— Это мамины…
— Чьи? Ох, умеешь ты повеселить. Это мама подарила нам. За руку её никто не тянул. Никаких расписок и договоров займа я в глаза не видел. Подарок это, Ник. А что у нас происходит с подарками? Правильно. Их не возвращают.
— Она нам это подарила на свадьбу, а её так и не было.
— Ну так это и не я сел, — развёл Артём руками, всё ещё улыбаясь. — А квартиру мы с самого начала на меня записали, как ты и хотела. Помнишь? Это ведь ты говорила, что никакой разницы нет, чьи имена на бумажках.
Так оно и было. Я тогда горела от ослепившего меня счастья и ничего не замечала в банке, подписывая разные договоры. А сейчас ненавидела себя, потому что казалась себе такой беспросветно тупой.
— Артём! — начала закипать я. — Напомню тебе, что я села за тебя и ты тогда заливался соловьём, что мне всего лишь дадут условный срок, ты…
— Тише! — оборвал он меня, оттолкнувшись от стены. Его улыбку будто слизали, и вмиг Тёма навис надо мной. — Языком не мели лишнего, тут слышимость хорошая.
— Ты говорил, что дождёшься.
Он хмыкнул куда-то в сторону и упёрся взглядом в меня. Начал говорить ласково. Так же, как когда просил расписаться в нужных бумагах.
— Ника, послушай меня внимательно. Ты ведь взрослая женщина, даже генеральным директором была. И это твоя подпись стоит на всех документах, сама же признала вину. То, что тебе какой-то там мужик обещал, — это твои проблемы, что поверила. Мужики иногда звёзды с неба сулят. Можешь с этим пойти в полицию. Вместе посмотрим, как они со смеху лягут. Мошенница пришла жаловаться, что её обманули.
Артём снова улыбнулся. Говорил это и веселился.
— Ты не можешь…
— Всё я могу. Кому ты сейчас нужна, Ник? Ты отсидела, без работы и жилья. Себя-то видела? — Он кивнул на зеркало. — Посмотри давай.
Я не стала поворачивать голову, вместо этого мой взгляд упёрся в его грудь.
— Мне просто не на что жить, — почти прошептала я, сгорая от стыда, взывая к его остаткам жалости. — За бокс надо заплатить, там мамины вещи.
Артём устало вздохнул. Мы оба сейчас видели во мне попрошайку у церкви, прилипшую намертво.
Отстранившись, он взял с консоли кожаный бумажник и раскрыл его. Там пошурудил двумя пальцами и достал оранжевую купюру. Я смотрела, как он покачал её в воздухе, и протянула руку, чтобы взять деньги.
Никогда себя за это не прощу. Где спала моя гордость в тот момент? Но ведь это бокс до следующего месяца и неделя в клоповнике.
И в этот миг, когда я уже почти коснулась пятитысячной банкноты, Артём сунул купюру обратно.
— Хотя нет, — хмыкнул он. — Один раз дашь, потом будешь каждый месяц ходить.
Моя протянутая рука замерла, а внутри всё сгорело вмиг.
— И мать твоя такая же была, — добавил Артём, пряча бумажник в карман. — Звонила мне постоянно. То ей лекарства привези, то в больницу доставь. Как будто я ей сиделка. Сама себя запустила, оттягивала до последнего. Если бы лечилась, может, ещё бы и пожила…
Секунда, и я влепила ему звонкую пощёчину. Ладонь тут же вспыхнула огнём. Я даже сама не поняла, как во мне всё разом взорвалось.
Только вот тянулась за подаянием, и вот уже врезала по щеке.
Стало до дурноты тихо. Сбоку приоткрылась дверь, выглянула Кристина и тут же снова исчезла.
Артём медленно повернул ко мне лицо с покрасневшей кожей. Что-что, а мерзкую улыбку я у него убрала. Зато светлые глаза стали совсем пустыми и стеклянными.
— Вот теперь ты всё сделала сама, Ника, — протянул он. — Побои при свидетеле. Не забыла, что ты на УДО? Один мой звонок, и ты поедешь в свои уже родные места. Хочешь этого?
Меня окутал холод, ведь Артём вполне мог это сделать, но со страху меня будто прорвало.
