– Да. Верно. Хорошо. Церемония прошла не совсем так, как мы надеялись. Но, честно говоря, кого волнует Эрет? Они соберут совет и заменят этого ублюдка. Я хочу знать, что ты почувствовал. И что сделал. Сорвал с нее одежду на глазах у всех?
Я сжал зубы и тяжело вздохнул.
– Нет, я не срывал с нее одежду. Она едва коснулась меня. Как только я понял, что она делает, я сказал ей пить, а потом… – Но тут я вспомнил жар ее яда в своих венах, и у меня снова закружилась голова. – Слушай, давай сосредоточимся. Мне только что пришлось сбежать из Аммонтрайета верхом на коне, а потом проскользить до середины чертова Дарна, прежде чем я получил доступ к своей магии. Как мне помочь ей отсюда, если я не могу открыть проклятые богами темные врата?
На щеках Рена появился румянец. Это было приятно видеть. С тех пор как мы перевели Лейн в Восточное крыло Калиша, настроение друга немного улучшилось. Вчера моя сестра открыла глаза, и это был небольшой прогресс, но все же прогресс. Рен всегда ее оберегал. Даже когда мы были младше и она безжалостно дразнила его. Казалось, он взял на себя ответственность за то, чтобы Эверлейн как можно скорее поправилась. Он пригнул голову, входя следом за мной в штабной шатер.
– Похоже, Саэрис – одно из самых могущественных существ в этом мире. Ее короновали. Она изрекла свою волю и провозгласила ее законом.
Я недовольно хмыкнул.
– Они должны подчиняться ей, брат. Это часть проклятия их двора. Можешь поблагодарить за это паранойю Малкольма. Любой вампир его родовой линии должен подчиняться санасротской короне. Теперь, когда корона на голове Саэрис и она запретила им причинять ей вред, она, по сути, неприкосновенна. Она не нуждается в защите. Они должны следовать указам. Они не могут причинить вред ей. Они не могут причинить вред тебе. И это еще не все – она обезвредила всю эту гребаную орду, Фишер.
Он был прав. То, что он говорил, имело смысл. Почему же тогда у меня в животе не утихало гложущее, тошнотворное чувство?
– Они наверняка пытаются найти лазейку, пока мы разговариваем. Зовена просто кипит от ярости.
– К черту Зовену, – пробормотал Рен.
– А Алгат ухмылялась как демон, когда выбежала из зала, так что одни боги знают, что она задумала.
– Так-так-так. Только посмотрите, кто к нам вернулся!
Штабной шатер был пуст, лишь одинокий воин сидел на табурете у огня и водил точильным камнем по острию меча. Когда-то Авизиет носил имя Селеандор. Он принадлежал другому члену «Лупо проэлия», но Саэрис перековала осколки того клинка и передала в руки Лоррета. Авизиет – первый меч бога, направляющий магию, за целую эпоху.
– Если ты не будешь осторожен, то сточишь этот клинок и он исчезнет, – сказал Рен, присаживаясь рядом.
– Он обижается, если я не точу его каждый вечер, – в голосе Лоррета прозвучало раздражение. Воин усмехнулся нам обоим в знак приветствия. – У этой гребаной штуки перепады настроения хуже, чем у фейлинга в период полового созревания.
Рен рассмеялся, кивнув в мою сторону:
– Забавно, что ты выбрал именно эти слова. Спроси, как у него дела.
Я застонал, облокотившись на стол в центре комнаты:
– Живые боги, ты собираешься всем рассказать?
Лоррет нахмурился. Потянувшись, он поднял кружку пива с пола у своих ног.
– Что рассказать? Что с тобой не так? – Он сделал глоток.
– Он подарил Саэрис новую татуировку. Ей пришлось выпить его крови, прежде чем ее короновали, – сказал Ренфис. – И в кровь Фишера случайно попал ее яд.
Лоррет фыркнул, и его пиво разлетелось повсюду.
– Что? – Он поморщился, глядя на меня. – На глазах у всего двора?
Я сдался и кивнул, тяжело вздохнув. Уж лучше позволить им обсудить это.
– На глазах у всего двора.
– Как тебе удалось удержать себя в руках? Разве ты не… – Он посмотрел прямо на мою промежность. – Ну, ты знаешь…
– Да, я был тверже, чем гребаная сталь в твоих руках. Это то, что ты хотел услышать?
– Боги, мне так жаль, – сказал Лоррет. Но он смеялся, и смех ясно говорил о том, что эта сплетня была, наверное, самой забавной из всех, что он когда-либо слышал.
