Владимир Кощеев
Корсаков. Том 3
Глава 1
Центральное отделение жандармерии.
Дверь в кабинет приоткрылась, и вошедшая молодая унтер-офицер, переступив порог, поклонилась.
— Ваше императорское высочество, Ларионов доставлен, — сообщила блондинка.
— Спасибо, Верочка, сейчас пойдём, — ответила Анна Павловна, не отрывая взгляда от монитора, на котором что-то читала.
Родная сестра великого князя, курирующего жандармерию, редко пользовалась своим положением. Однако никому в ведомстве и в голову бы не пришло оспаривать её право здесь находиться и работать. Формально Анне Павловне Долгоруковой никто подчиняться не должен был, однако Виктор Павлович однажды уже задал вопрос своему подчинённому, почему запрос его сестры был проигнорирован. Больше подобных инцидентов не случалось.
— Всё, я готова, — с милой улыбкой объявила Анна Павловна, выключая компьютер. — Проводишь старушку, Верочка?
Унтер-офицер снова поклонилась.
— Никакая вы не старушка, ваше императорское высочество. Вам ещё жить и жить, — возразила она.
— Эх, был бы твой отец постарше, я бы, может, ещё раз замуж вышла, — с родительским теплом в голосе вздохнула Долгорукова. — Вон какая у него ладная дочурка выросла. Ну, пойдём.
Вера Дмитриевна пошла впереди, ведя великую княгиню по коридорам жандармерии. Они быстро спустились в подвал, и Анна Павловна практически мгновенно перестала понимать, где именно они находятся. Если бы не гвардейцы Долгоруковых, стоящие на каждом повороте, может быть, она бы и переживать начала.
Ведущая её унтер-офицер же думала о том, почему именно её затребовала себе её императорское высочество. Да, отец был знаком с великой княгиней и по страшному секрету, когда считал, что умирает от болезни, рассказал дочери о том, как однажды чуть не стал великим князем. Однако говорить об этом, а тем более показывать свою осведомлённость перед самой Анной Павловной, Вера не собиралась.
Карьеры строятся трудно и долго, а вылететь со службы можно по щелчку пальцев. Великая княгиня не просто милая старушка, приветствующая всех улыбкой и всегда находящая слова для того, чтобы подбодрить. Да, она добра и открыта к окружающим... Ровно до тех пор, пока ты не угрожаешь каким-либо образом правящему роду. Женщина, которая официально курировала благотворительные фонды Долгоруковых, была страшна в гневе. Как бы не страшнее её императорского величества Железной Екатерины.
И интерес со стороны великой княгини откровенно напрягал унтер-офицера.
— Мы пришли, ваше императорское высочество, — объявила Вера Дмитриевна, открывая одну из совершенно одинаковых на первый взгляд дверей. — Прошу.
Внутри оказалось помещение куда более мрачное, чем кабинет, в котором ранее сидела Анна Павловна. Суровый угольный цвет стен, прикрученный к полу металлический стол с несколькими стульями. И зеркало – матовое, отражающее помещение, но при этом создающее впечатление, что допросная меньше, чем есть на самом деле.
Нашлось место и четырём камерам по углам, конечно же. И бойцу в полной экипировке, застывшему у сидящего на стуле мужчины.
За столом, прикованный к столешнице, сидел Илья Григорьевич Ларионов. Его взгляд чуть плыл, но всё же, когда Анна Павловна переступила порог, бывший глава корпуса целителей поднял голову и осознал, кто перед ним.
— Ваше императорское высочество.
Он попытался встать, но фиксаторы на руках не позволяли этого, потому мужчина лишь склонил голову.
— Верочка, — обратилась к унтер-офицеру её императорское высочество, — принеси мне водички, будь добра.
— Конечно, ваше императорское высочество, — отозвалась та и с радостью покинула допросную.
Влезать в интриги такого уровня и слушать, о чём будут говорить между собой первые лица государства? Нет уж, спасибо. Хватит и того, что коллеги видели, как Вера Дмитриевна Воронина сопровождала великую княгиню. Это само по себе улучшит отношение на службе со стороны других офицеров. Но совать голову в придворные склоки? Жизнь дороже.
Если чему-то и научил Веру Дмитриевну рассказ отца о том, как он провёл ночь в покоях великой княгини – так это тому, что наутро он первым же делом исчез из её жизни и никогда не вспоминал о случившемся. И только потому дожил до старости.
— Ну что же, Илюша, — ровным тоном, совсем не тем, каким только что разговаривала с унтер-офицером, проговорила Анна Павловна, садясь напротив Ларионова. — Теперь, когда нам никто не мешает, рассказывай, наконец, кто же приказал тебе делать всё то, что ты делал?
