором было не разобрать, то ли он меня благодарит, то ли проклинает.
— Карпенко пусть зайдёт ко мне в понедельник. И трезвый.
Бросив салфетки в бак, я направился к машине, чувствуя невероятную усталость. Злость во мне так и не проснулась. Двадцать лет назад она уснула в другом месте и с тех пор так и дремала. Но вот от душа бы я не отказался. Совсем было бы прекрасно, если бы нога не беспокоила.
У шестого причала меня нагнал Тихон и, поравнявшись со мной, подстроился под мой шаг. Его верность мне никогда не подвергалась сомнению, и он часто делал всю грязную работу.
Я слушал тишину, которая прерывалась редким плеском волн. Вода ночью казалась чёрной, и в ней отражались лишь огни крана.
— Третий за лето, — буркнул Тихон.
— Это только те, которые мы нашли, — протянул я.
Ему не очень нравился мой ответ, я это распознал по красноречивому молчанию.
— Надо бить в голову, — наконец произнёс Тихон через несколько шагов.
— Тогда придётся в Москву ехать, а там у Львовича генералы, прокуроры и полминистерства, жрущие с рук. Рано ещё трогать его, если не хотим, чтобы на нас свалился дождь из погон.
— Пока ждём, он полпорта скупит, — не сдавался Тихон.
— Да и пусть тратится, мать его. Все его люди рано или поздно оказываются передо мной и раскрывают свои рты. Вон сколько Шалаев натрещал.
— Про бабу? — понял он.
— Узнай мне про неё всё. Кто такая, за что сидела и сколько, где сейчас живёт. И фото найди.
— Зачем она тебе? — остановился Тихон, и я тоже. — Если у неё бумаги на Львовича, то он сам её и закопает, а нам меньше хлопот.
— Всё так, но бумаги вслед за ней пойдут.
— То есть их забрать, а её…
— Сначала узнай всё, Тихий. Пока к ней никто не должен подходить, и сам не светись. Хочу посмотреть, кому она ещё интересна, кроме Жоры.
— К утру сделаю, — пообещал он.
Развернувшись, я пошёл дальше. На сегодня хватит дел.
К своему особняку я подъехал уже в четвёртом часу ночи. Он находился в сосновом бору, и мне до него полчаса. Хорошее место, а главное, сюда вела лишь одна дорога, на которой видно любую машину за два километра. В довесок к этому прилагался прекрасный вид на море и колонны.
Когда я вошёл в дом, то сразу же увидел, что на кухне горел свет. Там на подоконнике сидела Ася и лениво тянула вино из высокого бокала. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, и я видел, что она ещё не смыла макияж. Значит, недавно приехала и только успела накинуть шёлковый халат.
— Опять хромаешь? — вместо приветствия спросила она.
— День выдался длинным.
— Уже ночь, — поправила она и спрыгнула с подоконника.
Налив мне виски, Ася бросила туда лёд и подала стакан, но отходить пока не собиралась. Встала неприлично близко и провела пальцем по манжете, где уже засохла капля крови.
— Сам руки пачкаешь? — протянула она. — У тебя для этого есть люди.
— И они должны видеть, что я могу сам, — парировал я.
— Кто сегодня стал жертвой?
— Шалаев. Продал меня Львовичу, сукин сын.
— И что ты с ним сделал?
— Теперь он левша.
Ася засмеялась хрипловатым смехом. Я вытащил её из места, где торгуют таким кокетством.
Её рука поползла по моему предплечью и остановилась на плече. Я поймал взгляд серых глаз.
— Садись, я разомну тебе ногу, — шепнула девушка. — Я умею, ты знаешь. Могу и не только ногу.
Не поддаваясь на её флирт, я осторожно снял её руку с плеча, а затем наклонился и чмокнул в лоб.
— Иди спать, Ась.
— Я не маленькая, Моро.
— Сёстрам в четыре утра положено спать, а не разгуливать по дому.
Сестрой мне Ася никогда не была. Я называл её так уже давно, потому что другого я в ней не видел, да и не хотел видеть.