— Звони! — выпалила я. — А я тоже тогда позвоню.
— Кому? — усмехнулся он. — Давай-ка, скажи мне.
— Найдётся кому. — Я не могла остановиться, меня несло. — Я много чего подписывала, Тёма. Думаешь, я не помню, что именно? Ошибаешься! И вот ещё что, у меня есть копии, а с ними я быстро найду того, кому ты поперёк горла.
Из меня вылетали фразы тёти Вали, только исковерканные. И я врала. Никаких копий не было, как и людей. Всё моё богатство — это ящики в боксе да копейки в кармане.
Артём сначала долго изучал меня, а потом засмеялся, но уже не так заливисто.
— Боже, Ника, ты в своей колонии сериалов, что ли, насмотрелась? Ты ж ни одной бумажки в жизни не прочитала. Даже инструкцию по стиралке мне давала, потому что тебе скучно было что-то выяснять.
В этот момент в его кармане зазвонил телефон, и, взглянув на экран, Артём выпрямился и бросил мне:
— Стой тут и никуда не уходи, мы ещё не договорили.
Его лицо изменилось, когда он ответил на звонок и вышел. Стало какое-то рассеянное. Как у нерадивого студента.
Артём скрылся у себя в кабинете, я же прерывисто вздохнула. Только сейчас поняла, что все мышцы напряглись, а меня саму противно потряхивало.
Из комнаты Кристины доносился шёпот. Видимо, она тоже звонила какой-то своей подруге и рассказывала про весь этот спектакль.
К глазам подкатили слёзы и готовы были вырваться.
Ну уж нет. Не дам Артёму такое удовольствие.
Я метнулась в туалет, и там заперлась. Включив холодную воду, плеснула ею себе на лицо.
Не дождётся, поганец, моих слёз. Хватит и моего позора со сломленной гордостью.
Именно в этот момент плакать расхотелось. Выпрямившись, я взглянула на своё отражение.
М-да, не красавица. Глаза красные, волосы все врастопырку.
Ну что, сходила за справедливостью? Наелась дерьма? Тебя даже дальше коврика не пустили.
Когда я вышла, то увидела приоткрытую дверь кабинета и приблизилась зачем-то. Никогда не занималась подслушиванием, а тут что-то зацепило и привлекло моё внимание, не могла понять что. То ли тихий голос Артёма, чуть испуганный, то ли какая-то фраза.
— Да… Нет, я не знаю… Сам разберусь с ней, не надо никого… Хорошо, как скажете.
Он явно заканчивал, поэтому я быстро ретировалась на своё место.
Моё шестое чувство подсказывало, что здесь не просто разговор, но мозг подкидывал разные версии. Может, это кто-то, кому он должен денег или товар. Какая-то шишка, способная на него наорать, чтобы Артём Соловьёв стал шёлковым и присмиревшим.
Выйдя через минуту, он прошёл к двери и настежь распахнул её.
— Всё, Ника. Мы с тобой закончили. Пошла вон.
Даже вот так. Вечно вежливый мужчина из моей прошлой жизни умел разговаривать подобным образом?
Я нагнулась и стала обувать сандалии, которые совсем не желали застёгиваться из-за негнущихся пальцев. И это добавляло унижения, потому что хотелось, как в фильмах, выбежать и нестись с зарёванным лицом по мостовой. А получалось, что я копошилась и никак не могла попасть в нужную дырку, в то время как Артём стоял и ждал. Сейчас выглядело это так, будто я этому подонку кланяюсь.
— И вот ещё что, — добавил он, когда я разогнулась. — Больше никогда сюда не приходи, а если явишься, я вызову полицию и сделаю так, что ты поедешь обратно. Удачи тебе с копиями.
Напоследок мерзавец широко улыбнулся доброжелательной улыбкой. Так и хотелось треснуть его ещё раз.
Но я просто вышла и, не желая стоять и ждать лифт, понеслась по лестнице вниз.
Уже на остановке подумала, что надо куда-то ехать, но домой не хотелось, поэтому я направилась к складу.