* * *
Особняк дворянского рода Корсаковых, кабинет главы рода. Иван Владимирович Корсаков.
— Думаешь, это хорошая идея?
Вопрос матушки был ожидаем. Как и то, что я не собирался скрывать от неё просьбу Василия Алексеевича. Анастасия Александровна глава рода, теперь – графского, и утаивать от неё информацию мог только полный дурак.
— Если совет рода уже приговорил Алексея Максимовича к смерти, наше вмешательство может положить начало конфликту, — продолжила матушка.
— Вот именно поэтому и нужно поддержать Василия Алексеевича, — кивнул я. — Лопухины сейчас выпали из политики, делят власть внутри рода. И что выкинет Василий Алексеевич, никто не знает. Он в отчаянии и способен на всё.
— Хм? — с сомнением выдала матушка.
— Кроме того, что Алексей Максимович будет нам обязан за своё спасение, есть и другая причина помочь ему. Знакомый враг лучше неизвестного. От него хотя бы понятно, чего ожидать. А нам только что передали собственность Лопухиных во владение. Да, формально имение принадлежало Шереметевым. Однако мы же не верим всерьёз, что у Лопухиных не возникнет идей, как расширить свои активы? Алексей Максимович мог принимать удары судьбы стойко – вон он сколько лет положил на то, чтобы его сын стал потенциальным императором. При всём том, что я осознаю, насколько он опасен и влиятелен, глава рода Лопухиных – человек последовательный и рассудительный. А что мы знаем о членах его рода, главах боковых ветвей? Что они есть, и всё на этом.
Анастасия Александровна покрутила в руках перьевую ручку, не глядя на меня.
Не хотелось мне напоминать матушке о её бывшем муже, однако без этого именно сейчас никак не обойтись. Увы, история с папашей закончится, вероятно, только после его смерти. Я не верю, что он перестал играть и влезать в долги, лудомания просто так не проходит. А значит, рано или поздно, но его всё равно прикопают в каком-нибудь леске Подмосковья.
— Василий Алексеевич предложил мне информацию, о местонахождении отца, — добавил я и тут же заметил, как напряглась матушка. — Конечно, я отказался от этой сомнительной радости. Однако сам факт, что наследник рода этой информацией обладает, наталкивает на определённые мысли.
Глава рода встряхнулась и взглянула на меня чуть потемневшим взглядом.
— Какие же? — спросила она.
Я побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидел, и вздохнул.
— Что, раз они всё это время знали, где он, — произнёс я, — значит, Алексей Максимович за ним следил. Спрашивается, почему его вообще волновала судьба твоего мужа и нашего отца? Я вижу только два варианта: либо для того, чтобы при необходимости с его помощью надавить на тебя, вернув бывшего супруга; либо для того, чтобы продать нам месть.
Матушка задумчиво смотрела на меня несколько секунд.
— Ты полагаешь, что я выскочила замуж под влиянием, — озвучила она результат своих размышлений.
— В Выборге я столкнулся с одной особой, — кивнул я. — Её даром был животный сексуальный магнетизм. Не будь я целителем, оказался бы в её постели раньше, чем сказал «Мама». И вот я подумал, раз есть одна такая дамочка, способная по щелчку пальцев заполучить любого мужчину, почему бы не существовать мужчине, который может затащить в койку девицу? Ты до встречи с отцом была крайне разумной, молодой и красивой перспективной невестой. Но вот рядом с тобой появляется папаша, и ты сходишь с ума от любви, выскакиваешь за него замуж, рожаешь детей... И все наши активы разлетаются в виде оплаты долгов.
Это сейчас Анастасия Александровна Корсакова – серьёзный целитель, которого ещё постараться нужно пробить неким воздействием. А в те годы, когда ей самой было восемнадцать, о защите со стороны дара можно было и не говорить. Опять же, графиня Осколкина воздействовала на меня, я это чувствовал, но где гарантия, что это не следствие моего более взрослого мышления.
Мне ведь не восемнадцать лет ментально.
— Я посмотрел документы тех лет довольно давно, но прекрасно помню, что основным выгодоприобретателем от этих операций выступал род Лопухиных. Такое бывает, подумал я тогда, они серьёзная фамилия, которая часто скупает активы, род Лопухиных наращивает влияние, постоянно приобретает что-то, к тому же их сын – будущий император. Но вот Василий Алексеевич сказал об отце, и я подумал...
— Что изначально свести меня с вашим отцом была идея Лопухиных, — договорила за меня матушка, поняв, к чему я веду.
Я кивнул, не став оспаривать очевидное.