Широко улыбнувшись, Ася залпом допила свой бокал и отвернулась к раковине.
— Клуб опять в минусе, — бросила она.
— И сколько на этот раз?
— Не переживай, я вытяну.
— А я и не собирался переживать. Просто закрою его, и всё, если не справишься.
— Ты мне его подарил, — чуть обернулась она ко мне. — А подарки назад не забирают, братик.
В её голосе звучала насмешка со злым уколом. Злилась, наверное. Или же просто устала.
Братом она меня тоже звала давно, правда, в отличие от меня, не вкладывала в это слово нужного смысла. Для неё это была просто моя странная причуда, и она мне охотно подыгрывала.
Я к ней действительно испытывал тёплые чувства, но не как к женщине. Она была своим человеком. Даже Тихона я раз в год проверял, а её нет. Потому что ей я доверял полностью.
В комнате я попытался заснуть, но не получилось. Всё ворочался с боку на бок, думая обо всём подряд.
А с первыми лучами солнца в дом приехал Тихон, и я тут же спустился на кухню. Он положил на стол папку и рухнул в кресло.
— Зорина Вероника Андреевна, — начал он. — Села по сто пятьдесят девятой статье. Ей дали семь лет, и вышла она по УДО в начале июля. Снимает комнату в Слободке. Мать умерла, пока она сидела, а квартира ушла с торгов.
— А что там с Соловьёвым?
— Она его невестой была. Но недолго. Пока она сидела, Соловьёв женился на другой, и родился ребёнок.
Я цокнул языком и пошёл заваривать себе кофе. А Тихон продолжил:
— У неё вчера вечером в комнате были двое. Судя по машине, это люди Жоры. Они показали хозяйке липовые ксивы и всё перетряхнули.
— Нашли чего?
— Нет, она вернулась позже с компьютером под мышкой. — И, отвечая на мой немой вопрос, добавил: — У хозяйки язык длиннее коридора.
Открыв папку, я увидел снимок из дела. На меня смотрела запуганная до смерти девчонка с большими глазами. В них ещё теплилась надежда, что всё это ошибка и сейчас придёт кто-то важный и во всём разберётся. Я и раньше видел таких мышек с наивным взглядом, они его теряют первым.
Думаю, той девчонки уже больше нет, и стало любопытно, что от неё осталось, а ещё — сколько это теперь стоит, потому что эта красавица либо совсем бесстрашная, либо умная, раз заставила Соловьёва менять трусы. И ведь ей удалось как-то унести компьютер из-под носа Жоры. Неплохо для молодого барашка.
— Брать? — спросил Тихон. — К обеду привезу.
У меня в пальцах появилась монета и побежала по проторённой дорожке.
— Не надо, — выдал я, чуть подумав. — Пусть поплавает немного сама.
— Её Жора возьмёт раньше.
— В таком случае она мне не нужна.
Если ей удастся улизнуть от людей Львовича, значит, мозги в девки есть, тогда и поговорить можно. Мне хотелось самому посмотреть на эту Зорину, так сказать, живьём. Осталось дождаться, когда она всплывёт.
Глава 7
Ника
Перед тем как меня выпустили из тюрьмы, тётя Валя запихала мне бумажку с адресом, велев зашить в шов лифчика.
— Это на крайняк, — буркнула она. — Пока не припрёт, не лезь. Поняла?
Я как-то об этом и забыла из-за того, что столько всего навалилось. Даже лифчик стирала с этой бумажкой. А сегодня вспомнила и, распоров шов, развернула её.
Разумеется, чернила расползлись некрасивыми кляксами, но прочитать, что написано, всё же можно было. Тётя Валя дала адрес рюмочной на проходной. Там работала некая Галя. Надо сказать, что я от Вальки Сухой, и она поможет.
Вот и припёрло, тёть Валь.
Подумав это, я встала и, завернув ноут в пакет, вышла из дома. Оставить компьютер у Розы после вчерашнего я не могла. Пусть и не очень удобно с ним ходить, зато надёжно.
