Перейти к содержанию

Лжец — книга №3 серии «Эдди Флинн»

Автор:

Категория
Современные детективы
Серия
Эдди Флинн · книга №3
Издательство
Эксмо
ISBN
978-5-04-254942-7
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
22.11.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Национальный бестселлер Британии. От автора — обладателя премии Gold Dagger. Стив Кавана входит в топ3 самых популярных авторов детективов на Литресе. Рыба клюет на приманку, человек — на ложь… Эдди Флинн, блестящий адвокат с прошлым мошенника, умеет найти трещины даже в идеально выстроенном обвинении. Но сейчас его клиент обвиняется в чудовищном преступлении: похищении и убийстве собственной дочери. Улики безжалостны, а полиция уверена, что дело можно закрывать. Шансы защиты близки к нулю. Тем не менее Флинн взялся за это дело — он узнал в глазах Хауэлла ту же боль, что пережил сам, когда похитили его дочь, и уверен: этот человек невиновен. Но чем глубже Эдди погружается в расследование, тем яснее понимает: кто-то искусно подменяет факты, сталкивает людей лбами и заставляет их играть по своим правилам. В этом деле слишком много лжи… А на ложь у Эдди особый нюх. Ему предстоит не только спасти клиента, но и самому не стать следующей жертвой в игре, где главная цель преступника — заставить всех поверить в свою ложь. И этот преступник прячется где-то совсем рядом… «Потрясающий мастер триллера». — Марк Биллингхэм «От этого сюжета перехватывает дыхание». — Иан Рэнкин «Стив Кавана возрождает юридический триллер». — Financial Times «Достойно великого Джона Гришэма». — The Times «Кавана — гений». — Evening Standard «В гипнотической силе повествования Стива Каваны кроется настоящая магия». — Sunday Express «Стив Кавана — мастер завязок, выстраиваемых с особым шиком». — Рут Уэйр «Потрясающий писатель. У него подлинный талант ярко гореть». — Дон Уинслоу «Поверьте мне: вы будете гадать, кто виновен, до самого конца». — Иэн Рэнкин «Настолько классные книги появляются очень редко». — Майкл Коннелли «Идеальное удовольствие для поклонников детективной литературы». — Дженис Халлетт «Повороты сюжета Стива Каваны бьют прямо в глаз. Никогда не предугадаешь, когда это произойдет». — Энтони Горовиц «Стив Кавана создает лучшие сюжетные линии в жанре». — Мик Херрон

Читать «Лжец» — Стив Кавана онлайн

Страница 1 из 4

Стив Кавана
Лжец

Steve Cavanagh

THE LIAR

Copyright © Steve Cavanagh 2017


© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2027

* * *

Хлое

Торжественно клянусь свято соблюдать Конституцию Соединенных Штатов и Конституцию штата Нью-Йорк и добросовестно исполнять свой долг адвоката и юрисконсульта, прилагая к тому все свои усилия.

Раздел 1 статьи XIII Конституции штата Нью-Йорк: присяга вступающего в ряды адвокатуры

Всяк лжец на клятвы щедр.

Из комедии «Лжец» П. Корнеля[1]


Часть I

2 августа 2002 года. Где-то на севере штата Нью-Йорк

Дитя заходилось в плаче вот уже добрых двадцать минут. Девочку покормили, перепеленали, укачали, спели ей песенку и даже взяли на руки. На последних сроках беременности Джулия прочла с полдюжины книг на эту тему и теперь уже в пятый раз за день попыталась применить методику «контролируемого плача»[2]. В книге утверждалось, что нужно предоставить ребенку угомониться самому. По словам автора, это было важной частью обучения самостоятельному засыпанию. Следовать этому указанию оказалось непросто, и Джулия так ни разу и не сумела продержаться рекомендованные две минуты без того, чтобы не зайти в детскую и не подхватить дитя на руки. Даже в самых туманных уголках своей памяти Джулия не могла припомнить, чтобы мать когда-либо держала ее на руках. Когда у нее самой родился ребенок, поначалу она чувствовала себя косорукой и неуклюжей – держать на руках этот драгоценный комочек жизни казалось чем-то неправильным. Казалось, что ей нельзя доверить что-то такое новое, такое чистое и такое хрупкое.

Толкнув дверь в детскую и приблизившись к кроватке, Джулия принялась издавать «воркующие» звуки, как это подавалось в книге. Младенец почти сразу же притих. Плотные рулонные шторы были опущены, и лишь единственный ночничок освещал лицо Джулии приглушенным светом. Вполне достаточно для того, чтобы девочка видела свою маму, слыша ее голос. Джулия продолжала тихонько напевать, постоянно улыбаясь, пока малышка медленно погружалась в сон. А потом бесшумно двинулась к выходу из детской, убедившись, что радионяня включена, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.

Цифры на электронных часах сменились на десять ноль пять.

Джулия направилась в импровизированную студию, устроенную в одном из подсобных помещений дома. Посреди нее осуждающе торчал мольберт с незаконченным полотном. Засунув приемник от радионяни за пояс джинсов, она огляделась в поисках фартука. Нашла его валяющимся в углу, надела и приступила к работе. Первые полчаса все шло более-менее гладко, но затем, когда ее начало понемногу колбасить, мазки стали неровными. Там, где раньше у нее получались прямые изящные линии, они выходили дрожащими и кривыми. Дрожь усилилась, и Джулия ощутила знакомый преступный голод. Накануне ей удавалось изобразить каждую из черепиц на крыше набросанного на полотне домика одним уверенным ударом кисти, но теперь они налезали друг на друга и выходили разными по размеру.

Джулии требовалось срочно поправиться.

Она сняла фартук, бросила его в тот же угол студии, где недавно нашла, и отправилась на поиски лекарства. Пройдя по коридору, оказалась напротив детской. Зайдя в кабинет, закрыла за собой дверь и заперла ее на ключ. Выключатель на стене запустил потолочный вентилятор – выставив регулятор на максимальную скорость, Джулия открыла все окна. Раскурила стеклянную трубку. Затянулась.

На второй затяжке результат не заставил себя ждать. По всему телу расползлось сахариново-сладкое, густое чувство наслаждения. Сердцебиение участилось, а волна эйфории принесла с собой тепло, словно она закуталась в теплое одеяло.

Звук закрывающейся входной двери заставил ее вздрогнуть. Похоже, наконец-то вернулся Скотт. Ее бросило в пот, почти сразу же, и Джулия вытерла лоб. Положила трубку обратно на письменный стол и открыла дверь в коридор.

Но там никого не было. Все ее чувства были затуманены. Звуки казались одновременно и более громкими, и какими-то приглушенными. Как будто источники этих звуков вдруг приблизились к ней, но теперь она оказалась под водой и вслушивалась сквозь густую пелену жидкости. Джулия напрягла слух. И вот оно опять… Тихий скрип отставшей половицы в комнате напротив. Выйдя в коридор, она медленно открыла дверь детской.

