Страница 2 из 4
Магия вызвала кратковременный спазм сосудов, из-за чего Антон Сухоруков моментально потерял сознание. Вымотанный после тяжкого боя, я уселся на землю и провёл правой рукой по вспотевшему лицу. Токс мельтешил рядом со мной.
– Ты большой молодец, друг, – улыбнувшись, сказал ему я. – Если бы этот придурок снова сбежал… Не знаю, что бы в таком случае нам пришлось делать. Из-за него и так все Хопёрские леса в опасности. Неизвестно, сколько уже этот гад распространил некротики.
Забавно, но чем-то своим поведением Токс напоминал мне собаку. Будто не клещ, а верный пёс, который готов прийти на помощь в любую минуту. Не знаю, как работает некромантия, но, кажется, в зомби Сухоруков души не помещает. А в клеща какая-то душа точно попала. Казалось, что в его маленьком тельце есть настоящий развитый мозг.
Мозг…
И совершенно случайно этот ход мыслей привёл меня к невероятному умозаключению. Я понял, как работает обращение в упыря.
– Конечно же, Токс… – рассмеялся я. – Вот почему противовоспалительные так странно подействовали…
Я оказался на пороге открытия лекарства от обращения. И в первую очередь мне нужно помочь себе самому. Интуиция подсказывает, что жить мне осталось не больше часа. Если сейчас же не приступлю к делу, то так и останусь в этих лесах. Безмозглым сумасшедшим упырём.
– Токс, проследи, чтобы Сухоруков не пришёл в себя, – велел я. – Сбежать он не должен. Я попробую излечить себя от хвори.
Готов поклясться, что клещ только что кивнул, после чего убежал к телу Сухорукова и уселся на его спину. Это даже не собака. Он понимает каждое моё слово. Кого же ты засунул в тело насекомого, Сухоруков?
Я отполз к ближайшему дереву и использовал ствол как опору. Облокотился спиной о берёзу, затем положил правую руку на свою грудь и приступил к диагностике.
К сожалению, магия не позволяла мне изучить тело изнутри, но я мог прислушаться к собственным симптомам. Жуткая головная боль, вновь возрастающий жар, сильно тошнит. В глазах двоится, а чувствительность в конечностях постепенно исчезает.
Всё же моё первое впечатление не было ошибочным. В слюне упырей содержатся какие-то магические бактерии. Просто обитают они не в крови, а в головном мозге.
Это – нейроинфекция. Все симптомы говорят о том, что у меня менингоэнцефалит. Оболочки мозга и сам мозг воспалены. Именно поэтому мне стало легче после принятия самодельного «аспирина». Я снял все симптомы, которые вызвал микроорганизм, но при этом позволил ему быстрее распространиться.
Потому что воспаление является преградой для инфекции. А если воспаление снять – зараза захватывает организм быстрее.
Однако прямо перед тем, как приступить к лечению Сони Бахмутовой, я ударил по себе обратным витком, чтобы убить бактерии. Напрашивается вопрос, почему же инфекция не умерла? А ответ всё это время лежал на поверхности. Я влил агрессивную магию в кровь, а возбудитель заболевания уже пролез в мозг – за гематоэнцефалический барьер. За структуру, которая отделяет среду мозга от общего кровотока. Похоже, туда магия пробраться не смогла. Ведь я не дал ей такого приказа.
Только ситуацию это совсем не упрощает. Это значит, что мне предстоит вжарить обратным витком по своей же собственной голове. Действовать придётся аккуратно, иначе я не вылечусь, а просто-напросто прикончу сам себя.
Магия обратного витка полилась из чаши в тело, а затем по моей команде достигла мозга.
«Проникни в ликвор, убей всю заразу, что распространилась по нервной системе».
Моя вторая рука уже начала обращаться. Стопам в ботинках стало слишком тесно. Видимо, все конечности приготовились преобразиться. Ещё пара минут – и мне точно конец.
Однако процесс застопорился. Превозмогая жгучую боль в черепе, я довёл заклятье до конца. И тогда изменения в моём теле обратились вспять. Ногам снова стало комфортно в старых ботинках, а руки вернули себе прежнюю форму.