Во дворе я заметила серую иномарку с тонированными стёклами, и это сразу привлекло внимание, потому что для нашей Слободки это как красивые туфли среди лаптей. Здесь обычно парковались русские автомобили. А эта «Камри» даже блестела от того, как её натёрли. На таких у Артёма возили важных гостей из аэропорта.
Машина стояла незаведённой, но я точно видела огонёк сигареты, мелькнувший внутри.
Это вернулись пиджаки! За мной!
Хоть сердце и колотилось так, что я его слышала, но бежать я не стала. Драпающая баба с пакетом заметна издалека, поэтому я пошла медленно. Скользнула мимо помойки и детской площадки к дыре в заборе у гаражей. И всё это время чувствовала, как спину прожигает взгляд.
Всё же я не удержалась и рванула, оказавшись в лабиринтах проулков.
Рюмочная пряталась в полуподвале между шиномонтажом и ларьком с сигаретами. Вывески я так и не нашла. Сбоку была прибита железная картинка с якорем, но она уже пошла ржавчиной.
Внутри за столиками сидели мужики, уставшие после ночной смены, и молча пили водку. На меня никто не взглянул. Здесь вообще, похоже, до женщин никому не было дела.
За стойкой стояла Галя и протирала стаканы полотенцем. Я поняла, что это она, потому что другой такой здесь быть и не могло. Её большая, рыхлая грудь была туго стянута кофтой с глубоким вырезом. Волосы цвета баклажана убраны в высокую причёску, а на лице — тонна косметики. Галя смотрела на меня взглядом бригадирши, к которой пришла новенькая, и сейчас она прикидывала, сколько я продержусь.
— Мне надо Галю, — выдавила я.
— Ну, — бросила она.
— Я от Вальки Сухой.
Женщина замерла на секунду, а после ещё раз меня осмотрела с головы до ног, задержавшись на пакете в моих руках. Потом кивнула на дверь за стойкой, развернулась и пошла туда.
В этой подсобке было душно. Сбоку стояли ящики с пивом и мешок лука.
Закрыв дверь, Галя упёрла руки в бока и спросила:
— Сколько сидела?
— Три с половиной года, — промямлила я.
— С Валькой в одном отряде была?
— Мы спали на соседних шконках.
— Как она? Держится? А то, партизанка, ничего мне не рассказывает.
— У неё всё хорошо. По ночам храпит.
Галя вдруг хмыкнула, и в полутьме блеснула золотая коронка.
— Раз тебе Валька дала адрес, значит, есть за что. Она его кому попало не даёт. Чего надо?
— Поговорить с ней.
Да, я знала, что у тёти Вали была связь и телефон. Об этом мало кто догадывался, потому что она его искусно прятала. А может, платила кому из надзирательниц.
— Ну хорошо, — протянула Галя, подумав минуту. Глаз с меня не сводила. — Она сама наберёт, как проверка пройдёт вечером. Приходи в девятом часу.
Всё во мне окаменело, ведь в десять надо было уже лежать у Розы в койке. А отсюда до Слободки ехать минут сорок автобусом. Тем не менее я кивнула.
Галя уже взялась за ручку двери, но тут остановилась и ткнула пальцем в мой пакет.
— А это что у тебя?
— Ничего особенного, просто шмотки.
— Ну да, — усмехнулась она. — Ты б это бельё спрятала куда, а то с ним палишься.
Я уже знала место, где никто не найдёт.
Выйдя на улицу, я нырнула в рыночные палатки и купила там садовый совок, три строительных мешка и моток скотча, а после поехала на кладбище.
Жара стояла такая, что хотелось стянуть с себя кожу. На дороге трещали цикады в сухой траве. В такую погоду лежать бы под кондиционером где-то, а я копалась на могиле у собственной матери.
Земля была сухая, и совок то и дело отскакивал от мелких камней. Пришлось полить на неё из пластиковой бутылки, чтобы хоть немного увлажнить.