Свет из коридора проник в комнату.

В детской стоял мужчина.

Незнакомый. Одетый во все черное. Склоняясь над детской кроваткой. Комната накренилась. Из-за задернутых занавесок и глухих рулонных штор, опущенных для детского сна, черты лица мужчины было не различить. Хотя чем больше ее глаза привыкали к темноте, тем лучше Джулия могла его разглядеть.

На нем были черные перчатки – блестящие кожаные перчатки. А лицо и голова у него были какой-то неправильной формы. Ступив в детскую, она поняла, что на нем противогазная маска.

Видение, представшее перед ней, было настолько вопиющим, настолько непозволительным, настолько нереальным и в то же время настолько приземленным, что поначалу Джулия не обратила внимания на запах. И только теперь уловила его. Сильный. Всеподавляющий. Слишком хорошо знакомый.

Бензин… Вся комната была буквально пропитана бензином.

Прежде чем ударила паника, все ее чувства резко обострились. И в тот же самый парализующий момент Джулия осознала, что возобновившийся было плач ее ребенка резко оборвался.

На миг ей показалось, будто она падает. Темнота в комнате словно набросилась на нее. А затем Джулия и в самом деле начала падать. И прямо перед тем, как удариться об пол, ощутила резкую боль во лбу. И вроде как что-то влажное попало ей в глаза. Что-то едкое, отчего их жутко защипало. Вытерев лицо, она уставилась на кровь у себя на руках. И едва успела подняться на ноги, как темнота вновь поглотила ее. Черные перчатки обхватили ее за плечи и подтолкнули к выходу из детской, к противоположной стене коридора.

Джулия не могла даже вскрикнуть. Хотя ей хотелось закричать. Ей нужно было закричать. От паники перехватило горло, а сердце колотилось в груди, словно футбольный мяч в стиральной машине. Одна из удерживающих ее рук разжалась, и Джулия извернулась, пытаясь высвободить второе плечо.

Что-то очень твердое быстро опустилось ей на макушку. На сей раз она мгновенно почувствовала боль – вспыхнувший внутри мозга огонь распространился по всему черепу, и Джулия ощутила, как уколы мучительной боли разливаются по шее и плечам. Фигура в черном отпустила ее вторую руку, и на мгновение ей показалось, что все позади. Он отпускает ее. Но она ошибалась.

Джулия почувствовала, как сильные руки упираются ей в грудь, после чего отлетела назад и услышала, как ее голова со стуком ударилась об угол стола. Темнота последовала за ней, догнала, и все вокруг стало черным.

Тишина… Неподвижность… Сон.

* * *

Но тут что-то внутри у Джулии вдруг проснулось.

Казалось, будто кто-то колотит в дверь. Этот шум становился все громче. В голове возникла тупая боль, которая быстро усиливалась. Как будто кто-то крутил ручку настройки, увеличивая ее интенсивность, пока эта мучительная боль не стала просто невыносимой.

Глаза у нее открылись, а тело завалилось куда-то вбок. Джулия не знала, стоит она или падает. Жутко кружилась голова. Руки нащупали пол под собой, и она приподнялась на колени. Попыталась вдохнуть, но воздуха не было. Только густой черный дым. Борясь с приступом кашля, Джулия ухватилась за письменный стол, чтобы подняться на ноги. С губ сорвались всего два слова.

«Моя малышка…»

Как-то ухитрившись обернуться, она увидела, что дверь закрыта, но не до конца. Распахнув ее, наткнулась на стену яростного пламени. По коже ударил нестерпимый жар. Это было все равно что врезаться в пылающую кирпичную стену. Огонь с ревом вырывался из детской, уже занялись потолок и ковер в коридоре. Подняв руки над головой, Джулия выбралась в коридор, но было нечего и думать, чтобы попасть в детскую. И даже просто разглядеть, что там творится внутри. В детской бушевал сущий ад. И хотя дым забил ей легкие, а слезы испарялись на щеках от жара, Джулия испустила крик. Долгий, обжигающий горло крик.

Она не знала, как долго простояла там, чувствуя опаляющий жар на всем теле и слыша, как шум горящего дома заглушает ее голос. С треском раскололся потолок, вниз повалились осколки штукатурки и пыль, а затем и тяжелая балка, которая рухнула прямо на Джулию.

Она лежала, то приходя в себя, то вновь теряя сознание. Кровь, стекавшая с головы, холодила кожу. Джулия знала, что перед тем, как эта балка свалилась на нее, ее охватило настойчивое стремление пойти куда-то в этом доме, взять там что-то, но вот что именно, никак не удавалось припомнить. Когда к дому подъехала пожарная машина, Джулия поняла, что охвачена глубокой тоской, – что она только что потеряла что-то или кого-то.

А потом окончательно провалилась в небытие.

Глава 1

Хорошо за полночь, вполне еще трезвый, я стоял возле здания, в котором помещался мой офис, одетый в свой лучший черный костюм, белую рубашку и зеленый галстук, в начищенных ботинках и даже более-менее аккуратно причесанный, ожидая машину, которой предстояло доставить меня в самый центр кошмарного сна наяву.

На Западной Сорок шестой улице вроде было тихо, бар на углу уже закрылся на ночь. Припозднившиеся гуляки дружно игнорировали выставленные на тротуары ресторанные столики, предпочитая сидеть внутри, восхваляя Господа за изобретение кондиционера. Я пробыл на улице всего пять минут, а моя свежая рубашка уже промокла на спине насквозь. Июль в Нью-Йорке всегда означает, что всё и вся на улице страдает от жары и сырости.

Преступность летом растет, поскольку люди слегка трогаются мозгами. Причем люди, которых никак не назовешь тронутыми в любое другое время года. Снижение статистических цифр преступности среди обычных правонарушителей, которым в такое пекло зачастую просто лень причинить себе или кому-нибудь еще серьезный ущерб, компенсируется за счет обычных мужчин и женщин, которые в эту жуткую жару вдруг слетают с катушек, с изумлением взирая потом на собственные руки, мокрые от крови и пота. Одно человеческое существо под влиянием момента неожиданно сотворяет что-нибудь совершенно немыслимое с другим. Июль в этом смысле – самый психованный месяц лета.

Уже две недели стояла рекордная жара, и даже темнота не приносила облегчения.

В отличие от большинства адвокатов, у меня не было при себе портфеля. Или хотя бы блокнота. Вообще-то я даже не был уверен, прихватил ли с собой ручку. В кармане моего пиджака лежал один-единственный документ. На четырех страницах, через один интервал. Договор на оказание юридических услуг. В конце его было оставлено место для подписи моего очередного клиента. Больше мне ничего и не требовалось. Преимущество работы в одиночку заключалось в том, что мне не было нужды делать много записей на случай, если кто-либо еще вдруг возьмется за одно из моих дел. Показания свидетелей, протоколы полицейских допросов, даты судебных слушаний, результаты отбора присяжных – все это я держал в голове, если не считать обрывочных заметок, поспешно накарябанных на первом попавшемся листке бумаги таким почерком, который вряд ли кто-нибудь еще разберет. Исключением были те дела, о которых все мы стараемся больше не вспоминать.

