— Вот и разберем все по очереди, спокойно, — сказал я. — И изжогу уймем, дело нехитрое.
— А потом? — спросил он. — Опять гречка с кефиром?
— Ни в коем случае, — возразил я. — Никаких больше жестких диет и постоянного чувства голода, свое вы уже отголодали. Еда обычная, только белка побольше, а всякого мучного и сладкого поменьше. Сон. Тренировки силовые пару раз в неделю. Мышцы у вас, кстати, хорошие, база от того проекта осталась. Вес будет снижаться медленно, по килограмму-два в месяц, и это правильно: быстро вы уже пробовали, знаете цену.
— То есть можно обойтись без резекции? — просветлел лицом Ведерников.
— Про резекцию поговорим отдельно, когда будут анализы. Но помните, что это не капитуляция, в тяжелых случаях она работает лучше всего прочего, только делать ее надо с умом и наблюдаться потом всю жизнь. Есть и новые лекарства, серьезные, вроде той же «Тирзетты» на базе тирзепатида — это более современное поколение после «Оземпика», но о них поговорим тоже отдельно после анализов. В общем, рано вы нос повесили, Павел. В чудесные времена мы живем, вы уж поверьте.
— А я ведь смирился уже, — удрученно проговорил он. — Думал, дотяну лет до пятидесяти, как отец, и то ладно.
— До пятидесяти? — переспросил я. — Нет уж, планы придется пересматривать. И книгу свою, Павел, дописать не забудьте — запишусь к вам в первые читатели.
Павел улыбнулся совсем по-мальчишески, и это для меня стало, пожалуй, лучшей наградой за весь проведенный «Клуб здоровья».
Глава 4
Следующим утром, когда мы сидели за общим столом и завтракали, Элен хитро усмехнулась, задумчиво посмотрела на молочник, добавила немного сливок в чашечку с кофе и обвела притихших нас взглядом победительницы Олимпийских игр.
— Мне передали, что в доме престарелых сегодня будет Ротозеев, — сказала она. — У него дежурство. У них на эти девять дней между руководством расписаны дни дежурств, и сегодня как раз его очередь.
В этот момент Валера спрыгнул с кресла, установленного специально для него (точнее, нагло им отвоеванного), и, задрав распушенный хвост перпендикулярно поверхности планеты, вальяжно продефилировал вокруг нас и запрыгнул на колени Танюхе.
— Кто передал? — аж подскочил Наиль.
— Знакомый охранник.
— Знакомый охранник? — изумился я и пододвинул к себе миску с политыми домашней сметанкой золотистыми сырниками. — Боюсь спросить, и много у вас на территории Моркинского района нынче знакомых охранников? Небось уже своя агентурная сеть?
— Ой, Сергей Николаевич! Вам бы все шуточки шутить. Какая там агентурная сеть! — скромно потупила невинный взор Элен, но уши слегка вспыхнули. — Разве вы сами не помните, когда мы подарки отвозили, там был такой славный мужичок? Он охранял. У него еще две внучки есть, Катя и Леля.
— Однако, — уважительно сказал я и добавил к сырникам немного варенья. Совсем капельку. — Надо же, как вы быстренько сумели его к себе на службу поставить. И даже семейный состав изучили.
— А то! — усмехнулась Элен и со скромным достоинством отпила кофе.
— Зато у меня минтай самый вкусный! — ревниво фыркнула тетя Нина.
Сказав это, она со свирепым видом поставила перед нами на стол огромный кассероль с запеченным по всем тетинининым правилам минтаем, сочные волокна которого белоснежно контрастировали с карамелизированной золотистой морковью. То, что сейчас вообще-то завтрак и все едят овсянку, сырники и творожок, ее совершенно не смущало. Божественный сливочно-томленый рыбный аромат моментально поплыл над столом, заставляя нас прервать разговор и дезориентируя в пространстве и времени.
Оказывается, вчера Япар с Наилем ездили как раз за минтаем: юрист решил воспользоваться благодушным настроением тети Нины, окруженной кучей помощниц и получившей немного свободного времени. А Япар точно знал, где в Морках можно найти минтай. Все тотчас же побросали сырники и овсянку и принялись торопливо накладывать себе ароматные куски тушеной рыбы. Минтай тети Нины уважал не только Наиль.