Казалось бы, дело пятиминутное, но я возилась почти час. Под обкусанными ногтями застряла глина, а на ладонях вздулись мозоли.
Когда я вырыла яму, осталось дело за малым. Упаковав ноутбук в три мешка, я перемотала всё обильно скотчем, чтобы не прошло ни капельки воды. Всё уложила под табличкой и, засыпав, утоптала, а сверху набросала сухой травы.
Со стороны холмик выглядел вполне обыкновенным. Без меня точно никто не найдёт.
— Посторожи, мам, — попросила я и, не выдержав, добавила: — Я не воровала ничего. Твоя дочь чиста.
Три с половиной года я хотела это сказать, и вот… Мне никто не ответил.
Я сидела вся в грязи и вытирала лицо ладонями, размазывая по щекам глину. Мимо прошла старушка. Покосившись на меня, она перекрестилась. Наверное, решила, что я недавно кого-то похоронила. В каком-то смысле так и было.
Когда наступил вечер, я поехала к Гале. Женщина проводила меня в подсобку и пихнула в руки старый кнопочный телефон.
— Жди, — приказала она и вышла.
Я покорно примостилась на каком-то ящике и неотрывно смотрела на время на крохотном экране, потому что циферки уже приближались к девяти, а надо ещё добежать до остановки и доехать.
Но совсем скоро телефон зажужжал, и я быстро нажала кнопку.
— Ну? — раздался в трубке знакомый прокуренный голос.
На заднем плане я слышала тошнотворные звуки тюрьмы, когда надзирательницы проходили и орали, что всем пора спать.
— Это я, тёть Валь, Ника.
— Да я в курсе. Галя уже написала сообщение. Быстро же ты к ней припёрлась. Я ставила на то, что хотя бы месяц продержишься.
— Ну вот так получилось, — заблеяла я.
— Хорошо, тогда говори, только в темпе вальса. У меня, как ты понимаешь, здесь не санаторий.
Коротко рассказать обо всём не получилось. Я всё время уходила в детали, а тётя Валя возвращала меня к сути. Упомянула Артёма и его голосовые, а также мужиков, что приходили ко мне в комнату. Речь сбивалась, потому что я торопилась вывалить всё.
— Там на бумагах пометки, — закончила я. — Все большие суммы уходят некоему А.Л. через порт.
— А не Аркадий ли это Львович? — протянула тётя Валя, немного подумав. — Он же и москвич у нас.
— Кто это?
— Тот, кому твой хмырь тапочки в зубах приносит, вот кто. Большой человек. В столице сидит, а у нас лазает ужом по портовым щелям. Порт у нас, девочка, жирный. Через него всё идёт, что в страну направляется и обратно тоже.
— Так, а что? Почему он до сих пор не влез в порт, раз такая большая шишка?
— Потому что порт не его. Порт — это Моро.
От этого имени у меня побежали мурашки. Не знаю почему. Я его раньше слышала краем уха. Когда-то давным-давно мама смотрела новости и его обронила, а после Артём упомянул в гостях, понизив голос. Но я никогда не представляла его себе в голове.
— Кто он? — зачем-то зашептала я.
— Хозяин. Без его слова в порту мышь не проскочит, и если Львович что-то своё гоняет, то делает это в обход Моро. Но суть в том, что это всё дело времени. — Тётя Валя закашлялась, а после захрипела: — Вот тебе и тот, кому все твои недруги поперёк горла. Рада, что нашла?
Я пока сама не определилась в чувствах. Меня, если честно, сейчас слегка знобило, даже несмотря на то, что я находилась в душной подсобке.
— Ты его знаешь? — спросила я.
— Ага, когда пацаном был. Злой такой. Вырос — стал ещё и опасным. — В её голосе появились стальные нотки. — А теперь слушай сюда, Зорина, и внимательно. Моро — не твой бесхребетный Артёмка. С ним не поиграешь и глазками не похлопаешь. Наврёшь с три короба, он тебя сожрёт с потрохами и не подавится. Таких, как ты, он за версту видит.