Если бы Василий Алексеевич не сказал, я бы, конечно, тоже не отказал ему. Потому как давал слово, что он и его свита могут обращаться ко мне за помощью целителя. Однако теперь, когда я знаю о том, что Лопухиным всё было известно – это уже дело принципа.
Если Алексей Максимович виноват в том, что случилось с Корсаковыми, я хочу лично пожать ему горло. Не накрыть подушкой умирающего, милосердно отправив на тот свет, а собственными руками сделать так, чтобы он пожалел о свершённом.
Да, я не самый добрый на свете человек. Но как-то и плевать, я не червонец, чтобы нравиться всем.
Конечно, существовала отличная от нуля вероятность, что Василий Алексеевич напряг свои связи, чтобы выяснить информацию о моём отце – просто ради того, чтобы был предмет для торга. Однако я видел его состояние, он практически не в себе, и если верить «будущему императору», то выходит, что и его распоряжения никто бы выполнять не стал.
Первое, что я бы сам сделал на месте совета ветвей – отрезал наследника от любой помощи и власти. И несмотря на то что я не знаю людей, вошедших в этот совет, я знаю об Алексее Максимовиче достаточно, чтобы осознавать – дураков среди них быть не может.
— Ты хочешь потребовать у главы рода Лопухиных ответ в обмен на жизнь? — уточнила матушка.
— Я не хочу, чтобы история повторилась, — кивнул я. — А потому мне нужно знать, мам.
Она несколько секунд смотрела на ручку, которую крутила в пальцах.
— Хорошо, Ваня. Но пообещай мне, что будешь крайне осторожен.
Я улыбнулся в ответ и склонил голову.
— Обещаю, матушка.
* * *
Кремль, личные покои великого князя Виктора Павловича.
Хозяин гостиной развалился в кресле, рассматривая отчёты о прошедшем допросе. Его сестра с бокалом воды в руках сидела напротив с закрытыми глазами. На лице Анны Павловны царило спокойствие, и можно было бы решить, что она спит, но великая княгиня периодически посматривала на настенные часы.
Наконец, Виктор Павлович отложил записи и хмыкнул.
— Ну что же, всё, как мы и думали, — сказал он. — Даже удивительно, что ничего нового выбить из него не удалось.
— А меня это, наоборот, порадовало, — ответила ему сестра. — В кои-то веки жандармерия работает так, как ей положено. И, кстати, новый состав, судя по всему, слишком сильный. Либо на этот раз переборщили с дозировкой – к концу второго часа у Ларионова уже язык заплетался.
— Это я приказал увеличить дозировку, — пояснил Виктор Павлович. — Посмотрел, знаешь ли, как выглядят жертвы Ивана Корсакова, и подумал, что лучше будет перестраховаться. Ты ведь прекрасно представляешь, что случилось бы, если бы Ларионов сохранил свой дар и атаковал тебя. А так у него даже выбора особого не было.
Целителей невозможно отравить. Так, по крайней мере, считается. Однако на самом деле в каждой стране имеются специальные составы, работающие против любого одарённого. Власть не терпит, когда на неё покушаются считающие себя неуязвимыми маги. А потому были проведены эксперименты, подобраны дозировки. Так что схема воздействия имелась для каждого известного дара.
— Кстати, зачем тебе нужна была та девочка? — спросил великий князь. — Или я чего-то не знаю, и на самом деле Воронина может претендовать называться Долгоруковой?
Учитывая, что на момент связи с отцом Веры Анна Павловна не состояла в браке, такой вариант был возможен. Анна Павловна вынашивает ребёнка, передаёт отцу и тот растит дочь до определённого возраста. И всё это время пользуется покровительством великой княгини. Неоднократно случавшаяся история.
Великая княгиня взглянула на брата с усмешкой.
— Думаешь, раз я спала с её отцом, так Верочка – моя тайная дочурка?
— По возрасту подходит с твоим затворничеством, — пожал плечами Виктор Павлович. — Я, конечно, знаю, что ты просто хандрила и сидела взаперти без посторонних. Но мало ли...
Анна Павловна покачала головой.
— Нет, Витя. Верочка мне нужна для другого. Ты вот не в курсе, а она, между прочим, когда с Корсаковым встретилась, ему свой номерок сунула, — пояснила Долгорукова. — И знаешь, кто мне об этом нашептал? Её же собственный подчинённый заложил, как только я вошла в жандармерию.
— Мы для того и платим людям, чтобы они держали нас в курсе, — ничуть не удивлённый, равнодушно пожал плечами Виктор Павлович. — Так и что? Ты хочешь их свести?