Тем временем Валера, которому надоело сидеть у Танюхи на коленях, тем более что она его погладила всего-то два раза, перебрался к Еве. Та страдальчески скривилась, но замечание личному коту начальника делать, конечно же, не стала, дисциплинированно почесав Валеру за ухом. Затем, посчитав свой долг выполненным, вытерла руки салфеткой и невозмутимо продолжила завтрак.
— Вот и отлично, — сказал я, прерывая дискуссию, которая еще не успела разгореться, но потенциал пожара имела ого-го. — Значит, сегодня надо наведаться в дом престарелых.
— А можно и я с вами?! — вскинулся Елисей.
Венера тоже подняла голову и умоляюще посмотрела на меня:
— И я…
При звуке ее голоса Валера моментально спрыгнул с колен Евы и перекочевал на руки к Венере. Та бросила овсянку и принялась гладить и тетешкать наглого суслика.
— Конечно, — разрешил я. — Заодно и посмотрим там все по ситуации. А с Ротозеевым, конечно, надо кардинально решать. Хорошо бы еще Ласкина подтянуть, но праздники, и у него законные выходные.
Глава моркинской райадминистрации, Юрий Дмитриевич Ласкин, был особой противоречивой, и отношения у нас с ним складывались неоднозначные.
— Я с вами, — тоном, не терпящим возражений, заявил Наиль и добавил: — А Ласкина я подтяну. Вы только время конкретно скажите. Он мне должен, я ему кое-какие документы помог правильно оформить. Так что, если позвоню — приедет.
— И я тогда поеду! — побарабанила пальцами по столу Ева и, не дожидаясь вопросов, добавила: — У нас же, насколько я понимаю, часть стариков выделены для каких-то ваших исследований? По науке, правильно?
Я кивнул. Терновский тоже одобрительно согласился.
— Поэтому я сразу составлю смету на дополнительное питание и витамины, — деловито сказала она, вытащила телефон и забила туда пару слов в напоминалку. — Но мне на месте нужно сориентироваться.
— Хорошо, — согласился я, порадовавшись, что у меня такая толковая помощница. Сам бы я уж точно не додумался это сделать.
— К дяде Филиппу заехать бы, сообщить, — как всегда чуть отстраненно заметил Япар, не отрываясь от куска минтая. — Так правильно будет.
— Согласен, — кивнул я, вспомнив о главе марийской общины Карасеве. — И с Новым годом мы его забыли поздравить. Нехорошо получается.
— Я тоже еду! — чуть не подпрыгнула Элен, у которой уже явно возникла какая-то идея.
— Тетя Нина, а можно я дам кусочек рыбы Валере? — воскликнул Степка, потому что как раз в это время кот вырвался от Венеры и перекочевал к нему.
— Я тебе дам! — шикнула на него Танюха. — Ешь давай! Тетя Нина потом его сама покормит. А Валеру отпусти сейчас же. И ешь аккуратно, заляпался уже весь.
Глядя на эти женские причитания, Степка страдальчески вздохнул и спустил кота на пол, но бесподобный вкус идеально приготовленного минтая примирил его со вселенской несправедливостью.
Тем временем Валера, задумчиво рассматривая людишек, решал, кого же следующего осчастливить своим присутствием. Почетное право его погладить после мучительных раздумий досталось Вере Андреевне. Валера внимательно оглядел ее и, сочтя вариант достаточно приемлемым, отправился покорять Серегину мать. Но по дороге был перехвачен Дианой, которая все это время ревниво взирала на хождения по рукам свинского суслика.
— Ути-пути, мой малюсечька! — просюсюкала она и подхватила Валеру на руки.
Тот в первую минуту обалдел от такого вопиющего безобразия и потому прозевал момент, когда был усажен на колени. Точнее, перевернут на спину, лапами вверх.
— Ути, хорошенький, — продолжала ворковать Диана, гладя барабан живота.
Это уже выходило вообще за всякие рамки. Придя в себя, свободолюбивый Валера утробно взревел дурниной и вырвался из Дианиных рук, предварительно глубоко ее оцарапав и укусив за палец.
Диана охнула и, не в силах удержать слез, тотчас выскочила из-за стола.
