На пары идти нет никакого желания. Поэтому я возвращаюсь в свою комнату и заваливаюсь на кровать. Мне нужно придумать новый план мести для убогой стервы. Либо она преклонится передо мной, либо она уйдёт отсюда. Других вариантов у неё нет.
— Что сказал ректор? — в комнату заходит Клим и плюхается в кресло, вытягивая ноги.
Рассказываю наш короткий разговор с Сергеем Петровичем, злясь ещё больше от того, что придётся участвовать в этой дурацкой благотворительности целый месяц. Да ещё и с ней.
— Слушай, — говорит Клим, и его голос становится серьезным. — Ты же хотел изменить тактику, помнишь? Вот тебе и выпала отличная возможность. Месяц благотворительности. Ты будешь с ней рядом каждый день. У тебя будет целых тридцать дней, чтобы показать ей, кто здесь главный. Сломать её публично.
Глава 11. Ева
— Ева, задержитесь, — просит преподаватель по программированию.
Я подхожу к его столу, и он протягивает мне результат моего тестирования, которое он проводит каждую неделю после изучения материала.
— У тебя самый низкий балл. Если ты не подтянешься, ты не сможешь сдать зачёт. А на втором курсе не потянешь курс по бизнес-программированию. А он обязателен для всех студентов.
— Знаю, — этот предмет мне даётся сложно. Ничего в этом не понимаю. — Я постараюсь.
— В академии есть программа, где старшекурсники подтягивают отстающих. Зайди в деканат, и они тебе подберут студента, который поможет с программированием.
— Хорошо, — киваю.
Выхожу из аудитории и направляюсь в столовую, где меня уже ждёт Агата. Если я завалю хоть один предмет, меня отчислят. Поэтому решаю не тянуть и после обеда зайти в деканат и попросить их поскорее найти мне репетитора.
В столовой хватаю со стойки поднос и ставлю на него свой обед. Направляюсь к Агате, которая заняла место у окна, лавируя между столиками и пытаясь ничего не расплескать на поднос. Но внезапно я опять врезаюсь в какое-то препятствие.
— Аккуратнее! — визжит знакомый голос панды.
Да чтоб меня! Что за невезение?
Она вылетела буквально из ниоткуда, и стакан апельсинового сока, который я несла, опрокинулся прямо на её белоснежную блузку.
На секунду в столовой воцаряется тишина. Марго смотрит на свою грудь, с которой стекает оранжевая жидкость, а потом переводит взгляд на меня.
— Ты… — она задыхается от гнева. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит эта блузка?
— Прости, я не нарочно. Давай я застираю, или оплачу химчистку, или…
— Или выльешь это на себя, — она указывает на поднос, где стоит тарелка с борщом.
— Что?
— Глухая? Выливай. Так будет справедливее.
— Не тебе говорить о справедливости! — начинаю злиться.
— Ты облила меня и испортила мне блузку.
— Послушай, я извинилась. Это была случайность.
— Мне плевать, случайность это или нет. Ты испортила мне вещь. Теперь ты должна испортить свою. Выливай.
Вокруг уже начинают собираться зрители. Кто-то хихикает, кто-то просто смотрит с любопытством.
— Нет!
Внезапно эта бешеная панда хватает меня за волосы. Это было так внезапно, что я даже не сразу поняла, что произошло. Марго наматывает себе на кулак мои волосы и дёргает на себя так сильно, что я вскрикиваю от боли и роняю поднос на пол.
— Я сказала, — шипит она мне в ухо, — выливай.
— Руки убрала! — размахиваюсь со всей дури и луплю её ладонью по лицу.
Она взвизгивает, но её визг заглушает убийственно ледяной голос Аида.
— Отпусти её!
Марго отпускает меня так быстро, будто обожглась. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь. Аид стоит в проходе между столами, скрестив руки на груди, и смотрит на Марго так, будто решает, стереть её в порошок прямо сейчас или оставить на потом.
— Аид, — она мгновенно меняет тон с нотками жалости. И в нём даже слышится слащавая покорность. — Она испортила мою блузку. Я просто хотела, чтобы она извинилась, как положено убогим.