Но стоило мне добить все микробы в головном мозге, и силы иссякли. Я едва мог пошевелиться. Однако уже это можно было назвать победой! Сухоруков без сознания, я больше не становлюсь упырём, а Серёжа в руках Олега, несущегося к своей квартире. Осталось только прийти в себя и дотащить этого мерзкого некроманта до города. Сдать его властям и очистить своё имя.
Токс вскрикнул, пытаясь привлечь к себе моё внимание. Уже начало темнеть. Я увидел, как по тропе к нам кто-то приближается.
Не дадут полежать спокойно… А ведь я уже собирался выдвигаться назад – в город.
– Спрячься, Токс, – скомандовал я. – Тебя никто не должен видеть.
По тропе, освещая путь магическими лампами, к нам приближался отряд полицейских. Наверное, их вызвал дядя. Однако меня не покидало плохое предчувствие. Будто что-то вновь должно пойти не так.
– Во имя Грифона! – воскликнул один из полицейских. – Вы только посмотрите на этот кошмар… Сколько же здесь убитых? Унтер-офицер, вы это видите?
– Это не убитые, – ответил мужчина с магической лампой в руках. Похоже, именно он имел самое высокое звание в отряде. – Это восставшие мертвецы. А вот и их создатель…
Полицейский взглянул на меня.
– Попался, Мечников, – улыбнулся он. – Мы уж думали, что и не найдём тебя.
– Глаза разуйте, господа, – устало произнёс я. – Некромант лежит чуть дальше – на тропе. Я его обезвредил.
– Боги! Да это ж Антон Сухоруков! – воскликнул один из городовых. – Патологоанатом хопёрский. Вы гляньте, унтер-офицер! Ему Мечников руку оттяпал, как мы и думали.
Какую же они допускают ошибку… Болваны! Только бы они волю Сухорукову не дали. Если его отпустят – пиши пропало. Сил, чтобы помешать им, у меня нет. А если бы и были, я вряд ли стал бы вступать в бой с полицейскими. От этого точно никому пользы не будет.
– Значит так, – принялся командовать унтер-офицер. – Территорию оцепить. Ищите улики. Двое пусть берут Мечникова и Сухорукова. Тащим их в наш участок. Допросим обоих.
– А их точно не нужно в госпиталь, унтер-офицер? – спросил молодой городовой. – Кажется, они оба сильно пострадали.
– Обойдутся. Сами лекари, – хмыкнул полицейский. – Пусть посидят немного за решёткой. А дальше посмотрим по уликам.
– Вы ошибаетесь, – произнёс я, когда один из городовых нацепил на мои предплечья наручники. – Преступник – не я.
– А это уже суд решит, господин Мечников, – сказал унтер-офицер. – Титула у вас нет. Дворянином вы больше не являетесь, как, собственно, и ваш дядя. Следовательно, мы имеем полное право задержать вас обоих.
– Обоих? – не понял я. – Вы и Олега Мечникова взяли?
– Взяли-взяли, – кивнул полицейский. – Он ещё и сопротивление при аресте оказал. Так что с его дальнейшей судьбой теперь всё ясно. Пойман с поличным под действием запрещённого зелья. Нанёс урон одному из моих сотрудников.
– Ага, зуб мне выбил, ублюдок! – выругался городовой.
Под действием зелий? Неужели и дядю кто-то подставил?
Нет… К сожалению, нет. Я ведь заметил, что он с самого утра ведёт себя странно. Зрачки расширены, боль в ноге почти не чувствует. Двигается чуть ли не быстрее, чем я. Теперь понятно, почему его эмоции были притуплены. У него остались те зелья, из-за которых его изгнали из рода Мечниковых. Похоже, Олег закинулся этой дрянью, когда узнал, что Серёжу похитил некромант.
Проклятье! Если свою невиновность я ещё могу как-то доказать, то что теперь делать с дядей? С ним уже мы точно никак не выкрутимся. С одной стороны, я его понимаю. Перенервничал из-за произошедшего, сорвался, снова взялся за старое. Зависимость – это страшная болезнь. Чтобы от неё избавиться, нужна очень большая сила воли.
Знать бы ещё, какие вещества входят в эти зелья…
Нас с Сухоруковым притащили в хопёрский полицейский участок. Правда, самого патологоанатома увели в отдельную комнату, которая находилась в дальнем конце здания. Видимо, решили, что он – свидетель, а не преступник. Все грехи задумали свалить на меня.