— Плачет девочка в автомате!.. — гнусавым голосом, противно растягивая слова и отчаянно перевирая мотив, заорал ей вслед Пивасик, который хоть и дремал, но все прекрасно видел и не смог не прокомментировать ситуацию.
— Вот наглая ты жопа, Валера! — Тетя Нина возмущенно замахнулась кухонным полотенцем на сидящего на полу с умильной мордочкой, словно ничего и не произошло, кота и заторопилась утешать Диану.
— Валера, ты наказан! — неодобрительно сообщил нахальному жулику я и указал ему на дверь. — Выйди прочь из столовой, раз так, и сиди теперь на кухне.
Валера обиделся и ушел.
— Жил да был черный кот за углом, и кота ненавидел весь дом!.. — радостно заверещал Пивасик и полетел вслед за невинно оскорбленным Валерой, обидно обзываясь и пытаясь его хоть куда-нибудь клюнуть.
Завтрак продолжался в неловкой тишине. Чтобы разрядить обстановку, Алена Петровна спросила:
— Вы сейчас прямо уезжаете, после завтрака?
Я покачал головой:
— Нет, Алена Петровна, сначала мы должны немножко позаниматься, причем все вместе, у нас же все-таки санаторий. Затем будет небольшая беседа по ЗОЖ, и только потом мы уедем: сперва заглянем к Карасеву, поздравим с Новым годом, а уж оттуда — в дом престарелых. Думаю, так будет правильно, чтобы не нарушать режим ни нам, ни старикам.
— Замечательно, — обрадовалась Алена Петровна. — Тогда мы с Ниной успеем рогаликов и ватрушек с творогом напечь.
— А кто едет? — спросила Танюха. — Я просто не могу, меня Геннадий к Полине в поселок отвезет. Обещала посмотреть, чего им там не хватает. У нас как раз мода на расхламление среди моих клиенток пошла, так они даже новые вещи с этикетками выбрасывают, если по цвету не подходит. А у нее четверо по лавкам и все растут.
— Уезжают Борис Альбертович, Маруся, Элен… — начал перечислять я.
— И Прохор Евграфович, — сразу же вставила Элен.
— Да, конечно, а еще Елисей, Венера, Ева, Наиль и Япар.
Япар согласно кивнул.
— Вот и все, — сказал я. — Ну и я тоже.
После этих слов все заулыбались.
Когда с завтраком было покончено, я вышел в холл и увидел там, на диванчике, надутую Диану, которую тщетно утешала сердобольная тетя Нина.
— Что, вы уже собираетесь уезжать? — буркнула Диана, не поднимая глаз.
— Пока нет, сначала хотим немного позаниматься физическими упражнениями, — пояснил я, — потому что праздники — это праздники, а режим — это режим. Уедем примерно часа через два.
— Ой, как хорошо! — обрадовалась тетя Нина и убежала на кухню.
Я же присел на диван рядом с Дианой, которая при виде меня отвернулась.
— Диана, ну что ты дуешься? — тихо спросил я. — Расстроилась, что тебя Валера царапнул? Так ты же сама прекрасно знаешь, что он тебя не любит. Не знаю, почему так. К одному он идет, к другим нет, и тут ничего не поделаешь и не предугадаешь. Вредный кот. На помойке детство провел.
— Да, я помню, как он в мои туфли нассал, — вздохнула она и подняла на меня покрасневшие глаза. — Сережа, вот скажи, ты ведь не рад, что я приехала? — И, не дав мне ответить, добавила: — Я вам тут всем мешаю, вижу же, что чужая.
— Нет, Диана, ты не мешаешь, — абсолютно честно ответил я. — Если хочешь, поехали сейчас с нами в дом престарелых, посмотришь на стариков.
— Да что я, стариков не видела? — отмахнулась она. — Лучше останусь здесь, помогу тете Нине обед готовить, да и прогуляться захотелось.
— Ну, смотри, — вздохнул я.
Повисла пауза. Я не знал, что говорить. Просто сидели, молчали.
Затем Диана прищурилась и спросила:
— Слушай, а чем вы здесь по вечерам занимаетесь? Танцы у вас есть?
Я хотел сказать ей, что вчера после собрания «Клуба здоровья» мы до ночи просидели с Терновским над программой исследований, а перед тем рассчитывали дозу для Райки, и что так у меня одно цепляется за другое день за днем. Что нормального свободного вечера — чтобы взять и пойти на танцы или хоть кино посмотреть — я уже и не припомню.
