Возок я нанял у Хольма, на Соляной заставе: крытый, на высоком ходу, с ящиком под сиденьем. Пара серых, не молодых, зато привычных к тракту. Четырнадцать створок до Затонов, овёс мой, обратно столько же, залог арка. Хольм спросил, не к варницам ли, и, не дожидаясь ответа, добавил, что к варницам нынче ездит много казённых и мало частных.
Пистолеты я купил у оружейника на Кожевенной, рядом с Аделиным оптиком. Пару подержанных пистолетов тесской работы, с кремнёвыми замками. Четыре арки с порохом и пулелейкой. Правой я ещё не мог как следует сжать рукоять и пробовал левой; оружейник глядел на это с сомнением и уступил шесть створок. Бор проворчал, что дубинка надёжней, не даёт осечек и не требует расписки. Расписку я взял.
Письма принесли в седьмом колоколе. Не Берта: двое мальчишек из слободы, с мешком из синей крашенины. Мешок был завязан и опечатан воском, а к горловине привязана бирка, и на бирке куриным почерком Кривой Лотты стояло: «213».
Мы пересчитали. Вчетвером, на моём столе, раскладывая десятками. Тарн считал тоже, я ему не мешал: считал он быстрее всех.
Письма были разные. На обёрточной бумаге, на обороте счетов, на лоскуте крашенины, на бересте. Половина сложена вчетверо, половина свёрнута трубкой и перевязана ниткой. Адресов в нашем смысле не было ни на одном. «Матери, у Нижних чанов, где была синяя дверь». «Братьям Юст, на третьей варнице, если стоит». «Тому, кто живёт теперь в доме Кромов». На одном, сложенном из листка в клетку, было написано одно слово: «Маме». И всё.
— Это как же вручать? — спросил Бор. — «Маме». Там матерей полгорода.
— Найдём, — Никс забрал листок.
Он держал это письмо в руках дольше, чем остальные. Потом положил в свой десяток, ровно.
— Двести тринадцать, — подтвердил Тарн. — С вашего позволения, господин Вельд. Сорок одно из них я могу надписать точнее: я помню, где стоял дом Кромов и кто жил у синей двери. Если, разумеется, отправители не будут возражать, что их письма трогал я.
— Отправителей тут нет. Надписывайте карандашом, сбоку.
Он сел надписывать. Никс следил за его рукой с тем же лицом, с каким накануне смотрел в чан.
Оставалась шкатулка.
Я дождался, пока Тарн уйдёт наверх, и закрыл дверь на лестницу.
— Три ночи нам дали, две прошли, — я сел на край стола. — Сегодня последняя. Если она придёт, то сегодня. Никс. Куда бы полез ты?
Никс не обиделся. Задумался, всерьёз, покусывая ноготь.
— Сперва где ценное держат все. Под подушкой у хозяина, под подушкой у клиента. Потом где ценное держит контора: железный ящик. У вас он под половицей у камина, третья доска от решётки, я его в первую ночь нашёл по скрипу. Замок там тесский, на три сувальды. Потом полки. Потом кабинет госпожи Рейн, но туда я бы не пошёл, там на пороге её бумага мушиная.
— Теперь на двух порогах, — Адель подняла палец. — И на лестнице. Я богатая, у меня сто двадцать щепотей.
— А в шкаф?
— В шкаф я бы не полез и за сто арок, — честно признался Никс.
Я думал про шкаф. Положить туда вещь значило спрятать её от любого вора в Ортене и отдать тому, кто уже двое суток сидел под полкой, задрав морду. Плюх не понимал слова «нельзя». Он вообще не понимал слов.
— Она не будет ночевать в этом доме, — я поднялся. — Бор.
— Ну.
— Заречная слобода. Заказ взяли Заречные. Где они станут искать в последнюю очередь?
Бор понял не сразу. Потом у него дрогнули плечи: он смеялся.
— У себя под носом, — Бор вытер глаза. — В хлебном ларе у жены отставного сержанта. Марта на него сядет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
