Павел Смолин
Директор рынка 1988. Том 2.
Глава 1
— А мне уже нет, — сказал я.
Гена выжал сцепление. Наша машина дёрнулась, пропустила грузовик, выбиравшийся с чужого рынка задом, и только потом вклинилась в поток.
Водитель грузовика высунулся из кабины. За ним бежал мужик в распахнутом ватнике и орал, чтобы тот остановился. У ворот второй грузовик перегородил проезд. На его борту сидели двое грузчиков, закуривали от одной спички.
— Ты только посмотри, — сказал я.
— Смотрю. На дорогу.
— Первый задом выходит, второй поперёк стоит. Те курят.
— Имеют право. Обед.
— У них обед с семи утра.
— Хороший рынок. Умеют жить.
Гена переключился на третью передачу и потянулся к форточке. Из кабины выдуло въевшийся запах чужого двора: мокрые ящики, подгнивший лук, пролитую солярку. Но картинку выдуть не получилось.
Я продолжал видеть три машины у одних ворот. Пустую стену складского корпуса, вдоль которой спокойно вставали ещё две. Женщину с двумя корзинами, которую отогнали от крытого ряда. Директора Горелова, стоявшего рядом с Кареном Акопяном.
Женщина обращалась к директору. Отвечал Карен.
Горелов при этом кивал. Очень удобная должность: кивай вовремя, получай жалованье, доживай до пенсии.
— Вдоль склада можно сделать разгрузку, — произнёс я. — Под навесом.
— Можно.
— Тогда въезд освободится.
— Наверняка.
— Чего ты со всем соглашаешься?
— Чтобы быстрее закончили.
Я посмотрел на него. Гена даже не улыбнулся. Тридцать девять лет, половина из них за баранкой. Человек умел держать лицо перед гаишником, диспетчером, рассерженным начальником базы и мной. Со мной получалось хуже всего: я знал, когда он издевался.
— Там холодильник стоит, — сказал я.
— Видел.
— Не работает.
— Тоже видел.
— Они мясо через двор носят. В таком состоянии его только…
— Алексей Николаевич.
Гена произнёс отчество так, будто мы подъехали к посту ГАИ и в багажнике лежала незарегистрированная корова.
— Что?
— Наш холодильник работает?
— Работает.
— Наши грузчики разгружают?
— Разгружают.
— Документ, за которым приехали, взяли?
Он хлопнул ладонью по папке на сиденье.
Мы действительно заезжали за бумажкой. Всего-то. Поставщик оставил у соседнего завхоза копию нужной Гене ведомости на запчасти, и за эту копию город теперь рисковал получить небольшую хозяйственную войну.
— Взяли, — признал я.
— Вот и поедем домой. У вас, если не забыли, Нечаев курицу обещал.
Курица была веским доводом. Холодильник — более веским.
*
На моём рынке машина проехала от ворот до конторы без единой остановки.
Это было приятно. Даже подозрительно приятно после того, что мы только что увидели.
Батя Котов стоял у разгрузочной площадки с журналом под мышкой. Двое его грузчиков переносили ящики из кузова, третий катил тележку. Следующая машина ожидала у отметки, нанесённой на асфальт белой краской. Водитель спал, откинув голову. Если человек знает, что до его очереди двадцать минут, он может поспать. Когда не знает — бегает, орёт, суёт деньги и ставит машину так, чтобы никто больше не проехал.
Батя увидел меня, поднял ладонь.
Я кивнул и прошёл в контору.
— Людмила Сергеевна, сколько у нас машин с утра прошло?
— Здравствуйте, Алексей Николаевич.
— Здравствуйте. Сколько?
Людмила отложила ручку.
— По журналу въезда или с учётом машины горторга, которая заехала без отметки?
— Обоих посчитаем.
— Тогда двадцать три. У Бати к обеду уточнила.
Я посмотрел на настенные часы. Чуть больше трёх.
— А у них, наверное, сорок.
— У кого?
— У Горелова.
Людмила молча придвинула ко мне три бумаги.