Но, невольно вздохнув, просто ответил:
— Не помню уже, когда нормально отдыхал.
— Ну так давай отдохнем сегодня? — Она посмотрела на меня лукавым взглядом и осторожно погладила мою руку.
— Сегодня? — задумался я о том, что как раз сегодня мы будем давать Райке первую дозу «Вазорелаксина», а потом наблюдать, как препарат подействует. И покачал головой: — Сегодня уж точно никак.
— А завтра?
И что ей скажешь? Что завтра второй день, дозу поднимаем в несколько раз, и от Райки мне не отойти: дежурить будем по очереди с Самарцевым — он днем, я вечером, потому что у него семья, и на ночь он уезжает в Морки. Но этого не объяснишь, не рассказав заодно про «Вазорелаксин» и «ходячих мертвецов».
— И завтра, ты знаешь, не получится, — вздохнул я.
— Вот так у тебя всегда! Только повод ищешь! — обиженно фыркнула Диана, подхватилась со своего места и убежала по коридору.
Я снова вздохнул.
— Что, не получается совладать с вредной бабой? — участливо спросил Япар, выходя из коридора, откуда он прекрасно все слышал.
— Да нет, — сказал я и махнул рукой. — Ерунда, она просто привыкнуть еще не может.
— У меня бы быстро перебесилась, — сказал он.
— Раз такой умный, бери ее и сам воспитывай. Девушка хорошая, профессионал высокого класса. Я сам с ней очень сложную операцию проводил и доволен ее работой.
Япар не ответил, лишь задумчиво посмотрел в ту сторону, куда ушла Диана. И по его темным глазам понять что-либо было сложно.
Следующие два часа мы прилежно занимались лечебной физкультурой в одной из самых больших комнат, выделенных под спортзал, а после пили минеральную воду из бювета.
Занимались, впрочем, не для галочки, и лечебной физкультурой дело не исчерпывалось.
Больше всего времени я потратил на короткие интенсивные нагрузки для всех, кто старше среднего возраста, потому что считал это едва ли не самым важным.
Мысль простая, и это доказано наукой: чтобы поддержать сердце и голову, вовсе не обязательно ходить постоянно в спортзал и потеть по часу. Довольно четырех-пяти минут в день по-настоящему интенсивного движения, причем не подряд, а короткими отрезками, хоть по тридцать-шестьдесят секунд. Взбежал через ступеньку по лестнице, поднялся в гору не прогулочным шагом, догнал автобус, накидал дров в охотку — вот тебе и нагрузка.
Как понять, что нагрузка та самая? Очень просто: если сбилось дыхание и на ходу уже не получается спокойно разговаривать — значит, годится.
Было исследование, когда взяли почти сто тысяч человек, нацепили на них датчики движения и несколько лет наблюдали. У тех, кто набирал за день хотя бы несколько таких коротких, но настоящих нагрузок, риск слабоумия оказался ниже примерно на шестьдесят процентов, диабета — почти на столько же, а умереть за эти годы от чего бы то ни было они рисковали чуть ли не вдвое меньше тех, кто себя не нагружал вовсе. По сердцу вышло то же самое.
В общем, обычный подъем по лестнице в собственном подъезде, если взбегать по ней чуть живее, реально прибавляет шансов дожить до правнуков и застать их в своем уме.
Отдельно пришлось разбираться с иглорефлексотерапией, которую многие считают не то шаманством, не то шарлатанством. Сашуля мне на это уже несколько раз жаловалась.
Толк от игл при болях в спине, при мигрени, при проблемах с суставами не выдумка, его доказали десятки серьезных исследований. Вот только польза эта основывается не на «энергиях» и «чакрах», а на понятной механике.
Мышцы и органы под кожей оплетены тонкой соединительной пленкой — фасцией. Когда иглу вводят и проворачивают, она наматывает на себя волокна этой пленки. Недавно ученые выяснили, что между слоями тканей прячется целая сеть мельчайших, заполненных жидкостью полостей, которых прежде попросту не видели. Игла тянет за волокна, давит на стенки этих полостей, и в жидкость выбрасываются сигнальные вещества, которые расходятся далеко от места укола. Никакой эзотерики — обычная физиология, до которой просто долго не могли добраться. А старая восточная карта точек, как ни странно, почти совпала с этой анатомией.