Прежде чем загнать меня в камеру, городовые обыскали мою одежду и сняли с пальца огненное кольцо.
– Будьте с ним предельно аккуратны, – рекомендовал я. – Это – очень опасный артефакт. Спрячьте его и никому не показывайте.
– Без вас знаем, Мечников! – фыркнул мужчина. – Отправится к остальным уликам.
Одна проблема валится вслед за другой. Мне и так причислили все провинности Сухорукова, так теперь ещё и кольцо огненное обнаружили. Теперь в суде могут выкрутить всё так, будто это я наложил печати на знать Хопёрска. Но сразу сдать кольцо в полицию я не мог. Слишком уж был велик шанс, что оно вновь попадёт в ненадёжные руки.
Но что делать теперь? Если не смогу предоставить доказательств, меня отправят на каторгу. Или казнят. Вариантов немного.
– Лёша, и тебя, значит, схватили? – вздохнул Олег.
Я не сразу заметил, что дядя сидит в соседней камере.
– Здорово мы с тобой влипли, племянник. Ох и сильно же попали…
– Ты Серёжу успел Кате передать? Он в порядке? – спросил я.
– Представь себе, малец даже не проснулся, – грустно усмехнулся Олег. – Крепкие нервы у парня, не то, что у его отца.
– Ты что, правда… Снова сделал это? – намекнул я на зелья. – Городовые не врут?
Дядя долго молчал. Кроме нас в участке на данный момент никого не было. Один только пьяница лежал на скамье в камере напротив. Тишину нарушал только его храп.
– Да, Лёш, отчаяние и не к такому подталкивает, – признался Олег. – Утром, когда увидел эту записку от Сухорукова, я так рассвирепел! Захотелось этого урода собственными руками напополам порвать. А потом вспомнил, какую силу давали мне те зелья. А заначка-то осталась. На всякий случай, понимаешь? Хранил я их. Мне так было спокойнее. Вот и решил – подохну, за решётку сяду, но сына своего спасу. Но я и подумать не мог, что мы сюда вдвоём отправимся.
– Опрометчивое решение, дядь, – подметил я. – Серёжу я бы в любом случае спас. Только какой смысл ему расти без отца? Об этом ты не подумал?
– В тот момент я вообще ни о чём толком не думал, – вздохнул дядя. – Плохи наши дела, Алексей. Я слышал разговор городовых. Суд планируется уже завтра. Громкое будет дело. Весь Хопёрск придёт слушать. Двух Мечниковых разом ударят плетью закона! Ха!
– Я смогу доказать свою невиновность. А вот насчёт тебя придётся подумать.
– И свою невиновность ты не докажешь, – помотал головой Олег.
– Это ещё почему?
– Если городовые не врали, против тебя уже несколько человек дали показания. И все они – твои драгоценные коллеги. Лекари, чёрт бы их подрал! Кораблёв, Родников и, разумеется, барон Мансуров.
– А разве за ложь в суде не полагается наказание? – нахмурился я.
– Полагается, только они уверены, что поступают правильно. Думают, что сдали некроманта. Идиоты… Готов поспорить, что Владимир Мансуров будет давить на тот случай с дуэлью. Скажет, что ты его некромантией изувечил.
– Ничего, они и Сухорукова схватили. Выкручусь как-нибудь.
– Прости меня, Алёшка, это всё ведь из-за меня. И история с Кособоковым, и Сухоруков… Всё я виноват. Зря тебя отец сюда отправил.
– Успокойся! – велел я. – Не время унывать.
– Мечников! – крикнул городовой. – Не успели сесть, а к вам уже посетитель.
– К кому из нас? – спросил я.
Возможно, Катя пришла нас проведать?
– К вам, Алексей Александрович, – ответил городовой. – У вас пять минут. И настоятельно рекомендую – без глупостей.
Железная дверь распахнулась, и в коридор между камерами прошёл мужчина. В тусклом свете факелов я не сразу понял, кто пришёл меня проведать.
– Не ожидал, что в следующий раз мы встретимся с вами при таких обстоятельствах, Алексей Александрович, – прошептал гость, остановившись около моей камеры.
