Перейти к содержанию

Тень Лианет — книга №1 серии «Тень Лианет»

Автор:

Категория
Боевая фантастика
Серия
Тень Лианет · книга №1
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
19.11.2026

Аннотация

Конец XXI века. После катастрофы, известной как Кровавая Пыль, большая часть планеты ушла под воду, а выжившие остались заперты на единственном уцелевшем континенте среди зараженных монстров и руин Старого мира. Чтобы человечество выстояло, люди создали военную академию Армори, где бойцов учат убивать зараженных и выживать за пределами городских стен, где любой может стать добычей. Он — Маркус Райс, Теневой командир элитного отряда и живая легенда Армори. Я — Лианет Скай, воровка и контрабандистка, случайно узнавшая его тайну, за которую меньшее, что можно сделать — убить его. Но чтобы подобраться к нему, сначала мне придется выжить в Армори и пройти Испытание Мрака. И доказать, что даже на самую опасную Тень может найтись тень покрупнее. Первая книга пенталогии «Тень Лианет».

Читать «Тень Лианет» — Ана Лем онлайн

Страница 8 из 11

— Уверена?

— Да.

— Все ведь было хорошо?

— Все было прекрасно! — я проникновенно посмотрела на Лиама.

— Лучшие слова в моей жизни, — он впился в мои губы, сжимая волосы у меня на затылке, затем чмокнул в лоб и быстро скрылся в кустах ворчливой старушки миссис Роуч.

Этолучшаяночьв моейжизни…

Я мечтательно провожала взглядом спину Лиама и касалась губ кончиками пальцев, навсегда запоминая его вкус. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Последние шаги до дома я бежала, не в силах сдержать улыбку. Щеки пылали, а внутри разливалось теплое, тягучее счастье, заполнявшее меня до краев…

«Жизнь так прекрасна! — восторженно думала я, сворачивая на свою улицу. — Все будет хорошо, все будет восхитительно, ведь Лиам меня поцеловал!» Эта мысль звенела в голове, пока я не приблизилась к дому.

В темноте было что-то не так…

Тени в нашем дворе двигались — несколько фигур, их голоса звучали резко, пока они не скрылись за углом, обойдя дом. Входная дверь была приоткрыта, из нее лился мягкий желтый свет. Я хотела было залезть через окно в свою комнату, но жуткое, неприятно покалывающее предчувствие притянуло меня к крыльцу. Я толкнула дверь, и мир вокруг сжался в точку.

На полу нашей маленькой прихожей, прямо у порога, лежали чьи-то ноги — такие белые, почти мраморные, высовывающиеся из-под старого покрывала. Того самого, что Надин подарила мне на восьмой день рождения. Я до сих пор помнила, как она шила его, любовно соединяя лоскуты ткани, как вплетала в края тонкие кисточки. Это покрывало всегда лежало на кресле в моей комнате. Оно пахло домом, безопасностью… А теперь под ним скрывалось что-то, от чего мое сердце замерло.

Я не могла дышать.

Взгляд метнулся влево — в дверном проеме кухни застыли два безопасника. Неподвижные, как статуи, с пустыми глазами, они молча смотрели на меня, держа руки на дубинках, пристегнутых к поясу.

— Что происходит? — мой голос дрогнул, едва вырвавшись из горла.

Из-за угла кухни выскочила Надин. Ее лицо было красным и осунувшимся, кудри растрепались, а в глазах застыла такая боль, что я невольно отступила. Увидев меня, она схватилась за сердце.

— Ох, детка, мой львенок… — выдохнула она, и слезы хлынули из ее глаз неудержимым потоком.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я задохнулась от боли.

— Где мама?! — хрипло воскликнула я.

Надин издала звук — не то вопль, не то вой загнанного зверя, и рухнула на колени. Ее руки дрожали, цепляясь за воздух.

— Надин! Где мама?! — я заорала так громко, что горло обожгло. Щеки уже были мокрыми, но я не замечала слез.