Мне было не до смеха. В основном потому, что у меня не было возможности побыть с Саэрис наедине после коронации, а также из-за ситуации, в которой я оказался сейчас. Я был в Иррине. А моя любимая – нет. Будь моя воля, мы бы уже убили всех ублюдков до единого при санасротском дворе и Саэрис была бы здесь, рядом со мной. В кои-то веки хотелось проявить эгоизм. Хотелось послать все к черту и поставить на первое место собственное счастье и счастье моей пары. Но эгоизм не был моим уделом в этой жизни. Словно напоминая о моем предназначении, татуировка на внутренней стороне левого предплечья покалывала, чернила пульсировали под кожей. Жертвенность. Эта татуировка часто давала знать о себе, а время от времени даже горела, как будто была свежей. Но она никогда не менялась. Никогда не обещала другого, менее болезненного будущего.
План, который мы разработали после пробуждения Саэрис, казался собранным по кусочкам и готовым развалиться в любое мгновение. Последствия возможного провала не давали мне спать уже несколько ночей.
Если Тал не выполнит свою часть сделки и не обеспечит ее безопасность…
Если королевский указ Саэрис не сработает или санасротские пиявки найдут способ обойти его и убьют ее во сне…
Если она не сможет найти в санасротских библиотеках информацию, в которой мы так отчаянно нуждались…
Если Кэррион, мать его, Свифт каким-то образом вляпается в дерьмо и утащит за собой любовь всей моей никчемной жизни…
Если.
Было слишком много «если», чтобы их осмыслить. Они обрушивались на меня шквалом вполне вероятных возможностей, а я отчаянно цеплялся за данное себе обещание верить. Но верить было все равно что пытаться вспомнить язык, который я знал когда-то в детстве. Нет, это было еще сложнее. Все равно что пытаться бежать со сломанными ногами. Ноги сейчас не могли меня нести, и я тащился на четвереньках, а слово «вера» ботинком давило мне на затылок, втаптывая в грязь.
Рен и Лоррет все еще посмеивались.
– По крайней мере, раз ты на взводе, значит, готов к бою, – заметил Лоррет, в его темных глазах светилось веселье.
Какая-то часть меня хотела разозлиться. Почему они ведут себя так легкомысленно, несмотря на происходящее? Та самая часть, которая более столетия была заперта в лабиринте Малкольма и постепенно теряла надежду. Всегда бежала. Всегда страдала. Обреченная быть растерзанной, сожженной, преследуемой горящими трупами целого города, который я предал огню. Та часть меня, которая все еще была там, блуждала по проходам этого темного кошмара. Та часть меня, которая никогда не освободится от этого чертова лабиринта.
Но в то же время я испытывал облегчение оттого, что мои друзья еще могут смеяться. Они тоже страдали. Их потери тоже были неисчислимы. Каждый день им приходилось наблюдать, как наш народ подвергается насилию, как его пожирают и обращают. И если друзья все еще находили в себе силы смеяться, я был этому рад. Это означало, что, возможно, и у меня остается надежда.
Я наклонил голову и мягко улыбнулся, глядя на свои руки. Если подумать, это действительно было довольно забавно.
– Честно говоря, я думаю, что частично виноват в этом, – сказал Лоррет, возвращаясь к своему мечу; точильный камень скользил по кромке, и металл протяжно и звонко гудел в ответ. – Недавно в таверне она спросила, пьем ли мы кровь. Я объяснил так, как мне показалось уместным. Оглядываясь назад, я понимаю, что сообщил только часть информации, которая ей, вероятно, была нужна. Но откуда мне было знать, что она обратится и сможет укусить тебя? Я полагал, что ты все объяснишь, когда придет время, и ты хочешь…
– Пожалуйста, замолчи. – Внезапное желание обхватить руками шею Лоррета и сжимать до тех пор, пока он не перестанет дышать, было совершенно неразумным. Но связанным феям и в лучшие времена не нравилось, когда другой мужчина говорил о их паре. А мои узы были новообретенными. Узнав, что он вообще обсуждал с Саэрис эти вопросы, я чуть не взбесился и не сжег этот чертов штабной шатер.
Лоррет лишь невозмутимо усмехнулся в ответ. Он покачал головой, продолжая заниматься своим делом. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Однако мудро предпочел сменить тему.
– Я все еще не нашел его, – сказал он, и его лицо стало серьезным.
Улыбка Рена тоже померкла. Уставившись в огонь и рассеянно ковыряя ногти, он ответил:
– Мы даже не уверены, что он там.
