Читать «Лжец» — Стив Кавана онлайн
Страница 2 из 4
– С таким именем вы наверняка были жутко популярны в колледже, – заметил я.
Харпер вздернула подбородок и оглядела меня с ног до головы.
– По крайней мере, уж у меня-то не было проблем с сексом в колледже!
После чего попятилась и двинулась к дому. Вашингтон явно пытался подавить смех. Я больше не мог видеть ее в темноте, но слышал, как Харпер яростно вколачивает свои массивные ботинки в гравий. Глянув в сторону дома, увидел, что тот женский силуэт по-прежнему маячит в дверном проеме у входной двери, отбрасывая длинную тень на подъездную дорожку.
– Послушайте, приятель, прошу прощения. Все мы сейчас малость на взводе. Ваш водитель должен был предупредить нас, что привезет вас сюда. Мы здесь ради мистера Хауэлла, у нас нет намерения вмешиваться в его личные дела. Спокойно занимайтесь тем, зачем приехали, – если понадобится, мы можем поговорить позже.
– Почему у меня такое впечатление, что вам уже не впервой извиняться за свою напарницу? – заметил я.
– Это часть моей работы. Я прикрываю ей спину. Так уж у нас сложилось.
– Оно того стоит? Она настолько хороша в своем деле? – спросил я.
– Она лучшая, – ответил агент Вашингтон, явно на полном серьезе.
Они крепко держались друг за друга. Что было вполне естественно. В ФБР по-прежнему набирали в основном белых мужиков, и чернокожий агент и агент-женщина просто не могли не сблизиться. В мальчишеском клубе Бюро их явно держали за чужаков, и как раз по этой причине они наверняка и нашли друг друга. Я тоже был таким вот чужаком. В Бруклине не так уж много бывших мошенников с лицензией на адвокатскую практику. Так что пусть даже эта парочка и переступила черту, я не стал возмущаться. Это был далеко не первый случай, когда на меня наезжали правоохранительные органы, и наверняка не последний.
По правде говоря, я был скорее сбит с толку, чем зол. Если Кэролайн Хауэлл по-прежнему числилась пропавшей без вести – пусть даже с подозрениями на возможность похищения, – то был бы задействован единственный сотрудник по связям с родственниками, который навещал бы Хауэллов раз в неделю, а поскольку они были миллионерами, к ним время от времени заглядывал бы и еще кто-нибудь из старших офицеров отдела по розыску без вести пропавших. ФБР здесь бы не было. И полиция Нью-Йорка не держала бы тут свой фургон. Никто не стал бы настолько заморачиваться вопросами безопасности, и, конечно же, на лужайке перед домом не толклись бы фэбээровские агенты при поддержке тактической группы в полной боевой экипировке и со стволами в руках.
Здесь творилось что-то еще. Что-то плохое.
Глава 4
Вслед за Джорджем я двинулся к дому. Он сказал мне идти вперед, а не ждать его, но я не хотел, чтобы кто-то еще выскочил из темноты и сунул мне под нос ствол. Я решил, что с Джорджем будет спокойней. А потом, он мне нравился.
Он достал из сумки на плече складную трость, выпрямил ее, и она со щелчком превратилась в прочную опору для ходьбы. Джордж тяжело опирался на нее, пока мы медленно шли по гравийной дорожке. Даже при наличии этого приспособления нога Джорджа, которую он приволакивал, оставляла в рыхлом гравии темную борозду, различимую даже в темноте.
– Разве у них нет наружного освещения? – подивился я.
– Есть, – отозвался Джордж, нацеливаясь тростью на темную имитацию викторианского уличного фонаря. Оглядевшись, я усмотрел еще несколько, столь же темных и неиспользуемых. – Но к-кто-то п-п-перерезал п-п-провода, – добавил он.
– Кто?
Джордж лишь пожал плечами.
Женская фигура, только что стоявшая в дверном проеме, уже исчезла. Вместо нее там громоздился силуэт совсем другого вида, заслонивший собой почти весь свет, проникавший из холла. Мне пришлось как следует приглядеться, потому что поначалу подумалось, что кто-то закрыл эту чертову дверь.
