Виктор

Высший передернул плечами, взглянул на жертву, после повернул голову ко мне.

— Если думаешь, я испытаю неловкость при виде тебя, ты ошибаешься. Мне плевать на ваши договоренности.

Эгоистичный и жестокий говнюк! Это первое, что пришло в голову. Даже внешняя привлекательность не делала его лучше.

Я ненавидела сам факт, что моё тело смеет откликаться на него. Что волчица, упрямая и дикая, вместо ярости выбирает узнавание.

Пара.

Боги, значит, всё-таки решили пошутить. Решили поставить меня на колени так, как не смог бы ни один ведьмовской ковен, ни один охотник. Да никто.

Высший вампир…

Бездушный убийца. Существо, которое пьёт не ради выживания — ради удовольствия.

И он — моя пара?!

Меня накрыла горячая злость. Поднялась от солнечного сплетения и ударила в виски, заставляя мир вокруг стать невыносимо ярким.

Я не буду жить рядом с чудовищем только потому, что кому-то там наверху так захотелось!

Прости, Селена, но этому не бывать. Я скорее умру, чем свяжу жизнь с ним!

Я шагнула вперёд, подходя к краю проезжей части.

— Уходи! — крик сорвался с губ, разрезая ночной воздух. — Сейчас же уходи!

Девушка вздрогнула. В ее пустом взгляде мелькнуло сомнение, а за ним страх.

Каблук скользнул по влажному асфальту, шаг сбился.

Высший вскинул руку резким движением, словно хотел оборвать её колебание и вернуть под контроль. Воздух вокруг него потяжелел, уплотнился, давя на виски.

— Стой, — произнёс он негромко.

Если сейчас отступлю — все повторится.

— Не смотри на него, — крикнула я. — Посмотри на меня. Ты слышишь? Развернись. Иди назад.

Девушка проморгалась, плечи дёрнулись, пальцы судорожно сжались, дыхание стало рваным.

— Я… — она не договорила.

Высший зашипел.

— Я сказал — уйди, — повторил мне.

Я не обернулась.

— Беги, — сказала я девушке жёстко. — Сейчас!

Она отступила на шаг. Потом ещё на один. Резко развернулась и почти побежала, цепляясь за перила и помогая себе.

Блондинка растворилась в толпе, и я медленно повернулась к Высшему, чувствуя его испепеляющий взгляд.

— Ты только что совершила ошибку, волчица, — произнёс он тихо.

Я даже не успела вдохнуть, как пространство дрогнуло, смялось, и вампир оказался передо мной. Его лицо искажено яростью, глаза горели алым, клыки полностью обнажены. Запах крови, ночи и его собственный ударил в нос, оглушая и сбивая с мыслей.

Вы когда-нибудь желали того, кого люто ненавидели?..

— Ты, — прошипел он. — Ты посмела встать между мной и моей добычей.

Он крепко схватил меня за плечо. Я ответила инстинктивно: ударила коленом, вложив всю силу и отталкивая Высшего.

— Это был твой последний шанс, волчица, — произнес он мне в лицо. — Я убью тебя. Сегодня. Сейчас.

Я зарычала и ударила снова, ощущая, как под кожей рвётся наружу магия. Поверхность под ногами завибрировала, металл моста заскрежетал. Сила рвалась. Высший отлетел на несколько шагов, и это взбесило его окончательно.

Он рванул снова. Я едва успела выставить руку, ощущая, как мои пальцы скользят по холодной коже, оставляя отметины. Метка на плече вспыхнула болью, горячей и режущей, заставляя меня схватиться за предплечье и отвлечься на долю секунды.

— Что ты такое? — выдохнул он сквозь зубы.

— Твоя проблема, — процедила я и ударила его в грудь, вкладывая всю злость.

Мы покатились по асфальту, сцепившись и ломая все вокруг. Но, как бы я ни старалась, он был сильнее.

В какой-то момент он предугадал удар. Его рука сомкнулась у меня на затылке, пальцы вплелись в волосы, дёрнули назад, обнажая шею.

— Я предупреждал, — прохрипел он и впился в горло.

Острая боль пришла мгновенно. Я вскрикнула, но звук исказился и превратился в стон. Вместе с болью пришла вспышка жара, тянущая волна, от которой подогнулись колени.

— Нет… — прошептала я, цепляясь за мужские плечи, не зная, отталкивая или притягивая.