Он переводит взгляд на меня и кривится, будто увидел что-то неприятное. Я непроизвольно тянусь руками к растрепанным волосам, снимаю резинку и собираю их в пучок.
— С этого момента, — говорит он громко, так, чтобы слышали все в столовой, — она — моя прислуга. На месяц. Любые претензии к ней — через меня. Если кто-то тронет её пальцем, будет иметь дело со мной.
По залу пробегают шёпотки. Марго бледнеет. А я застываю, пытаясь переварить услышанное. Прислуга? Что за…?
Аид подходит ко мне, хватает за запястье и тащит к выходу. Я едва успеваю перебирать ногами. Он выволакивает меня в коридор и куда-то тащит.
— Отпусти, — пытаюсь вырваться.
— Нет!
— Куда ты меня тащишь?
— К тебе в комнату.
— Зачем? — дёргаю рукой, но не получается избавиться от его захвата. Он лишь сильнее сжимает пальцы на моём запястье.
— Чтобы ты вернула видео.
— Я вчера тебе его отдала.
Аид резко останавливается, и я чуть в него не влетаю, успевая затормозить в последний момент.
— Ты удалила видео с флешки! — рычит он, нависая надо мной.
— Я ничего не удаляла, — я попыталась изобразить непонимание.
— Не прикидывайся дурой! — ещё сильнее сжимает моё запястье.
— Отпусти! Больно же!
Он разжимает пальцы, и я отдёргиваю руку, растирая запястье.
— Сейчас мы пойдём в твою комнату. Ты скинешь видео обратно на флешку и удалишь его из облака.
Он делает шаг ко мне, а я отступаю назад.
— Неа, — мотаю головой. — Оно останется у меня. Для подстраховки.
— Какой подстраховки?
— Если я сделаю, как ты говоришь, ты можешь опять сказать ректору, чтобы меня отчислили.
Аид не успевает ничего ответить, как внезапно до нас доносится голос Сергея Петровича.
— Вас-то я и искал, — ректор останавливается рядом с нами.
Он искал нас? Лично?
Я гулко сглатываю, не понимая зачем. Он передумал? Утром мне сказали, что вопрос с моим отчислением решён и я могу спокойно идти на пары.
— Завтра начинается Месяц благотворительности. И вы оба участвуете. Вам достался пятый детдом. Каждый день после занятий вы едете туда на три часа и делаете всё, что скажет директор.
— Мы? Вместе? — уточняю я, но при этом вообще не понимаю, что это за программа такая.
— Всё верно, — кивает ректор. — А ты, Аид, ещё отвечаешь и за Еву. Она первокурсница, поэтому полная ответственность будет на тебе.
Аид молчит, лишь желваки на скулах ходуном ходят. Довольно хмыкнув, ректор уходит. Я провожаю его взглядом, пытаясь переварить услышанное.
— Это ты всё устроил? — шиплю я, повернувшись к Аиду.
— Нет. Это ректор.
— Не смеши меня. Что за бред с благотворительностью?
— Опять программу не прочитала? В ней указано, что каждый студент может участвовать в Месяце благотворительности. Так вот, в наказание ректор нас туда записал. Вдвоём.
— И ты просто согласился?
— А что мне оставалось делать? — в его голосе слышно раздражение.
— Ничего нового! Сказать, что это твоя академия и здесь ты всё решаешь. Или не всё? — я выделяю последние слова, вложив в них всю свою едкость.
Он игнорирует мой сарказм.
— Завтра после пар жду тебя на парковке.
— Мы вместе поедем?
— Да.
— Просто отлично, — выдохнула я.
— Сам не в восторге.
— Ты специально всем объявил, что я твоя прислуга, — осеняет меня, — чтобы никто не догадался, что ты облажался со мной и ректором. И теперь отбываешь наказание.
— Ты завтра, когда в машину будешь садиться, корону на голове придерживай. А то свалится ненароком от твоих фантазий.
Я улыбаюсь. По-настоящему. Впервые за весь этот кошмарный день.
Я приближаюсь к нему ближе и понижаю голос до шёпота: — Хотя бы сам себе признайся, что тебя, самого Аида, короля Преисподней, обвела вокруг пальца нищая сиротка.