— Почему нет? — усмехнулась великая княгиня. — Иван мальчик хороший, но он молод, и ему требуется физическая близость. С Осколкиной он спать не стал, но это он даже молодец, на ней клейма негде ставить. А вот Воронина – красива, молода и с кристально чистой репутацией. Такая любовница будет ему к лицу. Не пускать же его, в самом деле, обратно к простолюдинкам.
Брат тяжело вздохнул.
— Ну что ж, допустим, Корсаков даже согласится, хотя я в этом откровенно сомневаюсь, но что ты будешь делать, когда Дашка узнает?
— У них было достаточно времени и возможности всё сделать в Выборге, — отмахнулась Анна Павловна. — Я с ней и там поговорила, и здесь ещё обсужу этот вопрос пару раз. А то, похоже, её мать совсем ничего своей дочери о реальной жизни не рассказала. Не удивлюсь, если она верит до сих пор, будто её отец только Катьку и раскладывал.
Великий князь покачал головой с неодобрением.
— Ты слишком форсируешь события, Аня, — сказал он. — Но действуй, я препятствовать не буду. Кстати, почему ты решила поставить Корсакову на место Ларионова?
— Это был логичный ход, Витя, — пожала плечами великая княгиня. — Настя на деле доказала, что может то, что недоступно Илье. И она – наш человек, всегда им была. Тебе ли не знать?
Долгоруков чуть нахмурил брови.
— Слышать об этом не хочу, — произнёс он.
— Главное, чтобы об этом её сынок не прознал, — усмехнулась Анна Павловна. — Иначе вот тогда он действительно обидится. Кстати, тебе уже доложили, что он встречался с младшим Лопухиным и вёл беседу в машине Васи?
Виктор Павлович кивнул.
— Доложили.
— Что-то будем делать?
— Зачем? Ивану нужно обрастать собственными должниками. Помощь Лопухиным выведет Корсаковых из-под удара. А когда Алексей Максимович придёт в себя, о троне он уже думать не станет – ему придётся восстанавливать собственные позиции внутри рода. А мы получаем нужный нам аргумент, который окончательно отдалит Василия от Дашки. Ведь не может семья, в которой только что едва не случилось убийство между своими же, претендовать на престол. Ведь если Лопухины среди своих такие фортели выкидывают, чего от них ожидать, когда они с правящей семьёй породнятся?
Великая княгиня отсалютовала ему бокалом с водой.
— И слава богу, Витя, — произнесла она. — И слава богу. Если бы этого покушения не случилось, его стоило бы организовать самим.
Виктор Павлович улыбнулся сестре в ответ.
Глава 2
Дворянский особняк рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.
Я натянул на себя сорочку и, поправив манжеты, накинул сверху форменный китель. Можно было бы заявиться к Лопухиным в обычном костюме с гербом рода, но зачем? Василий Алексеевич собирался провести меня тайно, но это не значит, что я буду по их особняку слоняться вприсядку, боясь попасться на глаза местным.
Да и как наследник рода мог бы провести меня так, чтобы никто не узнал? Ладно, если у него есть верные люди в доме, ведь тот же водитель, который подвёз Лопухина на встречу со мной, исполнял приказ Василия Алексеевича. И то я не уверен, что о нашей встрече совет ветвей не узнал.
Мне, на самом деле, ничего не угрожает, даже если меня внезапно обнаружат у постели больного. Я не Лопухин, и мне знать о внутренних распрях клана не положено. А вот вызов от друга, на приёме которого я во всеуслышание объявлял, что ко мне можно обращаться и на чьей дуэли я присутствовал, заодно ещё и жизнь спас – совершенно обыденное явление. Меня могут попросить покинуть дом, обратиться к матушке за разъяснениями, но и только.
Трогать целителя, который к тому же сын главы корпуса целителей, друг наследницы престола и буквально на днях был награждён графским титулом за спасение её императорского высочества? Ну, совет Лопухиных, конечно, может попробовать, но кончится это для них плачевно. А ведь им ещё власть делить, а значит, так или иначе враждовать друг с другом.
Так что не думаю, что кто-то так лихо подставится. Ведь на него остальные члены совета спихнут всю вину, лишь бы поделить новую долю.
Застегнув китель, я поправил волосы и двинулся на выход. Особняк ещё спал, однако дежурная горничная уже ждала меня с бумажным стаканчиком кофе.
— Ваше сиятельство, — с поклоном вручила мне напиток она.
— Спасибо, — кивнул я.