На первой было заявление на место. На второй — служебная записка о протекающей крыше над молочным рядом. На третьей — список работ на ближайшие дни.
В списке моим почерком стояло: «Не откладывать».
— Ваша крыша, — сказала Людмила. — Ваша торговка. Ваш плотник, который обещал прийти сегодня и не пришёл. А товарищ Горелов, возможно, уже пьёт чай.
— Возможно, у него вообще всё хорошо.
— Тогда тем более пора работать.
Я взял заявление.
Через двадцать минут мне стало почти не до чужого рынка.
Женщина просила перенести её из открытого ряда под крышу. Место действительно освобождалось, но перед ней в журнале стоял ещё один человек. Этот человек торговал по субботам, жил в деревне, телефона не имел и о счастливом событии узнать не мог.
Людмила уже передала ему через Галку Картошку, но ответа пока не было.
— Дайте мне сейчас, — просила женщина. — Если приедет, я освобожу.
— Вы товар привезёте?
— Конечно.
— Прилавок займёте?
— А как же.
— Потом скажете, что вам торговать осталось два часа, а человек пусть завтра приходит.
Она поправила платок.
— Ну вы прямо всё наперёд знаете.
— Не всё. Вот про крышу до вашего прихода не знал.
Договорились: свободное место она получает на один торговый день, с записью, без перехода впереди очереди. Людмила записала. Женщина дважды переспросила, что будет завтра, и ушла умеренно недовольной.
Вошёл Юрок.
— Плотника привёз.
— Он где был?
— На другом конце города. У тёщи.
— Работал?
— Мылся.
Я откинулся на спинку кресла.
— Прекрасно. Теперь у нас есть чистый плотник. Пусть посмотрит крышу. Работы и материалы — письменно. Через Раису.
Юрок не ушёл.
— Что ещё?
— Вы на другой рынок ездили?
— Ездил.
— Один?
— С Геной.
Юрок посмотрел на меня без одобрения.
Крупный мужчина, спокойные глаза, руки свободно опущены вдоль тела. В штатном расписании у нас числилось хозяйство. В моей повседневной жизни это хозяйство следило, чтобы я больше не возвращался из-за гаражей с разбитой рожей.
— Юр, мы за бумажкой заезжали.
— Бумажка целая?
— Целая.
— Хорошо. В следующий раз скажите заранее.
Он вышел. Я некоторое время смотрел на дверь.
Рёбра уже почти не болели. Только когда резко тянулся через стол, тело напоминало о трёх мужиках между гаражами. Память у молодого тела оказалась лучше, чем мне хотелось.
Я хотел попросить Людмилу найти телефон Горелова.
Вместо этого открыл список работ и обвёл крышу.
*
Нечаев принёс курицу вечером.
Не курицу, а завершённую хозяйственную операцию: птицу, десяток яиц, банку сметаны и два пучка зелени. Поставил всё на край моего стола, подальше от бумаг.
— Степан Ильич, зелень-то зачем?
— К курице.
— И сметана к курице?
— Сметана к человеку. Вы худой.
Я взглянул на свои руки. Двадцатишестилетний Воронцов выглядел вполне нормально, особенно после месяца, за который Нечаев успел наладить его бесперебойное снабжение.
— Сколько?
Нечаев назвал сумму. Я полез в карман.
— Только без ваших фокусов.
— Какие фокусы? Взвесил. Посчитал.
— Яйца тоже?
— Тоже.
— А доставка?
— Я сюда всё равно шёл.
Спорить было бессмысленно. Нечаев всегда куда-нибудь всё равно шёл. Иногда ко мне домой с парным мясом, причём исключительно по счастливому совпадению.
Он взял деньги, аккуратно пересчитал и заметил:
— Гена сказал, вы у Горелова были.
— Уже всем сказал?
— Мне сказал. Я у него спросил, чего злой.
— Там мясной павильон видели?
Нечаев затянул узел на опустевшей сумке.
— Видел раньше.