Долгая дорога с лихвой окупилась, потому что в первом автобусе я просто приходила в себя, бездумно пялясь в красивый пейзаж, пролетающий за окном. Там билось о скалы море. И из головы не выходило, как я тянулась за этой злосчастной бумажкой, лишившись остатков разума. Ну до чего ж идиоткой надо быть?
И ведь взяла бы! Вот что самое ужасное. Я ему по лицу-то дала уже потом.
Ладно, всё прошло. Больше я его не увижу. Надо успокоиться.
Меня в этот раз на склад пропустили, даже ничего не спросив. Я отперла бокс и зашла внутрь. Там села на верхний ящик и стала снова переживать по кругу неприятные моменты.
Какие копии у тебя есть, дура?
Тут Артём прав. Чуть себе новую статью не пришила, хотя целью моего визита было совсем другое. Наврала ещё с три короба, как мелкая девчонка.
Мой взгляд скользнул на ноутбук.
Да нет. Ерунда это. Там точно ничего нет.
Тишина этого места успокаивала и давала собраться с мыслями. До десяти надо было вернуться к Розе, чтобы не нарушать режим. Ноги выворачивались обратно. Если бы только могла, здесь бы ночевала. Тут никто не храпит, и клопы не кусают всю ночь.
Зря я к нему поехала. По-глупому унизилась, и всё. Лучше бы работу поискала.
Глава 5
Ника
Я почти проснулась и лежала на койке, не желая открывать глаза. Слушала шум соседей за перегородкой. В голове всё каруселью крутились фразы Артёма, что я ни одной в жизни бумажки не прочитала.
А я тогда такой наивной овцой была просто. Или влюблённой. Сейчас не понять. Меня распирало от чувства, что мне доверяют.
Но в чём он не прав, так это в том, что я копировала.
Стоп!
Я аж резко вскочила на кровати. И воспоминание пришло мутным бликом.
Точно! Это же была последняя неделя перед Новым годом, и в квартальном отчёте что-то не сходилось. Мне тогда хотелось ещё себя умненькой показать, и я всё возилась с непонятной цифрой. Потом, так ничего и не поняв, я решила дома Артёма поспрашивать. Но в тот день он не смог, потом были праздники, а за этим всем меня и взяли в изолятор.
Но все документы я тогда скинула на флешку, а вечером перенесла на ноутбук, что как раз сейчас тихонечко лежал на складе.
Чёрт возьми!
Я стукнула себя по лицу ладонью.
Какая чушь! Скорее всего, там ничего нет, и я увижу лишь дурацкую таблицу с опечаткой. Вчера повесила Артёму лапшу на уши. Не хватало теперь самой поверить в собственное враньё.
Тем не менее мои ноги уже нашаривали под койкой босоножки.
И через час я стояла со своим ноутбуком перед будкой, где ремонтировали технику. Я не знала, какое там качество, впрочем, выбирать не приходилось. Мне сейчас доступно только что-то с рынка, и то по бросовой цене.
Тощий парень в очках повертел мой ноут, после чего вывалил на прилавок целый клубок проводов.
— Старьё, — приговорил он мой компьютер. — Родных батарей таких уже не делают, но попробую подобрать хотя бы провод, вдруг получится так завести это корыто.
Выуживая из этого месива штекеры, парень примерял их к гнезду и откладывал, пока я напряжённо сжимала в кулаке последние купюры.
И только, наверное, на пятом проводе на боку у ноутбука загорелась оранжевая лампочка.
— Батарея, как я уже говорил, дохлая, — предупредил мастер. — Работать будет только от сети. С вас девятьсот рублей.
— Семьсот, — попыталась торговаться я, хотя никогда не умела.
— Девятьсот, девушка. Если хотите сбросить цену, идите к вещевикам. Они могут, я — нет.
Я отдала, сколько он просил, и пересчитала остаток. Денег больше не хватало ни на что, и если на ноутбуке ничего не будет, то я, получается, выкинула деньги в мусорку.
К Розе я не потащила ноут. Поехала с ним на склад. Я помнила, что там есть розетка. Но она оказалась у дальней стены в коридоре, и когда я подключила всё, получилось так, что до самого бокса не дотягивался, лишь до откатной двери.
Там и уселась, прямо в проёме.
Свет здесь не включался, поэтому меня освещал только экран.