Он замирает. На секунду я вижу в его глазах что-то, похожее на изумление. А потом его лицо каменеет.
— Тебе не кажется, что у тебя слишком длинный язык? И пора бы его укоротить?
— Не кажется!
В этот момент в кармане моего пиджака начинает вибрировать мобильный. Не отрывая взгляда от Аида, я машинально достаю его.
— Тогда прикуси его! — отвечает он и переводит взгляд на вибрирующий телефон в моей зажатой ладони. На экране высвечивается «Шумахер».
— Мне нужно ответить. Это мой… парень звонит.
Глава 12. Ева
После последней пары я буквально срываюсь с места, едва дождавшись, когда прозвенит звонок. В аудитории ещё стоит гул голосов, а я уже хватаю рюкзак и, лавируя между студентами, вылетаю в коридор.
— Ты куда так спешишь? — спрашивает Агата, подстраиваясь под мой шаг.
— После пар я еду в детдом, — выдыхаю я на ходу, не сбавляя темпа.
— Зачем?
— Я участвую в месяце благотворительности.
— А мне чего не сказала? Я бы с тобой записалась.
— Я не записывалась. Ректор нас записал в наказание.
— Нас?
— С Аидом.
— Чего? — она хватает меня за локоть и резко останавливает. — Кантер согласился участвовать?
— У него не было выбора, как и у меня. Об этом нам сообщил лично ректор.
Агата оглядывается по сторонам, будто проверяет, не подслушивает ли кто, и понижает голос до шёпота:
— Ты в курсе, что ректор близкий друг их семьи? Он на многое закрывает глаза и многое позволяет Аиду. Говорят, в семье Кантеров произошла какая-то семейная драма, с которой старший сын до сих пор не может смириться.
— Откуда ты это знаешь?
— Клим как-то проболтался, — пожимает она плечами. — Так что, возможно, это всё уловки Аида. Он мог специально попросить ректора вас двоих отправить. Будь с ним аккуратнее, слышишь?
— Да.
— Если что, сразу звони мне. Я подниму на уши весь кампус.
— Ректор его при мне предупредил, что он за меня отвечает, — добавляю я, пытаясь успокоить и её, и себя. — Сказал, что если со мной что-то случится, Аид будет лично отвечать перед ним.
— И ты думаешь, что он его послушает? — Агата фыркает, закатывая глаза. — Он никого не боится, Ева. Он никому не спускает дерзости и неподчинения. А ты у него как заноза в заднице.
— Ну спасибо, — смеюсь я, хотя смех выходит натянутым. — Ещё никто меня так не называл.
— Ева, я серьёзно! — она хватает меня за плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. — Он с лёгкостью оставил тебя ночью в лесу, а сейчас ты с ним уезжаешь за территорию кампуса. Ты понимаешь, что это значит? Он может сделать всё что угодно, и никто ему ничего не скажет.
— Я не думаю, что он способен на убийство, — усмехаюсь я.
— Я тоже так не думаю, а вот сломать тебя морально он может.
— Не переживай. У меня есть на него рычаги давления, — подмигиваю подруге.
Агата лишь неодобрительно качает головой и тяжело вздыхает, отпуская мои плечи.
В комнате я решаю никуда не торопиться. Пусть едет без меня, а я поеду на такси. Скидываю надоевшую университетскую форму. Натягиваю любимые узкие синие джинсы, белую футболку и сверху накидываю бежевый бомбер. Распущенные волосы собираю в высокий хвост. Вынимаю из рюкзака ноутбук и не спеша направляюсь к парковке.
«Его высочеству точно надоело меня ждать, и он уехал, — думаю я с лёгкой усмешкой. — Ну и отлично. Меньше проблем».
Достаю телефон, открываю приложение, чтобы заказать машину. Уже собираюсь нажать на кнопку «Заказать», как мой шаг сбивается, когда я замечаю знакомый чёрный внедорожник. Водительская дверь распахнута, а сам хозяин машины развалившись в кресле с ленцой листает телефон. На нём черные джинсы и такого же цвета футболка. Неужели у него вся повседневная одежда исключительно чёрного цвета?