Обливаясь потом в своем костюме, я размышлял, не станет ли дело, за которое мне предстояло взяться, одним из тех, о которых я в ближайшие годы постараюсь прочно забыть.

Телефонный звонок поступил около двадцати минут назад, прямо на стационарный телефон в офисе, а не на мой сотовый. Поэтому я сначала не взял трубку. Номер моего мобильника имелся лишь у немногих избранных. Знали его мои лучшие клиенты, а также пара-тройка друзей и дежурные сержанты из полудюжины райотделов полиции, которые сообщали мне о любых потенциально вкусных для меня задержаниях и арестах.

Было уже хорошо за полночь, так что я знал, что это не моя жена или дочь. Чего бы ни хотел звонивший, это могло подождать.

Я позволил включиться автоответчику.

«Офис Эдди Флинна, адвоката, сейчас закрыт; пожалуйста, оставьте сообщение после…»

«Мистер Флинн, я знаю, что вы меня слышите. Пожалуйста, возьмите трубку». Мужской голос. Немолодой – на пятом, а то и на шестом десятке. Явственно прослеживались усилия правильно выговаривать слова и скрыть старый нью-йоркский говорок рабочего класса – бруклинский ирландский.

Последовала пауза, пока он ждал, когда я возьму трубку. Я плеснул в свой бурбон еще немного водички и присел на кровать. Спал я в маленькой комнатке в задней части своего офиса. Благодаря паре недавних, по-настоящему хороших гонораров я был близок к тому, чтобы скопить достаточно денег на покупку квартиры, но на данный момент мне вполне хватало раскладушки в задней комнате.

«У меня не так много времени, мистер Флинн. Давайте поступим следующим образом… Я назову вам свое имя, и у вас будет десять секунд, чтобы ответить. Если вы этого не сделаете, я повешу трубку и вы больше никогда обо мне не услышите».

Судя по всему, я вполне мог обойтись и без этого мужика. Он мешал мне пропустить стаканчик на сон грядущий. В последнее время я позволял себе только одну порцию в день. Мое нутро требовало ее уже в шесть часов вечера, но я обнаружил, что мне это необходимо как раз перед тем, как завалиться спать. Большой стакан, выпитый не спеша, помогал заснуть, а иногда даже избавлял от ночных кошмаров. Нет, решил я – как бы этот козел ни назвался, я не стану снимать трубку.

«Леонард Хауэлл», – произнес голос.

Это имя сразу показалось знакомым, но в столь поздний час соображаю я уже неважно. После долгого дня в суде на предварительном слушании, встреч с клиентами и того факта, что нормально поесть в перерывах у меня так и не вышло, пребывал я в несколько прибалдевшем состоянии. Не факт, что с ходу сообразил бы, как меня самого зовут.

Через четыре секунды я вспомнил, откуда мне известно имя звонившего.

– Мистер Хауэлл, это Эдди Флинн.

– Рад слышать твой голос. Ты наверняка уже понял, зачем я звоню.

– Я смотрю новости и читаю газеты. Сочувствую, что так выш…

– Тогда тебе должно быть ясно, что я предпочел бы не обсуждать все это по телефону. Хочу спросить, не будешь ли ты свободен чуть позже? Думаю, мне понадобится юридическая консультация. Прости за прямоту, у меня не так много времени, – сказал он.

У меня был миллион вопросов. И ни один из них я не мог задать по телефону. Старый друг семьи нуждался в помощи. Это было все, что мне требовалось знать на данный момент.

– Как насчет четырех утра – свободен? – спросил Хауэлл. Ему не было нужды произносить все остальное вслух. Что-то там всерьез пошло наперекосяк.

– Да. Но в четыре меня не устроит. Если я и смогу чем-то помочь, то лучше подскочу к вам прямо сейчас. Как уже сказал, я слежу за новостями. Я помню вас по нашему прежнему району – вы собирали футбольные ставки для моего отца. Вы всегда ему нравились. Послушайте, я и вправду сожалею насчет вашей дочери. Если это чем-то поможет, то я и сам нечто подобное проходил. Знаю, каково это.

Поначалу Хауэлл ничего не сказал. Чего-то такого он явно не ожидал.

– Я помню твоего отца… И тебя тоже. Отчасти потому-то и звоню. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кто понимал бы мою ситуацию, – наконец прозвучало в трубке.

– Прекрасно ее понимаю. Хотел бы я, чтоб это было не так, но я понимаю. Моей дочери было десять лет, когда ее похитили.

– И ты вернул ее, – сказал Хауэлл.

– Да, вернул. Мне уже приходилось играть в подобные игры. Если вам реально нужна моя помощь, то я должен подъехать прямо сейчас. Где вы?

Он вздохнул, ответил:

– Я дома. Я пришлю машину. Где тебя подхватить?

– Возле моего офиса. Я буду ждать перед входом.

– Водитель будет там через полчаса, – пообещал Хауэлл, и щелчок в трубке возвестил, что он завершил разговор.

Я припомнил все, что помнил о Ленни Хауэлле. Хотя теперь ему не особо нравилось, когда хоть кто-то называл его Ленни. Он был намного старше меня, и его репутация была хорошо известна в моем прежнем районе. Поначалу он был обычным хулиганом – мелкие правонарушения и кражи. Был Ленни из бедной семьи и рос в трудных условиях. Его старик обычно давал ему колотушек прямо на крыльце своего дома. Пока мой отец однажды не увидел, как это происходит, и не отозвал отца Ленни в сторонку для мужского разговора с глазу на глаз. С тех пор тот Ленни и пальцем не тронул. А Ленни больше не совершил ни одной кражи. Вместо этого стал работать курьером в нелегальном букмекерском бизнесе моего отца. И под его началом постиг все премудрости этого занятия. Я немного знал его – Ленни был первым, кто научил меня простенькому уличному разводу. Однажды Ленни немного погорячился с одним морским пехотинцем, который не смог выплатить долг за неудачную футбольную ставку. Этот морской пехотинец задал Ленни хорошую трепку, а затем сказал, что ему следует записаться в армию. Этому вояке понравился юный Ленни, и он взял его под свое крыло. Служба в военно-морском флоте явно спасла Ленни от многолетней отсидки. Все его старые привычки остались позади. Мне знакомо это чувство – в двадцать с небольшим, будучи профессиональным мошенником, я бросил это занятие ради карьеры адвоката. Хотя в последние несколько лет начал понимать, что никогда не выйдет по-настоящему оставить свое прошлое позади.