— Да я и не собиралась с ним играть.
— А чего тогда будешь делать? Бумажками своими пойдёшь с ним торговать? Так он их заберёт, а после тебя найдут в заливе где-нибудь. Ему, девка, живой свидетель не нужен. Да, собственно, он никому не нужен. Ни Моро, ни Львовичу. Ты им обоим помеха, и каждый попытается тебя убрать по-своему.
— И что мне делать?
У меня даже дыхание от этих слов перехватило.
— Ты у нас умная, вот и думай, — ехидно заметила тётя Валя. — Но могу подсказку дать: к нему надо идти с тем, чего он у тебя сам не отнимет. Во всех остальных случаях лучше вообще ему на глаза не показывайся и уезжай как можно дальше. Любыми способами.
— Не могу уехать. У меня запрет на выезд.
— Запрет на выезд, — карикатурно передразнила меня тётя Валя. — До сих пор честная и чистая, а лезешь, куда не надо. Ладно, это уже не моя забота. Ты думай быстрее, пока думалку не оторвали. Всё, у меня конвой. У Гальки деньги возьми, потом отдашь.
И отключилась.
Я как сидела с телефоном в руке, так и замерла на несколько секунд. Кажется, даже не дышала. Ничего не видела перед собой, просто пялилась в пустоту. Что же мне теперь делать? Как же я влипла!
Вошла Галя и взяла из моих окаменевших пальцев телефон. Пришла я в себя, только когда увидела, как она мне впихнула в ладонь пять тысяч рублей.
— Валька потом отдаст, — буркнула женщина. — Или ты. Мне без разницы. Я всё равно тебя запомнила.
— Галя! — вскочила я. — Где искать Моро?
— У-у-у, деточка, куда тебя занесло, к нему не стоит…
— Меня уже предупредили, я о другом спрашивала.
Она глубоко вздохнула и покачала головой.
— По пятницам он откисает в «Сирене» на набережной. У него закрытая ложа наверху. Но туда простых смертных не пускают. Хотя… Знаешь что, уже без разницы, — махнула Галя рукой, кинув на меня взгляд, будто я совсем пропащая и мне ничего больше не поможет. — Ходит к нему девка одна, их официантка. Может, с ней получится договориться.
— А вы откуда знаете? — усомнилась я.
Но эти тётки, думаю, много чего знали и умели. В отличие от меня, в тёмном мире крутились дольше.
— Я, милочка, двадцать лет работаю в этой рюмочной. Знаю, кто с кем спит и кто кому должен, иногда даже у кого жопа прыщами пошла, хотя это не очень интересная информация. — Открыв дверь в зал, она кивнула. — Иди уже. Автобус свой пропустишь.
Ой, и правда!
Меня будто холодной водой окатили и вывели из оцепенения. Я рванула на выход, прощаясь с Галей на бегу.
К подъезду я успела. Но когда шла по своей улице, всё озиралась в поисках серой «Камри». На мою удачу, её во дворе не оказалось.
В комнате я тут же рухнула в постель, даже не раздеваясь. Лежала и раз за разом прокручивала разговор с тётей Валей.
Да с чем же мне к нему идти, чтобы не отнял? Прямо загадка из сказки. Пойди туда, не знаю куда.
Бумаги он отнимет, как и ноутбук. У таких людей, если верить страшилкам тёти Вали, есть способы разговорить человека. Жизнь мою Моро тоже с лёгкостью заберёт. А чего ещё-то предложить?
Глава 8
Ника
В колонии у нас была скромная библиотека, если её можно так назвать, и там две полки кто-то забил детективами, одну — дамскими романами и последнюю — разными кодексами. Я сразу же прочла Конституцию. Не знаю почему. Мне запомнилась одна статья, над которой я смеялась, лёжа на шконке. До слёз тогда пробрало. Там говорилось, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого. А я это сделала по совету адвоката. Под каждым протоколом поставила свою закорючку.