Это был мужчина ростом поболее шести с половиной футов. Мы не спеша поднимались по ступенькам, и чем ближе подходили к двери, тем крупней казался этот парень. Башка у него была почти квадратной и располагалась на чем-то похожем на выпуклости чьей-то задницы – прямо на плечах, без всякой шеи. Потом я понял, что это перекачанные трапециевидные мышцы. Плечи у него тоже были округлыми. Это был человек, который провел немало тяжелых лет в качалке, горстями пожирая стероиды. Здоровенный, почти до комизма разбухший торс переходил в узкую талию и ноги, словно набитые воздушными шариками. Я кивнул этому типу. Тот даже не пошевелился, и на секунду я задумался, настоящий ли он, или же это какой-то манекен, который люди выставляют в окнах, чтобы отпугивать незваных гостей.
Вблизи я смог разглядеть подбородок, похожий на скальный выступ в горах, и длинный толстый нос, но глаза у него были неразличимы – лишь маленькие черные щелочки над раздутыми щеками.
– Мистер Хауэлл ждет вас, – объявил он голосом, слишком писклявым для его габаритов. Я был прав насчет стероидов. Человек-гора отступил в сторону, позволяя мне войти.
Я улучил минутку, чтобы немного осмотреться. Вестибюль, отделанный белым мрамором, изогнутая лестница, двери слева и справа… И, конечно, огромная люстра прямо у нас над головами. Дорого, но как-то безвкусно. На меблировку или остальную часть дома я особого внимания не обратил. Кое-что, незримо повисшее здесь, отвлекало меня от этого.
Напряжение.
Казалось, будто сам дом взведен, словно тугая пружина. Я практически слышал, как в такой атмосфере сами собой поскрипывают стены и половицы. Это напомнило мне, как мы с отцом как-то раз ходили на ирландские поминки в Бронксе, когда мне было лет десять. До этого я бывал на множестве поминок, и обычно это были довольно шумные мероприятия с пивом, сэндвичами, виски и потином[6], сопровождаемые проникновенными, зачастую забавными историями о недавно усопших. Ирландские поминки не так уж сильно отличаются от домашних посиделок в честь Дня святого Патрика. Единственное отличие только в том, что кто-то умирает еще до начала вечеринки, а не во время нее.
Поминки в Бронксе в тот день проходили совсем по-другому. Покойному было чуть за двадцать, и никаких тебе смешных историй. В стаканы с виски капали слезы, и весь дом казался темным и буквально пропитанным смертью. Как и этот особняк Хауэлла. Напряжение тут так и витало в воздухе.
Человек-гора повернулся, явно ожидая, что я последую за ним.
– Вы ид-дите, мистер Флинн, а я пойду выпью ч-ч-ч… – начал было Джордж.
– Ну давайте же, мы не можем ждать всю ночь! – поторопил меня здоровяк. Я проигнорировал его и подступил к Джорджу, ожидая, пока он закончит.
– … ч-чайку. П-п-потом увидимся, – выдавил он.
– Обязательно. Спасибо за все, Джордж.
Он скрылся в коридоре. Здоровяк остановился под лестницей и поманил меня к себе.
Я двинулся к нему, а он свернул направо и открыл большую дубовую дверь. За дверью открылось нечто вроде огромной как зал гостиной, заполненной полицейскими – и в полной экипировке спецназа, и в костюмах с галстуками. Люди в костюмах провожали меня изучающими взглядами. В углу я заметил пару агентов ФБР, облаченных в пуленепробиваемые жилеты поверх рубашек. Сотрудники правоохранительных органов использовали эту гостиную как своего рода штабную комнату. Они сидели перед открытыми лэптопами или рассматривали карту, отображавшуюся на пятидесятидюймовом экране телевизора, прикрепленного к стене; повсюду виднелись кофейные чашки и обертки от еды. Приглушенные разговоры и пощелкивание клавиш перемежались металлическим клацаньем со стороны бойца спецназа, заряжающего штурмовую винтовку М-16.
Они к чему-то готовились. К чему-то, что должно было вскоре произойти, но я и понятия не имел, к чему именно.