В груди зарождалась буря ужаса. Я посмотрела на покрывало.

Вдох. Недостаточный вдох. Я не могла вдохнуть.

Надин кричала в отчаянии.

Нет… Пожалуйста, Господь Бог… Нет… Пожалуйста… Я умоляю… Нет… Нет-нет-нет-нет-нетнетнетнетнет...

Безопасники даже не шелохнулись. Их тени на стене казались такими же холодными, как их лица, — они лишь переглядывались, будто мы были частью какой-то жестокой пьесы.

Я бросилась к Надин, рухнув перед ней на пол, вцепилась в ее цветочное кимоно, прижалась к ней так сильно, словно могла спрятаться в ее объятиях.

Кто-то оглушительно, визгливо закричал.

Это была я.

Я выла и орала, выла и орала.

Надин обхватила меня крепко-крепко. Ее руки дрожали. Наш общий плач слился в один надрывный, нечеловеческий крик.

Так закончился день, который еще несколько минут назад я считала самым счастливым.

Так началось мое шестнадцатилетие.

Глава 8

Я сидела за кухонным столом, крутя в пальцах медальон, и не отрывала взгляда от потолочной балки в прихожей. Ни следа. Ни единой царапины от грубой веревки, ни трещины на иссохшем дереве — словно ночь стерла все, что могло выдать ее выбор… Словно ничего не произошло. Словно жизнь не оборвалась в одночасье, оставив лишь гнетущую пустоту. Слезы давно высохли, их место заняла жгучая боль, смешанная с бессильной злостью.

— Львенок, нужно поесть, — голос Надин, надломленный и хрупкий, вырвал меня из оцепенения. Она вышла из спальни, кутаясь в бордовое кимоно. Ее руки дрожали, цепляясь за ткань, а взгляд скользил мимо меня.

— Нужно поесть, — повторила она, точно заклинание, призванное удержать нас обеих на плаву.

Я безучастно следила, как она зажгла плиту и поставила на нее сковороду. Дрожащими пальцами она взяла четыре яйца, разбивая их одно за другим. На третьем скорлупа с чавкающим звуком упала в сковороду, и ее руки задрожали сильнее. Надин застыла, а затем разрыдалась — тихо, надрывно, с такой беспомощностью в голосе, словно ее сердце раскалывалось на части, как та скорлупа.

— Надин!

Я вскочила, выключила плиту, схватила тряпку и стерла с ее ладоней липкие следы яиц. А потом обняла так крепко, как будто могла спасти от этой боли. Горячие слезы ба жгли кожу через ткань рубашки, и я думала только об одном: ничто не станет прежним. Никогда.

Но в глубине души, под этим горем, что давило, как могильная плита, шевельнулось другое чувство — стыдное и темное. Мама ушла, и с ней ушел мой страх. Тот, что заставлял меня сжиматься в комок, едва я слышала ее шаги. Тот, что душил меня тревогой, когда ее голос становился резким. Теперь я могла вдохнуть полной грудью, не боясь, что каждый мой шаг будет разобран на ошибки. И от этой свободы, от этой легкости в груди, я ненавидела себя сильнее. Как можно радоваться, когда ее больше нет?

Это чувство разрывало меня: боль потери и облегчение — я наконец свободна.


***


— Ли, я узнала полчаса назад, — Скарлетт поставила розовую коробку с белой лентой на прикроватную тумбу и села на край матраса, положив руку мне на плечо. — Мне так жаль…

Я жалобно всхлипнула. Скарлетт тут же легла рядом и обняла меня. Рыдания стали громче. Я уткнулась в ее плечо, а она гладила меня по спине и шептала что-то успокаивающее. Так мы пролежали до самого вечера, пока Надин не зашла в комнату.

— Девочки, идите поешьте, — хрипло произнесла она.

Моя любимая ба за один день будто постарела на десять лет, такой раздавленной и бледной она выглядела. Вся жизнь пропала из ее глаз. Интересно, я выгляжу так же?