Было заметно, что наши люди искренне радуются успеху рода Корсаковых. И произносят «ваше сиятельство» с гордостью. Да, конечно, вместе с нами приподнялся и их собственный престиж, и жалованье, ведь графские служащие по определению должны получать больше, чем просто дворянские, но дело-то в человеческом отношении в первую очередь. Большинство из тех, кто служит у нас в особняке – это те же самые люди, кто прошёл с Анастасией Александровой через темнейшие для Корсаковых времена. И теперь, видя, что всё, наконец, налаживается, они действительно радуются.
И это было чертовски приятно признавать.
Во дворе уже рычал двигателем автомобиль с гербом семьи. Семён кивнул мне и открыл заднюю дверь. Я опустился на сидение, воткнул стаканчик в подставку, достал телефон и ещё раз перечитал сообщение.
Лопухин В. А.: Доброе утро, Иван Владимирович, я жду вас в квартале от нашего дома. Геолокацию прилагаю. Заедем на территорию особняка на нашей машине. В доме я ещё не появлялся со вчера, так что ни у кого не вызовет подозрений моё раннее возвращение.
Корсаков И. В.: Еду.
Семён отпустил тормоз и прибавил газу, лихо выкручивая руль. Машина рывком сорвалась с места, выскочила за ворота и, быстро набирая скорость, понеслась в нужном направлении. Ехать предстояло не слишком близко, так что следовало поторопиться.
Потягивая кофе, я смотрел на медленно просыпающуюся столицу. Конечно, часть населения уже встала и ехала на службу, однако до часа пик было ещё порядочно времени. Так что поток был несущественным, и Семён ловко лавировал между полосами, не снижая скорости.
Телефон завибрировал в руке, привлекая внимание, и я разблокировал аппарат.
Неизвестный номер: Здравствуйте, ваше сиятельство. Вас беспокоит Воронина Вера Дмитриевна, унтер-офицер жандармерии Москвы.
Память сразу же подкинула картинку со свёрнутой запиской. Надо же, неужели не дождалась, когда я сам напишу, и решила взять быка за рога? Впрочем, я ничего против общения с унтер-офицером не имел. Да и вряд ли она решила наладить со мной отношения, отличные от рабочих.
Корсаков И. В.: Доброе утро, Вера Дмитриевна.
Собственно, больше писать и не стоило. Дал понять, что на связи, а там пусть сама решается сказать, зачем мне пишет. Время раннее, до начала служебного дня пока ещё далеко, а значит, она либо возвращается с ночного дежурства и написала, чтобы я прочёл, когда проснусь, либо уже выполняет какое-то поручение.
— До прибытия пять минут, ваше сиятельство, — доложил Семён, сворачивая в нужный квартал. — Вы уверены, что не требуется сопровождения?
— Сам справлюсь, — покачал головой я, после чего немного подумал и добавил: — Но двигатель на всякий случай не глуши. Если вдруг увидишь, что что-то пошло в особняке Лопухиных не так, ты знаешь, что делать.
Он кивнул.
— Доложу охране и вашей матушке, а потом вламываюсь на территорию и прорываюсь к вам, — сказал он.
— Нет, никаких прорывов, — возразил я. — Просто ставишь машину так, чтобы я мог быстро в неё нырнуть. А потом выжимаем полный газ и едем прямиком к дому, никуда не сворачивая.
Охранник, который переквалифицировался в моего личного слугу ещё в Выборге, кивнул, не став спорить. Он не одарённый, и если полезет под огонь, мне придётся его вытаскивать, а не о себе думать.
Целителя сложно убить, меня вон снайперы никак прикончить не могут, куда там мелкокалиберным автоматам, которыми вооружают охрану в городских особняках. Раньше-то могли из штуцеров палить, дырявя стены и кроша всех, кто попался пуле на пути. Однако законы поменялись, теперь в черте города строго регламентирован калибр, которым могут быть снабжены охранники.
Иметь тяжёлую военную технику не возбранялось, но только для аристократов, владеющих землёй в собственности. И держать все эти броневики можно лишь за городской чертой, а за каждый случай, когда твоя машина пересечёт границу, последуют жесточайшие штрафы вплоть до полного запрета на владение такой техникой.
Несложно догадаться, что подобное наказание работает прекрасным сдерживающим фактором. Это в столице благородные фамилии вынуждены интриговать, вести подковёрные игры и ни в коем случае не действовать в открытую. Но в той же Сибири, где медведь прокурор, никто возмущаться не станет, если пара родов проведёт между собой маленькую войну. Конечно, если не пострадают простолюдины. А уж какое кровавое месиво замешивается на Аляске, и представлять страшновато.
— Принял, ваше сиятельство, — кивнул Семён и припарковал автомобиль на обочине. — Прибыли.
Я выглянул в окно и сразу же заметил бывшего секунданта Лопухина. В тот раз мы так и не познакомились, однако имя его я узнал. Нас же допрашивали на месте, так что из памяти ещё не выветрилось.