Уровень шума заметно уменьшился, когда я последовал за сопровождающим меня йети к двери на противоположной стороне гостиной. Перед тем как покинуть ее, заметил, что Харпер подталкивает локтем еще одну женщину-агента и смотрит прямо на меня. Демонстративно не обращая внимания на обеих, я опять переключил свое внимание на здоровяка.
В конце коридора он провел меня через точно такую же дубовую дверь, что и в самом начале. Мы оказались в большом просторном кабинете. Жалюзи были опущены, и комнату освещала пара настольных ламп, но не слишком ярко. Слева от меня располагались коричневый кожаный диван и такие же кресла. В кресле возле самого окна устроился миниатюрный смуглый мужчина в темно-синем костюме, который никак не показал, что заметил мое появление.
Справа от меня, за письменным столом красного дерева, сидел Леонард Хауэлл, низко склонившись над ним и обхватив руками затылок. Он глубоко вздохнул, отпустил голову и выпрямился. На столе перед ним лежали девятимиллиметровая «Беретта» и какой-то иллюстрированный журнал. За спиной у него я углядел ту самую фигуру, силуэт которой виднелся в дверном проеме, когда я подъехал на лимузине к дому. Женщина оказалась довольно привлекательной. Ее осанка и дорогие духи явно исходили от брака с парнем вроде Хауэлла. Я где-то читал, что первый муж этой дамы умер от отравления угарным газом и что они с Хауэллом сошлись почти сразу после смерти его первой жены. Странно, как смерть способна свести между собой двух совершенно разных людей…
Ее пепельные волосы в небрежной манере рассыпались по плечам, когда она наклонилась и чмокнула Хауэлла в щеку. В этом поцелуе не было нежности. Он казался чем-то машинальным.
– Ты в этом уверен? – спросила женщина.
– Это единственный способ, – сказал Хауэлл.
Она кивнула и направилась к двери. Проходя мимо меня, задержала на мне взгляд. Я уловил запах спиртного. Здоровяк закрыл за ней дверь, вернулся и просунул свои толстенные ручищи мне под мышки.
– Руки вверх – я должен вас обыскать, – объявил он.
Я поднял руки и подождал, пока он не охлопает меня с ног до головы.
– Меня уже обшмонало ФБР. У вас тут достаточно правоохранителей, чтобы захватить небольшую страну. Что вообще происходит? – поинтересовался я.
Никто мне не ответил.
Я почувствовал, как здоровяк забрал у меня телефон и бумажник, которые он положил на стол перед Хауэллом.
– Проследи, чтобы мобильник был выключен, – приказал тот.
Секунду толстые пальцы пытались нащупать выключатель питания. В конце концов детина вроде добился успеха, и я увидел, как экран почернел. Хауэлл проверил телефон, чтобы убедиться, что тот и в самом деле выключен.
– Спасибо, что приехал, Эдди. Боюсь, я должен принести тебе сразу два извинения. Во-первых, я настаиваю на безопасности и приватности – так что прошу простить присутствующего здесь Марлона. Во-вторых, в свое время я отвечу на все твои вопросы, но, к сожалению, вынужден сообщить, что впереди у нас очень долгая ночь.
Глава 5
Хауэлл выглядел намного хуже, чем когда я в последний раз видел его по телевизору. Кожа у него приобрела серый оттенок, вокруг глаз залегли темные круги. Сами глаза выглядели напряженными, воспаленными и полными боли. Для мужчины на пороге шестого десятка он казался на удивление тощим, и все же сквозь белую шелковую рубашку можно было углядеть признаки куда более молодого и рельефного телосложения. Широкие плечи и грудь, хорошо развитые руки… Черные как смоль волосы – наверняка благодаря двухсотдолларовой покраске в пафосной парикмахерской.
Руки у него слегка подрагивали, что я списал на физическое и нервное истощение.
– Джентльмена, который проводил тебя сюда, зовут Марлон Блэк. Он отвечает за охрану дома, – сообщил Хауэлл.
Повернувшись в указанном направлении, я уперся взглядом в необъятную грудь Марлона.
– Он не силен по части светских любезностей, – добавил хозяин.
Я протянул руку. Марлон ответил мне простым кивком.
