— Почему вы это отметили? — не понял я.
— Потому что я двенадцать лет нанимал людей на стройки и научился смотреть на лица, — он поглядел на меня. — Есть лица, которые видишь один раз и помнишь. Есть, которые видишь сто раз и не помнишь. Его лицо было второе.
Он снял очки.
— Через три дня я понял, что мне прислали не чернорабочего.
— А как именно вы это поняли?
— Я послал его за инструментом, — выговорил Хальм. — Я сказал: принеси клещи. Я сказал это по-немецки.
Он положил очки.
— Он принёс клещи.
Я поставил перо.
— То есть он знал немецкий.
— Он знал немецкий примерно как я сейчас знаю русский, — уточнил Хальм. — Плохо, но достаточно. И он это скрывал, потому что при мне он всегда ждал, чтобы я показал рукой.
Он поглядел на меня.
— В тот раз я не показал рукой. Я стоял к нему спиной.
Он помолчал.
— Товарищ младший лейтенант, чернорабочего из местного населения, знающего немецкий язык и это скрывающего, ко мне прислали не для того, чтобы он копал.
— И что вы тогда сделали? — не отпустил я.
— Я стал его учить, — признал он. — А что я мог сделать? Доложить я не мог: приказ был подписан не моим начальником. Отказаться я не мог по той же причине.
Он сложил руки.
— И тогда я сделал третье. Я стал учить его плохо.
Я поднял голову.
— Это как же плохо? — не понял я.
— Не плохо, а не полностью, — поправил Хальм. — Я показывал ему работу, но не показывал причины. Я говорил: ставь сюда. Я не говорил: потому что.
Он поглядел на меня.
— Я полагал, что человек, который знает «куда» и не знает «почему», ничего не сможет сделать один.
Он снял очки.
— Это была моя вторая ошибка за войну, и она хуже, чем бревно на хуторе.
В комнате стало тихо.
— Хальм, а чему он учился?
Хальм положил очки на стол.
И выговорил то, после чего я в этот день больше ничего не записал.
— Он учился делать так, чтобы на земле нельзя было жить, — отозвался он. — И он выучился этому у меня, потому что я именно этим и занимался четыре года, только называл это иначе.
Мы просидели молча, наверное, минут пять.
Потом он придвинул к себе чистый лист.
— Товарищ младший лейтенант, дайте мне до завтра.
— Чего вам дать? — не понял я.
— Время, — уточнил он. — Я хочу написать вам одну бумагу, и я не могу написать её при вас.
— Почему не можете при мне? — спросил я.
Хальм поглядел на меня поверх очков.
— Потому что я буду её три раза рвать, — признал он. — А рвать бумагу при постороннем неприлично.
Я собрал свои листы и встал.
— Хальм, а что вы собираетесь написать?
Он взял карандаш.
— Я собираюсь написать, как ставлю я, — выговорил он. — По пунктам. Место, глубина, маскировка, признаки.
Он положил карандаш вдоль края листа.
— Он учился у меня. Значит, он ставит, как я, плюс то, что он добавил сам. Первую половину я знаю точно.
Он поглядел на меня.
— Я вам её отдам, и по ней вы будете искать не мины, а места.
***
На другое утро он подал мне четыре листа.
Исписанные с обеих сторон, мелко, без единой помарки — то есть он действительно переписывал.
Называлась бумага так: «Признаки выбора места закладки. Составлено по личной практике 1941–1944 гг.»
И в ней было восемнадцать пунктов.
Я прочёл их все, стоя, прямо у стола, и на четырнадцатом у меня пересохло во рту.
Четырнадцатый пункт был такой.
«В жилой местности лучшее место — там, где человек будет работать руками в наклонном положении: колодезный сруб, порог погреба, грядка у изгороди, край огорода со стороны воды. В этих местах человек не смотрит под ноги, потому что смотрит на работу».
Грядка у изгороди.
Огород в Гнилицах, март сорок шестого года, Витька Соломин, четырнадцати лет.
Я поднял глаза на Хальма.
Он стоял по ту сторону стола и глядел на меня, и по лицу его я понял, что он знает, какой именно пункт я сейчас прочёл, потому что он писал эти четыре листа всю ночь и считал, где я остановлюсь.
— Хальм, четырнадцатый пункт, — выговорил я.
— Я знаю, какой это пункт.
— Откуда вы знаете?
Он отодвинул чернильницу.
— Потому что я написал его первым, — ответил он. — У меня он стоял вторым в черновике. Я перенёс его на четырнадцатое место, чтобы вы дошли до него не сразу.
— Зачем?
— Затем, что первые тринадцать пунктов вы прочтёте как специалист, — он поглядел на меня поверх очков. — А четырнадцатый вы прочтёте как человек. И если бы он стоял вторым, вы бы дальше не читали.
Я сел на табурет.
И прочёл оставшиеся четыре пункта, и они были такие же точные, как первые тринадцать, и от этого было только хуже.
— Хальм, я вам задам вопрос, и вы на него не обязаны отвечать.
— Спрашивайте.
— Вы это писали, думая про мальчика в Гнилицах?
Он снял очки.
И положил их на стол, и стало видно его лицо — узкое, с глубокими складками от носа к углам рта, и с покрасневшими веками, и в это утро он не спал вовсе.
— Нет, — не согласился он. — Я его не знаю. Я про него думать не могу.
Он поглядел на меня.
— Я писал, думая про следующего.
Он надел очки.
— Товарищ младший лейтенант, у вас в стране сто миллионов человек, и половина из них живёт на земле, где мы работали четыре года. Каждый год кто-то будет копать погреб, ставить изгородь и чистить колодец.
Он придвинул к себе объект сто четыре.
— Я не могу вернуть мальчика в Гнилицах. Я могу написать восемнадцать пунктов и отдать их вам.
Он взял карандаш.
— Это очень мало. Но это всё, что имеется у человека, который сидит в комнате три на четыре.
***
Четыре листа я в тот же вечер переписал в двух экземплярах.
Один ушёл Астахову — для рассылки по выездным группам, под грифом «методические указания по поиску, составлено по трофейным материалам».
Фамилию Хальма я в них не поставил.
Не из осторожности, а потому, что подумал: если через двадцать лет молодой сапёр будет читать эти восемнадцать пунктов и увидит немецкую фамилию, он их прочтёт хуже.
А второй экземпляр я оставил себе.
Он и сейчас должен лежать где-то в бумагах управления — четыре листа, исписанных мелким почерком человека, который одиннадцать лет строил мосты, три года ставил заряды и полтора года учил русский язык по словарю в лагере под Минском.
Восемнадцать пунктов.
Я по ним потом работал ещё два года и добавил к ним свои четыре, и в сорок девятом отдал всё это в училище, где из них сделали раздел учебного пособия.
Раздел назывался «Особенности поиска в населённых пунктах и на приусадебных участках».
Про то, кто на самом деле написал первые восемнадцать пунктов, я не сказал никому и никогда, и сейчас говорю в первый раз.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