Масленников Филипп Глебович махнул мне рукой, и я выбрался из автомобиля, не забыв прихватить с собой недопитый кофе. Свитский Василия Алексеевича поприветствовал меня рукопожатием.
— Доброе утро, Иван Владимирович, — проговорил он. — Время, конечно, не подходящее, но позвольте поздравить вас с графским титулом.
— Благодарю, Филипп Глебович, — ответил я.
Он провёл меня между домами. Машина Лопухиных была припаркована на параллельной улице. У меня даже мелькнула мысль, что Василий Алексеевич делает так постоянно. Когда на нас с Всеволодом Серафимовичем нападали наёмники, люди Лопухиных тоже были через дом от места действия.
Сам наследник рода не вышел наружу, но через открытую заднюю дверь я его увидел. Масленников сопроводил меня до автомобиля и, кивнув Василию Алексеевичу, закрыл за мной. Лопухин же протянул мне ладонь.
Выглядел он при этом куда лучше, чем при нашем разговоре у корпуса целителей, не иначе, потратил время, чтобы отоспаться в гостях у Масленников – во всяком случае, мы сейчас как раз рядом с их домом находились.
— Спасибо, что откликнулись, Иван Владимирович, — произнёс Лопухин.
— Я целитель, это мой долг, Василий Алексеевич, — произнёс я, отвечая на рукопожатие. — Едем?
Тот кивнул, и машина резво тронулась с места. Я бросил взгляд в окно, наблюдая за тем, как мой собственный автомобиль с Семёном за рулём тронулся параллельным курсом.
— Совет думает, что я всю ночь пил в компании Филиппа Глебовича, — поделился Василий Алексеевич. — Не буду скрывать, мы многое с Масленниковым делали, так что никто и не удивится, что именно у него я решил провести ночь.
Я промолчал, а Лопухин продолжил говорить, не обращая на меня внимание.
— В последнее время нашу семью стали постигать одни неудачи, — поделился он. — Мы с отцом считали, что это просто рядовые трудности. Даже проверяли своих родственников, и ничего не нашли. А теперь эти твари решили, что главу рода можно убить, а меня сбросить со счетов! Мерзкие прихлебатели, возомнившие, будто солнце светит миру из их задниц! Но ничего, как только поставим отца на ноги, я обязательно с каждым из них разберусь.
Я никак не реагировал на его слова, лишь контролировал, чтобы с «императором» не случилось припадка. Он, может быть, и отдохнул сегодня ночью, однако легче ему не стало, состояние Лопухина больше походило на некую форму неконтролируемой одержимости. И я понимал, что его мир в одночасье рухнул, явив свой звериный оскал, но не бросать же его теперь? Сбили с Василия Алексеевича розовые очки, но он это переживёт, если не свихнётся на почве мести и ненависти.
Так что я немного подправил его гормоны, и Лопухин заметно успокоился. Переведя на меня взгляд, он коротко кивнул.
— Спасибо, Иван Владимирович. Мне тяжело держать себя в руках.
— Пустяки, Василий Алексеевич, — ответил я. — Много сил это у меня не отнимет, но присмотреть за вами я вполне могу. Да и сегодня у меня выходной, так что можете не переживать – пока я рядом, вам ничего не угрожает.
На его лице возникла кривая ухмылка, но развивать тему было некогда – мы прибыли.
Столичный особняк Лопухиных был всё таким же, каким я его запомнил по приёму. Вот только в этот раз я чувствовал, что людей внутри почти нет. Либо они все собрались в другом конце территории, где мой дар уже не доставал. Впрочем, так даже лучше, чем меньше нам станут мешать, тем проще будет работать.
— Следуйте за мной, Иван Владимирович.
Ступая за Василием Алексеевичем, я ловил присутствие нескольких человек в коридорах особняка, но они явно занимались своими делами, если судить по положению тел и работе мышц. Горничная собирала пыль пипидастром, слуга складывал дрова у камина.
Но вот мы дошли до дверей, перед которыми застыла пара бойцов в уже знакомой мне униформе. При виде наследника они склонили головы, меня даже взглядом не удостоили.
— Никого не пускать, — велел Василий Алексеевич. — Целитель будет работать, спасая главе рода жизнь. И любой, кто попытается помешать – предатель и убийца. По возможности стреляйте по конечностям.
Понятно, почему он не приказывает убивать на месте. Всё-таки речь идёт о родне, и Алексей Максимович наверняка порадуется, если сынок предоставит ему в полное распоряжение людей, которые хотели помешать лечению главы рода. Интересно, как скоро Лопухины прибудут, и не пошлют ли силовой кулак, чтобы смести охрану особняка и решить дело не ядом, а пулей.