Я знал, о ком они говорят, хотя никто из них не назвал его имени. Наш друг. Наш брат. Фоули был с нами, когда мы забрались на спину дракона. Старый Шакри стряхнул его с себя и швырнул в темноту. Он пострадал при падении, но убили его вампиры. Они выпили его досуха и бросили изувеченным на снегу. Потребовалось несколько часов, чтобы найти его. Я освободился из пасти дракона, и уже наступило утро, когда мы обнаружили его, задыхающегося и покрытого кровью, прячущегося от рассвета в пасти пещеры.
Он должен был стать вампиром. Малкольм был единственным, кто мог создавать других высокородных, сохраняя их личность и разум. По крайней мере, так мы думали тогда. Мы решили, что это чудо. Спустя годы я узнал правду: в ту ночь там был Таладей, он наблюдал за штурмом горы.
Когда его спросили, он сказал, что сделал это из доброты ко мне. Что он напоил Фоули своей кровью, хотя бы для того, чтобы у него появился выбор – жить ему или умереть.
Фоули был в ярости. Обескуражен. Мы остались с ним. Наш друг кричал несколько часов, пока завершалось его обращение. Он питался до того, как мы нашли его, и не мог перестать оплакивать тех, кого убил. Его ужас перед тем, во что он превратился, казалось, убьет его, но с наступлением темноты он покинул нас, сбежал вниз с горы и скрылся в ночи.
Позже мы узнали, что он бежал в Аммонтрайет. За эти годы мы множество раз пытались связаться с ним, но все наши письма оставались без ответа.
– Он там, – тихо сказал я. – Он бы не ушел. Он бы не рискнул встретиться с живыми.
Некоторое время ни один из нас не произносил ни слова.
Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.
Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.
Несмотря на то что Ренфис не двигался и не отрывал взгляда от пламени, напряжение, исходившее от него, нарастало, пока не стало четвертой сущностью у огня, поглотившей все тепло.
– Скажешь что-нибудь или так и будешь вариться в собственном соку? – спросил я в конце концов.
Рен резко вдохнул, словно очнувшись ото сна.
– Мне нечего сказать по этому поводу.
Лоррет наконец опустил Авизиет, откинулся на спинку стула и прижал кружку с элем к плоскому животу:
– Тогда повтори то, что ты уже говорил, и мы выслушаем тебя еще раз.
На мгновение показалось, что Рен собирается промолчать, но затем он начал:
– Это случилось сотни лет назад. Почти вечность. Мы знали его когда-то, но Фоули был вампиром дольше, чем нашим братом. Как мы можем быть уверены, что в нем осталось хоть что-то от воина, с которым мы сражались плечом к плечу?
Он говорил правду. Прошло так много времени. Но в памяти снова возникло это слово. Вера. Время от времени оно позволяло мне подняться из грязи, чтобы глотнуть воздуха.
– Фоули был связан с Волками кровными узами, как и мы с ним. Он поклялся защищать наш народ, а также всех обитателей Ивелии. Если бы ты оказался на его месте, ты бы нарушил клятву, Рен?
Ренфис не просто стал командиром «Лупо проэлия», когда я оказался в лабиринте. Он стал генералом целой армии. Он добровольно взял на себя ответственность, которая раздавила бы большинство других воинов, как едва не раздавила меня. Я знал его суть. Он был честным, настоящим и добрым. Но все же у него хватило глупости покачать своей чертовой головой.
– Честно говоря, я не знаю, брат.
– А я знаю. Ты ни за что не отказался бы от своего обещания. Я предпочитаю верить, что Фоули тоже.
Я часами искал его, как только узнал, что с Саэрис все будет в порядке. Как и Лоррет. Таладей отказался сообщить мне, где Фоули, и это не слишком помогло притупить гнев, который я все еще испытывал к нему. Но в каком-то смысле я его понимал.
Фоули нужно было начать новую жизнь в Аммонтрайете. В какой-то момент ему пришлось смириться и двигаться вперед. Он не отвечал на письма, которые мы ему посылали, и, должно быть, на то была причина. И если Фоули не хотел общаться с нами, значит, он не хотел и видеться.
Когда-то давно он умер бы за меня, а я – за него. Я бы и сейчас отдал за него свою жизнь, если бы это каким-то образом спасло его. Но вред был нанесен, и из всех именно Тал, похоже, оказался единственным, кто мог это признать.
– Если он где-то там, откуда мы знаем, что он захочет помогать Саэрис? – спросил Лоррет. – Он никак с ней не связан. У него нет причин проявлять к ней хоть какую-то лояльность.
– Кроме того, что она моя пара?
Лоррет отпил пива.
– Честно говоря, это может ухудшить ситуацию.
Я пожал плечами.