— Я не хочу, ба.

— Скарлетт?

— Нет, спасибо, Надин.

— Если что, киш с курицей в духовке, — тихо бросила она и закрыла дверь.

Мы полежали в тишине минут пять, и я спросила:

— Вы вчера нормально дошли домой?

— Да, Клэр всю дорогу вела себя как Клэр. Примерно на половине пути я устала ее слушать и пошла дальше одна.

Мы опять замолчали.

— Лиам поцеловал меня.

— Как это было? — Скарлетт сжала мою ладошку и мягко улыбнулась.

— На крыше, пока не пришли патрульные. Он сказал мне кучу приятных слов и поцеловал. — Мой голос звучал так, словно у меня в груди надрывно и болезненно клокотала засорившаяся труба.

— То есть пока я терпела Томса, ты лизалась с красавчиком на крыше?

— Да, есть такое, — я попыталась выдавить улыбку.

— Не осуждаю.

— Что было, когда я ушла?

— Мы где-то час сидели, болтали, а потом еще раз поцеловались. И еще…

— Ли! — Скарлетт сжала мои пальцы. — Это здорово! И как он целуется?

— Потрясающе… — я перевернулась на спину и посмотрела в потолок. — Просто потрясающе, Скар.

Из меня вышел рваный выдох, когда перед глазами всплыли воспоминания вчерашней ночи: Лиам прижимает меня к себе, нежно скользит языком по моей нижней губе…

— Я рада за тебя.

— Спасибо, — прошептала я.

В голове также появилось другое воспоминание: белые ноги матери на темном полу. Я зажмурилась, пытаясь прогнать его.

— Скарлетт, мне очень страшно.

— Чего ты боишься? — она придвинулась ближе.

— Мне кажется, что она придет ко мне.

Скарлетт на секунду задумалась.

— Мама?

— Да.

— Почему она должна прийти к тебе?

— Гретта была у нас утром, я слышала их с Надин разговор на кухне. Она сказала, что душа мамы все еще здесь. Пока мы не похороним ее, она будет скитаться по дому в поисках утешения.

Скарлетт сморщила нос.

— Я думала, мы считаем Гретту безумной.

— Так и есть.

— Тогда почему ты веришь в ее бредни?

— Не знаю, — сдавленным голосом зашептала я. — Но я не хочу, чтобы дух мамы приходил ко мне во сне.

— Значит, этого не будет, — твердо сказала Скарлетт. — Если она правда тут, она услышит тебя и не будет пугать.

— Думаешь?

— Уверена. Хочешь поспать? Я побуду здесь.

— Да, я бы поспала немного…

Неоново-зеленые звезды на потолке уже год не горели, но я все ленилась их снять, поэтому, когда открыла глаза, было темно. Передо мной встала картина с мамиными ногами под покрывалом. Сердце подпрыгнуло в горло, и я рвано задышала, суетясь в темноте.

— Я здесь, — Скарлетт успокаивающе положила руку мне на предплечье.

— Включи, пожалуйста, ночник.

Она потянулась к розетке у ее ног и зажгла «львенка».

— Так лучше? — она легла обратно, пряча мои пальцы в своих теплых ладонях.

— Да, спасибо. Который час?

— Почти девять.

— Тебя, наверное, дома ждут.

— Пару часов назад заходил Дэнни, я попросила его сходить к моим и передать, что я останусь на ночь тут.

В глазах защипало.

— Спасибо.

— Абсолютно не за что.

Мы молча лежали несколько минут.

— Надин спросила меня, где ты была ночью.

— И что ты сказала?

— Что мы ходили смотреть на свадьбу Брауна.

— Вдвоем?

— Да.

— Спасибо.

— Она сказала, безопасники не стали выписывать вам штраф из-за тебя.

— Какое великодушие, — холодно фыркнула я.

Мы снова затихли. Каждая думала о своем.

— Хочешь есть?

— Нет.

Прошло полчаса, прежде чем я вдруг спросила:

— Можно кое в чем признаться?

