— Федору про все это сам потом рассказывать станешь, — сказал Фомич.
— Про повозки что ли?
— Про все по порядку: как решили оставаться, как Савелия раненого таскали, местных выручали. И как ты меня подбил французу подарочек устроить.
Я кивнул, и мы прилегли отдохнуть, пока было время, подложив под голову свернутые чекмени. Удалось поспать, хотя сперва лежал с закрытыми глазами, слыша каждый шорох Савелия, возящегося у коней.
К вечеру ушли в примеченную ранее ложбину. Дали коням напиться и пощипать травы. Перед уходом мы их оседлали свой небольшой табун, и навьючили пожитки, приготовившись к быстрому отходу. Егерь устроился, прислонившись спиной к сосне, и стал наблюдать за лошадьми.
Мы дождались, когда начнут сгущаться сумерки, хотя в июне темнота получалась условная. До утра остались не так-то и много времени и надо поспешить, пока артиллерия не успела пополнить запасы на посту.
Возле дома висел фонарь, освещая часть двора. Показалась телега; возница выругался, когда колесо на что-то наскочило, солдаты ее сразу пропустили, в догон осыпав непонятными мне ругательствами. Шатания еще хватало, все спасть этой ночью явно не собираются.
Я спустился вслед за Фомичом на колени, который вмиг промокли от росы. Дядька подождал, пока устроюсь рядом, и коснулся здоровой рукой моего плеча, кивнув, мол пора. Обе повозки стояли под навесом.
Через пролом в заборе виднелся часовой, которого оставили бдеть за важным грузом. Штык на его ружье, смотрящий в ночное небо, периодически поблёскивал, вылавливая свет фонаря. Солдат прошел вдоль кузова, вернулся обратно. Показалось, что его окликнули, но тот лишь негромко ответил, оставшись на посту.
Сначала я помедлил, глубоко вдыхая и сосредотачиваясь. Я уже тоже засомневался, получиться ли у нас раскусить этот крепкий орешек. Мы еще раньше сговорились. С Фомичом, что к повозке поползу я. Нам было понятно, что с одной рукой сделать это Кондрату будет практически невозможно, а потому он остался прикрывать у самой кромки леса.
Почувствовав руку Фомича на своей спине, я начал движение в сторону цели, передвигаясь на пузе по-пластунски. Хотя понятия не имею называют ли этот метод скрытного передвижения именно так или это понятие из будущего.
До повозок оставалось совсем немного.
Глава 7. Искра
Часовой, до этого мельтешивший возле цели, вдруг отошел шагов на двадцать ближе к дому. Во дворе он с кем-то заговорил. Слов я не разбирал, слышал только недовольные интонации. До ближайшего борта повозки мне оставалось проползти еще шагов пятнадцать по примятой траве.
Надо поджечь этот чертов порох и уйти как можно дальше. Еще мы проговорили, что, возможно, придется устранить часового, но тут уж как пойдет....
Вжимаясь в землю, я продолжил движение. Ладонь нащупала сухую ветку. Сдвинул ее, дабы не нашуметь, и пополз дальше.
Еще немного, и борт повозки заслонил фонарь. Я наконец добрался до колеса, укрылся и замер. С этой стороны меня не видно, но до часового было совсем ничего.
Только успел перевести дух, как услышал приближающиеся шаги. Француз закончил болтовню с камрадом и возвращался к повозкам. Сапоги сначала прошуршали по траве, потом стали отпечатываться на утоптанной земле.
Я осторожно поднялся, упираясь боком в повозку. Немного потянуло в ребрах, но, кажись, к этой перманентной боли я уже успел привыкнуть и не обращал на нее внимания. Тихо вытащил боевой нож правой рукой, левой придерживая ножны. Клинок держал низко, в тени кузова.
Фомича с моей позиции было не видать, но я был уверен: он сейчас уставился на повозки, следя за мной.
Я выпрямился, насколько мог, прижавшись спиной к борту повозки. На пару мгновений часовой остановился, видать, оглянулся на дом, а потом продолжил приближаться.