Мы потеряли равновесие, и перила моста остались позади. Воздух рванул в лёгкие, мир несколько раз перевернулся, ночное небо с луной исчезло, сменившись чёрной бездной.

Холод воды ударил по разгоряченному телу. Река сомкнулась над нами, заглушая звуки. Течение подхватило тела, закружило и потащило вниз.

Глава 10. Виктор

Я был в ярости.

Не холодная злость, к которой я привык за века, а слепая, рвущаяся изнутри ярость, когда разум в эмоциях. Волчица посмела вмешаться. Посмела встать между мной и добычей. Посмела испортить мне вечер!

Я чувствовал, как вода давит со всех сторон, как течение тянет вниз, но это было ничто по сравнению с тем, что кипело во мне. Река — мелочь.

Её кровь всё ещё была у меня во рту. Не вкус — взрыв. Она не должна была быть такой. Не должна была отзываться. И это выводило из себя.

Я держал её под водой. Рефлекс. Инстинкт. Пальцы всё ещё сжимали тело, которое сопротивлялось мне так же яростно, как и притягивало. Волчица билась, царапалась, но не паниковала. Она не захлёбывалась страхом, как люди. Она боролась.

Чёртова волчица!

Сначала я разозлился потому, что она сорвала охоту. А после потому, что она имела право это сделать.

Её запах и вкус резали сознание. Не сладкий, не покорный — острый, как тысячи острых кинжалов. Он не звал. Он бросал вызов.

Пузырьки воздуха вырывались из её губ, волосы расплывались в воде тёмным ореолом. Луна сверху была уже недосягаемой, свет распался на мутные полосы. Здесь, внизу, мир становился честным — только сила имела значение.

Что-то пошло совсем не так. Привычный сценарий ломался у меня в голове. Волчица внесла хаос в мой мир. От этой мысли было смешно. Кто-то внес хаос в мою жизнь. Я и есть хаос. Но эта ничтожная девчонка привела системы к сбою, как любят сейчас говорить, опираясь все больше и больше на технологии.

Я схватил волчицу крепче и потянул вниз, глядя в синие глаза и безмолвно говоря, что смогу продержаться без кислорода куда больше, чем она.

Только внутри меня провернули ржавый механизм, который столетиями не должен был двигаться. По венам прошла тяжёлая волна, вязкая. Кровь не текла, а продиралась сквозь меня, со скрежетом, с болью, разлепляя сосуды и делая их живыми.

Кровь.

Моя кровь!

Я перестал двигаться, прислушиваясь к собственному телу, не отпуская волчицу.

Меня словно распирало и сжимало одновременно. Давление реки снаружи и давление изнутри. По артериям ползло тепло, непривычное тепло чужой жизни, что лилось по горлу, а моё собственное, давно забытое.

Нет.

Так не бывает.

Так не должно быть!

Я почувствовал первый удар сердца. Грубый и болезненный. Кто-то изнутри вбил кулак мне в грудь. Перед глазами на долю секунды вспыхнуло белым, и я стиснул зубы, едва не зарычав.

Боль.

Настоящая.

Сердце ударило снова. И снова. Сбиваясь, ошибаясь, вспоминало, как это делается. Каждый толчок отдавался в висках, в горле, в пальцах, которыми я всё ещё держал волчицу.

Я был жив. Не так, как люди. Но достаточно, чтобы это ощущение вывело меня из себя окончательно.

— Что… ты… — мысль оборвалась, захлебнулась вместе с пузырями воздуха, вырвавшимися у меня из горла.

Её кровь продолжала течь во мне, не растворяясь, не становясь топливом, а вплетаясь. Как яд. Как нечто, что выпускает корни и остаётся.

Я рванул вверх, выталкивая нас из глубины, потому что, если бы остался ещё хоть секунду внизу, я не знал, что сделаю. С ней. С собой.

Воздух ударил в лёгкие. Я вдохнул жадно, зло, будто мог этим вдохом вытолкнуть из себя всё лишнее. Сердце продолжало биться. Грубо. Предательски.

— Отпусти! — прохрипела волчица, стараясь попасть мне по лицу острыми ногтями. — Я умею плавать. Да отпусти, придурок!

Мне было жизненно необходимо самому вытащить ее на берег, я не мог дать ей уйти.

— Попридержи язык, — прошипел, чувствуя под ногами дно.

— А то что? — спросила она, переводя дыхание и промаргиваясь.