– А позади тебя – мистер Маколи. Он мой коллега.
Маколи я руку протягивать не стал. Смуглый мужчина в темно-синем костюме прикурил сигарету и просто улыбнулся мне.
– Присаживайся, пожалуйста, – предложил Хауэлл.
Кресло напротив него выглядело антикварным. Я осторожно сел.
Поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, Хауэлл оглядел меня с ног до головы. Пистолет на столе был явно выложен чисто в качестве реквизита. Почему-то Леонард Хауэлл хотел поставить меня в известность, что это он здесь главный.
– Как доехал? Джордж не слишком-то хороший водитель, равно как и собеседник. Но у него доброе сердце, и я ему доверяю. Такого в своем подчиненном не купишь, – сказал он.
– Нормально доехал. Мне нравится Джордж. Он вроде хороший человек.
– Хороших людей трудно найти. Когда у тебя есть такой, как Джордж, то ты держишься за него и хорошо с ним обращаешься. Я научился этому у твоего отца. Мне было очень жаль слышать, что его не стало.
Я кивнул.
– Все в нашей округе знали Пэта Флинна. Аферист божьей милостью, а ставки принимал у народа по-честному. Работал со своей командой как истинный профи. Если ты был в деле, то все у тебя было в шоколаде, но дай Пэту хоть один повод усомниться в тебе – и получай коленом под зад. Все у него держалось на доверии. Я такое уважаю. Твой отец был добр ко мне, когда я был еще пацаном. Я знаю, он очень гордился бы тем, кем ты теперь стал.
– Он никогда не хотел, чтобы я жил такой жизнью. Не хотел учить меня напаривать людей. Это вы помогли убедить его в обратном, – напомнил я.
Мне припомнился безмятежный вторничный вечер в подсобке ирландского паба, в которой мой папаня устроил свою букмекерскую контору. Самого его в тот момент не было – ушел разбираться с какими-то должниками. Бильярдный стол был сломан, и я быстро заскучал. Ленни помог мне скоротать время, обучив играть в три листика. Моему первому разводу. Отец вернулся в бар около четырех и посмотрел, как я работаю с картами. Ленни сказал ему, что я прирожденный наперсточник – уже обул на двадцать баксов постоянных клиентов. Так что отец согласился учить меня. Стал обучать меня аферам, уличным разводам, приемам и навыкам, необходимым для жизни «делового».
Ленни улыбнулся, но совсем коротко. Я мог сказать, что эта улыбка и ему самому казалась неестественной. Он стер ее тыльной стороной ладони, а затем крутнул на столе лежащую перед ним «Беретту». Просто чтобы отвлечься. У меня сложилось впечатление, что вся эта пустая болтовня предназначалась скорее для самого Хауэлла, чем для меня. Мне пришло в голову, что он просто пробует голос. Я слышал, как у него перехватывает дыхание. Хауэлла терзала глубокая боль, и он всеми силами старался этого не показывать.
– Что я могу для вас сделать, Ленни? – спросил я.
– Мне понадобится адвокат. Я хочу, чтоб это был ты.
– Я уверен, что у человека вроде вас имеются давние отношения с какой-нибудь солидной юридической фирмой. Я-то зачем вам понадобился?
Хауэлл откинулся на спинку кресла, опустил руки на колени и внимательно посмотрел на меня. Я заметил, как он на секунду бросил взгляд на Маколи, прежде чем опять перевести его на меня. До меня доносился запах сигареты Маколи.
– Я слышал, что ты больше не увлекаешься спиртным. Вполне могу это понять, но уже поздно, и лично я не отказался бы от стаканчика. Не хочешь присоединиться? – сказал Хауэлл, после чего встал и направился к шкафчику с напитками позади своего стола. Выбрал там два приземистых стакана, наполнил наполовину один из них. Графин вопросительно завис над вторым.
– Скотч двадцатилетней выдержки, – уточнил Хауэлл.
– Нет, спасибо. Может, чуток попозже, – ответил я.
Ленни поджал губы, пожал плечами, поставил графин и вернулся на свое место. Свой стакан он поставил прямо передо мной, в нескольких дюймах от моего кресла и в добрых трех футах от своего. Немного отпил из него и поставил обратно.
