Мёртвый узел
Анна Шеол
Белыми нитями. О страсти, свободе и лжи
Приятно познакомиться, я Роуз, и мой мучитель известен как владелец самого большого гарема на побережье. Когда я впервые попала в его поместье, иллюзий у меня не было. Но кто мог подумать, что помимо несносного хозяина мне придётся иметь дело с круговоротом интриг и трагических смертей, одной из которых едва не стала моя собственная.
Решила, что узнала все его грязные секреты, Розмари? Подумай ещё раз. Не ровен час, в пыльных зеркалах его особняка найдёшь отражения собственного прошлого, о котором ты не подозревала.
План у меня простой: выжить, не свихнуться, найти правду о событиях двухлетней давности, из-за которых я оказалась здесь. Забыть, что мне хочется тепла, просто человеческого тепла. Любого, хоть какого-нибудь…
Анна Шеол
Мертвый узел
© Шеол А., 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
1
Западня из света и пустоты
Тьма отступала, забирая с собой оцепенение и тепло. Анестезия утекала из кончиков пальцев, и на ее место возвращался цвет. Звуки и запахи, доносившиеся словно издалека. Сковавшая ребра боль.
Ты лежишь на спине и застывшим взглядом смотришь в окно, распахнутое настежь. Из маленькой спаленки с мягкого цветастого матраса видны плывущие по небу облака. Отрывистые и быстрые. Дождь кончился.
Дождь кончился, а вот мой путь в этом мире, кажется, еще не подошел к концу. Это была всего лишь дорога в никуда, запутавшаяся в человеческой глупости, как в петле. Меня накрыло странное чувство: облегчение, смешанное с отчаянием.
Я подняла над головой руку, и маленькое незначительное движение чуть было не отправило меня назад в душный бездонный мрак.
Болью почему-то отдалось в груди, хотя странно, вроде бы там не должно болеть. Я с трудом сфокусировала взгляд на выступающей во тьме обморочно бледной коже. Запястье плотно перебинтовано, схвачено белым и туго стянуто, так что не видно ни плодов моих стараний, ни даже следов от крови. Я усмехнулась своей нелепости. Видимо, даже вскрыться не могу по-человечески, раз все разрешилось так просто. Бинтик, надо же. И всего-то.
Из-за закрытой двери доносились приглушенные голоса.
Первый был из тех, что на весь остаток твоей маленькой и никчемной жизни приобретает права являться тебе в кошмарах, парализовать и будить. Из-за таких вот голосов ты вскакиваешь посреди ночи в холодном поту и лихорадочно шаришь по прикроватной тумбочке – где там таблетки успокоительного. Второй был грубый и сипловатый, совершенно невыразительный и незнакомый мне. Он как раз и вынес тот самый вердикт-приговор:
– Сейчас беспокоиться больше не о чем. Я поеду, если у вас не осталось вопросов.
– Не осталось, – сухо подтвердили ему.
Тяжелые шаги, звук закрывающейся входной двери, отчетливо различимый даже со второго этажа в этой хрустальной ночной тишине. Я услышала, как Ланкмиллер выругался почему-то, вернувшись обратно в спальню, но его последние слова заглушила трель его же собственного смартфона.
– Да? Прости, что заставил поволноваться. День сегодня был… не из легких. – Однако. Как резко переменился его тон, как быстро перестал ранить. – Я и сам хотел тебе позвонить. Нет, боюсь, что вряд ли смогу приехать сейчас. Хотя погоди, это срочно?
Ну и сколько мне понадобилось, чтобы понять, что он говорит там с любимой женщиной? Я что, совсем уже безнадежна, да? В моей прежней жизни на это ушли бы годы, почему сейчас это заняло каких-то пару секунд? Хотя, с другой стороны, вряд ли тут есть хоть что-нибудь удивительное. Это большая редкость – когда он говорит, а тебе не кажется, что что-то внутри гниет от звуков его голоса, от слов, которые он произносит.
– Я не смогу до утра, – Кэри снова отозвался на просьбу, прозвучавшую по ту сторону. – Мне еще нужно оформить кое-какие бумаги, но завтра-послезавтра мы уже все решим. Не переживай, просто потерпи еще немного. Если будут новости, звони мне сразу же.
Кажется, у них там какая-то драма. Странно, образ девушки из эскорта не вязался у меня с дамочкой в беде. Они обычно из тех, от кого другие попадают в беды. Видимо, она сказала ему что-то очаровательное в тот момент, потому что мучитель откликнулся на это с необыкновенной теплотой в голосе.
– Не говори глупостей.
Он может быть по-дурацки милым и это тоже не укладывается у меня в голове, а, скорее, течет ядом по моим венам и отравляет каждую мысль.