— Будет исполнено, — хором отозвались бойцы.
В спальне главы рода находился только один человек. Я уже ощущал его состояние, и мир смазался, утрачивая реальные черты. Ещё немного, и я буду видеть лишь то, что показывает мне целительский дар.
Направляясь сюда, я испытывал лёгкое сомнение. Подозревая Лопухина в том, что случилось с нашей семьёй, я мог оказаться в ситуации, когда дар не откликается на состояние Алексея Максимовича. Однако ничего такого не было, передо мной был классический пациент, и его нужно было совершенно классически лечить.
Глава рода Лопухиных выглядел откровенно плохо. Медиков к нему наверняка тоже не пускали, иначе кто-то из докторов обязательно бы заметил, что картина клиническая для отравления. Даже внешнего осмотра было бы достаточно, чтобы определить причину. Но я не следователь, мне выяснять ничего не нужно, только убрать последствия.
— Прошу, Иван Владим... — начал было наследник рода, но я прервал его взмахом ладони.
— Начинаю диагностику, — озвучил я. — Соблюдайте тишину.
К чести Василия Алексеевича, он не стал возмущаться, а, наоборот, отошёл к двери и вогнал в паз мощный засов. И это – в придачу к нескольким замкам. Сама створка тоже далеко не простая, там сталь в ладонь толщиной. Не удивлюсь, если и стены совсем не бетонные на самом деле.
Встав рядом с больным, я приступил к работе.
Опыта у меня было немного, конечно, по сравнению с тем же Метёлкиным или матушкой. Однако здесь и сейчас я уже видел, каков был результат воздействия на главу рода Лопухиных. Алексей Максимович был без сознания, но всё равно испытывал боль – его организм буквально светился от множественных очагов. Почки и печень хоть сейчас вынимай и выбрасывай – обычной медициной там уже нечего спасать.
— Надо же, — произнёс я, рассматривая получившуюся картину.
— Что там? — нетерпеливо спросил Василий Алексеевич.
— Ваш батюшка жаловался на боли в животе?
— Нет, он только всё реже приходил в сознание.
— Значит, это не простой мышьяк, — кивнул я. — Или до определённого момента его защищал родовой дар. Вы же одарённые?
Василий Алексеевич кивнул, но после подтвердил голосом. Я-то к нему спиной стоял, и потому не мог видеть, но чувствовал.
— Значит так, — объявил я. — Почки и печень вашего отца фактически мертвы, я выращу новые из его же клеток. Ногти, волосы – это мелочи. Гораздо страшнее, как могло проявить себя повреждение мозга. Я его выправлю до нормального, однако это не гарантирует, что ваш отец очнётся тем же человеком, который впадал в кому. Понимаете, Василий Алексеевич?
Я услышал, как заскрипели зубы Лопухина за моей спиной.
— Я найду их, отец, — прошептал он.
Я приступил к исцелению. Сдерживаться здесь было не нужно, ведь других пациентов не предполагалось, но я всё равно не стал просто заливать тело пациента силой. Вместо этого работал, как полагается обученному целителю – методично, размеренно, не разбрасываясь магией во все стороны.
Прошли те времена, когда я лечил, выдавая всё, что у меня есть. Если главу рода травят специальным составом на мышьяке, чтобы тот раньше времени себя не проявил, значит, всё в роду Лопухиных крайне плохо, и до физического столкновения совсем не так далеко, как я думал изначально.
Работа продвигалась неспешно. Решив не мелочиться, я попросту уничтожал один орган, после чего на полученной силе выращивал новый по образцу, который теперь мог подобрать значительно легче, чем когда работал с глазом Инны Витальевны. Так что за какой-то час напряжённого использования дара я накопил только физическую усталость.
— Всё, — объявил я. — Приступаю к регенерации мозговых тканей. В остальном ваш отец совершенно здоров, Василий Алексеевич. Пожалуйста, сейчас мне потребуется максимальная концентрация.
Я чувствовал, как расслабился наследник рода. То ли он не понял, какие могут быть последствия, то ли просто радовался тому, что отец хоть в каком-то виде будет жить после моего лечения.
Я сбросил китель и закатал рукава сорочки. В помещении поддерживалась комфортная температура, однако я уже весь пропотел от напряжения. Каждая мышца моего собственного тела болезненно ныла от нагрузки. Но я как-то уже и привык к такому эффекту, когда гоняешь одновременно и позитивную, и негативную энергию через себя.