– Мы должны надеяться. Он нам нужен. Его дед был одним из последних алхимиков. Фоули знает об алхимической магии и ее использовании больше, чем кто-либо другой. Беликон сжег все тексты алхимиков, когда захватил трон. Те несколько книг, которые мой отец хранил в библиотеке в Калише, почти ничего не объясняют. Так что остаются только знания, которые хранятся в голове Фоули. Если он не захочет поделиться с ней…
– Тогда Саэрис никогда не сможет полностью реализовать свой потенциал. Мы не сможем навсегда уничтожить Аммонтрайет. И мы никогда не сумеем окончательно покончить с Беликоном и посадить на трон Кэрриона Свифта, – мрачно согласился Рен. – Полагаю, нам всем лучше надеяться и молиться, что Фоули передумает и захочет, чтобы его нашли. Потому что я, например, хотел бы увидеть мир в этой жизни.
Ха.
Мир.
На что это будет похоже? Найдется ли среди нас тот, кто поймет, как жить дальше? Я сомневался в этом. Пребывая в раздумьях, я заметил, что не надел наруч после того, как позволил Саэрис выпить моей крови. Я провел пальцами по двум небольшим колотым ранкам на запястье – они быстро заживали и к утру должны были исчезнуть. Вздохнув, я снял второй наруч и положил его на стол, затем расстегнул пектораль, освободившись от ее тяжести на шее. Я уже закатывал рукава рубашки, когда понял, что братья смотрят на меня.
– Что? – Но я уже знал, на что они уставились. С тех пор как Саэрис приняла меня как свою пару, я тщательно скрывал руны, украшавшие тыльные стороны моих ладоней и обвивающие запястья. Мои руки всегда были покрыты знаками. Руны мести и справедливости были нанесены на мою кожу очень давно… но теперь поверх них появились другие руны. На самом деле так много, что стало невозможно отделить одну от другой. Руны и письмена, которые оплетали мои руки, – божественные узы, такие же как у Саэрис, – были прекрасными и пугающими, даже для меня.
Я опустил взгляд на все эти знаки на своей коже и уныло усмехнулся:
– Да. Многовато.
– Мы, конечно, знали, – задержав дыхание, произнес Рен. – Но знать – это одно. Увидеть воочию…
– Увидеть такое воочию – дико, – поддержал Лоррет. – Значит ли это, что вы двое собираетесь… ну, ты понимаешь. – Казалось, он с трудом подбирал слова. – Вы совершите обряд прямо сейчас? Поженитесь?
Спина напряглась от хлынувшего в кровь адреналина. Я оттолкнулся от стола, быстро опуская рукава рубашки, чтобы скрыть чернила.
– Нет. Мы не будем этого делать, – отрезал я. – Она не…
Полог штабного шатра откинулся, и внутрь ворвалась Дания.
– Рен! Ох. Ты здесь. – Ее глаза, полные ужаса, остановились на мне. – Вы должны немедленно выйти наружу! Все трое. Что-то не так.
Рен уже вскочил.
– Вампиры у реки? – В его вопросе также звучал намек на панику, потому что после указа Саэрис пехотинцев орды отозвали обратно в Аммонтрайет. Их гарнизон должен был расположиться в миле от Черного дворца, далеко от границы Санасрота с Калишем.
– Нет, – ответила Дания. – Да. Я… я не знаю, что происходит! Я не могу объяснить. Будет лучше, если ты пойдешь и сам все увидишь. Поторопись.
4. Сто четырнадцать
Кингфишер
Восемь фигур стояли на высоком берегу.
Они были неподвижны, как мертвецы – настоящие мертвецы, а не нежить. Они не рычали на фей, наблюдавших за ними с другой стороны реки. Существа напоминали разлагающиеся изваяния, настолько неподвижные, что казалось, будто их там кто-то расставил.
– На что мы смотрим? – спросил я.
После всего, что довелось повидать Дании за эти годы, она стала такой же непоколебимой, как и все мы, но ее лицо было смертельно бледным, когда она резко кивнула в сторону мертвецов.
– Просто смотри.
Проходила минута за минутой.
И как раз в тот момент, когда я уже начал терять терпение и собирался потребовать, чтобы Дания объяснила, что происходит, они начали двигаться.
Вместе, неестественно слаженно, они устремились вниз по склону к реке. Сначала левая нога. Потом правая. Все восемь поскользнулись, потеряв равновесие в грязи. Они упали на четвереньки, запрокинули головы и завизжали.
От этого звука каждый волосок на моем теле встал дыбом.
Все, как один, они двинулись вперед, словно смерть, ползущая на четвереньках.