— Не боишься, что я сверну тебе шею?

Она рассмеялась, закашлялась и, кажется, тоже нашла опору.

— Сделай одолжение.

— М-м-м, — протянул я, облизывая губы. Ее вкус все еще был на них. Это не просто кровь — это был яд и наркотик одновременно. Она впивалась в меня изнутри, как медленный, умный яд, который не убивает сразу, а перестраивает организм под себя. Ломает и переписывает.

И в то же время тянула. Как самый чистый, самый опасный наркотик, от которого невозможно оторваться, даже если понимаешь, что следующая секунда может стать последней. Хотелось ещё. Хотелось глубже. Хотелось снова сомкнуть клыки, проверить, усилится ли это безумие или, наоборот, схлынет.

Спойлер: я знал ответ.

Я с ненавистью посмотрел на неё. Каждый удар собственного сердца отзывался раздражением, словно кто-то чужой поселился в моей груди и теперь имел наглость напоминать о себе.

— Ты отравляешь, — произнёс я хрипло, даже не заметив, что сказал это вслух.

Волчица прищурилась, опираясь ладонью о камни у берега.

— Можно я не буду говорить, что думаю о тебе, Высший.

Почему, чёрт возьми, я не смог её убить? Это было бы логично. Избавиться от проблемы.

— Жалеешь, что вытащил меня? — спросила она со смехом, выжимая волосы и перекидывая их за спину.

Я смотрел на неё из темноты, чувствуя, как ярость медленно переплетается с чем-то новым.

— Я тебя не вытаскивал, — ответил я.

— Ну да, — она попыталась изобразить смех, но быстро стала серьезной и произнесла: — Я не желаю быть твоей парой. Я не желаю быть твоей парой, — повторяет она, выплевывая каждое слово так, словно они обжигают ей язык.

Меня посещает редкое, почти забытое ощущение замешательства. И не потому, что я не понял смысла фразы.

— Ты сейчас серьёзно? — спрашиваю я.

Проклятое живое сердце делает тяжёлый, неровный удар. Я ненавижу его за это. Ненавижу за то, что оно реагирует. И ее ненавижу!

— Абсолютно, — отвечает она. — Если это чья-то шутка… богов, судьбы, мироздания — мне плевать. Я в этом не участвую.

Она выпрямляется. Мокрая, растрёпанная, с царапинами на лице, но при этом стоит так, словно это она минуту назад утащила меня под воду и чуть не утопила. Словно это не я Высший вампир, переживший эпохи, войны и казни. Словно она сильнее.

— Ты не выбираешь, — говорю я, отмечая про себя, что и я не имею права выбора. — Это не договор. Не союз. Не сделка. Это факт.

— Тогда тем более нет, — отрезает она. — Я не вещь. И не награда. И уж точно не лекарство для твоей испорченной природы.

Резко. Точно. И в цель.

Я делаю шаг к ней, вода хлюпает под ногами, но волчица не отступает. Смотрит на меня в упор.

— Ты понимаешь, с кем говоришь? — спрашиваю я.

— С убийцей, — спокойно отвечает она. — С тем, кто пьёт кровь ради удовольствия. С тем, кто называет это охотой. Хочешь, продолжу?

Меня веселит ее наглость и самоуверенность. Я не сдерживаю смех. Он рвется из меня пугающим хохотом.

— Ты думаешь, — говорю я медленно, — что, если откажешься, связь исчезнет?

— Я думаю, — отвечает она, — что лучше умереть, чем позволить этому, — указала на меня пальцем, — диктовать мне жизнь.

— Так вперед, — я мотнул головой в сторону реки. — В чем проблема. Освободись сама и освободи меня.

Она отрицательно крутит острым подбородком, не отводя пронзительного синего взгляда. Пронзительного и наполненного нескрываемой ненавистью. Осязаемой, едкой. А главное, я ощущаю мерзкое унижение. Слова волчицы меня задевают!

Я смотрю на нее долго и не нахожу ответа. Что делать дальше? Убить её? Отпустить?

— Я не доставлю тебе такого удовольствия, Высший. И не облегчу тебе жизнь, — она трясет мокрыми волосами, взъерошив их тонкими пальцами. И я осознаю, что меня злит в волчице сильнее всего. Отсутствие страха! Она меня не боится. Совершенно. Ей плевать на то, что я за долю секунды могу свернуть ее хрупкую шейку, что за пару минут выпью ее досуха.