Я оказался у него за правым плечом. Француз повернул голову и уставился на меня. Глаза его расширились, рот уже начал открываться.
Я подался навстречу, одним выверенным движением правой вгоняя клинок ему в грудь. Левой рукой сразу зажал его рот. Обмяк он не сразу, дернулся даже и вцепился в мой рукав. Из-под ладони вырвался глухой звук. Ружье съехало с плеча, повисло на ремне; приклад ткнулся мне в сапог.
Колени у француза подогнулись. Его потянуло вниз, и я присел вместе с ним, прижимаясь к борту. Взрослый мужик, тяжелый, черт бы его побрал. Держать на весу я его не мог, оставалось понемногу опускать на землю и не дать ружью загрохотать. Пока не прекратились предсмертные судороги, руку ото рта я не убирал. Уложил его возле колеса.
Откуда-то из-за дома донесся смех, потом негромкая ругань. Кажется, получилось: нашу встречу никто не заметил.
Я вытащил нож из его груди и, вытерев о мундир лягушатника, убрал в ножны.
Оттащить тело подальше даже не пытался: сейчас мне здоровья не хватит, да и часы тикают. Пришло время разбираться с нашей главной целью.
Я потянул заднюю откидывающуюся часть борта. Оказалась она тяжелее, чем ожидал. Пришлось перехватить поудобнее и придержать обеими руками. Дерево чуть скрипнуло, и я тут же замер. Благо никто не заметил или не придал значения.
Я приподнялся на носках, заглянул внутрь. В кузове стояли бочонки. Между ними почти не оставалось места, да и вытащить такую тяжесть сейчас было бы не под силу. Ближайший стоял у самого борта. До него вышло дотянуться, не залезая в повозку.
С крышкой пришлось повозиться. Тут главное ничего не уронить, иначе все может сорваться в один миг.
Под крышкой обнаружились плотно уложенные мешочки из грубой ткани. Вот оно, что я искал: те самые картузы, мешочки, набитые порохом. Видел их еще днем.
Я осторожно достал один картуз и опустил рядом с собой, за ним достал еще и еще. Всего вытащил восемь штук. Начал потрошить их ножом. Как инициировать подрыв заряда, придумал еще раньше, обсудив свою идею с Фомичом.
Бикфордова шнура под руками у меня не имелось, а потому я высыпал порох из одного картуза прямо в бочонок на оставшиеся в нем заряды. Потом расстелил приготовленную заранее холстину примерно двухметровой длины. На нее ровным слоем, особо не жалея пороха, высыпал вдоль всей длины еще один картуз и начал сворачивать эдакую колбаску с порохом внутри, перехватывая ее тонкой бечевкой. Провозился минуты три по ощущениям.
Один конец оставил в бочонке с порохом, а второй пока на земле. Потом перешел ко второй повозке. Внутрь не полез и вскрывать не стал. Они стояли рядом, два шага было между бортами. Я рассчитывал, что взрыв первой зацепит и вторую, но, чтобы подстраховаться, решил потратить порох еще из двух картузов, принявшись надрезать те ножом.
Со стороны дома донесся смех. Кто-то заговорил громче остальных, ему ответили. Надо было спешить: в любой момент могли проверить не подающего признаков жизни часового, а может, и сменить. О том мне было неизвестно.
Я рассыпал порох на борт, стараясь сделать длинную дорожку, чтобы и за полог достаточно попало. Если искра сюда попадет, то полог должен загореться, а потом и бочкам, наполненным картузами, деваться будет некуда.
Инициировать подрыв решил замком, который мы с Фомичом сняли с одного из трофейных ружей, перед выходом проверив, как тот сработает. Оставалось его где-то закрепить. Огляделся и понял, что проще всего использовать для этого дела тело француза. Приподнял одну его ногу и установил замок так, чтобы тот не вырвался, когда я буду тянуть за веревку.
Бечевка была привязана к шепталу. «Кишка», наполненная порохом, свисала и лежала тут же на земле. Для гарантии все оставшиеся картузы с порохом рассыпал вокруг замка. По моей задумке возгорание должно случиться. Колхоз тот еще получился, но что имеем, то и имеем.