Моим посетителем оказался художник Шацкий.
– Какими судьбами, Анатолий Васильевич? – спросил я. – Решили заглянуть на последнюю консультацию?
– Нет, господин Мечников, – помотал головой он. – Я пришёл, чтобы помочь вам.
Я полагал, что на помощь к нам с Олегом придёт Синицын или очевидцы из Красных Гривок, которым захочется высказаться насчёт моей деятельности или деятельности Сухорукова.
Да и в целом рассчитывал выкручиваться самостоятельно, не полагаясь ни на чью помощь – это был мой основной вариант.
Но уж от кого я точно не ожидал подмоги, так это от художника Шацкого. С этим пациентом я пересёкся всего пару раз. Разгадал причину его заболевания и договорился о поставке трав, поскольку у него имелись полезные связи.
Но как художник может нам помочь в суде?
– Только не говорите, Анатолий Васильевич, что собираетесь организовать наш побег, – прошептал я.
– Нет, ни в коем случае, – помотал головой он. – Я – честный человек. Поэтому желаю, чтобы всё решилось согласно закону. Как только мне рассказали, что вас закрыли в участке из-за подозрения в некромантии, я сразу же ринулся сюда.
– Возможно, вы ещё не в курсе, господин Шацкий, – усмехнулся я, – но против меня даже мои коллеги пошли. Они искренне убеждены, что я – некромант, а не лекарь. Так скажите, почему же вы так уверены в обратном?
– Если не учитывать тот факт, что вы лично исцелили меня от недуга? – усмехнулся он. – Я видел, что происходило на той тропе. И я поклянусь перед судом о том, что говорю только правду. Дам магическую клятву. И расскажу, что видел.
– На той тропе? – удивился я. – Так вы были неподалёку от места моей битвы?
– Был, – кивнул он. – А что вас удивляет? Вы забыли, где располагается моя мастерская?
Точно… А ведь прямо в том лесу, ровно у окраины Хопёрска, Шацкий пишет свои картины. Мне уже приходилось там бывать, но под гнётом лихорадки и желания спасти Серёжу я совсем об этом забыл.
– Вы можете на меня рассчитывать, Алексей Александрович, – уверил меня Шацкий. – Поверьте, в Хопёрске уже насчитывается много людей, которые оценили ваш профессионализм по достоинству. Кто бы ни пошёл против вас, знайте – вы не один.
– Довольно! – вмешался городовой. – Как я и сказал – пять минут, не больше.
– Я приду на суд, – сказал мне на прощание Шацкий. – Подумайте, господин Мечников, какие ещё есть доказательства вашей невиновности. Мы вытащим вас отсюда.
После этого Шацкого увели. Приход художника стал для меня большой неожиданностью. Мне доводилось встречаться с благодарными пациентами в прошлой жизни. Некоторые приносили обычные подарки в виде варенья или коньяка. А другие обещали помочь с любыми проблемами, которые пересекутся с их профессиональной сферой. Юристы, политики, другие медики.
Но здесь, в этом мире, в Хопёрске… Такое произошло впервые. Не ожидал, что нам на выручку придёт художник.
Проблема только в том, что мою невиновность доказать возможно, поскольку я на самом деле не имею ничего общего с предъявляемыми мне обвинениями. А вот что делать с Олегом? Его состояние опьянения запрещённым зельем уже констатировали.
Стоп. Или нет? И могут ли вообще в этом мире констатировать подобное, не увидев лично, как человек употребляет подобный отвар? Лабораторных анализаторов-то здесь пока что нет!
– Дядь, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, – произнёс я, когда городовой вернулся в свою комнату.
– Я уже догадался, о чём ты хочешь поговорить, – вздохнул он. – Прими мой совет, племянник. Доверься своему знакомому. Выберись отсюда, а обо мне забудь. Доказать мою невиновность уже не получится.
– О пристрастии к зельям мы с тобой позже ещё поговорим, – строго сказал я. – Но я не могу оставить Катю и Серёжу без главы семьи. Поэтому ответь на мои вопросы. Это важно.
– Ладно, – пожал плечами он и подошёл к решётке, чтобы видеть моё лицо. – Спрашивай.
– Почему ты думаешь, что твоё состояние уже не оспорить? – спросил я. – Городовые как-то это проверили? Тебя осматривал лекарь? Писал своё заключение?