— Ты совершаешь ошибку, волчица, — наконец говорю я.

Она криво усмехается и коротко и звонко смеется, будто мои слова не стоят даже тени сомнения. Ее беззаботный смех режет слух. Волчица качает головой, смотрит на меня так, словно я досадное недоразумение, и поворачивается ко мне спиной.

— Стой! — приказываю я.

Она делает шаг.

— Я сказал: не смей поворачиваться ко мне спиной, — шиплю я, чувствуя, как злость снова поднимается, кипит, ищет выход.

Она идёт дальше.

Ещё шаг. Медленный. Демонстративный.

Угрозы не действуют.

Я срываюсь с места. Пространство складывается, смыкается, и в следующую секунду я уже перед ней, преграждая путь.

— Что ты собралась делать? — спрашиваю я зло.

Она останавливается. Поднимает взгляд.

— То, что должна, — отвечает спокойно. — Во что бы мне это ни встало, я избавлюсь от истинной связи. Найду способ. Любой. И освобожусь от тебя.

Каждое слово похоже на удар. В голове не укладывается, что простая волчица готова отказаться от истинной связи с Высшим вампиром. С представителем более сильной расы. Мы многие столетия владели миром, пока оборотни сбивались в кучки в лесах. Возделывали землю и разводили скот. Они даже не смели появляться в больших городах. Знали свое место. А сейчас!..

— Думаешь, мне доставляет радость эта мысль? — бросаю я в ответ. — Что боги решили посмеяться и поставить тебя рядом со мной. Сделать равной.

Она приподнимает бровь.

— Боги, какой же ты… — она закрывает прелестный ротик, выдыхая вместе с недосказанными словами злость. — Тогда слушай условия, Высший вампир. Мы не приближаемся друг к другу. Не вмешиваемся. Не лезем в жизнь друг друга. Ты живёшь своей, я — своей.

Я молчу, глядя на неё.

— И ещё, — добавляет она, делая шаг ближе. — Если убийства в городе продолжатся, если я узнаю, что ты снова охотишься на людей, я расскажу всем. Стае. Охотникам. Князю. Всем, кто захочет твоей головы. И… как тебя зовут? — спрашивает она.

— Что?

— Как твое имя, Высший? — плевком летит мне в лицо.

Глава 11. Деметра

Я задала вопрос и смогла удержать лицо. Это было сложно. Ни один мускул не дрогнул, плечи остались расправленными, взгляд — прямым. Я стояла перед Высшим вампиром, словно это не он только что держал меня под водой, не он пил мою кровь и не он стал причиной того, что мой мир покрылся жуткими трещинами, которые невозможно склеить.

А внутри была адская паника. Настоящая. Глубокая. От которой подгибались колени и хотелось выть в голос, не сдерживаться, не думать о том, что кто-то услышит. Только вряд ли бы это изменило положение. Волчица внутри металась, билась о рёбра. От желания и от ужаса.

Я не понимала, как жить дальше.

Всю жизнь, с первых осознанных мыслей о будущем я знала, каким будет мой мужчина. Он должен был быть похож на моего отца. Или на любого из мужчин моей семьи. Сильного, спокойного. Того, кто не давит, не держит. Кто защищает не потому, что может, а потому, что считает это правильным и нужным. Верного. Заботливого. Тёплого.

Не чудовище.

Не хищника, который смотрит на людей как на еду.

Не существо, для которого смерть — часть развлечения.

Не Высшего вампира!

Дарованный мне богами избранник был ровно противоположным всему, во что я верила. Всему, чему меня учили. Всему, что я считала нормальным и допустимым.

И боги…

О боги!

Я чувствовала, как злость поднимается по телу волнами, горячими, обжигающими. Не на него, Высшего, что оказался в ловушке вместе со мной. На судьбу. На богиню Селену. На саму идею, что кто-то там, наверху, решил: “Вот так будет справедливо”.

Только в чем справедливость?

Мне хотелось поднять голову к луне и закричать. Спросить, чем я заслужила именно его. Почему из всех возможных вариантов мне достался худший? Самый опасный. Неприемлемый.

Рано или поздно связь даст о себе знать сильнее. Когда-нибудь тяга станет нестерпимой. Рано или поздно кто-то из стаи поймет, догадается. Да что говорить о стае. Мама… она почувствует раньше остальных. Ведьму обмануть сложно. Даже другой ведьме. Но я постараюсь.