Три дня назад я смотрел по телику, как Ленни Хауэлл дает пресс-конференцию. Все основные новостные каналы транслировали этот сюжет. Слева от него сидел начальник полиции, а справа – его новая жена Сьюзан, носившая обручальное кольцо всего каких-то четыре года. Камень, который венчал это кольцо, отбрасывал яркие блики в свете фотовспышек, и, учитывая его размеры, я лишь подивился, как это она ухитрялась до сих пор носить его, не сломав свой тоненький пальчик. Если б я уже тогда консультировал Хауэлла, то посоветовал бы ему выступать на телевидении без того, чтобы его дражайшая супруга маячила на соседнем кресле.

Он в основном помалкивал. Говорить ему особо не было нужды. Когда Хауэлл снял очки и посмотрел прямо в камеру, его опустошенный взгляд говорил сам за себя. Когда же он все-таки заговорил, голос у него звучал прерывисто и напряженно. Его слова запомнились мне, потому что я и сам бывал в его ситуации, и эта боль была мне очень хорошо знакома.

«У кого бы ни была моя дочь, моя Кэролайн, – пожалуйста, не причиняйте ей никакого вреда. Верните мне Кэролайн, и с вами ничего не случится. Я обещаю. Мы просто хотим вернуть ее».

Кэролайн Хауэлл было семнадцать лет. Она пропала без вести девятнадцать дней назад. Пресс-конференции на эту тему проводились регулярно, но ее отец появился на них впервые. Хауэлл знал о пропавших людях больше кого-либо другого. В течение последних двадцати лет он успел отслужить в морской пехоте и поучаствовать во всех крупных военных конфликтах. Вернулся с войны героем и перешел на службу в правоохранительные органы. А за последние десять лет успел сколотить немалое состояние, заправляя компанией «Предупреждение рисков Хауэлла» – охранной фирмой, предлагавшей услуги личных телохранителей, переговоры в случае захвата заложников и оценку потенциальных угроз.

Мало кто в стране знал больше о похищении людей, возвращении заложников и переговорах с похитителями. А теперь их жертвой стала его собственная дочь.

Я вспомнил, как Хауэлл обращался с экрана телевизора с просьбой к тем, кто похитил Кэролайн, – он говорил все правильные вещи, слово в слово придерживаясь намеченного сценария. Вновь и вновь повторял ее имя, но я видел это у него в глазах. Слышал эхо потери у него в голосе. Когда-то моя речь звучала точно так же. Мою дочь тоже похитили несколько лет назад. Это испытание длилось всего два дня, но те дни до сих пор преследуют меня. Я не смог бы вырвать ее из лап русской мафии, если б мне очень сильно не помогли[3].

Всякий раз, когда я видел лицо Хауэлла по телевизору или его фотографии в газете, у меня в груди возникало жгучее чувство пустоты. Это было все равно что смотреть на свою собственную старую фотку. Не так давно я был таким же, как он.

Мне пришлось смахнуть капельки конденсата с циферблата часов, чтобы посмотреть на время. С момента того звонка прошло двадцать четыре минуты. К бару под названием «Брюс» подкатил красный фольксвагеновский седан. Водитель перегнулся через пассажирское сиденье и пристально посмотрел на меня. Это была не та тачка, какую я ожидал, – предполагал увидеть «Мерседес» или какую-нибудь навороченную «бэху». Хауэлл не прислал бы ничего подобного.

Выбравшись из «Фольксвагена», парень нацепил на голову белую бейсболку. На нем была выцветшая красная футболка с надписью «Служба доставки Арнака» на груди. С заднего сиденья он подхватил какой-то сверток, упакованный в коричневую бумагу, и положил сверху белый конверт. Захлопнул дверцу машины и направился ко мне через улицу, засунув сверток с конвертом под мышку, а в другой руке зажав блокнот.

– Эдди Флинн? – поинтересовался он.

Я чутка напрягся. Для доставки посылок было уже поздновато, а к Ленни Хауэллу этот малый явно не имел никакого отношения. Быстро оглядевшись по сторонам, я увидел, что на улице нет ни одного пешехода – значит, у этого парня не было дружков, которые бы его прикрывали. Он не был посыльным, я был в этом совершенно уверен. Я повернулся вправо, чтобы представлять для него не столь удобную мишень на случай, если у него имелся нож, заткнутый сзади за пояс джинсов.

Парень улыбался, но не по-настоящему. Улыбка была деланой. Руки у меня были свободны, и я был готов влепить ему по физиономии, если б он сделал какое-то резкое движение.

– Да, я Эдди Флинн, но я ничего не жду.

Положив сверток и планшет с зажимом на тротуар, парень выпрямился с конвертом в руке. И как только это сделал, я сразу понял, что это за тип.

Он протянул мне конверт. Я не взял его. Парень медленно двинулся вперед, остановился всего в нескольких дюймах от моего лица, пришлепнул конверт мне к груди и объявил:

– Вручено в собственные руки.

Я подхватил конверт.

Этот парень был судебным курьером. Люди, занятые этой работенкой, целыми днями выслеживают мужчин и женщин, а когда находят их, вручают им конверты, получения которых те всячески стараются избежать. Таким образом, подобным курьерам приходится изображать из себя почтальонов, доставщиков еды, туристов, спрашивающих как куда пройти, новых покупателей или клиентов. Я не ожидал никаких документов. Если он хотел найти меня, то мог бы явиться в обычное рабочее время – как и большинство его коллег. Нет, время вручения почти наверняка было оговорено тем, кто нанял этого парня. Они хотели, чтобы я получил эту бумагу на ночь глядя и промаялся над ее содержанием до утра. Разгладив рукой чистый ненадписанный конверт, я подумал, что это могло быть только одно – документы о разводе.

Я вскрыл его. Это оказалось не от моей жены Кристины. Это было судебное требование на предоставление всех документов по делу некоей Джулии Розен, которые было необходимо передать в офис судебной курьерской службы в течение четырнадцати дней. Из того немногого, что я смог почерпнуть из этого документа, все это вроде имело какое-то отношение к апелляции по делу «Народ против Джулии Розен».

Мне это ровным счетом ничего не говорило. Я был уверен, что никогда не представлял в суде никого с таким именем. В требовании говорилось, что оно подготовлено адвокатом апеллянта, хотя кто конкретно выступал от имени этой Розен, не указывалось – впрочем, как и почти всегда в таких случаях.

– Эй, а кто там у Джулии Розен в адвокатах? – спросил я.

Парень ничего не сказал и попросту повернулся ко мне спиной. В данных обстоятельствах это было неразумно с его стороны. Сунув судебное требование в карман пиджака, я проследил за тем, как судебный исполнитель наклоняется и подбирает с тротуара фальшивую посылку и планшет.

Стоя ко мне спиной, он вскользь заметил:

– До чего же повезло – я уже собирался подниматься к вам в офис и проделывать весь обычный танец с бубнами… Вы избавили меня от необходимости преодолевать пару лестничных пролетов. Приятных снов, приятель!