– Мы сломаем лед? – выдохнула Дания.
– Нет. Мы подождем. – Если их унесет рекой, мы не сможем осмотреть их после битвы. Эти существа были другими, и нам следовало выяснить, чем они отличались от обычных пехотинцев орды. Словно прочитав мои мысли, Рен призвал свою магию, сформировав в руках бело-голубой шар энергии. Мои тени закружились вокруг ног, сливаясь и трепеща, готовые вырваться на свободу.
– Как только они достигнут середины… – пробормотал Рен.
Лоррет уже сжимал в руках Авизиет. Я оставил Нимерель пристегнутой к спине. Моих теней должно оказаться достаточно. Вампиры выползли на лед. Двинулись дальше. Их руки и ноги касались замерзшей поверхности одновременно: левая рука, правое колено, левая рука, правое колено.
Лоррет покрутил меч в руке.
– У меня плохое предчувствие.
Я тоже ощутил это. В воздухе висело что-то мерзкое. Токсичное. Нос наполнял запах костров и готовящейся еды, но чувствовалось что-то еще. Оно ничем не пахло, но проникало в ноздри и прощупывало легкие. Что бы это ни было, оно не было хорош…
Вампиры прыгнули.
Все восемь взмыли в воздух, как олени. Они помчались к середине реки, туда, где начинала действовать наша магия, а затем без колебаний преодолели невидимую границу. В тот миг, когда это произошло, Ренфис выпустил свою магию, а я – свои тени, и по Дарну потекли дым и свет. Сила Рена нанесла удар первой. Сфера угодила прямо в двух вампиров. Я перенаправил свои тени вправо, чтобы они добили оставшихся, но…
Магия Рена не затрещала и не исчезала, оставляя за собой неподвижные тела, как это происходило обычно. Бело-голубая сфера вспыхнула, осветив темноту, а затем впиталась в двух вампиров, которых поразила. Они были мужчинами. С обнаженными торсами. В том месте, где сфера коснулась их, по ребрам разбежалась сеть блестящей белой энергии. Оба вампира содрогнулись, и затем все восемь оказались охвачены одним и тем же белым сиянием силы.
Свет запульсировал, засиял, и вампиры снова вздрогнули, их спины выгнулись дугой.
– Что происходит, во имя богов? – прошептал Рен.
Я направил свои тени во все стороны – восемь узких черных струек, мерцающих моей собственной магией. «Ударьте сильно, – подумал я. – Покончите с ними!» Но, когда тени достигли цели, пронзая вампиров через светящиеся отметины и проникая в грудь, где теперь была заперта магия Рена, моя магия попала в ту же ловушку. И боги, я это почувствовал. Это было все равно что дышать в ледяной воде. Холод ударил с такой силой, что дыхание перехватило. Меня захлестнуло одиночество. И печаль. Она свернулась в груди и сжала сердце так сильно, что казалось, оно вот-вот остановится. За сто с лишним лет, проведенных в лабиринте Малкольма, я никогда не чувствовал себя таким отчаявшимся, как в тот момент.
Я хотел, чтобы это прекратилось. Казалось, семя страдания пустило корни в моей душе и начало стремительно разрастаться. Было трудно дышать, словно я забыл, как это делается. Я задыхался и в конце концов втянул в себя глоток воздуха, но вкус его был совершенно не тот.
Я попытался призвать тени обратно, но не смог. Вампиры впитали мою магию и не отпускали. В центре их груди клубилось черное металлическое сияние, смешанное с белой энергией, которую они забрали у Ренфиса.
Я посмотрел на Рена и увидел, что тот побледнел, на его лице отразился ужас. Чувствовал ли он то же, что и я? Чертовски похоже.
– Они питаются нашей магией, – прошептал друг.
Это было гораздо хуже, чем оказаться укушенным. Хуже, чем то, что они питались нашей кровью. Кровь была священной, да, но наша магия? Меня мутило. По большому счету, ни один из нас не израсходовал заметную часть своей силы, но я все равно чувствовал ту маленькую частичку себя, которую направил в этот мир и не смог вернуть.
Вампиры снова содрогнулись, прикрыв глаза, словно охваченные экстазом. Они одновременно застонали, проводя изуродованными языками по разорванным губам… а затем разом вскинулись, насторожившись.
– Они все еще приближаются! – закричала Дания.
Мертвые бежали неестественно длинными шагами, их поддерживала украденная магия.
Они почти достигли берега.
Шагнув в грязь, Лоррет обеими руками поднял Авизиет и направил меч острием вперед.
– Я поражу их «дыханием ангела», – прорычал он. – Этого они не переживут.