Также постоянно приходилось повторять про еду, потому что редко кто относился серьезно сразу, особенно тетя Нина с ее любовью ко всяким оладушкам. Пришлось утверждать питание отдельным приказом: держим белковое меню, потому что без мяса, рыбы и творога мышцы после пятидесяти уходят быстро, а с ними и сила, и равновесие, и самостоятельность. И есть важно не на бегу, а медленно и со вкусом: так и насыщение приходит раньше, и радости от еды больше.
В общем, достал я всех своими лекциями, чего уж там, это было видно по данным эмпатического модуля, но сдаваться не собирался. Не хочу, чтобы мои близкие болели. Хочу, чтобы жили долго и счастливо.
И вот когда наступило время ехать, мы собрались в холле.
— Ну что, все готовы? — спросил я.
— Да.
— Ой, подождите, — сказала вдруг Элен и, развернувшись, ускакала куда-то, скорее всего, к себе в комнату.
— Как же я не люблю ждать женщин, — проворчал Япар, и Наиль согласно кивнул.
Венера укоризненно посмотрела на них и сказала:
— Ну мало ли что, может, забыла что-то важное. Телефон, например, или еще что. Две минуты погоды не сделают.
Елисей согласно кивнул.
Я смотрел на эту нарождающуюся в коллективе иерархию и про себя улыбался: заявку на лидерство подавали сразу обе стороны и все никак не могли притереться друг к другу. Но ничего, время придет, общая работа их примирит — будут дружить как миленькие.
Элен прибежала ровно через три минуты и тащила в руках большую коробку.
— Что же вы тяжести носите? — воскликнул я, рванувшись помочь.
— Да нет, она нетяжелая, — сказала Элен.
— Что это? — спросила Ева и с удивлением посмотрела на нас.
— Так это подарок для Карасева, а то что же мы едем и ничего с собой не взяли, — сказала умничка Элен.
Я чуть не хлопнул себя по лбу: это ж надо было забыть. Точнее, не додуматься.
— И, кстати, где-то Прохор Евграфович пропадает.
Тут из коридора к нам подошел Прохор Евграфович с двумя большими пакетами. Следом за ним с загадочным видом шла Капитолина Леопольдовна.
— Я тоже поеду с вами, — сообщила вдруг она.
— А это что? — спросил я, указывая на пакеты.
— Да тетя Нина и Алена Петровна пирожки и рогалики для стариков передали, — сказал Прохор Евграфович, — чтобы мы не с пустыми руками ехали.
— Вот и отлично.
Стали рассаживаться. Причем получилось, что едем аж на трех машинах, потому что никто не хотел уступать — все пожелали сесть со мной. Но в конце концов все решилось: ко мне в салон забрались Терновский и Маруся, Ева и Капитолина Леопольдовна — к Наилю, а Елисей и Венера вместе с Элен — к Прохору Евграфовичу. Таким вот образом мы уже готовы были выдвигаться.
И тут на порог санатория выскочил раздетый Борька. Он замахал мне:
— Дядя Сережа!
— Что-то, может, случилось, — извинился я перед пассажирами и, выйдя из машины, подошел к мальчику. — Что такое, Боря?
Пострел посмотрел на меня внимательными серыми глазами и тихо сказал:
— Спасибо вам, дядя Сережа, что вы решили вылечить мою маму. — Он застеснялся, смущенно ткнул мне в руку свернутую в трубочку бумажку и убежал.
Я развернул. Это был его рисунок: три фигурки и подпись: «я, мама Рая и дядя Сережа».
Глава 5
Ко двору Карасева мы подъехали минут через десять.
По своему обыкновению он неспешно вышел к нам на дорогу — в спортивном костюме и наброшенной поверх фуфайке, расстегнутой, невзирая на лютый холод. Начинался период крещенских морозов, и было так зябко, что мерзли даже щеки и нос, а он стоял в легкой одежде и, казалось, не обращал на стужу никакого внимания.
— Здравствуйте, Филипп, — сказал я. — Мы ненадолго, хотим поздравить вас с Новым годом и с рождественскими праздниками. Хотя не знаю, празднуете ли вы Рождество, но все равно — с праздником.