– Кто ее адвокаты? – повторил я.

Курьер не обернулся – просто направился к своей машине со словами:

– Это конфиденциальная информация. Сами же знаете, что я не имею права вам говорить.

– А разве ты не хочешь вернуть свой бумажник, Брэд?

Он остановился, ощупал свой задний карман и обернулся.

– А как вы…

В одной руке я держал его открытый бумажник, а в другой – водительские права.

– Тебе следует быть поосторожней и не поворачиваться спиной к незнакомым людям. Теперь я знаю, где ты живешь, Брэд, – сказал я, убирая права обратно в бумажник. – Если хочешь получить это назад, то давай выкладывай, кто дал тебе это требование и кто представляет интересы Джулии Розен.

С исказившимся от злости лицом парень отбросил в сторону фальшивую посылку и планшет. Сжал руки в кулаки.

– Сейчас ты у меня получишь… – пригрозил он, направляясь ко мне.

А затем поднял руки, выпрямив запястья и прижав кулаки к подбородку, словно задира-драчун из старого немого фильма. Тут-то я и понял, что боец из Брэда практически никакой. Первый урок, который я усвоил в спортзале Мики Хоули, двадцать лет назад, в самой заднице Адской Кухни[4], заключался в том, как вмазать кому-нибудь в челюсть, при этом не сломав себе запястье. Мики учил нас сгибать запястье примерно под углом сорок пять градусов, чтобы костяшки пальцев располагались на одной прямой с локтем. Этот угол задействует все мелкие мышцы вокруг запястья, обеспечивая надежную основу для правильного удара.

Я вполне мог бы продемонстрировать это Брэду. Влепить кулаком по его разъяренной физиономии. В некотором смысле мне этого даже хотелось. Брэд явно считал себя крутым. Я мог бы продемонстрировать ему обратное. Но я этого не сделал. Подумал, что с ним будет легче разговаривать, пока все зубы у него будут на месте. Вместо этого остановил его, применив нечто гораздо более действенное, чем удар правой. Помахав его бумажником, вытащил из своего собственного лопатника стодолларовую банкноту и продемонстрировал ему.

Он замедлил шаг, и его руки начали опускаться. Воспользовавшись полученным преимуществом, я задал ему пару вопросов:

– Каковы текущие расценки на подобное обслуживание в последнее время? Сколько стоит вручить кому-нибудь повестку? Двести долларов? Двести пятьдесят? Если учесть расходы вашей фирмы, налоги, бензин, страхование, что остается лично тебе? Я бы сказал, долларов восемьдесят… Я прав?

Брэд остановился в нескольких футах от меня. Оглядел меня с ног до головы, затем уставился на стодолларовую бумажку у меня в руке.

– Восемьдесят девять с полтиной, – буркнул он наконец.

Будучи адвокатом, я пользовался услугами судебных курьеров по всему Манхэттену. Я знал самых дешевых, знал самых лучших, и точно знал, сколько они берут и на что идут эти деньги.

– Я могу сделать одно из двух, Брэд. Решать тебе. Либо я могу первым делом с утра позвонить знакомому судебному секретарю, и она скажет мне, кто выписал повестку, причем обойдется мне это разве что в коробку пончиков, когда я в следующий раз заявлюсь в суд, – либо ты можешь избавить меня от хлопот, и тогда я положу эту стодолларовую купюру в твой бумажник, прежде чем вернуть его тебе. Выбирай, – сказал я.

Брэд утер рот, уставился на деньги.

– А что, если кто-нибудь узнает? Меня могут уволить, – с сомнением произнес он.

– Послушай, только не от меня. Я никому не собираюсь говорить, от кого получил эти сведения. Они решат, что я просто очаровал секретаршу, вот и все.

Я раздвинул отсек бумажника, в котором лежали наличные Брэда. Бумажник он содержал в образцовом порядке. Тот не был набит старыми квитанциями или визитными карточками. Его водительские права и пара кредитных карт, аккуратно уложенные одна на другую, торчали из отдельных кармашков. В самом большом отделении были аккуратно разложены по ранжиру сто сорок семь долларов наличными. В самой глубине лежала стодолларовая банкнота, за которой следовали двадцатка, десятка, три пятерки и две купюры по одному доллару. Я повернул бумажник к Брэду, засунул уголок своей сотни между его сотней и двадцаткой, произнес:

– Последний раз предлагаю…

– Коупленд. Адвоката зовут Макс Коупленд, – выдавил он.

У меня по спине пробежал холодок.

Я позволил Брэду проследить, как кладу свою сотню в его бумажник, который затем захлопнул и перебросил ему. Брэд поймал его и убрал в передний карман. Он больше не станет носить бумажник в заднем кармане брюк. По крайней мере, до тех пор, пока не купит к нему цепочку. Я проследил, как парень подбирает фальшивую посылку и планшет, садится обратно в свою машину и уезжает.

Брэд не стал проверять свой бумажник перед тем, как двинуть восвояси, поскольку собственными глазами видел, как я достал из кармана сотню и положил ее прямо туда, к его прочей наличности. Разжав правую руку, я развернул стодолларовую купюру Брэда, которую со знанием дела подрезал всего несколько мгновений назад. Брэд не видел этого, потому что я не хотел, чтобы он это видел. Я сунул руку в его бумажник, чтобы положить туда свою банкноту, но он не заметил, как я вынимаю оттуда его банкноту. Глядя на эту сотню, я подумал про Макса Коупленда.

Еще три года назад, плюс-минус несколько месяцев, очень немногие люди, не связанные с юридической профессией, знали хоть что-то про Макса Коупленда. Он не давал рекламы, его имя не фигурировало в «желтых страницах», у него не было веб-сайта или даже вывески перед входом в его офис. Адвокаты знали его только по репутации. Макс Коупленд представлял интересы клиентов наихудшего сорта, какой только можно вообразить, и делал это с кровожадным удовольствием. И лишь после того, как в «Вашингтон стрит джорнал» появилась та статья, общественность узнала его имя.

Статья называлась «Адвокат дьявола». Довольно точное определение, несмотря на банальность. Макс представлял интересы педофилов, детоубийц, серийных убийц и насильников. И делал это с единственной целью в голове – освободить их и вернуть на улицу. Я никогда не встречался с ним, да и не было у меня на то никакого желания. Люди с его репутацией вызывали у меня стойкое отторжение.

В конце концов, это не имело никакого значения – я никогда не представлял интересы Джулии Розен, и я был вполне уверен, что у меня нет никаких ее документов.

Из-за угла показались фары. Принадлежали они длиннобазному «Линкольну», явно сделанному на заказ, – черному, массивному, на девятнадцатидюймовых хромированных легкосплавных колесах и отполированному так, что эта чертова штуковина сверкала почище того камушка на пальце у Сьюзан Хауэлл.