– Нет! – закричали мы с Реном одновременно.
– Не надо! – выдохнул я. – Они выкачивают из нас магию. Если они заберут «дыхание ангела»… – Даже мысль об этом была невыносима. Они станут еще сильнее? Смогут ли… смогут ли они использовать магию против нас? Черт, у меня в голове все перевернулись.
На берегу собиралось все больше воинов Иррина.
– Никому не использовать магию! – крикнул я, выдыхая густые клубы пара. – Используйте только серебро. Клинки и кинжалы. В бой!
Достигнув нас, мертвые разделились. Если раньше вампиры двигались синхронно, то теперь действовали независимо друг от друга, их мутные, налитые кровью глаза смотрели на разных членов нашей группы, когда они напали.
Услышал ли Лоррет то, что я сказал? Я чертовски на это надеялся. Вспышки «дыхания ангела» не рассекали ночь.
Один из вампиров – высокий крепкий ублюдок с короткими волосами и руками, покрытыми рунами, – оскалился своими гнилыми зубами и направился ко мне. Я потянулся к кинжалу на поясе, но руку встретила пустота. Черт! Я отдал клинок Саэрис. Времени на раздумья не было. Я схватил Нимерель и потянул ее из ножен, широко размахнувшись, как только вампир напал.
– Никакой магии. Никакой силы, – взмолился я, подняв меч. – Просто снеси его гребаную голову.
Нимерель услышала и повиновалась. Когда острое, как бритва, лезвие встретилось с плотью вампира, из клинка не вырвалось ни струйки дыма, ни капли магии. Железо вонзилось в тело, легко пройдя сквозь гнилую плоть и превратившиеся в желе мышцы, и скользнуло по кости. Но там, где Нимерель коснулась плоти, густая черная субстанция выкристаллизовалась на лезвии, словно иней.
– Что за…
Нимерель закричала.
Я услышал ее крик, оглушительный и полный боли. Лезвие дрожало так сильно, что вибрация прокатилась по рукам до самых зубов. Вампир даже не заметил, что я проткнул его. Он приближался, щелкая зубами и насаживая себя на лезвие, пытаясь добраться до меня.
Даже без магии Нимерель должна была причинить ему невыносимую боль. Она была выкована из серебра и железа. Я мог держать ее только благодаря тому, что произошло в Аджуне. Железо должно было подействовать на ту часть вампира, которая раньше была феей. А на самого вампира – серебро. Но ничего не произошло.
Скользя в грязи, я занес ногу и ударил вампира ботинком в живот, чтобы освободить клинок. Монстр, пошатываясь, отступил на три шага назад, сползая вниз по склону, что дало мне достаточно времени, чтобы собраться с силами. Я не мог снова воспользоваться мечом. Это причиняло ему боль. Я убрал его обратно в ножны, пристегнутые к спине, и вытащил из-за голенища другой кинжал, готовясь к нападению вампира.
Крики и вопли пронзали ночь.
Повсюду лежали тела – все больше воинов лагеря устремлялись в гущу схватки. Вампир бросился на меня, взмыв в воздух. Стрела с серебряным наконечником пронзила его горло, но это не возымело эффекта. Когда монстр приземлился, я выхватил стрелу и вогнал обломок древка в глаз вампира, но и это его не остановило. Мертвец атаковал, замахнувшись когтями, загнутыми, как крючья, с которых капал черный ихор. Если бы он поцарапал меня… Я бы не умер, но мало бы мне не показалось.
Я отскочил назад, за пределы досягаемости монстра. Я не мог использовать против него магию или меч, но все еще был быстрее. Вампир разочарованно зарычал и прыгнул снова…
– Лед! – закричал кто-то. – Они ломают его!
Неприятное предчувствие подсказывало, что стремительная вода под замерзшей поверхностью Дарна не окажет никакого воздействия на наших нынешних противников. Между этими монстрами и пехотинцами орды, с которыми мы привыкли иметь дело, имелось только два сходства: они были мертвыми и голодными. В остальном же эти твари являлись существами совершенно другой породы.
И действительно, когда лед у берега треснул и один из вампиров упал в воду, он не издал ни звука. Он сжался под чернильно-черной водой как пружина, а затем выпрыгнул из-под речных волн – и напал на Ренфиса.
– Рен! – Крик разнесся над морем воинов. Голос Лоррета звучал так, словно он сам боролся за жизнь где-то там, но все равно пытался предупредить нашего брата.
Вампир рванулся вперед, его язык вывалился из пасти, цепляясь за зазубренные зубы. Я стремительно дернулся вправо и вонзил кинжал в его череп.