Полуночный разговор двух влюбленных закончился, и на какое-то время в доме вновь наступило давящее затишье. Я знала, к чему оно приведет. Мы оба об этом знали. Словно в подтверждение моих слов за стеной снова послышались шаги, скрипнула едва различимо дверная ручка. Занавески наполнились ночной свежестью, набухли, вздымаясь, как паруса, и сразу же медленно опали, едва только Ланкмиллер притворил за собой дверь. Он видел, что я не сплю. Притворяться было бессмысленно.
Мучитель опустился на кровать, а я неохотно приоткрыла предварительно зажмуренные глаза и сразу же уставилась в сторону. Он помолчал немного, потом спросил:
– Ну и чего ты добилась этим, моя хорошая?
– Да уж точно не того, чего хотела… – прошептала я, избегая взглядом его лица.
Нарвалась на еще один тупой вопрос. Какого ответа ты ждешь от меня сейчас?
– Шансы быстро и безболезненно умереть от таких порезов до неприличия ничтожны, – он принялся отчитывать меня такой дежурной бесцветной интонацией, будто я не доела суп или поздороваться там забыла. – Человек может до трех раз терять сознание, а потом вновь приходить в себя. И это только до начала агонии – нечеловеческих мучений, вызванных болью во всем теле.
Это Ланкмиллер пытается напугать меня агонией? Тот Ланкмиллер, который и сам, без каких-либо инструментов способен вскрывать меня на живую?
– Учту твои напутствия к следующему разу, – прерывающимся слабым голосом сообщила я, только чтобы он отвязался.
– Дорогая моя, следующего раза не будет, – Кэри потянулся ко мне, и грудную клетку свело от одного только его жеста. – Я тебя пристегну к кровати вдали от всяких колюще-режущих предметов, и будешь сидеть, – огладил лицо, спускаясь большим пальцем вниз по скуле.
Перестань.
Убери руку.
Меня от тебя тошнит. Я ощущаю себя черной сгоревшей спичкой, брошенной в сырости и покрывающейся плесенью от твоих проклятых прикосновений.
– Принесешь воды?
Видимо, эта просьба вышла настолько жалкой, что он даже иронизировать не стал, молча поднялся и вышел из комнаты. Через какое-то время вернулся со стеклянным стаканом из кухни, протянул мне. Я попыталась приподняться на локтях, но это мужественное начинание как-то не задалось у меня, и я снова неловко рухнула на подушку.
И тогда Ланкмиллер с тяжелым вздохом бережно приподнял меня за плечи одной рукой, поднес стакан к лицу. Я чуть подалась вперед, касаясь стекла губами. Царапнула взглядом по мучительскому лицу случайно, всего на секунду, но он все равно заметил.
– Не смотри на меня так ненавистно. Сижу с тобой и удивляюсь, почему я сам до сих пор тебя не убил…
Это были единственные искренние слова, сказанные им в тот вечер.
Я сделала пару судорожных глотков, а потом, вывернувшись из его рук, уткнулась лицом в подушку, и уже оттуда мрачно пробубнила в накрахмаленную льняную ткань:
– Уйди, пожалуйста. Видеть тебя не хочу.
У Ланкмиллера в тот момент снова очень кстати зазвонил телефон, и он вышел, наконец оставляя меня одну.
* * *
Мы молча сидели на кухне. Словно место взрыва, опустевшая и несчастная кухонька, потерявшая всякий смысл, залитая ярким весенним светом до самого потолка. Тишина между нами казалась мертвой, она оседала по полу белым шумом, касалась плеч.
Кэри допивал свой утренний кофе, а я, отказавшись от завтрака, меланхолично мордой уткнулась в стол.
– Кику, – звон чашки о блюдечко, чистый, совсем не под стать моему хозяину. – Тебе нужно поесть.
– Я не хочу, сказала же, – уныло отмахнулась от него, не удосужившись даже лица поднять.
– Может, тебе напомнить про… – начало гневной ланкмиллерской тирады было устрашающим, но я взвилась в ответ, даже не позволив ему закончить.
– Да господи, пошел ты к черту, почему ты не можешь просто отстать от меня, мне так паршиво, – злобно процедила я в столешницу, попутно демонстрируя не очень приличный жест.
В ответ послышался новый усталый вздох. Ну ударь меня уже, что ли, мне прям совсем совестно. Ланкмиллер словно уловил мои мысли, сгустил их из воздуха и переставил по-своему, заставив цепенеть от звуков своего голоса.
– Знала бы ты, как я хочу выпороть тебя сейчас. Я так устал от твоих постоянных выходок.
Я подняла на него глаза, впервые за это утро. И смысл его слов дошел до меня медленно, наложился на его образ в моей голове, на наш… род отношений. Чем бы он стал пороть? Плеткой или рукой? Нет, рукой – это отшлепать, а не выпороть. Думая о том, какие у него руки, я бы, наверное, согласилась на это и добровольно. Кожа пошла мурашками на затылке, будто ее случайно коснулся лед.
До меня вдруг наконец дошло, что я как-то непозволительно затянула со своей негодующей реакцией, в результате я просто уставилась на него, как идиотка. Надо бы как-то выкрутиться из этого мрачного тупика.