– Кэролайн не нравилось, что я пью в этом доме. Я не прикасался к этой дряни уже… В общем, с того вечера, когда она не вернулась домой.
Еще один глоток, и стакан опустел. Хауэлл пил, как и я раньше: не ради вкуса, не ради удовольствия – спиртное было лекарством, заглушающим боль. Он налил себе еще.
Я ничего не сказал. Скотч немного приободрил его, позволив на сей раз закончить следующее предложение.
– Как тебе наверняка известно из прессы, полиция и ФБР полагают, что кто-то похитил мою дочь.
Из газет и теленовостей я знал, что Кэролайн учится в выпускном классе средней школы – круглая отличница, уже получившая блестящие предложения касательно поступления в колледж. Насколько было известно ее родителям и друзьям, парня у нее не было. Ее фотография уже несколько дней мелькала в новостях. Она была мечтой каждого старшеклассника – блондинка, капитанша школьной команды поддержки и, по-видимому, просто душевная девчонка. Интересы у нее были немного необычными – Кэролайн любила комиксы. И вместо того, чтобы болтаться со своими друзьями по какому-нибудь торговому центру, проводила большую часть субботнего дня, перерывая корзины со старыми комиксами в букинистических магазинах.
Девятнадцать дней назад она поехала на своей машине на Хадсон-стрит, чтобы забрать заказанный в интернете выпуск «Зиро Комикс». Но туда так и не добралась. Когда в тот вечер дочь не вернулась домой, Леонард попытался дозвониться до нее. Безуспешно. Потом обзвонил друзей и подруг Кэролайн. Никто ее не видел. Хауэлл вызвал полицию, и они проверили книжный магазин и ее друзей. Объявили в розыск «Фольксваген Гольф» 2015 года выпуска, который Леонард подарил ей на день рождения. Машину так и не нашли. В тот день мобильник Кэролайн не отметился ни на одной вышке сотовой связи. Девушки ее возраста пропадают довольно регулярно, это отнюдь не редкость. Но дома все было хорошо. Никто из тех, кто знал Кэролайн, даже помыслить не мог, что она способна сбежать. От чего ей было убегать? Она не собрала сумку, оставила в своей комнате деньги и зарядку от мобильного телефона.
Правоохранительные органы выдвинули версию о похищении. Пара газет опубликовала эту версию через несколько дней после того, как Кэролайн не вернулась домой, в своих первых сообщениях о ее исчезновении. Вне всякого сомнения, Леонард Хауэлл заподозрил это уже через несколько часов после того, как она не вернулась домой. Средства массовой информации словно с цепи сорвались. Представитель полиции Нью-Йорка по связям с общественностью информировал журналистов каждые двенадцать часов. В дни, последовавшие за ее исчезновением, специально обученные сотрудники полиции Нью-Йорка допросили почти всех учеников в ее школе. Дважды. Никаких подозреваемых. И никаких оснований полагать, что она просто взяла и ушла сама по себе. Деньги с ее дебетовой карты не снимались.
Так что похищение.
Однако никаких требований выкупа. Что было плохим знаком. Последние две недели у всех на устах было одно и то же слово. Газеты более чем прозрачно намекали на него. Телевидение тоже. Его можно было увидеть в глазах копов.
Убийство.
Пресс-конференция, которую я видел три дня назад, подтвердила мои подозрения касательно Кэролайн Хауэлл. Леонард пытался связаться с теми, кто похитил его дочь. Это означало лишь одно: предполагаемый похититель так и не вышел на связь. Чем дольше кто-либо числится пропавшим без вести и нет требований выкупа, тем больше вероятность того, что этого человека похитили не ради денег, а просто для чьего-то удовольствия, и что он или она уже никогда не вернется домой.
Для Хауэлла это был последний шанс – выступить по телевидению и надеяться, что дочь все еще жива. Тот факт, что Хауэлл специализировался на случаях похищения людей и возвращении выплаченного выкупа для ряда крупнейших страховых компаний планеты, наводил на мысль, что кто-то решил дать ему на себе прочувствовать, каково это, когда у тебя самого забирают твоего ребенка.