— Боги едины, — медленно молвил Карасев, и темные глаза его блеснули. — Помощники богов тоже одни и те же, просто называются по-разному. Если ты дружишь с одними богами, то и другие будут к тебе хорошо относиться.
Тут, пританцовывая от холода, вперед выступила Элен с нарядной коробкой в руках.
— А это вам, — с улыбкой протянула она подарок.
— Благодарствую, — степенно сказал Карасев, принимая коробку. — Рад, что вы приехали. Я уж думал, совсем забыли.
— Нет, что вы! Спасибо вам, Филипп, за поддержку и за то, что вы о нас помните, — сказал я, намекая на его вклад в разборку с ижевскими.
Он отстраненно улыбнулся и сказал:
— Пока вы выполняете все договоренности, и я буду выполнять свои. Главное — священная роща. Не забывайте об этом. Это одна из самых важных рощ для народа мари.
— Помню, — кивнул я.
— А ты? — Карасев перевел взгляд на Япара, своего племянника. — Все хорошо там? Порядок?
Тот кивнул.
— Уже совсем ихним стал, я смотрю, — покачал головой Карасев, и непонятно было, сердится он или, наоборот, одобряет.
— Да, — усмехнулся Япар. — Мне там нравится, это правильные люди, и они делают правильное дело.
— Я слышал, — снова кивнул Карасев. — «Клуб здоровья», помощь людям…
— Да, — сказала Элен и не удержалась, чтобы не похвастаться: — И это только начало.
— Мы сейчас в дом престарелых едем, — сообщил Япар.
Я даже глазом не успел моргнуть.
— Поеду с вами. Будем вместе Ротозеева выгонять, — сказал вдруг Карасев.
Вот тут я опешил. Ротозеева, конечно, надо было приструнить — но чтобы вот так сразу выгонять?.. Когда говорил с Елисеем, я прикидывал, что со временем его можно будет поставить директором дома престарелых, но не так же быстро. Он ведь и освоиться здесь толком не успел.
— Ротозеев хоть на месте? — Карасев требовательно зыркнул на Япара.
— На месте, — ответил тот.
— Подождите, я оденусь. — Карасев подхватил подаренную коробку и ушел в дом.
Мы загрузились в машины, переглядываясь, но вслух ничего не обсуждая, — уж очень стремительно все завертелось. Через несколько минут Карасев подсел в машину к Наилю, где ехал Япар, и мы тронулись.
Подкатив к дому престарелых, мы опять наткнулись на давешнего охранника — того самого, что теперь был глазами и ушами Элен. Они перемигнулись, и она сказала с глубоким удовлетворением:
— Ротозеев на месте.
— Ну? Идемте, — сказал я и первым вошел в дом престарелых.
За мной двинулись Терновский с Марусей, потом все остальные, а замыкали процессию Япар с Карасевым. Да, с такой группой поддержки, как говорится, и батьку хорошо бить.
Мы поднялись наверх. Старики при виде нас обрадовались, заулыбались, побросали свои дела и принялись засыпать разными вопросами. Прохор Евграфович с двумя увесистыми пакетами протянул их Трутню и строго сказал:
— Надо раздать всем ватрушки и рогалики. Смотря по тому, кто что больше любит.
— Сделаем! — пообещал тот в предвкушении, поймал какую-то юркую бабульку, и вдвоем они принялись раздавать угощение.
Старики воодушевились, начали делить между собой сладости. А одна из старушек озабоченно сказала:
— Надо бы чайник включить.
Они захлопотали, засуетились, и, пока отвлеклись от нас, мы прошли в кабинет Ротозеева.
— Здравствуйте! — сказал я, открывая кабинет без стука.
Ротозеев подпрыгнул от неожиданности и разлил чай прямо на клавиатуру.
Видимо, охранник его не предупредил о нашем появлении, поэтому директор, не подозревая, что сейчас начнется, сидел у себя, играл в какую-то компьютерную игру и пил чай. На столе стояла изящная чашка премиального костяного фарфора, а на блюдечке лежали два бутерброда с густо наложенной красной икрой. «А неплохо устроился Ротозеев», — неприязненно подумал я. Еще бы: сэкономил на новогоднем ужине для стариков — вот и может теперь жрать икру ложкой.