Мне нужно было снести ему голову, но я не мог этого сделать, пока он размахивал гребаными когтями.
– Огонь! – выкрикнул я. – Подожгите их! – У нас заканчивались варианты. Если огонь не подействует, нам конец.
Мои воины откликнулись на призыв. В считаные секунды ярко-оранжевое пламя отбросило чудовищные тени на берега реки. Появились сотни факелов, жарко пылающих и плюющихся искрами. Обычный вампир отшатнулся бы, увидев открытое пламя, но этот никак не отреагировал.
– Отойди, командир! – крикнул высокий воин с темными волосами. Он обогнул меня, выставив вперед свой факел, и метнул его в вампира. Страх шептал мне на ухо, а может, это были остатки ртути:
– Не сработает. Не сработает, не сработает…
Но монстр вспыхнул, словно сухая щепка, как только огонь соприкоснулся с его разлагающейся плотью.
Вампир не издал ни звука, когда его охватило пламя. Даже не пискнул.
Он не начал размахивать руками и не побежал. Он просто стоял и горел. Время словно замедлилось, когда монстр повернулся, прыгнул, пролетел по воздуху и упал на воина, который его поджег.
– Нет! – Я двигался со всей возможной скоростью, но оказалось, что я не так быстр, как проклятая тварь. Я опоздал. Вампир схватил воина и вонзил когти в его череп, ломая кости, затем свернул голову и впился гнилыми зубами в шею.
Схватка закончилась за пару секунд. Воину, пришедшему мне на помощь, проломили голову и осушили его в мгновение ока. Вампир стал факелом. Казалось, он не чувствовал боли и не замечал, что медленно сгорает. Он бросился в толпу, падая на других противников, не обращая внимания на клинки и мечи, которые они вонзали ему в грудь и горло. Я видел, как гибли мои воины, пока он бесновался.
– С фланга! – крикнул кто-то. Дания. Она была там, на другом конце бойни, и быстро бежала мне навстречу. Я тоже побежал, и мы одновременно обрушились на вампира, схватили его и прижали к земле. Мы держали его, пока он горел. Языки пламени лизали наши руки и перекидывались на одежду. Жар был невообразимый.
– Руби! – прорычал я. – Руби гребаную голову!
Я понятия не имел, чей топор выполнил эту задачу. Как только голова твари была отсечена от плеч, множество рук оттащили меня от пылающего трупа. Небо над головой вспыхивало полосами света. Землю покрывало месиво грязи и зловонного ихора. Боль тысячей ножей глубоко вонзилась в мою грудь, швырнув меня назад в Дарн.
Быть заколотым больно. Быть отравленным ядом вампира – тоже. Но гореть заживо? Это превосходило все.
Я шипел в штабном шатре, пока Те Лена наносила охлаждающую мазь на мои руки. Она делала для меня все, что могла, но целительница исчерпала свой запас силы, помогая Дании. Впрочем, исцеление было ее врожденной магией. В отличие от моих, ее способности скоро восполнятся. Те Лена пыталась помочь, когда меня занесли в шатер, но я настоял, чтобы она сначала занялась воительницей. Я отстранился от вампира довольно быстро, но Дания вспыхнула, как живой факел. Ее раны были серьезнее. Они могли убить ее, если бы целительница не пришла ей на помощь. Кожа, покрытая волдырями, превратилась в открытую рану, лицо сильно обгорело. А ее волосы? Те Лена сделала все возможное, чтобы исцелить ожоги по всему телу, но длинные светлые волосы Дании исчезли, оставив лишь обгоревшую щетину.
– Через пару часов я еще раз взгляну на них, – тихо пробормотала Те Лена, осторожно накладывая очередной слой компресса, который она сделала из своих запасов целебных трав. Я скрипнул зубами и невесело улыбнулся.
– Все в порядке. Я почти ничего не чувствую.
– Лжец, – укорила она. Ее глаза блестели от непролитых слез. – Я знаю, как это больно. Нет никакого смысла скрывать это.
– Ну ладно. Я поплачу немного, хорошо? – Я подмигнул, давая понять, что просто шучу.
Она ничего не ответила. Только виновато улыбнулась и принялась обрабатывать другие открытые раны на моих руках.
– Через несколько часов, – повторила она, закончив. – Как только я…
Я сжал ее руку и тихо зашипел, когда моя кожа треснула.
– Все в порядке, Те Лена. Я справлюсь. – Она никогда не узнает об этом, слава богам, – но мне приходилось переносить гораздо, гораздо худшую боль.