Мне пришло в голову, что если б Кэролайн Хауэлл была девушкой из семьи, не имеющей миллиона долларов в банке – семьи, кое-как выживающей на социальное пособие, – то журналисты не уделили бы ей ни дюйма текста в своих колонках.
– Знаю, что это похоже на похищение. Я слышал ваше обращение по телевизору. Сочувствую вам и вашим родным, – сказал я.
Хауэлл подхватил с центра стола стакан, залпом опрокинул его и поставил обратно прямо передо мной. Лицо у него исказилось. Две эмоции боролись в нем между собой, пытаясь завладеть им, – страх и надежда. Когда ты узнаёшь, что у тебя похитили ребенка, это ощущается словно нож, угодивший в живот, и с каждой минувшей секундой само время все глубже вонзает этот клинок в твое нутро. Люди думают, что надежда помогает тебе двигаться вперед, не опускать руки; что желание и вера в то, что все каким-то образом обойдется, – это и в самом деле большое подспорье. Это совсем не так. Никакое это не подспорье. Они делают боль от этого клинка в тысячу раз страшней, поскольку напоминают тебе о том, что ты потерял, и обо всем, что еще предстоит потерять в самое ближайшее время.
– Спасибо. Дело в том, что я и так предполагал, что она давно мертва. Когда я давал ту пресс-конференцию, то не думал, что кто-то до сих пор может удерживать мою девочку. Да, я надеялся… но я знал, что она не просто сбежала из дома.
Хауэлл сунул руку под рубашку и вытащил распятие на золотой цепочке. Цепочка была тонкой, а крестик выглядел потускневшим.
– Это принадлежало ее покойной матери. Вот и все, что ей осталось от мамы. Кэролайн хранила это распятие в шкатулке для драгоценностей в своей комнате. И никогда не ушла бы без него.
Он потер крестик между большим и указательным пальцами, отвел от него взгляд и уставился в никуда. Я знал этот взгляд. Ленни думал обо всех тех моментах, которые он провел с ней, – хороших моментах. Когда обнимал ее, играл с нею. Вспоминал те рождественские утра и ее вес у себя на коленях, когда они смотрели старые фильмы.
Я покачал головой и осознал, что ставлю себя на его место. Я делал то же самое, когда похитили мою дочь Эми. Думал обо всех тех моментах, что провел с ней, и мне вдруг жутко захотелось увидеть ее прямо сейчас. Однако с этим приходилось подождать. Про себя я решил, что завтра обязательно съезжу ее навестить.
Хауэлл отпустил крестик, позволив ему упасть себе на грудь, а затем упрятал обратно под рубашку.
– Я думал, что больше уже никогда ее не увижу… Никаких звонков, никаких требований выкупа. Но тут вдруг все изменилось.
Глава 6
Он собирался рассказать мне что-то еще. Я видел, как дернулся его кадык, когда у него перехватило дыхание.
– Договор, – подал голос Маколи у меня за спиной.
– Он прав. Прежде чем я продолжу, мне нужно убедиться, что все это строго конфиденциально. Ты захватил с собой соглашение об оказании юридических услуг?
Я достал из кармана пиджака незаполненный договор, но на стол класть не стал. Оставил его в руках.
– Я не совсем уверен, что смогу вам помочь. Скажите, чего вы от меня хотите, прежде чем подписать его.
Хауэлл кивнул Маколи.
– Короче говоря, мне нужен адвокат, который помог бы мне разобраться с выкупом. После обращения по телевидению мы получили требование о выкупе, причем явно не от какого-то первого попавшегося психа. С фотографиями моей дочери, которую где-то удерживают помимо ее воли. ФБР считает, что требование реальное. Кэролайн застрахована, и мне пришлось порядком извернуться и преодолеть множество всяких препонов, чтобы моя страховая компания предоставила средства для этих целей. ФБР тоже вовсю этим занимается, так что мне нужен грамотный законник на моей стороне. И не кто-то из этих гарвардских понтовщиков. Мне нужен адвокат, которому я могу доверять.