Внезапно, будто почувствовав мой взгляд, Аид медленно поворачивает голову. Его тёмные глаза находят меня мгновенно, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Он медленно скользит взглядом по моей фигуре: от макушки до кед, задерживаясь на каждом изгибе. Затем его губы искривляются в усмешке.
Козёл! Мне даже захотелось опустить взгляд и проверить, что со мной не так. Может, ширинку не застегнула? Пятно на джинсах? Или наизнанку надела бомбер? Вместо этого расправляю плечи и уверенно подхожу к машине.
— После пар — это значит, что сразу после звонка ты должна была прибежать сюда, а не через двадцать минут, — его голос низкий, с лёгкой хрипотцой и неприкрытой насмешкой.
— Мне нужно было переодеться.
— Это необязательно было делать.
— Кто бы говорил, — шиплю, кивая на его внешний вид. — Сам-то успел переодеться в свой демонический цвет. Кстати, белый тебе больше идёт.
— Садись, — он игнорирует мою колкость, захлопывает дверь и заводит машину.
— Придурок, — бурчу я себе под нос, обходя машину спереди. И тут я чувствую это — странное покалывание на левой щеке, будто меня что-то притягивает, как магнитом. Я почти физически ощущаю его взгляд на себе. Хочется повернуться и проверить: моё ли это воображение, или он действительно пялится на меня?
Распахиваю пассажирскую дверь и забираюсь в его «танк». Сразу в нос ударяют насыщенные нотки грейпфрута, кедра и дорогой кожи. Салон такой же мрачный, как и его хозяин: чёрная кожа сидений, чёрная панель, никаких безделушек или освежителей. Единственное, чем отличается эта машина от своего хозяина, так безупречным блеском. Каждая поверхность сияет так, словно её только что отполировали. Аид же выглядит так, будто только что встал с кровати и натянул первую попавшуюся одежду. Но, чёрт возьми, даже в этом он выглядит сногсшибательно. Как бы мне ни хотелось это отрицать.
— Можешь остановиться у магазина «Сластёна»? — спрашиваю я, когда мы выезжаем с территории кампуса.
— Чупа-чупса захотелось? — он бросает на меня насмешливый взгляд, и уголок его губ дёргается. — Так я могу тебе свой дать.
Проигнорировав его дебильную и пошлую шутку, я цежу сквозь зубы:
— Хочу купить детям сладости. Ты же наверняка об этом даже не подумал.
— Денег-то хватит? Или ты рассчитываешь, что я за всё заплачу?
— Хватит!
— В детдоме не пять детей.
— Я знаю!
— По личному опыту?
Я молчу, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Я не собираюсь откровенничать с ним. Ни за что.
— В этом детдоме… — начинает Аид, но я его перебиваю:
— Тридцать девочек и двадцать мальчиков. Он открыт относительно недавно, поэтому в нём сейчас не так много детей.
— Ух ты. Подготовилась?
— Мне же нужно знать, куда я еду.
— Плохо подготовилась, — вдруг заявляет он, и я замираю.
— В смысле?
— В этом детдоме не так много детей не потому, что он открыт недавно. Это сделано специально, чтобы обеспечить их всем необходимым и дать качественное образование. Туда определяют детей, чьи родители умерли от рака. Это специализированное учреждение с усиленной психологической поддержкой. Они все вместе проходят терапию, чтобы справиться с потерей.
— А остальные дети не заслуживают такого же приюта? Мне непонятно такое разделение. Почему кто-то должен определять, кто достоин лучшего ухода?
— Такой детдом не единственный, — неохотно сообщает Аид, останавливаясь напротив магазина. — Есть и другие. Но ты права, их мало.
Я выхожу из машины, хлопнув дверью громче, чем нужно. В магазине я покупаю всем по большому чупа-чупсу и два огромных пакета с мармеладками. На кассе я отсчитываю деньги, чувствуя, как кошелёк заметно худеет, но это того стоит. Представляю, как загорятся глаза детей.