Скарлетт снова повернулась на бок:

— Конечно.

— Поклянись, что не будешь осуждать меня. Даже в мыслях.

— Клянусь.

Я собралась и тихо выдавила:

— Как ты думаешь, это нормально, что где-то в глубине души я чувствую облегчение из-за того, что она сделала?

Скарлетт немного помолчала и произнесла:

— Все чувства нормальны.

Я повернулась на бок, сжав под щекой промокшую насквозь подушку:

— Мне кажется, я ужасный человек. Я не радуюсь, что она умерла, но… испытываю что-то вроде… освобождения.

Скарлетт нахмурилась:

— Ли, ты не ужасная, твоя реакция абсолютно естественна. Она всю жизнь издевалась над тобой.

— Но мне ужасно стыдно.

— Тебе нечего стыдиться.

Мои пальцы до того напряглись, что ногти впились в ладони, и я почувствовала, как лопается кожа в этих местах.

— Раньше я часто размышляла: вот если она умрет, я почувствую хоть что-то? — в тишине мой голос звучал до странного громко. Я заговорила шепотом: — Когда я узнала о болезни Надин, я думала: «Ну почему не заболела мать? Почему заболела Надин?» Мне казалось, что мне будет все равно, если она умрет, настолько сильно я ее презирала… А когда это на самом деле случилось, меня разрывает от боли.

Глаза Скарлетт налились сочувствием, а я тихо всхлипнула и продолжила:

— Оказалось, что переживать утрату человека, которого ты половину жизни ненавидел, — ужасно тяжело. Меня просто ломает изнутри на части. Я спрашиваю у себя в голове ее: «Как ты могла так со мной поступить?», а в следующую секунду злюсь: «Как можно быть такой бессердечной сукой, чтобы покончить с собой накануне моего дня рождения?!»

Я не спрашивала «почему», ведь и так догадывалась о причине. Несчастная алкоголичка, мечтавшая построить семью с достойным мужчиной и никогда не работать. Она вечно жаловалась на жизнь и была всем недовольна. Наверное, ее разбившиеся мечты привели к депрессии. А депрессия — в могилу.

Из моего горла вышел громкий всхлип, и я горько разрыдалась. Скарлетт, тоже плачущая, прижала меня к себе, поглаживая по спине:

— Ли, нет правильного и неправильного способа проживать горе. Не кори себя.

— Мне так больно!

— Я знаю, Ли, знаю, — Скарлетт крепче сжала меня.

— Как она могла так поступить? Как?! — всхлипывала я, уткнувшись лицом в ее шею. — Как она могла? Как же… Ну как же…

Грудь Скарлетт задрожала от беззвучных слез.

Так мы пролежали в обнимку до самого рассвета, пока серое пасмурное утро не заглянуло в окно.

— Ли, мне надо в туалет.

Я отодвинулась, и тупая боль прострелила мое затекшее тело. Размяв шею и плечо, которые беспокоили особенно сильно, я перекатилась на свою подушку. Скарлетт вышла и прикрыла дверь.

Через пару минут я поняла, что не смогу больше терпеть сухость в горле. Соскребла себя с кровати, тихо прошла на кухню и налила себе стакан воды. Пока я пила, окно поймало мое отражение. Оно выглядело ужасно. Гнездо спутанных длинных волос и осунувшееся лицо.

— Львенок.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Надин стояла на пороге кухни ни жива ни мертва. Призрак прежде активной женщины.

— Поешь, пожалуйста… Хотя бы ради Скарлетт, она отказывается есть без тебя, ходит голодная со вчерашнего дня.

— Хорошо, — кивнула я.

Я поставила кружку и включила чайник.

— Ты будешь?

— Нет, милая.

Я снова кивнула и начала разогревать киш. Надин ушла в свою комнату, а через пару минут вернулась Скарлетт и села за стол.

— Тебе помочь?

— Нет, сиди, я справлюсь.