Дальше было, что и против супруга я имела право ничего не говорить.
Сейчас всё это крутилось вихрем в голове.
Для Моро я опасна поэтому он может и утопить меня где-нибудь, ведь сегодня я молчу, а завтра меня прижмут, и я выложу, кому отдала бумаги, что видела и где. Жену же про мужа закон разрешает не спрашивать, и поэтому она может молчать. Её за это никто не посадит. Из этого следовало, что и закапывать меня не придётся.
Зато против Львовича я могу много чего наговорить. Только я знаю, откуда взялись эти договоры и что значат пометки.
Но самое важное во всём этом, что жена Моро — это уже не бывшая баба Соловьёва, до которой никому нет дела, и её даже не хватятся. Если меня тронут, всем не поздоровится, поскольку жена Моро — неприкасаемая.
Ко всему прочему, он не сможет у меня отнять поставленный штамп, и убить не получится. Будет сразу всё понятно.
Я села на койке и вся вытянулась.
План был хорош, теперь осталось его воплотить в жизнь.
Зорина, ты больная на всю голову. Свататься к бандиту, которого в глаза не видела… Да ты чокнутая. Его ж даже тётя Валя боится, вон как голос-то присел.
Я снова легла и закрыла глаза. А какие у меня ещё варианты? Их нет. Вот и всё.
Утром, как только проснулась, я пошла в библиотеку на Садовой. Там, за пятьдесят рублей в час, можно было посидеть за компьютером. И, конечно же, я искала всё про Моро, листая страницу за страницей. Однако ничего так и не нашла. Ни фотографии, ни настоящих имени и фамилии, будто человека и не существует. Один только пьяный дальнобойщик на каком-то вшивом форуме изливался, что у Моро в порту без отката и трусы не разгрузишь. Ещё где-то мелькнула заметка, что он находился на благотворительном вечере в пользу детского хосписа. Но снимка к этой статье не прилагалось.
Мне ничего не оставалось, кроме как пойти вечером к «Сирене» и наблюдать. Этот клуб расположился на набережной. Рядом в воде покачивались дорогие яхты. Пока туда не набежала толпа, он казался пустым. Я долго смотрела на чёрное стекло почти во всю стену. У двери скучающе ходил туда-сюда охранник. Место для богатых людей. Точнее, не так: для тех, кто хотел оставить тут свои деньги. Помню, как я проходила с Артёмом мимо таких заведений, и он говорил, что туда ходят только бандиты и элитные проститутки. А вот мне интересно, он-то это откуда знал?
Сидеть здесь и ждать я не хотела, поэтому вернулась на улицу и обошла здание в поисках служебного входа. Там картина была вполне обычная: курилка под пожарной лестницей, на ящиках консервная банка, набитая под завязку окурками.
Через дорогу находилась остановка, и я села туда, купив в ларьке упаковку семечек. Стала наблюдать.
Совсем скоро начали подтягиваться бармены с рюкзаками, повара и охранники. Также я видела проходящие мимо стайки девушек. Все они были в толстовках и кроссовках, тащили с собой огромные сумки на плечах. Без косметики они напоминали студенток. Я не могла разобрать, кто из них танцует, а кто разносит подносы. Но уже вскоре поняла.
Три с половиной года в тюрьме учат многому, в основном там ты изучаешь людей. Кто сутулится, кто, наоборот, ходит с идеально ровной спиной. Кто куда смотрит, когда думает, что никто не видит. Раньше мне эти знания были ни к чему, я и так всем верила, но в колонии без этого не выжить. Если не заметишь вовремя, кто на тебя косо взглянул в столовой, ночью останешься без зубов, и это в лучшем случае.
Полученный навык наконец пригодился.
В какой-то момент я увидела, что в курилку вышла невысокая и худая девушка с тёмным каре. Она нервно закурила и только глубоко затянулась, как из двери высунулся лысый бармен и бросил:
— Лик, завтра будет хозяин. Эльвира сказала, ложа твоя, не опаздывай.