— Что же вы так, без предупреждения? — возмутился он. — У вас письмо есть, чтобы пройти? У нас режимный объект!
Он опять завел старую пластинку — видно, забыл, что его показания лежат у меня. Или, что вернее, кто-то решил его поддержать: говорить он вдруг стал совсем иначе, ловко переобувшись в прыжке.
— У меня есть кое-что похуже.
Мы набились в кабинет, и от такого количества народу сразу стало тесно.
Ротозеев поначалу еще возбухал и взбрыкивал, пробовал качать права, но при виде Борьки Терновского, а следом и Филиппа Карасева резко сдулся и побледнел.
— Как так получилось, что у стариков не было новогоднего ужина? — спросил я.
— Ужин был! — возмущенно взвизгнул Ротозеев. — Все согласно нормативам!
— Праздничный ужин, — едко уточнил я.
Ротозеев покраснел, но сдаваться не собирался:
— Это пожилые и старые люди! У них много хронических заболеваний. Многие на пороге смерти! — завопил он. — Какие им могут быть праздничные застолья?! Вы хотите, чтобы я им пьянки устраивал, а потом половину сразу на погост?!
— О хронических заболеваниях мы лучше знаем, — вроде бы мягко сказал Терновский, но Ротозеев аж икнул.
— А почему ты стариков в наш Дом культуры на концерт не привез? — гневно спросил Карасев.
Смотреть на это дальше я уже не мог и сказал:
— Отойду на секундочку. — И вышел из кабинета — как раз когда Ротозеева заставили выложить все бумаги Наилю, Еве и Карасеву, внимательно вникавшему в документы.
Я вернулся в холл, к старикам. Ситуация злила меня все сильнее, хотелось хоть на минуту выдохнуть.
— Сергей Николаевич! — услышал я и поднял голову.
Ко мне подошла опрятно одетая женщина с королевской осанкой. Я сразу узнал ее — Зинаида Германовна Мейр-Сафонова по прозвищу Душечка, известная столичная актриса, в свое время блиставшая на сцене и сводившая с ума тысячи поклонников.
— Какие люди! — радушно улыбнулся я, стараясь забыть о безобразной сцене, что только что произошла в кабинете Ротозеева. — Вы здесь? Я думал, что вы уже уехали.
— Почему это вы так решили? — удивилась она.
— На Новый год я вас здесь не видел.
— Ах, на Новый год… — Она немного запнулась, вильнула взглядом, а потом все-таки пояснила: — Просто как бы вам это объяснить… Я пела.
— В каком смысле «пела»?
Она помялась, а потом смущенно сказала:
— Вы понимаете, я же актриса…
— Знаю, — сказал я. — В интернете посмотрел — вы замечательная актриса. Так что то, что вы пели, — это прекрасно. Но почему же вас не было здесь? Мы подарки привозили и хороводы водили.
— Мне рассказывали. Они до сих пор вспоминают. — Она с мягкой улыбкой чуть пожала плечами. — Понимаете, какая ситуация… Я же продала свою квартиру, и вырученной суммы мне вполне хватает на пожизненное содержание здесь. Это с учетом того, что я люблю комфорт и предпочитаю не делить комнату с другими. Понимаете?
— Ну, это вполне логично и нормально, — одобрительно сказал я. — С возрастом даже родные люди порой раздражают, особенно когда нездоровится. Что уж говорить о посторонних. И, конечно, хочется иметь свой угол, где тебя никто не тронет и не увидит.
— Вот и я так считаю, — согласилась она. — Но, понимаете, хоть этих денег мне и хватает, я ведь женщина, у меня есть определенные запросы и милые радости. То мне халвы захочется, то новый кружевной воротничок, то красивую фарфоровую чашку с голубыми цветочками. Люблю я все такое. Что нам уже в таком возрасте осталось? Разве что потакать вот таким своим слабостям…
— И здесь я вас вполне поддерживаю, — сказал я, вспомнив свою любимую чашку и то, с какой страстью Белла собирала милые безделушки — фарфоровые фигурки и прочую сувенирную мелочь, — расставляя все это добро по полкам и шкафам. — Это вполне нормально.
— Только стоит недешево, — сказала она. — Понимаете…