– Э… Нет, – после короткой паузы ответил дядя. – Просто местной полиции уже известно, чем я увлекался в прошлом. Когда я попытался отбиться от них и воспротивиться аресту, они спросили, пил ли я эти зелья.
– И что ты ответил?
– Да в порыве ярости крикнул, мол… «Да! И что с того?!», – признался Олег.
– То есть они установили этот факт с твоих слов? – уточнил я. – Ну и додумался же ты ляпнуть!
– Да ты представляешь, как я переживал в тот момент? Я был готов убить кого угодно, лишь бы спасти сына! – воскликнул дядя.
– Ладно, только не кричи, – шикнул я. – Ты пойми, я ж тебя прекрасно понимаю. Просто моя задача – вытащить нас обоих.
– А как ты теперь это сделаешь? – хмыкнул он. – Я уже признался во всём. Хоть и не специально. Меня не оправдать.
– Подожди, не спеши, – попросил его я. – Лучше послушай, как нам лучше всего поступить. На суде ты скажешь, что сказал это из-за нахлынувших эмоций. Другими словами, солгал. Хотел спасти сына, а потом был готов навредить даже сам себе. Лучшая ложь содержит в себе частичку правды. Понимаешь, о чём я?
– И ты думаешь, что это сработает? – с сомнением спросил Олег. – Ох и не уверен же я в этом, племянник.
– Смотри, у тебя всего одно нарушение. Но отбрехаться от него мы можем. Со мной всё куда сложнее. Придётся собрать воедино все улики.
– А если лекаря приведут? Одного из твоих коллег? – спросил дядя. – Кораблёв меня из принципа завалит. После того, как я ему вчера морду набил…
Чёрт! А ведь это тоже будет использовано в суде. Уж этот факт мы никак не оспорим. Кораблёва избили при свидетелях. В его собственной амбулатории.
Хотя от этого нарушения можно ожидать лёгкого наказания. Штрафа, к примеру. Деньги – не проблема. Запас у меня есть, а если понадобится больше – заработаю. В амбулатории или вне её стен.
В первую очередь нужно сконцентрироваться на опровержении причастности к некромантии. Потому что за это дело меня точно осудят по крайне серьёзной статье. Каторга или смерть. Другого не дано.
Я решил прилечь на скамью и отдохнуть. Мне хотелось поразмышлять над предстоящим судом наедине с собой. Однако меня прервал вошедший унтер-офицер.
– Господин Мечников, – поприветствовал меня он. – Доброе утро.
Утро? Нас ведь доставили сюда вечером… Неужели прошло так много времени?
– Как я могу к вам обращаться? – спросил полицейского я.
– Для вас я - унтер-офицер Сапрыкин. Или господин Сапрыкин. Как вам будет удобно, – спокойно произнёс он.
В его голосе звучали нотки отвращения. Сапрыкин, похоже, испытывал искреннюю неприязнь ко мне и к моему дяде.
– В таком случае и вам доброе утро, господин Сапрыкин, – ответил я. – В связи с чем желаете моей компании?
– Я пришёл сообщить, что суд над вами и над вашим дядей – Олегом Мечниковым – решили не откладывать. Он состоится сегодня. Ровно в полдень. У вас всего четыре часа, чтобы собраться с мыслями. Надеюсь, вы примете свою судьбу достойно.
– Конечно, – кивнул я. – Моя судьба – служить лекарем. Я уже давно её принял.
Сапрыкин тихо рассмеялся. Почти что беззвучно.
– Вижу, что наглость в крови у всех Мечниковых, – произнёс он. – Что вы, что ваш дядя… Ведёте себя так, словно закон писан для кого угодно, но только не для вас.
– Осуждать – это не ваша обязанность, – перебил его я. – Так что советую закрыть свой рот. В противном случае, когда меня оправдают, мне придётся вызвать на дуэль унтер-офицера. За оскорбление своей семьи. А мне этого делать очень не хочется.
Сапрыкин скрипнул зубами. И этот звук оказался куда громче его смеха. Кажется, даже спящий алкаш из камеры напротив проснулся, услышав этот мерзкий звук.