Ренфис и Лоррет вошли в штабной шатер и прошли мимо целительницы. Их лица были испачканы сажей, а доспехи покрыты ихором. Им потребовалось немало времени, чтобы уложить других вампиров. Как мне рассказали, тварей связывали и прижимали к земле, пока отпиливали им головы.
– Мы привязали тела к дереву. – Ренфис сплюнул, бросив перчатки на стул у камина. Всего несколько часов назад мы сидели здесь, шутили над моим невезением и обсуждали новые татуировки. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. – Они все еще не сдохли, черт возьми, – прорычал Рен.
– Их головы в мешке у реки. Сейчас они пытаются прогрызть себе путь наружу. – Лоррет выглядел совершенно изможденным. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к стене, на мгновение схватился за голову, и его дыхание, прорывавшееся сквозь пальцы, стало шумным и прерывистым. Он с трудом подбирал слова, когда снова вернулся в реальность. – Что это было, черт возьми?
Столетиями мы стояли здесь на страже. Только однажды они добрались до этого берега реки. Не идеально, но, по крайней мере, мы быстро их прикончили. Сейчас половина лагеря лежала в руинах благодаря восьми вампирам. Восьми. И мы до сих пор не смогли их убить окончательно.
– Меня тошнит, – тихо сказал Рен. – В самом нутре. Я чувствую связь с ними, как будто… магия, которую они забрали, связала меня с ними. Я ощущаю, как они тянут ее, пытаясь выкачать побольше. Ты чувствуешь то же? – спросил он меня.
Я не хотел думать об этом, но да. Именно это я и чувствовал. Я кивнул.
– Нам нужно выяснить, кто их контролировал.
– Думаешь, кто-то делал это? – спросил Лоррет. – Они казались дикими. Необузданными. – Он вздрогнул.
– В конце – может быть. Но в начале… – То, как они двигались вместе – синхронно, – наводило на мысль, что ими кто-то руководит. Но даже Малкольм не мог управлять вампирами подобным образом. Для этого потребовалось бы непомерное количество магии.
– Ты знаешь, кто это был, – сказал Рен. – Только он способен на такое.
Я покачал головой.
– Тал не создал ни одного вампира.
– И ты веришь в это только потому, что он так сказал? – Голос Рена звучал резко.
– Зачем ему лгать? – Боги, как же я устал. Тело болело так, словно меня привязали к лошади и протащили три мили по камням.
– Потому что в этом его суть. Он лжец. Он никогда и ни в чем не был честен с нами. Фоули стал тем, кто он есть, благодаря ему. И этот лорд был там, той ночью. С Эверлейн. Он держал ее на гребаном поводке, Фишер.
– Малкольм приказал ему…
– Почему ты всегда его защищаешь?! – Рен ударил кулаком по столу. Его слова эхом отразились от стен штаба. Бледность друга сменилась яростным багрянцем. – Ты постоянно отрицаешь очевидное. Он бросил тебя. Он ушел больше тысячи лет назад. Он добровольно решил покинуть всех нас и уйти с Малкольмом. Как, по-твоему, он до сих пор разгуливает по королевству, м? Единственный способ оставаться здесь и доставать нас – это питаться живыми. Он воплощает в себе все, что мы презираем, и все же каждый раз, когда случается что-то подобное, ты находишь ему оправдание.
Я позволил Рену выплеснуть ярость. Не стоило и пытаться отвечать, пока он не даст волю терзающему его гневу. Я встретил его сердитый взгляд, наблюдая за тем, как брат пожимает плечами, и меня поразило осознание: я видел Ренфиса в гневе только тогда, когда речь заходила о Таладее. Отчасти он был прав. Но во всем, что действительно имело значение, ошибался.
– Мне жаль, – сказал я. – Я знаю, что между вами никогда не будет ничего, кроме неприязни. Но ты не был связан проклятием, брат. Тебя никогда не заставляли действовать против воли. И ты никогда не любил, чтобы понять, как можно продать душу дьяволу, чтобы защитить кого-то. Когда ты найдешь свою вторую половинку, я буду молиться, чтобы на твою долю не выпало ничего, кроме вечного мира. Но для других… – печально добавил я, – все не так просто.
Несколько часов спустя, после того как Те Лена вернулась и исцелила меня, а солнце поднялось над черным горизонтом Санасрота, мы отправились оценить масштаб ночных разрушений. Ближайшая к реке часть лагеря оказалась уничтожена. Палатки были разорваны в клочья, припасы разбросаны по взрытой земле. На берегу реки лежали мертвые, на их закрытых глазах покоились цветы вдовьего бича.
Я словно оцепенел.
– Сколько мы потеряли?