Мой истинный — монстр.

Самый страшный из тех, кто может ходить по этой земле. И мысль о том, что мне придётся признать и принять его, была невыносимой. Не потому, что я боялась осуждения. Я сама не могла смириться с подобным.

Говорят, пара — это дар!

Моя пара — сомнительный подарочек.

— Безразлично, как твое имя, — произнесла я, чувствуя невыносимую сухость по рту. — Чем меньше я знаю, тем лучше.

— Волчица, — прошипел он, испепеляя меня ненавидящим взглядом. — Тебе кажется, что это смешно?

— Нет. Ничего смешного в этой ситуации я не вижу.

Внутри всё горело огнем от ужаса, злости и ненависти ко всему миру.

— А мне кажется, ты насмехаешься, — цедит он, сверкая алыми глазами и демонстрируя клыки. Его взгляд то и дело опускается к моей шее, где бешено бьется пульс.

— Что, не можешь совладать со своей природой, кровосос? — произнесла я, понимая, что нарочно иду по тонкому льду.

Его красивые губы дернулись в оскале. Из груди вампира вырвался жуткий рык. Уверена, его таким боялись не только люди, но и другие Высшие вампиры.

А я — нет.

— Осторожнее, — произнёс он медленно, растягивая слова. — Ты слишком легко говоришь то, за что тебя могли бы убить.

— Ты уже пытался, — ответила я спокойно. — Не впечатлил.

Это была ложь. Меня трясло. Но он не должен был это знать.

Мерзкая, навязчивая связь пульсировала между нами. Она тянула, шептала, требовала сблизиться, коснуться, признать. И каждую секунду я тратила силы, чтобы сдерживать её. Сколько я смогу существовать вот так, контролируя каждый вдох?

— Ты думаешь, — сказал Высший, — что можешь говорить со мной так без последствий?

— Я думаю, — ответила я, — что хуже быть не может.

Я отступила, разрывая эту давящую атмосферу. Я не бежала и не собиралась давать ему ни удовольствия от моего страха, ни повода сделать следующий шаг.

— Ты — проблема, — продолжила я, чувствуя, как голос становится твёрже. — Для меня. Для стаи. Для города. И если боги решили связать нас — это не значит, что я обязана подчиняться.

— Я полностью с тобой солидарен, волчица, — заявил он после долгого молчания.

— Отлично, — произнесла я, прерывая явно неприятную для меня речь. — Тогда прощай. Надеюсь, ближайшее десятилетие не подарит нам новых встреч.

— А ты выживешь, волчица? — спросил он с издевательским смехом.

— Не сомневайся, вампир. Последнее, что я буду делать, искать с тобой встречи, — произнесла я, и ноги сами понесли меня прочь. Я была похожа на оголенный нерв или туго сжатую пружину, которую было опасно трогать. Оно неловкое движение — и случится настоящий взрыв.

И как бы я ни хотела сдержать себя, через несколько метров шага я перешла почти на бег. Сдерживали лишь удивленные люди, что оборачивались и провожали меня взглядами. Несмотря на теплую погоду, мокрая одежда неприятно липла к телу, с волос все еще скатывались капли воды и холодили поясницу.

В какой-то момент я поймала себя на том, что оглядываюсь или слежу за происходящим за спиной в отражении глянцевых витрин или остановок. Инстинкт самосохранения или глупость не позволяли мне остановиться. Я ходила по улицам кругами, пытаясь сбросить вымышленную слежку.

«Стоп!» — произнесла я про себя и резко остановилась.

— Извините, — сказала я, когда по инерции на меня налетела девушка. — Мне нужно туда, — я прошла поперек потока людей и направилась в проулок.

Смысл прятаться? Его нет.

Я дошла до машины, руки продолжали дрожать, нажала на кнопку брелока, но садиться внутрь не стала. Остановилась рядом, уперлась ладонями в холодный камень здания и закрыла глаза. Меня трясло от переизбытка эмоций, от напряжения, от того, что я слишком долго держала лицо перед Высшим вампиром. Связь продолжала тянуть под кожей, но стала тише. Словно я отдалялась не только физически, но и внутренне.