– Ох, с каким же удовольствием я повезу вас в Саратов – на казнь, – шумно выдохнул Сапрыкин. – Во Владыкино были мои родственники. Умерли от этой поганой заразы, которую вы распространили. Я бы очень хотел лично перерезать вам глотку, но погоны не позволяют. У меня, в отличие от вас, есть честь и вера в законы Российской Империи.
– Я искренне вам соболезную, – спокойно ответил я. – Если бы я прибыл во Владыкино раньше, ваши родственники были живы. Однако у меня тоже есть честь. А потому я бы не советовал клеветать на человека, который вместе с другими лекарями спас целое село.
– Ограбил целое село, – прорычал Сапрыкин. – Вы наслали мор, а потом собрали деньги с бедных людей.
– А тут все вопросы к законам Российской Империи, – пожал плечами я. – Лекарские услуги пока что не бесплатные. Раз вы уважаете законы, то не должны называть это грабежом.
Больше спорить со мной Сапрыкин не мог. Он со всей дури ударил по решётке кулаком и напоследок бросил:
– Надеюсь, что смерть ваша будет мучительной, Мечников.
Сказав это, унтер-офицер покинул подвал участка, оставив заключённых и меня в том числе наедине с собой.
Заносчивый засранец – этот Сапрыкин. Однако даже его я могу понять. Когда все влиятельные люди города кричат, что я – некромант, сложно противиться эмоциям.
У меня осталось всего четыре часа, чтобы вспомнить все детали. Воссоздать в памяти события последних двух недель. Я упорно искал каждую зацепку, которая поможет очистить моё имя. И обнаружил несколько неоспоримых доказательств вины Сухорукова.
Должно получиться. Я смогу выбраться отсюда и дядю с собой заберу!
Когда до полудня остался всего один час, я услышал справа от себя грохот. Олег упал со скамьи и начал биться в конвульсиях.
– Дядя, ты чего? – прильнув к решётке, крикнул я.
Однако Олег не мог произнести ни слова. Его трясло так, будто к его телу прислонили оголённый провод. Неужели это из-за зелья? Синдром отмены? Своеобразное похмелье?
Проклятье… Мало того, что в таком состоянии ему точно дадут срок. Он может вообще не дожить до суда! Его припадок чем-то напоминает эпилепсию. Судороги. Если всю мускулатуру тела спазмирует, то велик риск, что и дыхательные мышцы попадут под раздачу. И тогда он задохнётся.
– Дядя! Живо! – велел я. – Ползи сюда. Ко мне! Соберись, пожалуйста! Подкатись к решётке!
Однако он не реагировал. Олег видел меня и слышал, что я говорю. Но не мог взять своё тело под контроль.
– Хе-хе, – усмехнулся синелицый мужчина из камеры напротив. – Кажется, всё. Доигрался твой дядюшка. У меня так сват копыта отбросил. Мучительная смерть…
– Замолчи! – рявкнул я и протянул руку к дяде. – Давай, соберись же! Я не хочу заботиться о твоей семье вместо тебя! Я их не брошу, но заменить Серёже отца всё равно не смогу!
Услышав имя сына, Олег особенно сильно вздрогнул. И, кажется, это было сделано намеренно. Его тело откинуло от скамьи, дядя подкатился к решётке, и я смог дотянуться до него своей рукой.
Лекарская магия у меня ещё осталась. Я смогу помочь ему. Одна проблема – я ведь понятия не имею, из чего состоят эти знаменитые запрещённые зелья? Скорее всего, существует целый перечень этой дряни. И что на деле они из себя представляют? Успокоительные? Психостимуляторы? Спирт? Наркотики? Или всё вместе, да ещё и магическое?!
Проклятье! Угораздило же моего дядю воспользоваться этой мерзостью! Лучше бы сразу рванул ко мне.
Однако одно мне ясно точно. У Олега судороги, а значит, мне нужно расслабить его мускулатуру. Я коснулся правой рукой его запястья и послал в тело дяди поток лекарской магии. За ночь она успела немного восстановиться.
«Проникнуть в мышцы, разорвать связи между волокнами, снять напряжение».
Но это лишь для начала. Источником любых судорог чаще всего является центральная нервная система. Уверен, что очаг находится где-то там – в головном мозге. Жаль, многотонного аппарата МРТ нет под рукой! Сейчас бы живенько определили, где возник патологический очаг.