С трудом дотащила два тяжелых пакета до машины. С горем пополам заталкиваю их в машину и ставлю на коврик. Всё это время я чувствую на себе пристальный взгляд Аида.
— Боишься, язык отсохнет, если попросишь о помощи? — спрашивает он, когда я плюхаюсь в кресло и с силой захлопываю дверь, надеясь, что от этого звука у него заложит уши.
— А ты боишься, что тебя повысят из дьявола в ангелы, если сам поможешь? — парирую я.
— Этого я точно не боюсь, — зло усмехается он, и его улыбка становится почти волчьей. — Ангелом мне никогда не стать.
— А я не собираюсь продавать душу дьяволу.
— А кто сказал, что у тебя есть выбор? — его голос становится низким, опасным.
Прежде чем я успеваю ответить, Аид резко обхватывает ладонью мой затылок и притягивает к себе. Наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Я чувствую его дыхание на своих губах, и мое сердце пропускает удар, а затем начинает биться как бешеное.
Глава 13. Ева
— А кто сказал, что у тебя есть выбор? — дыхание Аида щекочет мои губы. Я еле сдерживаюсь, чтобы не провести по ним языком. — Он сам может забрать твою душу.
— Ничего не выйдет, — дерзко отвечаю я, пытаясь вырваться из его захвата. Его пальцы ещё крепче сжимают мой затылок.
— Не зарекайся, — он грубо меня отпускает и садится прямо, откидываясь на спинку сиденья.
Затылок жжёт, такое чувство, что он оставил на нём свою дьявольскую метку. Бесит он меня до скрежета зубов. Он слишком самоуверен. А мне придётся терпеть его целый месяц. Целый месяц бок о бок с этим высокомерным, надменным, невыносимым типом. У меня точно ангельское терпение — иначе я бы уже давно вцепилась ему в лицо и хорошенько расцарапала его.
Машина трогается с места, и до самого детдома мы едем молча.
Когда мы заезжаем на территорию детдома, мои глаза расширяются от удивления. Я ожидала увидеть примерно тоже самое, что и в государственных учреждениях. Но вместо этого передо мной предстаёт большая, ухоженная территория, на которой расположено три здания. Одно из них, центральное, смахивает на особняк с широкими окнами и аккуратной черепичной крышей. Рядом оборудована современная спортивная площадка: новенькие турники, баскетбольные кольца, ровное покрытие, на котором сейчас дети с азартом гоняют мяч .
Мы выбираемся из машины. Аид облокачивается спиной о капот своего танка и, скрестив ноги и руки, смотрит на играющих детей. Я продолжаю рассматривать территорию, но тут замечаю, как к нам навстречу идёт женщина средних лет в строгом чёрном костюме, с идеальной причёской и в очках с тонкой оправой.
— Аид и Ева? — спрашивает женщина, останавливаясь в нескольких шагах от нас.
— Да, — киваю я.
— Сергей Петрович сообщил мне, что в этом году вы будете нам помогать.
— Все верно, — улыбаюсь, поглядывая на недовольного Аида, который уже пялится в экран своего телефона. Вот же невоспитанный гавнюк.
— Я Мария Львовна, директор этого детдома, — представляется женщина, протягивая мне руку. Я пожимаю её.
— Мы привезли сладости детям. Можно я сейчас их угощу?
— Конечно, только сразу всё не отдавайте, — предупреждает она с лёгкой улыбкой. — А то ужин никто не будет есть .
— Хорошо.Пока я вытаскиваю тяжеленные пакеты из машины, Мария Львовна подзывает детей. Те бросают мяч и гурьбой сбегаются к нам, возбуждённо переглядываясь и перешёптываясь.
— Дети, познакомьтесь, это Аид и Ева. Они помогут нам привести в порядок спортивный зал после ремонта.
— Ура! — кричат дети. Их глаза горят восторгом, и на мгновение я забываю о присутствии Аида, о его колких взглядах и о том, как сильно он меня раздражает. Я вижу только эти счастливые лица.
— После ремонта? — удивляюсь я, обернувшись к Марии Львовне. — Но детдом же открылся совсем недавно. Разве уже понадобился ремонт? Кто же так строит, что пришлось всё переделывать?