Я долго ждала загрузки. Ноутбук хрипел, плевался и жужжал, явно желая поскорее сдохнуть. Мне же страшно было шевельнуться, и я как заворожённая смотрела в монитор, затаив дыхание.
Наконец появилась заставка, и у меня тут же всё ухнуло в пятки. Там мы с Артёмом были на море в нашу первую поездку. Такие, как мне казалось, счастливые.
Но нечего сопли развозить, надо смотреть, что дальше.
Я быстро набрала несложный пароль. Даже он связывал меня с этим поганцем. Это день нашего знакомства. Романтика уже, слава богу, вся выветрилась.
Когда всё окончательно прогрузилось, я начала рыскать по рабочему столу. Нашла сверку. Внутри были договоры и таблицы.
Как я не разбиралась в этом несколько лет назад, так и сейчас смотрела на колонки цифр со сложным выражением лица и без единой мысли в голове. Бумажки — это не моё.
Но я упорно листала сканы договоров, где видела собственную красивую подпись. Один из них был с фирмой «Юг-Терминал Логистик». Я бы и его пролистнула если бы не зарябило в глазах от длинной цифры на полях. Такого договора я не видела и про компанию не слышала ни разу.
Пока я искала, ещё таких одиннадцать штук нашла. Не спорю, какие-то действительно подмахнула, не глядя, попивая кофе за рабочим столом. Но почему-то остальные не могла вспомнить, как бы ни старалась.
А вот и то, из-за чего я скопировала всё. В одной из папок находились отчёты. Один я помнила, а вот во втором стояли какие-то совершенно дикие суммы. Но что больше всего меня зацепило, так это пометки на полях о том, что эти деньги либо доля некоего А.Л., либо возврат ему же, либо товар прогоняется через порт и тоже с этими инициалами.
Да кто он такой? Задумавшись, я попыталась вспомнить имена и фамилии наших партнёров и не могла ничего откопать похожего. И что немаловажно, именно в его колонке значились самые большие деньги.
Так вот как это происходило. Одна бухгалтерия была для меня и налоговой, другая же предназначалась им.
К горлу подкатила тошнота, и смотреть на это больше не хотелось. Захлопнув крышку, я несколько минут сидела в темноте, борясь с накатывающими эмоциями.
Да, я понимала, что подписывала не глядя. Просто в какие-то моменты думала, что где-то действительно ошиблась, но нет. Теперь уже знала на все сто процентов, что меня подставили. И доказательства на руках. Только что с ними делать?
Я уже хотела уходить и думала выключить ноут как положено, а не просто выдернуть штекер из розетки. И тут увидела внизу экрана кружок мессенджера. Если честно, я бы прошла мимо, но я знала, чей он.
У Артёма тогда вечно не хватало памяти в телефоне, и по вечерам он переписывался по работе на моём ноутбуке, развалившись на диване.
Когда нажала на кружок, мне тут же вывалилась вся сохранённая переписка. Конечно, я не стала упускать возможность и дальше порыться в этом грязном белье, поэтому быстро листала разные чаты.
Ага, тут и контакт Кристины всплыл с сердечком, и последние слова, что были произнесены за три недели до моего ареста. Начинались они с уменьшительно-ласкательных прозвищ. Но это меня уже не особо интересовало, потому что сил не осталось.
Зато я залезла в чат с бухгалтершей Ларисой, что вечно угощала меня конфетами и сама их ела, раскрывая толстыми пальцами.
Меня интересовали их разговоры в ноябре и декабре. Поэтому я быстро их нашла.
«Тём, мне страшно. У нас проверка на носу. А.Л. звонил и спрашивал, кто пойдёт, если начнут копать. А у меня дети, я не могу».
Артём печатать ей не стал и записал голосовое. Нажав на него, я дёрнулась, услышав голос, что разлетелся на весь коридор.
— Лар, выдохни. Никто из нас никуда не пойдёт. Если прижмут, свалим всё на Нику. Её для этого директором и ставили. Я сам её уговорю, она у меня ручная. Да наплету ей всего, что условку дадут. Не переживай. Она всему верит, что я говорю. — Он хмыкнул и продолжил: — Никакую условку ей, конечно, никто не даст, зато мы с тобой чистые, как и он, а это главное. Адвоката он своего даст, и тот её аккуратно доведёт до приговора. Всё, больше не звони, я разберусь.