— Там такой запах…
— По запаху от двери мясо не бракуют, Алексей Николаевич. Могли кости не вывезти. Могли сток забить. Могли тряпку за батарею бросить.
— А могли и мясо держать без холода.
— Могли.
Он не стал ни соглашаться со мной, ни защищать соседей. Нечаев знал товар и не любил рассуждений, в которых товар никто не видел.
— Холодильник у них давно стоит? — спросил я.
— Большая камера — давно. Маленькая, говорят, тянет. Только места там всем не хватает.
— Кто говорит?
— Люди.
— Какие люди?
Нечаев вздохнул.
— Алексей Николаевич, я вам курицу принёс. Не оперативную сводку.
Пришлось улыбнуться.
— Понял.
— Хромов больше знает. Он там с одним мясником знаком. Только не говорите, что это я вас отправил.
— Почему?
— Потому что завтра мне Хромов скажет: «Стёпа, ты курицу продал или рынок соседний?»
Он ушёл, оставив после себя пакет, банку и вопрос, на который я пока не собирался отвечать.
*
На следующий день я продержался до одиннадцати.
Рынок открыли вовремя. Ночная смена передала склад без приключений. Плотник принёс список материалов. Раиса Моисеевна вычеркнула оттуда половину, вызвала плотника обратно и спросила, не собирается ли он заодно перекрыть крышу собственного дома.
До одиннадцати всё шло своим чередом.
Потом у ворот встала машина с картошкой.
Батя показывал водителю, куда подать кузов. Водитель мотал головой, не трогаясь с места. За ним уже притормозил фургон.
Я подошёл.
— Что случилось?
— Ничего, — ответил Батя. — Человек просит назвать полную сумму до начала работы.
— Правильно просит. Почему не называешь?
Батя протянул журнал.
— Назвал.
Водитель вытер лицо рукавом.
— А потом ещё кому платить?
— Никому, если дополнительных работ не будет, — сказал я.
— За въезд?
— По установленному порядку у кассы. Вам уже объяснили?
— Объяснили. За тележку?
— Батя, тележка нужна?
— Не нужна. С борта на площадку.
— Значит, не нужна, — повторил я.
— А старшему?
Батя поднял брови.
— Какому старшему?
— Ну который после подойдёт.
Я посмотрел на машину. Грязь на колёсах подсохла, на борту мелом было написано название деревни. В кузове — мешки, сложенные неровно, но без развала. Нормальный рейс. Только водитель ждал подвоха.
— Где вы вчера разгружались?
Он назвал соседний рынок.
Батя усмехнулся, отвернулся и плюнул под колесо.
— Здесь деньги через кассу, — сказал я. — За согласованный объём. Если кто-нибудь подойдёт потом и потребует отдельно себе, спросите фамилию. И приходите в контору.
Водитель с сомнением оглядел Батю.
— Я грузчик, — объяснил тот. — Не тайное правительство. Подавай.
Машина двинулась.
Я ещё минуту наблюдал за разгрузкой. Мешок на плечо, пять шагов, мешок на настил. Второй грузчик принимал и поправлял. Батя отмечал начало работы.
Никакого чуда. Три человека занимались тем, за что им платили.
— А у них? — спросил я.
— Что у них?
— Как разгружают?
— Как договорятся.
— Бригада одна?
— Днём несколько. Ночью свои. Кто к кому приехал, тот тех и зовёт.
— Поэтому и затор.
Батя пожал плечами.
— Поэтому некоторым хорошо. Пока машина стоит, водитель сговорчивее.
Я посмотрел на него.
На нашем рынке ещё совсем недавно водитель тоже делался сговорчивее с каждой минутой ожидания. Батя отлично помнил. Теперь у него был журнал, понятный заработок и значительно меньше ругани.
— Ты там бываешь?
— Нет.
— А знаешь.
— Грузчики разговаривают.
Батя забрал у меня журнал.
— Только вы нас туда не посылайте. Здесь работа есть.
— Я ничего не предлагал.
— Пока.
Он отошёл к кузову. Я вернулся в контору.
*
После обеда пришёл Хромов.