— Построили хорошо, — улыбается Мария Львовна. — Просто дети как-то обмолвились, что было бы здорово, если бы у нас был ещё и бассейн. Вот владелец и решил немного расширить спортзал. Строительство закончилось буквально пару дней назад. Теперь у нас полноценный спортивный комплекс с душевыми и бассейном.
— Тогда вам очень повезло с владельцем, — я даже не пытаюсь скрыть восхищение.
— Я тоже так думаю.
— Смотрите, что мы вам привезли! — я присаживаюсь на корточки, и дети окружают меня плотным кольцом. Я открываю пакет с чупа-чупсами и выдаю каждому по одному.
Дети, радостные, с конфетами в руках, разбегаются по территории.
— Давайте для начала я покажу вам здесь всё, — предлагает Мария Львовна, когда последний ребёнок убегает.
— Хорошо, — я нагибаюсь, чтобы взять пакет с мармеладом.
— Аид, возьмите пакет, по дороге занесём его в столовую, — говорит Мария Львовна, и я перевожу взгляд на него, еле сдерживая улыбку. Его лицо искажается гримасой недовольства, но он не перечит директору, что меня искренне удивляет. Недовольно усмехнувшись, он подходит ко мне и забирает пакет из моих рук.
Его пальцы задевают мою ладонь, и я отдёргиваю её так, словно он опять оставил на ней свою метку.
— Прямо перед вами, — Мария Львовна показывает на особняк, который я заметила ещё при въезде. — Жилой корпус. В нём расположены спальни, столовая и комната отдыха. Слева — учебный корпус. Там у нас классы, библиотека, компьютерный класс и кабинет психолога. Справа — спортивный корпус, и рядом с ним, как вы видите, оборудованная спортивная площадка. В следующем году за жилым корпусом хотим разбить сад. У нас уже есть проект, и владелец обещал выделить средства.
Подойдя к жилому корпусу, нам навстречу выходит мужчина в белом колпаке и таком же белоснежном фартуке.
— Это Владимир Станиславович, наш повар, — представляет его Мария Львовна. — Владимир, заберите пакет. Там угощение для детей. После ужина можно будет им раздать.
— Хорошо, — кивает мужчина, забирая пакет у Аида.
— Спасибо, — говорю я, и мужчина подмигивает мне, прежде чем успевает скрыться в здании.
— Пойдёмте, покажу вам учебный корпус, — кивает Мария Львовна, и мы следуем за ней.
Мы заходим в здание, и директор начинает экскурсию. Она рассказывает о специализированных классах, о современном оборудовании, о первоклассных специалистах, которых удалось привлечь к работе. Я слушаю, затаив дыхание. Здесь есть кабинет робототехники, кабинеты с новейшим программным обеспечением, просторная библиотека с мягкими креслами. Каждый уголок продуман до мелочей.
Всё это время Аид молча ходит за нами, уткнувшись в экран своего телефона. Никакой реакции, никакого восхищения. Ему плевать. Он здесь только потому, что его заставили. Я же, наоборот, в полном восторге от услышанного и увиденного. Вот бы все детдома были такими. Вот бы все дети могли расти в таких условиях.
— Владелец, наверное, сам вырос в детдоме, раз решил так всё обустроить? — спрашиваю я, когда мы выходим из здания.
— Нет, — качает головой Мария Львовна. — Он родился с золотой ложкой во рту.
— Правда? — искренне удивляюсь я.
— А что Вас удивляет? — мягко спрашивает она.
— Обычно им плевать на таких, как мы, — пожимаю плечами. — Они избалованные эгоисты, которые думают только о своём благополучии.
Мария Львовна бросает взгляд за мою спину, туда, где стоит Аид, и понижает голос до шёпота:
— Не все такие, — затем уже громче спрашивает: — А Вы тоже выросли в детдоме?
— Нет, — коротко отвечаю я, не вдаваясь в подробности.
— На сегодня всё. Завтра жду вас в тоже время. Только оденьтесь в более рабочую одежду, а то можете испачкаться.
— Хорошо, — киваю я.
Попрощавшись с Марией Львовной, мы выдвигаемся в сторону академии.