Или просто очень хотела в это верить…

Я обошла машину и открыла багажник, в нем лежал мой «аварийный» набор. То, о чём не принято говорить вслух, но что есть у каждого оборотня, пережившего хотя бы один неконтролируемый оборот. Сменная одежда. Начиная от белья и заканчивая обувью. Потому что наша одежда не выдерживала трансформации. Она рвётся, трещит, превращается в лохмотья.

Я достала свёрток и на секунду замерла, прежде чем вынуть маленький, на вид совершенно безобидный кусок мыла. В его состав входит кайенский перец. Он выжигает запахи подчистую. Любые. Волчьи, ведьмовские, вампирские. После него не оставалось ничего: ни следа, ни намёка.

Я не поехала в квартиру, что была в черте города на экстренные случаи, когда не было возможности вернуться в стаю или… чаще всего такие квартиры оборотни использовали для личных встреч. Своего рода прикрытие для волка. Любые отношения с человеком заканчивались расставанием, поэтому мы не видели смысла знакомить временных партнеров с семьей. Особенно с такой, как у меня. Отец бы превратил знакомство в очную ставку. И это в лучшем случае.

Мысль, что в квартире могут случайно остаться следы вампира, вызвала почти физическое отвращение. Его запах на мебели, на стенах или в воздухе. Он впитается, смешается с моим, поселится в углах и будет ждать.

Я не была к этому готова и выбрала ближайшую безликую сетевую гостиницу, в которой не задают лишних вопросов и не запоминают лица. Заплатила наличными, не глядя на администратора, поднялась в номер и закрыла за собой дверь на замок.

В ванной я скинула мокрую одежду прямо на плитку. Она липла к коже, словно не желала отпускать. Здесь она и останется, я не буду ее забирать. Я включила горячую воду на максимум и встала под поток, запрокинув голову.

Мыло казалось в руке тяжёлым, как камень. Первое прикосновение обожгло. Запах перца ударил в нос, в глаза, в горло. Я зашипела, стиснула зубы, но не остановилась. Терла кожу остервенело, до покраснения, до боли, до ощущения, что вместе с пеной с меня сходит не только грязь, но и чужое присутствие.

Шея. Плечи. Грудь. Руки.

Там, где он держал. Там, куда вонзил свои мерзкие клыки.

Слёзы смешались с водой, и я даже не пыталась понять, от чего они. От боли или от отчаяния. Может, от всего сразу. Я мылась снова и снова, пока кожа не начала гореть.

Когда я наконец выключила воду, силы почти закончились, вытерлась, натянула чистую одежду и опустилась на край кровати, чувствуя, как дрожь медленно уходит, оставляя после себя пустоту.

Пустоту, которая быстро заполнялась испуганными мыслями. Еще никто из бессмертных не слышал о том, что можно разорвать истинную связь. Это невозможно без вмешательства богов или смерти. Умирать ни я, ни Высший не желали, именно боги сделали нас парой, а значит, оставалось не так много попыток освободиться от вампира. Чтобы не дать укрепиться нашей связи, я могла пить зелье, которое подавляет волчью сущность. Но это нельзя делать вечно. Лишаться звериной половины не входило в мои планы. Я тряхнула головой, стараясь сосредоточиться и упорядочить страхи.

Если никто не смог разорвать связь — это не означало, что вообще невозможно сделать нечто подобное. Мне просто нужна была информация. Наша библиотека была изучена мною вдоль и поперек. Ничего подобного я там не находила. И даже если бы я осмелилась обратиться к маме, она бы лишь пожала плечами. По человеческим меркам мама была безусловно старше меня, по меркам нелюдей мы могли считаться ровесниками. Двадцать пять лет разницы не играли роли в нашем мире. И я получила все знания, что получила и она. Источник информации должен быть в разы старше и хитрее. В случае демонов — лукавее.

— Эрик, — позвала я, вскинув голову к потолку. Подождала несколько минут, отбивая неровный ритм пяткой. — Эрик! — повторила громче, будто это могло повлиять. Можно сорвать голос, но, если Высший демон не желал тебя видеть, он не появлялся на зов. — Аргас, — произнесла я, отчаявшись.

— Я тут, — фамильяр, как и всегда, появился сразу после призыва.

— Ты видел все?

Лунный волк прошелся по гостиничному номеру туда-сюда и сел напротив меня.

— Все, — подтвердил он.

— Отлично, значит, ты понимаешь, что я хочу сделать.

— К сожалению, — согласился он.

— Почему к сожалению?

— Потому что мне нравится быть твоим фамильяром.