Машина остановилась прямо передо мной. Пряча белый конверт в карман пиджака, я слишком поздно осознал, что лучше мне было бы не отвечать на звонок Леонарда Хауэлла. Может, дело было в этом судебном требовании, может, в прозвучавшем имени Коупленда – я точно не знал, в чем именно, – но у меня вдруг возникло сильное желание попросить водителя «Линкольна» передать Хауэллу, что, к сожалению, я передумал.

Ночь начиналась не лучшим образом, и почему-то я знал, что дальше будет только хуже.

Глава 2

Открылась водительская дверца, и из машины не без труда выбрался мужчина в черном костюме, который был ему малость великоват. Седые волосы и изборожденное глубокими морщинами лицо резко контрастировали с пронзительными голубыми глазами. Я бы не взялся определить его возраст. Либо ему было хорошо за пятьдесят, либо некогда он провел немало времени на улице. Так уж улица действует на людей. Старит тебя, как ничто другое на свете.

Я услышал скрип ботинка на твердой подошве. Правую ногу этот человек приволакивал в такт с тем, что выглядело как неуклюжая болезненная хромота. Когда он обходил вокруг капота машины, направляясь ко мне, я увидел, что правая нога у него вывернута внутрь и согнута. Проволочив ее по асфальту, мужчина в черном костюме резко выбрасывал вперед левую, сгибался в поясе и рывком продвигался дальше. Голова у него была опущена, и он опирался о капот, чтобы не упасть. Пока глаза его были нацелены вниз, я бросил взгляд на его ногу и увидел у него на лодыжке кожаный ортопедический бандаж, пристегнутый, судя по всему, к поперечной стальной пластине под подошвой ботинка, прямо возле каблука.

– Мистер Флинн? – поинтересовался он чистым, немного певучим голосом.

– Спасибо, что подъехали за мной, – сказал я, протягивая руку.

Седой подался вперед и взял ее. Пожатие у него оказалось крепче, чем я ожидал.

– Я Д-д-д-джордж, – сказал он. – Мистер Х-х-хаэлл п-п-послал меня… П-п…

Его губы неподвижно застыли и задрожали, когда он попытался произнести еще одно слово, начинающееся на «п».

Мой дедушка по материнской линии тоже страдал заиканием. Когда мне было лет шесть или семь, я приходил к нему в гости и играл с ним. Где-то на кухне у него всегда были припрятаны конфеты, и смысл нашей игры сводился к тому, что я должен был их найти. Он мог покачивать или кивать головой, пока мы искали очередную конфету, чтобы сообщить мне, приближаюсь ли я к этому потайному месту или же удаляюсь от него. Это была его любимая игра, потому что ему не требовалось ничего говорить. Когда мы все-таки с ним разговаривали, мама постоянно ругала меня за то, что я заканчиваю за него предложения. В конце концов я прекратил это делать, научившись проявлять терпение.

Так что я ждал, пока Джордж закончит, все еще держа его за руку. С каждой секундой его хватка становилась все сильнее, и рукопожатие стало причинять боль. Лицо у него приобрело более насыщенный оттенок розового, а с губ пулеметной очередью сорвалась тонкая струйка слюны, когда он уже приблизился к тому, чтобы произнести ускользающее слово. В конце концов Джордж малость сократил свою фразу и повторил ее еще раз.

– …п-послал меня ПОДХВАТИТЬ вас! – наконец справился он.

– Спасибо, Джордж, – ответил я.

Седой отпустил мою руку и с клацаньем своего ортопедического приспособления зашаркал вдоль машины, предложив:

– Д-давайте-ка открою д-д-дверь.

– Не трудитесь, Джордж. Я уже сам открываю дверцы машины с тех пор, как мне стукнуло двадцать семь, – сказал я.

Он хохотнул и погрозил мне пальцем, после чего повернулся и начал обходить «Линкольн», чтобы вернуться за руль.

Я забрался на заднее сиденье еще до того, как Джордж добрался до водительской дверцы. Судя по всему, по пути ко мне он врубил кондиционер на полную. Это было восхитительно – как будто, выйдя из сауны, завернуться в прохладный шелк. Просунувшись между передними сиденьями, я не удержался, чтобы не взглянуть на педали. Педаль акселератора выглядела как обычно, а вот широкая тормозная была опущена и снабжена толстой резиновой накладкой, чтобы Джорджу было удобней на нее нажимать.

Ленни Хауэлл по-прежнему оставался хорошим парнем.

Джордж уселся за руль, завел мотор и полез в карман за носовым платком. Вытер пот с лица и выговорил:

– Н-ну и н-ночка…

В этом я просто не мог с ним не согласиться.

* * *

Мы проехали вдоль северной части Манхэттена по Генри-Хадсон-паркуэй, с молотящим на полную кондиционером и луной на реке слева от меня, миновали Вашингтон-Хайтс, Гарлем, а в районе Инвуда автострада стала уходить все дальше от берега, в то время как город буквально кипел от жары. Джордж свернул на Кросс-Кантри-паркуэй, направляясь в сторону Нью-Рошелла. Он в основном помалкивал, лишь разок спросил, удобно ли мне. Я же был просто рад избавиться от влажного пекла – волосы у меня почти высохли.

Поразмыслив о названном мне имени – Джулия Розен, – я так и не пришел к какому-то выводу. У нас с моим бывшим партнером Джеком Холлораном не было секретов друг от друга, и если б это было дело Джека, я сразу припомнил бы это имя. Единственным другим объяснением было то, что речь шла о каком-то давно забытом деле, упрятанном в архив юридической фирмы «Форд и Китинг». В свое время я влез во всю эту юриспруденцию благодаря случайной встрече с судьей, работавшим в то время на полставки, – Гарри Фордом. Мы с ним подружились, а когда я на пару с Джеком основал фирму «Холлоран и Флинн», Гарри получил должность судьи на полный рабочий день и отказался от своего партнерства в «Форд и Китинг». Тогдашний партнер Гарри, Артур Китинг, примерно в то же время ушел на заслуженный отдых, и мы с Джеком купили у них несколько незакрытых на тот момент дел. Причем вместе с двадцатью или тридцатью делами в разной степени рассмотрения также получили на хранение все их старые бумаги. И как раз по той причине, что согласились взять на себя и весь этот балласт, получили скидку на те дела, на которых еще можно было хоть как-то заработать.

Могла ли Джулия Розен в какие-то давние времена быть клиенткой адвокатов Форда и Китинга? Я глянул на часы – 00:40. Слишком поздно, чтобы звонить Гарри. Даже если это и вправду было одно из его старых дел, не хотелось дергать его в такой час. Все это вполне могло подождать до утра. Но чем бы это ни было, тот факт, что здесь был каким-то боком замешан Коупленд, заставлял меня нервничать.

– Я очень н-н-надеюсь, что вы сможете п-п-помочь мистеру Хауэллу, – произнес Джордж.