Ладно, можно надеяться, что магия сама найдёт путь к нему. Я отдал второй и последний приказ:
«Улучшить кровоток в головном мозге. Проникнуть в кору больших полушарий и убрать вспышку электрических импульсов».
Я понимал, что этого недостаточно, чтобы полностью убрать приступ. Однако дядя перестал трястись, сделал глубокий вдох, а затем потерял сознание.
В таком состоянии он пролежал чуть больше получаса. Но хотя бы здесь судьба оказалась на нашей стороне. Он смог подняться за пять минут до прибытия полицейских.
– Всё, господа Мечниковы! – улыбнулся городовой. – Унтер-офицер Сапрыкин приказал вести вас в здание суда. Вот так представление намечается!
Могу себе представить. В таком маленьком городе, как Хопёрск, даже любой лживый слух о чьей-то измене становится настоящим событием. А уж суд, наверное, развлечение похлеще любого концерта или кино из моего прошлого мира.
Нас вновь заковали в наручники и вывели из участка на солнечный свет. Я прищурился, испытав жжение в глазах, а вслед за этим – боль в затылке.
– Ну что, Алексей? – прошептал мне дядя. – Вот и всё. Скоро наша судьба решится.
– Ты как себя чувствуешь? – поинтересовался я.
– Будто я – брусчатка напротив императорского дворца, – усмехнулся Олег.
– В смысле?
– По мне солдаты всю ночь маршировали. Не щадя ни своих ног, ни моей дурной головы, – отшутился он.
Однако Олег выглядел куда лучше, чем вчера вечером. Размер зрачков восстановился. На смену бледности пришла краснота. Видимо, мышцы налились кровью после судорог. Это к лучшему. Если не слушать его жалобы, может показаться, что мужчина в полном порядке. А именно его внешний вид нам сейчас особенно важен.
Жители Хопёрска смотрели нам вслед. Но лишь немногие. На улице почти не осталось людей. Похоже, самые любопытные уже успели пропихнуться в здание суда. Сложно даже представить, сколько в зале будет человек.
Городовые провели нас через чёрный ход большого двухэтажного здания. И вскоре мои предположения подтвердились. В зале суда были сотни людей. Настоящий цирк решили устроить! А мы с Олегом вместо клоунов. Вопрос только в том, где проклятый Антон Сухоруков?! Его ведь тоже должны были привести сюда как обвиняемого.
Однако всё оказалось не так, как я надеялся. Нас подвели к столу, что стоял напротив судьи в левой половине зала. И это была сторона обвиняемых.
Только тогда, усевшись на своё место, я увидел злобную ухмылку некроманта Сухорукова. Он находился на противоположной стороне зала. Не прикованный, мирно сидящий на месте свидетелей рядом с Кораблёвым, Родниковым и Мансуровым. Странно только, что Синицына там не было.
– Лёша! – шикнул знакомый голос за моей спиной. – Не оборачивайся. Это я.
А вот и Илья Синицын. Значит, пришёл всё-таки.
– Сделай вид, что меня не слышишь, – попросил он. – Я хочу тебя предупредить. Ситуация вышла из-под контроля. Я искал вам адвоката. И нашёл. Но барон Елин не позволил вам воспользоваться его услугами.
Вот же ублюдок! И это после того, как я исцелил его дочь! А ведь я даже не знаком с местным правителем лично. Интересно получается. От давления Кособокова он избавился, но преступные привычки всё равно остались.
В зал вошёл мужчина в чёрном мундире. Он был стар, однако в его глазах мне виделся здоровый ум. Хороший взгляд, мудрый. Похоже, это и есть судья. Остаётся надеяться, что хотя бы он свободен от давления дворянских семей. В противном случае, нам точно не оправдаться.
– Я выступлю на твоей стороне, Алексей, – впопыхах прошептал Илья. – Но защищать свои интересы без адвоката должен ты сам.
– Тишина в зале суда! – прокричал старик, стараясь утихомирить шумящих граждан Хопёрска. – Девятое за этот год судебное заседание объявляется открытым.
Эх, жаль у местного судьи нет этого классического молотка. Его функцию старику приходится замещать силой голоса.