Проверил все еще раз и, выдохнув, стал отползать, разматывая бечевку. Когда в моих руках ее осталось около трети, я услышал окрик со стороны дома.
— Pierre! Pierre! Tu dors?
Твою ж! Это точно звали часового. Я замер, потом осторожно поднял голову. Из-за угла дома вышли двое французов. Один что-то говорил, второй слушал, повернувшись к нему вполоборота. Оба направлялись к повозкам. Пока не спешили, но вскоре обойдут кузов и увидят своего товарища возле колеса.
Ползти уже смысла не было, я поднялся и стал шагать дальше, замеряя, сколько веревки осталось в руках, поглядывая то на нее, то через плечо на французов.
Они все еще болтали, видать, решили, что их приятель и в самом деле задремал.
Я глянул в сторону ложбины, край ее был уже рядом. Мы с Фомичом приметили это место заранее, и я рассчитывал добраться туда, чтобы укрыться на время взрыва.
Но, видать, не судьба. Оставалось каких-то четыре-пять шагов, а конец бечевки был уже у меня в руке. Упс, ошибочка, батенька, вышла! Чертов глазомер. В темноте расстояние показалось меньше, а теперь придется действовать стоя на открытом месте.
У повозок вдруг резко стихли голоса. Я повернул голову и встретился взглядом с французом, который рассматривал мой силуэт в сумерках.
— Aux armes! — заорал один, за ним подхватил другой.
Я машинально перекрестился, выдохнул и потянул, глядя туда, где оставил все приготовленное.
Как только разглядел первую вспышку, развернулся и рванул к ложбине. Шаг, другой, вот уже и край, прыжок!
Сначала сапоги, а потом и задница проскользили по мокрому от росы склону.
Я еще не доехал до дна, когда за спиной рвануло. Зажать уши я не мог в таком положении, но вот рот открыл широко, как и положено. Может быть, позже мне это сильно помогло.
Сверху ударила волна воздуха, частично добравшаяся даже до моего укрытия. На какой-то миг небо осветилось, словно в солнечный день. А потом с него начали падать комья земли и еще какой-то мусор. Я знал, что это еще не конец. Скатившись на дно, вжался в склон, теперь уже зажал уши руками и ждал следующего удара.
Мысли высунуть башку и поглядеть как-то не возникало. Я начал считать про себя. Один, два, три... Сбился, снова поймал счет, вроде уже десять!
Полыхнуло опять, в этот раз я пригнул голову.
Перед глазами поплыло, в ушах стоял ровный звон, сквозь который пробивался гул и странный свист. Голова кружилась, и я никак не мог поймать взглядом землю под собой. Сквозь этот звон прорвался гул и странный свист. Я инстинктивно задрал голову и разглядел что-то черное сверху.
Сначала мне на голову упал приличный такой ком земли вместе с травой, я аж подался назад, а после буквально в шаге от меня в землю вонзилась какая-то массивная железяка, вероятно, деталь от повозки.
Я выдохнул, еще раз перекрестился. Вот ей-богу, в прошлой жизни таким набожным не был, а тут… Разглядел внимательнее. Одним рваным концом железяка вошла в грунт, другой еще покачивался в воздухе. На ней остались щепки, зажатые возле крепления болтов. Похоже, оковка от повозки. Вот же ж подарочек!
Я уставился на нее и сглотнул. Похоже, здесь я точно засиделся, надо валить!
Встряхнул головой, пытаясь избавиться от звона. Не помогло. Только муть подступила сильнее.
Во рту была земля или песок, даже не понял, откуда. Я выдернул пробку из фляги, сделал несколько глотков и стал выбираться.
Когда оказался на поверхности, лишь глянул, не найдется ли зевак, ищущих взглядом хулигана Данилу. Таких не оказалось, и я что есть мочи, уже не скрываясь, рванул в сторону Фомича. Ноги слушались плохо, будто ватные. Я спотыкался, но шел.
Кондратий вышел навстречу. Что-то крикнул, махнул рукой. Я плохо различал его голос, но жестов хватило. Он сразу подхватил меня под локоть и уставился мне в глаза.