Лариса написала: «А она согласится?»
На что Артём через минуту ответил: «Куда она денется. Ника меня любит».
И поставил смеющиеся смайлики.
Я зачем-то прослушала это несколько раз, запоминая каждое слово. Нет, я догадывалась о том, что Артём — говнюк, но чтобы настолько…
У меня не находилось цензурных слов. Всё за меня решили ещё в ноябре. Да нет. Намного раньше. В день, когда Артём притащил охапку роз и объявил, что хочет видеть директором только меня, потому что безгранично доверяет. А на деле откармливали свинку на убой.
Мне казалось, что от такого нужно расплакаться, но глаза были сухими, только руки тряслись и щёки горели.
Ну что, Зорина, дочитала наконец инструкцию?
— Девушка! — гаркнул охранник, и от его голоса вспыхнули лампы. — Девятый час уже! Я скоро ворота закрываю.
О чёрт! Мне же до десяти надо быть у Розы!
Отсюда до рынка ходил лишь один автобус, и тот раз в полчаса. Если не успею, мне конец.
Не думая, я выдернула шнур из розетки и тут же похолодела от мысли, что ноут больше никогда не включится.
Но размышлять об этом уже было некогда, и я, намотав на кулак провод, прижала ноутбук к груди и побежала с ним на выход.
На улице я увидела отъезжающий автобус. Так быстро я не гналась ещё ни за каким транспортом. Водитель, видно, пожалел дуру, заметив меня в зеркале, и притормозил.
Уже внутри я глубоко дышала и встала у кабины, чтобы видеть часы.
Несмотря на то что я успела влететь в автобус, он всё равно полз, как улитка, останавливаясь на всех остановках, хотя внутри, кроме меня, никого не было.
Без десяти десять я уже стояла у дверей, вцепившись в поручень, зная, что одно нарушение режима, и инспекторша меня уволочёт обратно. Артёму даже делать ничего не придётся, и без него справлюсь.
От остановки я бежала дворами, и ноутбук больно впивался в кожу, а провод всё так и норовил выскользнуть и виться за мной змеёй по асфальту.
В подъезд я влетела вовремя. Откуда-то из других комнат услышала музыку из новостей. Значит, уже десять.
На лестнице столкнулась с Розой. Женщина курила в приоткрытое окно, плотно запахнув цветастый халат.
— О, явилась, — хмыкнула она. — А тебя тут искали.
Моё сердце оборвалось.
— Кто? — выдохнула я.
— Приходили двое из инспекции. Приличные мужики в костюмах. Я ещё удивилась, что в такую жару им в этом нормально. Бумажку с твоей фоткой мне в нос сунули. — Роза затянулась и стряхнула пепел в консервную банку. — Спрашивали, где ты и когда вернёшься, а ещё заехала ли ты с вещами. Я им сказала, что ты была с пакетом. Они в комнату твою заходили. Ты мне прости, но я не могу инспекцию не пустить. Проблем не надо.
— С какой фоткой? — только и выдала я, потому что за это зацепилась.
— Да мне почём знать? Старая какая-то. Там ты ещё с длинными волосами и в светлом пальто.
Я вспомнила. Меня тогда фотографировали в январскую ночь, когда взяли. И я стояла у стены с линейкой для роста. Этот снимок находился в моём деле, и в интернете его не достать.
— У меня женщина-инспектор, — всё так же глубоко дышала я. — Мужиков у неё нет.
Роза пожала плечами и затянулась. Ей было всё равно, кто у меня, что и как.
— Ещё про компьютер спрашивали. Не приносила ли?
И она покосилась на ноутбук, который я прижимала к груди. А после хмыкнула и отвернулась к окну.
— Мне ваши дела до лампочки, — фыркнула она в стекло. — Но если тут будет поножовщина или стрельба, вылетишь в тот же день.
В очередной раз я подобрала упавший провод и юркнула в комнату.
