Не могла невеста Бетула обернуться этим… черным с золотом… как подземный змей Волос.
Не мог верный Добромысл предать князя.
Не могли за мгновение ока полечь могучие гридни.
Не мог змей подземный ухватить ее Мирослава и приставить к тонкой вые его нож.
А пуще всего – не могла она, Дубравка, на это смотреть, не могла пасть на колени от удара степняка и глупо пялиться, как ее милому режут горло, как сулят ему смерть во славу Черного Эрлика.
Нет, должно быть, все случилось не так.
Отринул княжич обручальный перстень.
Смилостивился строгий Стояр, не стал сына неволить.
А если и стал, Бетула кольца не приняла.
А если и приняла, оказалась просто княжной полесской, а не этим, страшным, со взглядом золотым.
А если и был страшный, то схватил Добромысл верный меч, бояре его, Жар да Борислав, тоже за мечи схватились, встала вся княжья дружина да посекла лютых ворогов, так что мясо их три дня и три ночи вороны клевали.
А если и нет, то ринулась она, Дубравка, сорвала со стены светлый клинок, и предателя Добромысла поперек спины – хрясь – и надвое развалила, пусть княжий терем черным делом не поганит.
Но нет.
Вместо этого в гридницу вошла ОНА.
На первый взгляд – худенькая девица с длинными русыми волосами.
В рубахе простой льняной.
На первый взгляд.
Только рукава и перед и подол рубахи отчего-то в крови.
Кровь на пол – кап, кап.
А из рукавов высовываются руки княжны берендеевой, Велеславы.
Почти по полу волочатся.
Потому что не руки то, а лапы длинные, тощие, бледные, костяные.
И вместо пальцев – когти изогнутые, в кровище.
Когти по полу скребут, оставляют царапины долгие, как борозды от сохи во поле по весне.
Скрип-скрип под ногами ее добрые дубовые доски, словно не девка тощая идет по ним, а медведь пробирается, бер, хозяин лесной.
Скрипи-скрипи нога липовая.
– Гляжу, свадьба тут у вас, – говорит княжна Велеслава и главу на шее тонкой поворачивает, только не может человек так шею вывернуть.
И глазищи у нее черные, как подмирная тьма.
Глядит она черными глазищами своими прямо на царевича тарханов, а получается, что и на княжича, которого царевич за горло держит.
– Веселье. А ведь жених-то чужой.
Нечисть распахивает рот и то ли хрипит, то ли давится, то ли смеется.
Земля сыплется у нее из пасти от этого смеха, сырая земля.
– Оба жениха чужие, оба мои. Заберу. Обоих. Мои. Мое. Заберу.
По доскам дубовым иней ползет серебром, лютый холод, так что тела гридней на полу мигом покрываются изморозью.
Дубравку изнутри бьет дрожь, но так застыла она, что и пальцем не пошевелить, рукой не двинуть, ни моргнуть, ни охнуть. Дыхание вырывается изо рта облачками пара, да не только у нее – у всех, и у древочаров, и у полесичей, и у степняков.
Костяная демоница клешни свои вытягивает, когти-пальцы растопырив.
– Ааааа, – стонет Дубравка и сама не замечает, как стонет.
Силится, сжимает в руке матушкин оберег. Острые грани цветка впиваются в ладонь, чуток приходит Дубравка в себя. И видит, как демоница подбирается и прыгает, вытянув костяные лапищи, прямо на Барласа… прямо на Мирослава.
– Нет! – вопит Дубравка, вскакивает с колен, срывает с шеи материнский оберег и выставляет перед собой. – Не дам, нет!
Из оберега рвется свет, золотой, разящий, ярче ярилина пламени, ярче перуновых стрел.
И все, и ничего больше нет, кроме этого разящего света.
Глава 3
Тарханский царевич
Очнулась Дубравка в яме. В том самом порубе с бревенчатым накатом, где держали наилютейших татей, душегубов да насильников. Было тут темно, сыро и зябко даже в жарком серпене. Пол земляной, да еще и руки за спиной спутаны. Над головой лучи ярилины били сквозь деревянную решетку. Все тело болело – видать, от тычков, что ей тарханы поганые навесили. Или нет? Ничего она не помнила, кроме золотого жгучего света.
– Эй, – крикнула девица. – Эй, кто-нибудь!
Кричала, кричала, чуть не охрипла. И мысли все это время грызли тревожные. Что с Мирославом? Что с князем? Неужто пожрала лю́бого костяная демоница? Или, того хуже, как сулил проклятый царевич Барлас, принесли его с отцом в жертву ненасытному Эрлику, богу тарханского Подмирья? Сколько времени прошло с злосчастного пира: день, ночь, два дни? В глотке саднило, пить хотелось ужасно.