Стоило мне приступить к работе над мозгом пациента, как на грани восприятия появились новые люди. Я отметил это краем сознания, однако прерывать процесс не стал, сейчас даже малейшее отвлечение может привести к ошибке.
Насмотревшись на то, как выглядят и ощущаются мозги людей, я уже держал в голове некий эталон, по которому и правил повреждения от мышьяка. Не будь Алексей Максимович одарённым, он бы так долго не протянул. Что бы ни послужило причиной изначальной слабости, отрава этот фактор усугубила. И даже кома – всего лишь способ организма защититься.
Где-то на фоне прозвучали крики, но я просто отметил этот факт, не прерываясь. Сила утекала из пальцев, постепенно наращивая клетки там, где их приходилось заменять. Процесс двигался крайне медленно, магия уходила по капле, и теперь мне приходилось расходовать собственные запасы.
Грохнул выстрел за пределами комнаты, но я не прерывался, чувствовал, что за моей спиной что-то делает Василий Алексеевич.
Зелёное свечение прекратилось, и я коснулся лба лежащего на постели мужчины.
— Просыпайтесь, Алексей Максимович, — сказал я. — Ваш сын нуждается в вашей помощи.
Лопухин открыл глаза мгновенно. Быстро окинув взглядом комнату, он за пару секунд осознал происходящее, а раздавшийся за дверью грохот стрельбы заставил помолодевшего мужчину подорваться на постели.
— Иван Владимирович, я перед вами в долгу, — заговорил он и тут же бросил сыну: — Третий ящик слева.
Василий Алексеевич выдернул нужную часть мебели, и часть стены сместилась, открывая проход в секретный тоннель. Нет, определённо, у Алексея Максимовича есть чему поучиться.
— Иван Владимирович, — обратился ко мне глава рода. — Как много времени у меня есть?
— Пока вас не убьют, или не умрёте от старости, — ответил я. — Вас травили каким-то хитрым соединением мышьяка. Я убрал всё воздействие яда, однако не могу гарантировать, что ваш мозг пережил это без последствий. Впрочем, вам ни один целитель этого не скажет, только время...
Он нетерпеливо прервал меня взмахом руки, а затем взял с прикроватной тумбочки телефон.
— Вася, бери его благородие, и уходите через тоннель. Я останусь здесь, — приказал глава рода. — Раз посмели напасть, значит, всё очень плохо, но я им покажу, почему именно я старший в клане!
Я кивнул Лопухину, не став поправлять очнувшегося пациента. Он сейчас на волне эмоций, ему всё равно. А что обратился ко мне не так, как положено, так и ситуация не самая стандартная. Потом, если выживет, извинится – в этом я уверен.
Мы с Василием Алексеевичем прошли по тоннелю и вышли в подземный гараж. По пути слышались выстрелы, крики людей. Я чувствовал, как умирают люди вокруг, но вмешиваться не спешил. Во-первых, это были бойцы Лопухиных, во-вторых, я понятия не имел, кто из них на нашей стороне.
— Я буду вам должен до гроба, — шепнул мне Василий Алексеевич.
Я лишь головой качнул, подходя к воротам гаража. Лопухин открыл створку, и пока она поднималась, он уже сел за руль автомобиля с гербом рода.
— Я своим ходом удалюсь, — сообщил я. — Можете за меня не опасаться, Василий Алексеевич, целителя не так уж и просто убить.
Он явно сомневался, но всё же кивнул и первым выехал из гаража. Ворота особняка были выбиты нападавшими, они бросили машины, и сейчас «императору» ничего не мешало уехать через пролом. А стоило ему скрыться за забором, на территорию влетел Семён.
С визгом шин он встал боком, и я нырнул на заднее сидение. А стоило мне захлопнуть за собой дверь, как автомобиль рванул на улицу. Я же откинулся на спинку и достал телефон.
— Не ранены? — уточнил водитель.
— Нет, никому до меня дела не было, — ответил я и прислонил телефон к уху. — Мам, доброе утро, я закончил. Что у нас на завтрак?
Глава 3
Дворянский особняк рода Лопухиных, спальня главы рода.
Первое, что сделал Алексей Максимович, когда за сыном и целителем закрылась дверь потайного хода, попытался призвать дар. Он уже представил, как одним рывком схватит разумы всех, кто присутствует в особняке, а затем пройдётся по ним, с лёгкостью отделяя верных от предателей. И на этом всё нападение кончится, ведь невозможно сопротивляться воле разъярённого менталиста.
Однако вместо магии старший Лопухин нащупывал лишь пустоту. Словно он никогда и не был никаким одарённым, способным сварить мозги врага, стоит тому лишь вступить в зону контроля.
— Твою мать, — зло выдохнул Алексей Максимович.