Завтрак вышел заунывным. Мне самой было тошно от царящей вокруг атмосферы. Будто умерла не только мама, но и все живое внутри дома. Проталкивая песочное тесто в горло маленькими кусочками, я взглянула на посеревшую Скарлетт.

Почему она тоже выглядела как труп?

— Скарлетт, — она быстро повернула голову, сморгнув эту жуткую безжизненную поволоку с глаз. — Тебе пора домой.

— Что за глупости? — насупилась она, и тесто с глухим стуком упало на край тарелки. — Я побуду столько, сколько нужно.

— Ты уже сделала достаточно. Думаю, нам с Надин нужно побыть вдвоем.

Скарлетт понимающе посмотрела.

— Хорошо, если тебе так будет лучше. Но сначала я хочу, чтобы ты открыла мой подарок.

Сказав это, она быстро доела и принялась мыть посуду. Я ошарашенно пялилась ей в спину, ведь только сейчас вспомнила, что вчера прошел мой день рождения… и что Лиам не поздравил меня. Может быть, он не знал о нем? Как не знал, ведь Скарлетт при нем обмолвилась об этом вчера… Или не вчера? Или этого не было? На долгие, бесконечные секунды мой мозг вдруг превратился в вязкую субстанцию, не способную трезво мыслить. Шум воды из-под крана действовал как белый шум. Спустя несколько минут я пришла в себя и решила, что что-то напутала и Лиам просто не знал, ведь если бы знал, то обязательно бы пришел… Непременно пришел бы… Да.

Мы вернулись в комнату, и Скарлетт протянула мне розовую коробку с тумбочки.

— С прошедшим, Ли.

Открыв ее, я лишилась дара речи, а когда вновь обрела его, то накинулась на нее с упреком:

— Ты с ума сошла?

— Нравится? — Скарлетт с надеждой заглянула в мои глаза.

Я достала из розовой, такой девчачьей и такой неподходящей к подарку коробки, потрясающе красивый складной нож. На конце рукояти из черной зернистой кожи красовалась серебристая вставка с узорами в виде языков пламени. Я нажала на боковой выступ и идеально гладкое лезвие блеснуло в слабом свете.

— Переверни.

У меня перехватило дыхание.

— Это…

— Львица. Сама выгравировала ее на станке, — гордо произнесла Скарлетт.

Я погладила пальцем металлическую пластинку с филигранно выполненной головой хищницы. Она была изображена в профиль с яростно рычащей пастью. Даже малюсенькие клыки были вырезаны мастерски.

— Это потрясающе, Скар, — на выдохе сказала я, не в силах оторвать глаз от этого произведения искусства.

— Это ты потрясающая, Ли. Всегда помни, что для меня и для многих других ты именно такая — смелая, ловкая, гибкая, решительная. Ты часто недооцениваешь себя, не видишь себя со стороны, но, когда ты дерешься в спарринге, ты такая яростная, такая красивая. Все в зале восхищаются тобой. Ты рождена львицей. Помни об этом и никогда не сомневайся в себе.

В горле образовался ком размером с планету. Слова Скарлетт так глубоко тронули меня, что я не выдержала и расплакалась.

— Спасибо… Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Это очень важно для меня.

Скарлетт крепко обняла меня.

— Используй по назначению, — она отстранилась и кивнула на нож в руке. — Кроши им врагов или отрезай члены всяких идиотов, которые посмеют тебя обидеть.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Так и сделаю. Спасибо еще раз.

— Пожалуйста. Я зайду завтра. Если буду нужна, ты знаешь, где меня найти.

Я проводила Скарлетт, вернулась в комнату и убрала нож обратно в розовую коробку. Подумала пару секунд и спрятала его под кровать.

Весь оставшийся день я провела в комнате Надин. Мы лежали с ней на кровати и в основном молчали, изредка переговариваясь.

— Прошло всего два дня, а я уже безумно скучаю по ней, — с тоской произнесла Надин.

— Я тоже.