– Эй, дайте хотя бы воды!
Когда показалось, что бок примерз к земле сырой, а руки совсем уже онемели и даже не ворочались, решетка поднялась. Сунулся в яму кто-то темный, в плечах широкий, с бородой – видать, не степняк. Из дружинников Добромысла, трусов и предателей?
Сощурилась против света. Так и есть. Гридень ближний Добромыслов, по прозвищу Серьга. Он серьгу большую серебряную в левом ухе носил, оттого, видать, так и прозвали.
– Полно орать! – вызверился. – Хочешь воды? Будет тебе вода.
Сначала Дубравка не поняла, а потом, как опрокинул на нее душегуб полную бадью воды колодезной, ой как поняла.
– Охолони. Вытащу тебя сейчас из ямы, брыкаться не думай. Царевич желает с тобой, козой недоенной, разговаривать.
Она и не брыкалась. Только плюнула в рожу Серьги, заметным шрамом поперек щеки украшенную, за что получила еще два не то три пинка. Сильно, однако, не бил. Проволок через двор, мимо стражей тарханских, что стояли у красных дверей. Дубравка оглядеться хотела, да свет бил в глаза больно. Ясно, что день, что в кучу на дворе тела свалены, и мужские, и несколько бабьих, раздетые все донага и обезображенные. Терем вроде не пожжен, но никого, кроме тарханов и извергов добромысловых, нет кругом. Ни курей, ни гусей, ни прочей птицы, что обычно перед поварней зерно клевала – всех, видать, поели.
Втолкнул ее Серьга в двери гридницы, на пол швырнул и сам на колени бухнулся. Червь позорный.
Дубравка осторожно голову подняла. Столы убрали. Богуслава – вот те раз, жива, карга зловредная – ползала по полу с еще несколькими дворовыми девками, кровь тряпками оттирали. А на княжьем престоле, на резном дубовом кресле, восседал – ну кто бы вы подумали?
Доспеха на нем нынче не было. Была легкая, широкая да долгая рубаха, золотой нитью расшитая, богатый пояс схватывал тонкий, не по-мужски, не по-воински, стан. На ногах шальвары широкие, какие, говаривали, девки срамные бизантийские таскают в их поганых термах. Тьфу и тьфу, плюнуть противно. Чоботы богатые, сафьяновые, в каких полесской невесте на свадьбе выплясывать бы пристало. Только золотые глаза с полуопущенными веками девичьими отнюдь не казались.
– Ну приветствую тебя, воительница, – протянул он все так же нашим – не нашим говором, будто степная трава шелестнула.
В правой руке у царевича был кубок, и туда бы Дубравка тоже с радостью плюнула. Левая, долгопалая, с золотыми ногтями, срам да и только, покоилась на золоченом подручнике кресла.
– Видно, я должен быть тебе благодарен за спасение от костяной ведьмы – хотя с ней бы я и сам управился. Думаю, не меня ты, красавица, спасала.
Дубравка сжала зубы. Руки ей так и не развязали, веревка натерла запястья. Да и что говорить? Спрашивать, где княжич, где князь, что случилось вечор в большой гриднице? Не ответит.
Царевич Барлас подался вперед, как будто вглядываясь в пленницу. Махнул рукой, и Серьга, кланяясь, усочился за дверь. Все чернавки во главе с Богуславой, курицей слепородой, тоже покинули палату.
– Скажи мне лучше, – проговорил тарханский нойон, – где ты эту вещицу взяла?
Только тут Дубравка заметила, что лежит у царевича под левой рукой. Цепочка тонкая, серебром отблескивающая. Родной матушкин оберег! Рванулась вперед, на колени перекатилась, попробовала встать – да куда там, не держали ноги. Обратно набок повалилась.
– Больно ты быстра, – раздумчиво протянул царевич. – Итак. Откуда у тебя гюлистанский амулет?
Отроковица вздрогнула, закусила губу. Гюлистанский? Ну да, вроде Диодор что-то такое сказывал.
– Ты, конечно, на здешних бледных мышей не очень похожа, – продолжал Барлас. – Смуглая, черноволосая… только это не просто древняя вещица из Гюлистана, а боевой амулет пери, дочерей царя джиннов… а пери ты быть никак не можешь.
– Чего это не могу? – вскинула голову пленница.
Шапки ее давно лишили, черные косицы рассыпались по плечам. Чтобы насолить Богуславе зловредной, заплетала их Дубравка не по-здешнему, а так, как видела на молодой княжьей наложнице с юга, Ясмине – не одна, не две косищи, а много-много мелких.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