— Получилось, только вот оглох малость! Скоро пройдет, — сказал я, показывая на уши и понимая, что, скорее всего, проорал эти слова.
Фомич нахмурился, крепче сжал мою руку и потянул в тень. Я шагнул следом, уперся свободной ладонью в ствол и оглянулся.
Там, где стояли повозки, уже клубился густой черный дым, из которого то и дело вырывались языки пламени. На земле лежала перекошенная рама повозки, тут и там хватало всякого перекореженного взрывом.
Обломки были разбросаны в разные стороны. Возле дома мелькали люди. У некоторых в руках уже появились ведра. Видать, они собираются дом облить водой, чтобы следом не запылал. Что делали остальные, я толком не разобрал, да и было мне сейчас не до этого. Главное, что у нас получилось, а теперь надо валить.
Фомич говорил что-то мне на ухо, потом дернул за рукав, и мы поспешили к своему лагерю. Всю дорогу он держался рядом, постоянно поглядывая на меня.
Раньше я чувствовал себя твёрдо на ногах, а сейчас будто по палубе шёл. В ушах звон, слова доходят с задержкой, голова кружится. Симптомы знакомые: контузия. Не тяжёлая, но пару дней придётся пожить с этим. Савелий поднялся нам навстречу и внимательно окинул взглядом обоих.
Савелий поднялся нам навстречу и внимательно окинул взглядом обоих.
— Живы, — сказал Фомич. — Припас хранцузов спалили. Нечем стрелять будет их артиллерии.
Я сел у дерева, пока Кондрат проверял коней и рассказывал егерю о вылазке. Голос дядьки доходил будто сквозь пробки в ушах. Долетала только часть слов.
Все семь лошадей были на месте. Задерживаться не стали: сели верхом, и Фомич сразу направил Звездочку западнее.
— Ольшаны в другой стороне, не туда разве?
— Разъезд у дороги, Даня, они в том направлении шерстить сейчас начнут. Нам лучше как раз в противоположную сторону. За такое порох этот нас крепко искать будут. А потом уж вернемся куда и шли, зато голову сохранить так больше шансов будет.
Я не стал спорить, хотя отклоняться от плана совсем не хотелось. Через некоторое время пересекли мелкий лесной водоток. Кони перебрались без труда, оставив следы на влажном берегу. Дальше вышли на каменистую землю. Фомич часто останавливал Звездочку и прислушивался. Он махнул нам следовать за ним и повел наш отряд инвалидов-мстителей дальше.
Солнце уже перевалило за полдень и припекало, а мы все двигались вперед. Сначала Савелий только немного отставал на поворотах. Я придерживал Баловня, дожидаясь, пока гнедой поравняется с нами. Потом егеря качнуло, но он удержался, благо успел ухватиться левой за луку седла. Я окликнул дядьку.
— Фомич, остановиться пора уже. Свалится ведь наш егерь, вон и ручей какой хороший.
Кондрат посмотрел на него и увел нас под деревья, к воде, в сторону от тропы. Сам прошелся между стволами, проверил подходы и только тогда кивнул: мол, здесь останемся.
Я помог Савелию спуститься с гнедого. Он хотел отмахнуться, но ноги худо держали. Усадил его на толстый сухой корень и сам сел рядом, прижав ладонь к груди. После тряски ребра давали о себе знать. Фомич умылся у ручья. Были мы сейчас не в лучшем виде, одежду нашу, а дядькину особо, постирать требуется и с этим делом не затягивать.
Лошадей расседлывал я, пока Фомич, забирая подальше, обходил и проверял нашу временную стоянку. Всех семерых сводил к воде по очереди и привязал там, где трава гуще. Оружие и поклажу вместе сложили возле седел под деревьями.
У Баловня под потником шерсть слиплась от пота. Я провел ладонью по спине, посмотрел, не натерло ли. Вроде обошлось. Расправил потник на ветке, а спину хорошенько вычистил. Когда почесал ему шею, он опустил голову и замер, уткнувшись мордой мне в плечо, словно благодарил.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