Я взял паузу, чтобы все это обмозговать. А пока обдумывал услышанное, Хауэлл развернул фотографию в рамке у себя на письменном столе в мою сторону.
– Вот моя дочка, – сказал он.
Она сидела на траве в окружении своих друзей, но фотограф нацелился только на нее. Остальные были просто фоном. На ней были легинсы в черно-белую полоску, джинсовые шорты, уродливые черные ботинки и розовая футболка с названием панк-группы, которое было мне смутно знакомо. Через плечо у Кэролайн была перекинута кожаная байкерская куртка со значками на воротнике. Я знал названия групп на значках: «Роллинг стоунз», «Тин Лиззи», «Перл джем», «Блэк киз»… У моей одиннадцатилетней дочери некогда была похожая курточка, только джинсовая, тоже вся в значках. Это напомнило мне о тех временах, когда мы с моей Эми бродили по блошиным рынкам. В паре киосков продавались футболки, банданы и прочая рокерская требуха, какая только может прийти на ум. Эми хотела винтажный значок «Блэк саббат», и у нас ушли месяцы на его поиски. Мы лакомились мороженым в тот день, когда она раскопала его под пряжкой для ремня на прилавке с каким-то шмурдяком. Эми все не сводила с него восхищенных глаз и долго не могла решить, в каком месте прицепить его к своей курточке.
– Кэролайн сама так украсила куртку? – спросил я, рассматривая фотографию.
Хауэлл кивнул.
– Пожалуй, теперь я выпью виски, – объявил я, протягивая ему незаполненный договор.
Марлон взял у Хауэлла стакан и опять наполнил его. Подхватил пустой и для меня. Поставил оба стакана на стол, и я приложился к своему, наблюдая, как Леонард просматривает договор. Он похлопал себя по карманам, спросил:
– Где, черт возьми, мои очки?
Ни Марлон, ни Маколи даже не двинулись, чтобы помочь ему их найти.
– Ладно, я уверен, что всё тут в порядке, – сказал Хауэлл. Подобрал со стола ручку, подмахнул договор и вернул его мне. – Значит, теперь ты мой адвокат, верно? А я твой клиент, так что отныне все строго конфиденциально? – уточнил он.
– Верно. Все, что вы мне скажете, разглашению не подлежит и охраняется привилегией адвокатской тайны в отношении клиента, – подтвердил я.
– Отлично. Я рад, – сказал Хауэлл, подхватывая с центра стола «Беретту» и втыкая в рукоять магазин. – Потому что собираюсь совершить тяжкое преступление.
Глава 7
Вискарь, может, и был хорошей выдержки, но на вкус показался горьким.
– Должен сказать вам, Ленни, что если мне предоставят информацию, которая приведет меня к мысли о том, что кто-то находится в опасности, то я, как юрист и представитель судебной системы, обязан сообщить об этом в правоохранительные органы. Если я этого не сделаю, то нарушу свою адвокатскую присягу и стану соучастником. Так что будьте поосторожней в том, чем со мной делитесь. Хотя вам лучше все-таки сказать мне, зачем я вам тут понадобился, или же сейчас я порву этот договор, вызову такси и к вечеру вышлю вам счет за потраченное время.
– Разумно – пожалуй, мне и впрямь лучше как следует выбирать слова, – ответил Хауэлл.
С кресла позади меня послышался голос Маколи:
– Я же тебе говорил!
Не оборачиваясь на него, я увидел, как Хауэлл покачал головой и засунул «Беретту» за пояс брюк за спиной.
– Дабы не тратить зря ни твоего, ни своего времени – я знаю, что ты из себя представляешь. Я знаю, что тогда произошло в здании суда на Чеймберс-стрит, – кто-то похитил твою дочь, а ты ее вернул. Вот почему ты сейчас здесь. Ты способен справиться с давлением со стороны, ты отец, ты бывал в моей ситуации, и у тебя отличные рекомендации. С нами связался человек, удерживающий мою дочь. Я хочу заплатить выкуп. С формальной точки зрения это незаконно.
– Но подождите секундочку: разве федералы не закрывают глаза на выплату выкупа? Разве обычно так все и не происходит?