Там всё стояло, как обычно, и любой другой бы ничего не заметил. Но в колонии тебя приучают складывать вещи определённым образом. Если что-то будет не так, бригадирша вывалит всё на пол при шмоне. Я же до сих пор всё складывала по тем правилам, наверное, рефлекторно.
Я увидела, что мой сарафан был не так сложен, что одеяло подоткнуто под матрас, хотя никогда так не делала. И ещё какие-то мелочи бросились в глаза.
Тело будто замёрзло, и я почувствовала, как меня трясёт мелкой дрожью. Кто это приходил? И зачем?
Положив ноутбук под подушку, я легла на кровать. Прислушивалась к звукам, боясь, что сейчас кто-то войдёт. Дошла до того, что, когда кто-то проходил мимо двери, я переставала дышать.
Но вряд ли ночью что-то произойдёт. А сейчас надо подумать, что делать дальше. Ещё очень хотелось есть. За день только пирожок съела, что купила в ларьке. Но денег особо не было. Поэтому перетерплю немного. Завтра что-то придумаю.
Мысли скакали, не давая уснуть. Я всё думала, что же делать? Сперва, конечно, решила утром идти в полицию. И тут представила: я захожу, выкладываю ноут, говорю, что меня подставили, и отдаю все записи. Дежурный крутит в руках ноут и лениво тянет:
— Оставляйте, разберёмся.
А после я ухожу без него. На этом фантазия схлопнулась в то, что копия-то у меня одна, и находится она на полуживой железке.
Два мужика, что сегодня меня посетили, явно взяли мою фотографию из дела в системе. Значит, кто-то её оттуда достал и им отдал, чтобы они перетряхнули мою койку.
И куда мне нести ноутбук? Вдруг как раз попадусь тому, кто им эту фотографию и дал?
Да даже если возобновится дело… Ноутбук успеют десять раз потерять или объявить подделкой.
Закон на меня один раз уже поработал. Хватит!
Я вспомнила, как вчера выплюнула Артёму свой блеф про копии и то, как он разговаривал с кем-то по телефону. Сразу же после этого у меня провели шмон в комнате.
Он смеялся, что я никому не нужна, однако, по всей вероятности, нужна и в придачу с ноутбуком.
Мне надо найти того, кому этот А.Л. стоит костью в горле.
Дело за малым: дожить до утра. А там начну искать.
Глава 6
Моро
Сорок тысяч рублей. Столько стоил Валера Шалаев. Он пятнадцать лет работал в моём порту сменным диспетчером на третьем терминале. Я знал о нём всё. Что у него грыжа и двое детей. Девочка старшая училась на платном в медицинском.
А ещё то, что он получил сорок тысяч в пакете из-под хлеба. Сегодня забрал свой куш с заднего сиденья серой «Камри» на проходной.
Дёшево он меня продал. Если бы Валера пришёл ко мне и по-человечески попросил на учёбу дочки, я бы дал больше и даже не думал, когда он мне их вернёт.
Его держали на третьем терминале, в проходе между штабелями. С крана светил прожектор прямо на него. Тихон всегда так держит людей, когда я иду разговаривать. Тогда я их вижу издалека, а они меня — нет.
Июльская ночь давала жару. Все контейнеры полыхали до самого утра. Над головой поскрипывал кран, а где-то сбоку грузился турецкий сухогруз, разумеется, с матом и какими-то криками.
Ночи я любил в порту, потому что народу меньше, чем днём. И нет столько важных мужиков, желающих тебя надуть.
Правда, к этому времени суток начинало сильно тянуть ногу, заставляя меня прихрамывать. Мне не нравится, когда на это смотрят, поэтому я не спешил.
Шалаев сидел на ящике, охраняемый моими людьми. Они курили и ждали. Увидев меня, он сам вскочил.
— Моро, — затараторил он. — Моро, я всё объясню.
— Сядь, Валера, — протянул я и опустился напротив на поддон, вытянув ногу.
Я долго смотрел на него, а после достал из кармана монету, и она задвигалась по костяшкам, что привлекло внимание Шалаева. На неё все смотрят, и это хорошо, поскольку человек в это время отвлекается и перестаёт следить за лицом.
— Ну а теперь начинай объяснять, — разрешил я.
Он вдохнул и быстро заговорил, глотая слова.