– Устал он, – фыркнула под нос, снова роняя голову.
– Поешь.
Ланкмиллер сказал свое веское решительное слово, встал из-за стола и направился к выходу из кухни. Я угрюмо сопела ему вслед какое-то время, прежде чем все-таки послушаться этих увещеваний, не глядя пихая тарелку в микроволновку.
* * *
Кажется, я проспала еще несколько часов после этого завтрака. Вернулась неверной походкой в ту спаленку наверху, завалившись на кровать, спрятала нос в ладонях и провалилась в сон. Когда проснулась, солнечный свет уже превратился из золотого в медный. Значит, дело плавно клонилось к вечеру.
Я побрела в ванную, умыться и хоть как-нибудь привести себя в порядок, хоть что-то сообразить, прежде чем он вернется. С кривой усмешкой замерла в дверях.
Еще б чуть-чуть, и поселился бы тут мой бренный дух на безвременной основе. Но сейчас уже ничто здесь не напоминало о произошедшем. Следы крови оттерли – пол сверкал первозданной чистотой, и запах моющего средства, густой и едкий, все еще ощущался в воздухе. Дверь тоже стояла целехонька. Но как он ее… Я даже задержала дыхание, когда заметила, ногтями больно впилась в дверной косяк.
Замочная скважина. Если чуть присмотреться, то вот она, в ручке с внешней стороны двери.
Ланкмиллер и не думал ее выламывать, как грозился, ведь у него был ключ. И то, что мучитель тянул так долго, – было лишь частью плана. Он хотел, чтобы я сама себе поверила. Чтобы сама призналась себе во всем и больше не занималась глупостями. Кажется, он так это называет. «Глупости». Из-за всех этих мыслей мне захотелось так сильно пнуть бортик ванной, чтобы раздался глухой и далекий гул, но я удержала себя в руках. От этой манифестации праведного гнева больно будет только мне.
К тому же – мне ведь должно быть все равно. И этому чудищу в зеркале тоже. Лохматое и с такими синячищами под глазами, будто накануне имело потасовку с ротой солдат. Ему-то уж точно все равно. И как только Ланкмиллер не ухохатывается при виде меня? Какое-то маленькое жалкое недоразумение, постоянно вызывающее проблемы.
Дверь на этаж хлопнула, выводя меня из раздумий. Попутно расчесывая волосы пятерней, я мгновенно выскользнула из ванной. Для мучителя час еще ранний, а если это какой-нибудь Генрих, то все вообще плохо. Видимо, от нервов в тот момент голова мне отказала, и вместо того, чтобы спрятаться где-нибудь по-тихому, я резким движением нажала на ручку и буквально вывалилась в коридор. И вслед за этим мы замерли, уставившись друг на друга.
Кэри и… Элен Райт, кажется?
Я узнала ее по глазам. Словно подсвеченные изнутри. Да, ее глаза были ровно такими, как он о них говорил.
– Здравствуй, – она выдохнула это в воздух удивленно, даже слегка растерянно, и я уже распереживалась, не задела ли ее дверью, пока открывала ее рывком.
Приятный и нежный голос, моментально приковывающий к себе внимание. Сразу вдруг хочется, чтобы она еще что-нибудь сказала. Кэри устремил на меня многозначительный царапающий взгляд с намеком на то, что кое-кто забыл поздороваться в свою очередь.
– Привет, – я передернула плечами, и тут только заметила нашивку на рукаве ее белоснежной, заботливо выглаженной рубашки.
Пять блестящих звезд на синем бархате.
– Эскорт?
– Точно. Эскорт, – с грустным смешком подтвердила Элен.
Черт. Он ведь мне говорил.
– Ступай в кабинет, – сдержанно велел Ланкмиллер, отпуская ее руку, – дверь за твоей спиной. Я сейчас подойду. – Послышалось негромкое «угу», а потом – звук открывающейся двери. Кэри обернулся ко мне. – Заранее предупредить не вышло, потому я делаю это сейчас. В скором времени она будет жить здесь, с нами. И если вдруг с твоей стороны хоть что-то, даже самое незначительное…
– Стоп, Ланкмиллер. Давай без этого, – я вскинула руки, вновь прерывая его на середине фразы. – Тебе не нужно меня уговаривать и запугивать. Я буду… как ты это называешь, «пупсиком».
– Хорошей девочкой, – почти деликатно поправил Кэри.
– Как тебе угодно, – хмуро буркнула я и, чуть помолчав, добавила: – С чего ты вообще взялся устраивать тут эти ритуальные приветствия со своей любовью?
– Во-первых, вам предстоит жить в одном доме, так что знакомиться бы в любом случае пришлось. А во?вторых, – его голос вдруг сделался слаще, – ты так резко не выпрыгивай больше из спальни, и эксцессов больше не будет, – он проговорил это, чуть сощурившись, а потом вслед за Элен отправился в кабинет.