– Я тоже надеюсь. Как он – держится?

Джордж просто покачал головой. Этого было достаточно.

– А остальные родственники? – спросил я.

– Не так уж и п-плохо, – последовал ответ после некоторой паузы. – Это только м-миссис Хауэлл. А она д-девочке не родная, знаете н-небось?

– Читал об этом в газете. Мистер Хауэлл женился второй раз.

Когда Джордж ответил, слова его прозвучали внушительно, несмотря на заикание:

– Знаете, м-м-может, это и к лучшему? То, что настоящая мать девочки лежит в земле… Н-ни один родитель не д-должен терять реб-бенка!

В одной из первых статей «Пост» упоминала, что матери Кэролайн Хауэлл уже некоторое время как нет в живых.

Съехав с автострады, вскоре мы оказались на Мейн-стрит в Нью-Рошелле. В этот час движение было не особо плотным. Направлялись мы в коттеджный поселок под названием Премьер-пойнт, расположенный по соседству с куда более известным Премиум-пойнт. В то время как тот содержит полсотни богатейших миллиардеров мира в строго охраняемом, закрытом сообществе, Премьер-пойнт состоит при нем бедным родственником. Это тоже огороженное жилое пространство с частными улицами и вооруженной охраной, но купить себе местечко на самой нижней ступеньке имущественной лестницы по здешним понятиям можно всего за каких-то семь-восемь миллионов долларов. Конечно, у вас не будет ни личной вертолетной площадки, ни собственного поля для гольфа, но у Премьер-пойнт все равно есть свои прелести.

Я понял, что мы приближаемся к въезду в него, по скоплению фургонов новостных каналов со спутниковыми антеннами, пристроившихся на открытой стоянке напротив ворот. В соответствии с давней предпринимательской традицией на этой же площадке уже раскинула свои шатры передвижная кофейня и притулился фургончик с тако, дабы телеведущие и репортеры не померли с голоду по ходу исполнения своих служебных обязанностей. Темные фигуры, расплескивая кофе, бросились к своим камерам. Им удалось несколько раз заснять нашу машину, когда мы подъехали к началу частной дороги и остановились напротив сторожки. Из окон ее исходил теплый свет, и мы молча сидели, ожидая, когда выйдет охранник. Джордж перевел рычаг селектора на «парк» и скрестил руки на груди. Я предположил, что он привык ждать, пока ночной дежурный не оторвет свою задницу от кресла перед телевизором в сторожке. Ночные сторожа никогда ничего не делают быстро, на то они и ночные сторожа.

Завибрировал мой сотовый – Гарри Форд. Поздний звонок мог означать одни лишь неприятности.

– Привет, Гарри. Хорошо, что ты позвонил…

Он тут же прервал меня:

– Эдди, мне только что вручили судебное требование для ознакомления с материалами одного старого дела. Я просто честно предупреждаю, что тебе тоже могут такое всучить.

Гарри было далеко за шестьдесят, он был одним из первых чернокожих судей высшей инстанции в истории Нью-Йорка и человеком, который выпивал с полдюжины стаканов бурбона, прежде чем залечь на боковую в конце дня. Я прекрасно слышал этот бурбон у него в голосе.

– Поздняк метаться. Я уже его получил. Собирался сам звякнуть, но не хотел тебя будить. По этому поводу стоит переживать?

– Это старое дело, которым я занимался около пятнадцати лет назад. Паршивое дело. Джулию Розен осудили за умышленное убийство. Она якобы сожгла дом, в котором спала ее маленькая дочь.

Было и что-то такое еще у него в голосе… Но на сей раз не связанное с тем, что Гарри был выпивши. Сожаление – а может, и чувство вины.

Большинство судебных адвокатов, если вы нальете им стаканчик, с удовольствием расскажут вам о своих величайших победах. Это как фронтовые байки. Адвокаты любят такие байки: о том, с какими трудностями они столкнулись, как преодолели их, как перехитрили своих оппонентов и разбили их в пух и прах. Зная то, что я знаю сейчас, я бы и злейшему врагу не позволил нанять такого защитника. Если вы повстречаете воистину великого судебного адвоката, рассказывающего о своей карьере, то он не станет надувать щеки и хвастаться своими победами – речь пойдет о процессах, которые он проиграл.

Рано или поздно проигрывает каждый. Просто в памяти большинства обычно остаются те вердикты, за которые они и боролись. Так почему же для других куда более значимы поражения? Почему именно они и остаются в памяти у лучших из адвокатов? Все просто. Им не насрать. Им не все равно. Дайте мне адвоката, которому до сих пор не дает покоя обвинительный приговор по делу о магазинной краже, из-за которого его клиент отсидел месяц в Синг-Синге[5] двадцать пять лет назад. Именно таких людей вы и хотели бы видеть в своем углу ринга. Гарри – как раз из таких адвокатов. И мне повезло учиться под его началом. Без Гарри не видать мне никакой юридической карьеры – он взял меня на работу клерком, а затем довел за ручку до самостоятельной адвокатской практики. Без него я до сих пор разводил бы людей на улице, а не в зале суда.

У Гарри тоже было несколько неудачных дел. Он уже рассказывал мне о большинстве из них. И я не мог припомнить, чтобы когда-либо обсуждал со мной нечто подобное.

– Сейчас я еду на встречу с клиентом. Послушай, Гарри, не хочу тебя дергать, но тот курьер работал на Макса Коупленда.

Он ничего не ответил.

– Ты вел это дело от начала и до конца? – спросил я.

– Естественно. Джулия уверяла меня, что ее дом поджег какой-то мужчина, одетый во все черное. Говорила, что либо не разглядела его лица, либо у него вообще не было лица. Она была типа как в тумане. У нее была серьезная травма головы. Присяжные ей не поверили.

– И никакого следа того мужчины?

– Ничегошеньки. Никто его не видел. Думаешь, Макс Коупленд его все-таки нашел? – предположил Гарри.

– Не знаю. Хотя у него явно что-то есть… Послушай, сейчас я не могу долго разговаривать, но с утра обязательно тебе перезвоню.

– Перезвони лучше попозже, мне еще нужно перечитать дело к завтрашнему дню, – сказал он и отключился.

Рабочий день у адвокатов и судей ненормированный, но я давненько не видел, чтобы Гарри не спал всю ночь, читая какое-то судебное дело. Он наверняка уже прочел его, а если и нет, то не было никакой нужды перечитывать это дело к утру. У меня возникло впечатление, что Гарри просто хочет как-то отвлечься от этого судебного требования.