— Меня просто попросили поставить отметку. Документы были в порядке, честное слово, а досмотр всё задерживает. Люди торопились, потому что груз скоропортящийся. Вот я и подумал, раз бумаги чистые, то ничего страшного…
Скукота смертная. Я цокнул языком, и Валера заткнулся.
— Давай лучше я объясню, — предложил я. — А ты поправишь, если навру. — Монета перескочила с мизинца на указательный. — В среду ночью ты зашёл в систему и поставил на серый сорокафутовик нужную отметку. Номер напомнить? А досмотра не было, потому что инспектор Карпенко в это время спал в бытовке, напившись твоего шестилетнего армянского коньяка. Хороший, кстати, коньяк, я бы тоже не отказался.
Шалаев сглотнул и задрожал всем телом, а затем кивнул, после чего я продолжил:
— Утром контейнер погрузился на фуру и уехал. Номера у фуры оказались от «Газели», которую в прошлом году списали в Краснодаре. А в четверг ты получил свои бабки в серой машине в пакете из «Пятёрочки». — Я посмотрел на него. — Скажи, если я где-то ошибся.
— Нигде, — хрипло ответил он.
— Как чудесно, — протянул я. — У тебя же была ипотека, которую ты в марте закрыл. Я тогда ещё удивился. Всё гадал, откуда у диспетчера такие деньги. Решил, Люда твоя получила наследство и всё досрочно погасила. Но у Люды, Валера, никто не умирал. Выходит, ты уже не в первый раз крутишь мне хвост.
По вискам мужчины поползли капли пота. Я знал о трёх непонятных контейнерах за это лето. Совсем скоро мне доложат, что в них ехало, но тут дело в другом: они проскальзывали через мой порт, будто меня в нём нет. Купить меня Гронский Аркадий Львович не мог, поэтому откусывал, падла, по кусочку, приманивая инспекторов, диспетчеров или ночную смену. Устроил здесь игры в конструктор и рассчитывал, что я этого не замечу.
— Что было в контейнерах? — спросил я, хотя вопрос глупый и не тому.
— Не знаю! Богом клянусь, не открывал, и мне не говорили…
— Верю. Ты бы и не понял.
Я поймал монету в кулак, и через мгновение она снова скользнула по пальцам, отчего Шалаев вздрогнул.
— Вот что, Валера, — задумчиво произнёс я. — Всё, что ты можешь рассказать про себя, я уже знаю, и мне это, честно сказать, неинтересно. Расскажи то, чего я не знаю, тогда и поговорим по-другому.
Этому он явно обрадовался, и если бы у него был хвост, то радостно бы им завилял.
— Жора из этой проклятой «Камри», фамилию его не знаю, он человек Аркадия Львовича, ты в курсе, наверное…
— Допустим, — кивнул я.
— Пока он деньги отсчитывал, трындел по телефону и матерился. Мол, у Соловьёва баба бывшая откинулась. Сидела за их дела. И у неё вроде есть какие-то бумаги. Соловьёв обосрался, а самый главный велел её найти и по-тихому разобраться. А она, мол, шевелится, то там, то сям. Жора орал, что ему теперь по всему городу эту дуру искать, и злился как чёрт. — Шалаев облизал губы. — Это правда, Моро. Дочкой клянусь.
Моя монета замедлилась.
Соловьёва я помнил. Светлый хлыщ с водянистыми глазами и мокрыми, противными ладонями. За душой ни хера. Три с лишним года назад через его контору Аркадий Львович первый раз сунулся в порт. Как же она называлась? Кажется, «Юг-Терминал» и чего-то там. У Гронского была целая армия таких фирм-пустышек. Я её тогда прикрыл, а через месяц всё, что там наворовали, повесили на директора, коей оказалась какая-то девчонка. Имени я не запомнил, только срок всплыл в памяти. Семь лет дурочке дали. Многовато за такое, но не моё дело.
А теперь, видимо, девка вышла и что-то вынесла, отчего Соловьёв жидко нагадил в штаны, а Львович приказал искать. Когда Гронский просит тишины, ему есть чего бояться.
— Как её зовут? — спросил я.
— Честно, не знаю, Моро. Жора не называл.