Как только эти два слова вылетели из меня, я почувствовала на языке горьковатый привкус лжи. Я даже поджала губы и сморщила нос, стараясь выдавить из себя правильные эмоции. Мне хотелось убедиться, что у меня еще осталась хоть капля человечности. Но я осталась бесстрастной. Статуей, высеченной из холодного камня.

Глава 9

Я стояла в тесной комнате, где пахло сыростью и дешевыми сигаретами. Обшарпанные обои освещал тусклый свет, подчеркивая каждую борозду. Передо мной сидела маленькая девочка, лет шести, с тонкими косичками и глазами, полными слез. Она прижимала колени к груди и смотрела на меня снизу вверх. Мои руки сжались в кулаки. В груди бурлила злость. Из меня вырвался хриплый и чужой голос: «Ты никчемная, только портишь мне жизнь! Лучше бы я вообще тебя не рожала!»

Девочка всхлипывала, ее плечи дрожали. «Мамочка, прости! Пожалуйста, прости!» — кричала она. Мое тело не подчинялось мне, оно будто принадлежало кому-то другому. Я возвышалась над малышкой, и моя большая тень падала на ее съежившуюся фигурку. Я хотела остановиться, но рука сама поднялась. Девочка закрыла лицо ладошками и истошно закричала, разрывая мне сердце.

Кулак опустился на голову ребенка — и я проснулась. Сердце колотилось. Простыни были мокрыми от пота. Я лежала в темноте, задыхаясь, а в ушах звенел ее плач. Мой плач. Я сбросила одеяло, пытаясь стряхнуть кошмар, но образ меня в роли матери не уходил. Грудь сдавливал страх: я стану такой же?

Отдышавшись несколько минут, я встала, сжала медальон на шее и посмотрела в окно. Раннее субботнее утро встретило яркими лучами солнца. Желтая листва кленов во дворе сияла на солнце множеством оттенков. Легкий ветер шевелил волосы на моем затылке, охлаждая разгоряченное после кошмарного сна тело.

Я вышла из комнаты. От кухонной плиты в доме разносилось тепло. В коридоре висел запах выстиранного белья, чисто вымытого пола и свежеиспеченного хлеба.

За четыре месяца, что прошли со дня маминой смерти, многое изменилось.

Теперь большую часть еды мы готовили сами, в том числе пекли хлеб, потому что денег стало катастрофически не хватать. Зарплаты Надин едва хватало на самые простые продукты и оплату коммунальных счетов. Она брала на работе дополнительные смены, но этого все равно было недостаточно, чтобы поддерживать прежний уровень жизни. Так что месяц назад я устроилась на подработку в сортировочный пункт при фармцентре. Каждые выходные с десяти до семи я проверяла поставки лекарств.

Сегодня меня ждала седьмая смена, а значит, уже завтра я получу первую зарплату и смогу купить нормальную еду. Мясо. Несколько килограммов курицы, галлон молока и шоколад… Две плитки! Нет, три плитки! И шоколадное печенье! Теперь я ела мясо только в школе, а сладости, если кто-нибудь угощал. Это было ужасно. Я никому не рассказывала, что нам нечего есть. Даже друзьям. Даже Скарлетт.

Мысли о еде так раздразнили аппетит, что я за считаные минуты слопала треть свежеиспеченной буханки, запивая мятным чаем. На часах было почти девять, значит, Надин ушла на смену час назад, перед этим позаботившись, чтобы мне было чем позавтракать. Завтра куплю ба ее любимый мармелад. Две пачки!

Я надела черный спортивный костюм и бомбер. Волосы убрала в высокий пучок и вышла на улицу. В воздухе приятно пахло опавшей листвой. В плеере играла музыка, я наслаждалась погодой, когда меня кто-то окликнул.

Повернувшись, я увидела Эрана. Он шел ко мне через дорогу, застегивая коричневую куртку. Темные волосы с проседью, как всегда, были небрежно зачесаны назад.

— Я как раз шел к тебе поговорить, — он остановился в нескольких шагах от меня.