Я знал, что оно его всерьез обеспокоило. У Коупленда имелась привычка гнобить прежних адвокатов своего клиента. Какие бы новые доказательства или, может, новые свидетели ни требовались Коупленду для подачи апелляции, это особой роли не играло. Объектом нападок станет Гарри. Коупленд попытается доказать, что обвинительный приговор был необоснованным, поскольку у Джулии Розен был слабый адвокат, – в таких случаях он всегда напирал на неэффективность защиты. И в прошлом порушил уже немало карьер, успешно выигрывая апелляции. Теперь его целью предстояло стать Гарри.

А это уже делало Коупленда моей целью. Я не собирался позволять Гарри влипнуть в дерьмо из-за такого подонка, как Макс Коупленд.

Джордж дружески помахал рукой охраннику, который почти сразу же вышел из сторожки, одетый в темную рубашку с коротким рукавом. На поясе у него был «Глок», а на голове – бейсболка с логотипом компании «Служба безопасности Хауэлла». Луч фонарика на миг нацелился мне в лицо, не позволив разглядеть черты лица охранника.

Потом тот повернулся к нам спиной, вырубил фонарик и махнул в сторону въезда, после чего по двухполосной дороге с высокими белыми заборами из штакетника по обеим сторонам мы въехали в Премьер-пойнт.

Я опустил стекло, ощутив соленый запах Ист-Ривер. Через десять минут мы свернули вправо, на узенькую частную дорогу, тоже обнесенную деревянными заборчиками. По обе стороны от въезда на нее возвышались каменные столбы, и я приметил кое-что еще. Сначала подумал, что это дорожный знак с названием усадьбы – я видел и другие подобные знаки на этой частной дороге, вроде «Мыза», «Приют охотника» или «Сентябрьская нега». Однако указатель на въезде во владения Хауэлла не оповещал об их названии. Когда мы подъехали ближе, я увидел синие буквы «Продается».

Пока мы ехали по узенькой аллее, я гадал, что треснет первым – подвеска «Линкольна» или мой позвоночник. Дорога была просто усеяна выбоинами. И маленькими, и просто-таки огромными, и Джордж, несмотря на все свои усилия, собрал их все до единой. Я подумал, что поскольку участок был выставлен на продажу, Леонард Хауэлл не хотел начинать ремонт дороги, если мог продать его и без каких-то дополнительных затрат.

Примерно через минуту впереди возник огромный домина. Почти в каждом окне горел свет. Он был слишком велик, чтобы назвать его просто домом, но все же недостаточно, чтобы в этой части города считаться особняком или усадьбой.

На гравийной площадке перед домом было припарковано с полдюжины фургонов и легковых автомобилей. Легковушки были все одной марки – сплошь «Форды». Фургонов было два. Один в раскраске полиции Нью-Йорка, другой – Федерального бюро расследований.

Джордж подкатил к дому. Я увидел какую-то фигуру, стоящую в дверном проеме, – не более чем силуэт. По форме ног и волосам понял, что это женщина. Уличные фонари не горели, лишь из окон лился теплый неяркий свет.

Я вышел, повернулся лицом к машине и захлопнул дверцу.

И тут же услышал чей-то голос:

– Стоять, ФБР! Руки на крышу, быстро!

Глава 3

Голос был женский. Молодой. Как и руки, уткнувшие меня физиономией в надраенную крышу «Линкольна».

Я услышал, как Джордж что-то бормочет, тщетно пытаясь выдавить из себя объяснения. Мужской голос велел ему стоять на месте.

– Эй, потише! Меня зовут Эдди Флинн. Я адвокат. Леонард Хауэлл пригласил меня…

– Заткнись, – произнес мужчина.

Я почувствовал, как меня обыскивают чьи-то руки. Они нашли неподписанный договор, конверт с судебным требованием, мой мобильный телефон и бумажник.

– Что же это за адвокат без портфеля? – послышался женский голос, когда его обладательница убрала руки с моего черепа.

Я поднял голову, но оборачиваться не стал.

– Такой, который только собирается встретиться с новым клиентом и у кого еще нет документов.

– Голову вниз! Руки на крышу! – скомандовал мужчина, ткнув меня ладонями в лопатки и пришпиливая к машине.

Я уткнулся подбородком в прохладную крышу «Линкольна», стараясь не двигать руками. Последнее, что мне требовалось, это чтобы какой-нибудь нервный федерал всадил мне пулю в кишки. Тот, что стоял позади меня, включил фонарик. Луч упал мне на лицо, а затем убрался в сторону, после чего я услышал шелест бумаги.

– Это конфиденциальные документы, – предупредил я.

– Отпусти его, – сказала женщина.

Руки, державшие меня, упали у меня со спины. Первым, что я увидел, был Джордж с горестным выражением на лице. А затем заметил женщину – чуть выше пяти футов росточком, брюнетку с довольно короткой стрижкой, в зеленой рубашке, заправленной в синие джинсы. Массивные ботинки на шнуровке были чуть ли не с ее саму размером. Она читала договор на оказание юридических услуг – свет фонарика просвечивал сквозь бумагу. Вскоре яркий луч метнулся в сторону и пропал, когда женщина засунула фонарик под мышку, сложила договор и протянула мне. Я предположил, что ей чуть за тридцать. У нее было мягкое овальное лицо, хотя выражение его никак нельзя было назвать мягким. Она была просто в бешенстве.

Чернокожий парень рядом с ней был моего роста и одет в костюм с галстуком. Волосы у него были коротко подстрижены и аккуратно подбриты по бокам. Еще один федерал. Он протянул ей конверт и мой бумажник и сказал:

– Документы в порядке. Похоже, он тот, за кого себя выдает.

Женщина проигнорировала бумажник и открыла конверт, поднеся фонарик поближе, чтобы изучить судебное требование.

– В бумажник вы можете заглянуть, но в этом конверте конфиденциальная информация.

– Ну естественно, – иронически отозвалась она, продолжая рассматривать содержимое конверта. Потом покачала головой, сложила бумажник, конверт и требование в стопку и сунула их мне в грудь. – У вас нет допуска, чтобы находиться здесь. Джордж знает, что все посетители проходят через нас. Охранник на входе не назвал имени пассажира, поэтому нам пришлось вас проверить. А теперь не возражаете, если я спрошу, зачем вы здесь?

Только сейчас я обратил внимание на ее выговор. Откуда-то со Среднего Запада, культурный.

– Возражаю, – сказал я.

Уперев руки в бока, женщина мизинцем правой руки поглаживала рукоятку «Глока», висящего у нее на поясе, поглядывая на второго федерала. У меня создалось впечатление, что она раздумывает, арестовать меня или же разыграть все это как-то по-другому. Ее напарник качнулся вправо и поднял руку.

– Почему бы нам не начать сначала? Я специальный агент Джо Вашингтон, – представился федерал в костюме, на сей раз скрестив свои здоровенные ручищи на груди. Потом повернулся направо, посмотрел на свою напарницу и добавил: – А это специальный агент Харпер.

Я протянул ей руку, спросил:

– А имя у вас есть, агент Харпер?

– Отсоси, – коротко бросила она, опустив руки по швам.