Когда в зале наступила гробовая тишина, судья заговорил:
– Для тех, кто не в курсе, моё имя Константин Викторович Устинов, – представился он. – Хопёрский судья. Сегодня проводится совмещённое заседание. Будет рассматриваться дело Алексея Александровича Мечникова, который обвиняется в некромантии, грабеже и причинении тяжких телесных повреждений нескольким присутствующим пострадавшим. А также дело Олега Сергеевича Мечникова, обвиняемого в употреблении зелий, входящих в перечень запрещённых императорской коллегией алхимиков. Оба дела, судя по предоставленным мне показаниями, тесно между собой связаны, поэтому будут рассматриваться одновременно.
Интересно, кому это я причинил тяжкие телесные? Сухорукову? Или же барону Мансурову? Аж самому интересно узнать.
– Слово предоставляется унтер-офицеру Юрию Константиновичу Сапрыкину, – произнёс судья Устинов. – Он выступит как представитель стороны обвинения. Поскольку именно он стал свидетелем места преступления.
– Благодарю, ваша честь, – кивнул Сапрыкин и поднялся из-за стола. – Буду краток, изложу лишь основные факты. В начале прошлого дня главный лекарь Кораблёв Иван Сергеевич вызвал моих людей с помощью кристалла вызова, поскольку в амбулатории, по его словам, произошёл серьёзный конфликт. Как оказалось, горел морг.
Следующие несколько минут Сапрыкин, Кораблёв и Родников во всех подробностях рассказывали о моей способности воскрешать мёртвых. Высказали предположения, что я взял Сухорукова в заложники и лишил его конечности. Даже умудрились вывернуть всё так, будто патологоанатом не пришёл на работу, поскольку я держал его в морге связанного и израненного.
Антон Сухоруков подтвердил все эти слова.
– Протестую, ваша честь, – как можно громче произнёс я.
– Вам слова не давали, господин Мечников, – пресёк мою попытку судья. – Вы не озаботились тем, чтобы нанять адвоката, поэтому говорить будете только тогда, когда я дам вам слово.
– Это ложь, – твёрдо произнёс я.
– Я сказал, чтобы вы… – рассвирепел Устинов.
– Это ложь! – заорал Синицын из-за моей спины. – Я нанял Мечниковым адвоката, но его не допустили до зала суда! Из этого следует вывод, едва ли уважаемые, что обвиняемых притесняют. Дело сфабриковано.
– Как это – не допустили адвоката? – не понял судья. – Что ещё за чушь?! Назовите своё имя!
– Илья Андреевич Синицын, – представился мой коллега.
– Ах, Синицын, – кивнул судья. – Я вас помню. Знавал вашего отца. Так поясните же мне, как так вышло, что адвоката не допустили до здания суда?
– Об этом следует спросить барона Елина, который, разумеется, отсутствует на нашем слушании. Видимо, ему больше нравится дёргать за ниточки из тени, – продолжил Синицын.
– Довольно! – воскликнул судья. – Вы бросаетесь красивыми словами вместо того, чтобы внятно разъяснить ситуацию. Если продолжите в том же духе, мне придётся выгнать вас из зала, Илья Андреевич.
Синицын сделал глубокий вдох. Похоже, внутри Ильи кипела горючая смесь из эмоций, которые он практически не мог в себе удержать.
– Прошу прощения, ваша честь, – вздохнул он. – Тогда чтобы не быть голословным, скажу лишь один факт. Адвоката Мечников был лишён намеренно. Следовательно, Алексей Александрович имеет полное право высказывать своё мнение, не дожидаясь, когда ему дадут слово. Если же в этом ему будет отказано, мне придётся обратиться в главный Санкт-Петербургский суд, чтобы признать всё это заседание недействительным.
Мы с Ильёй почти с самого начала были в хороших отношениях, но я и подумать не мог, что он станет так яростно меня защищать. Уж не знаю, что им управляет. Жажда наживы или дружеские чувства – это уже не важно. Главное – я искренне благодарен ему за помощь.
– Что ж, господин Синицын, ваше замечание принимается, – кивнул Устинов. – Я позволяю Алексею Александровичу высказываться в свою защиту и в защиту своего дяди.
– Протестую! – воскликнул унтер-офицер Сапрыкин.