– Совершенно верно. Вся эта игра с похищением и получением выкупа основана на экономике человеческой жизни. Она одна и та же по всему миру. Если похитителю заплатят и заложник будет возвращен в целости и сохранности, похититель сразу же пойдет и сделает это по новой. Выплата выкупа стимулирует это преступление, придает ему бизнес-модель. Официальная политика США заключается в том, что мы не ведем переговоров с похитителями. Неофициально же это происходит каждый божий день. Я и сам зарабатываю на жизнь, договариваясь с похитителями.
– Так зачем же вам на сей раз понадобился адвокат? – спросил я.
Хауэлл подался вперед и положил обе руки на стол.
– В большинстве случаев похищения людей внутри страны выкуп доставляет ФБР. Они могут оправдать выплату выкупа тем, что у них есть шанс проследить за похитителями и произвести арест. Это вроде наживки, насаженной на крючок. Однако на сей раз федералы ловят рыбу не в том пруду. После пресс-конференции мы получили требование о выкупе с доказательствами в виде достоверных фотографий. Похитители хотели два миллиона. Наверное, ты заметил, что спецназовцы и федералы готовятся к передаче этих денег, которые должны быть оставлены в условленном месте в условленное время. Примерно через два часа в Рошелле, на железнодорожном вокзале. Ровно в три часа ночи. Пока идет передача, мне нужно, чтобы ты прикрыл мне спину.
Ощутив покалывание в затылке, я спросил:
– В каком это смысле прикрыл спину?
– Это развод. Через час после того, как похититель отправил фотографии Кэролайн в ФБР, он также связался со мной по защищенной электронной почте и сказал, что железнодорожный вокзал – чисто для отвода глаз. Прислал мне те же фотографии Кэролайн и потребовал десять миллионов. Это хорошее доказательство того, что она по-прежнему жива, – на снимках явно Кэролайн, и они совсем недавние. Обмен состоится сегодня ночью – в то самое время, пока ФБР будет гоняться за ними по вокзалу, я оставлю деньги в правильном месте. Похититель не хочет, чтобы его арестовали, – он хочет, чтобы федералы и копы находились за много миль от настоящего места передачи денег. Он умен. Федералы хотят поймать похитителя и получить Кэролайн живой – именно в таком порядке. Моя дочь для них не в приоритете, они хотят ареста. Я же хочу вернуть свою дочь – больше меня ничего не интересует.
Голос у него почти не дрожал, но чем больше Хауэлл говорил, тем тяжелее давались ему слова, как будто он едва сдерживал волну страха и отчаяния, готовую захлестнуть его с головой.
– У вас есть какие-то предположения, кто мог ее похитить?
– Нет. Мне приходилось иметь дело с похитителями людей по всему миру – это может быть как любой из них, так и кто-то, с кем я ни разу не сталкивался. Какой-то четкий почерк тут не прослеживается. Хотя не важно, кто конкретно ее похитил, – ты поможешь мне напарить федералов и полицию, чтобы я мог вернуть свою дочь целой и невредимой. Я играл в эту игру множество раз по всему миру. Я знаю, как вернуть заложника – живым. Все срастается только в том случае, когда этим занимается кто-то один, без полиции и с сумкой, набитой наличными. Она моя дочь, и я здесь главный. Дело в том, что у меня нет десяти миллионов. У меня есть только два, – сказал Хауэлл.
– Тогда где же вы собираетесь получить деньги для выкупа? – спросил я, тут же почувствовав, что этого вопроса задавать не следовало.
– Десять миллионов должны прислать мои страховщики. Я связался с ними частным порядком. Федералы считают, что страховая компания перечислит два миллиона. Когда приедет представитель страховой компании, я приведу его сюда, одного, ткну ему под нос ствол и возьму в заложники. Свяжу его по рукам и ногам и оставлю здесь. Я знаю этого человека, так что не хочу причинять ему какой-то вред, если только не буду вынужден. Я отдам федералам свои два миллиона, сделаю им ручкой, а затем отправлюсь за Кэролайн. Я обязательно верну ее! И когда я это сделаю, меня арестуют за похищение человека и препятствование отправлению правосудия. У ФБР есть неписаное правило не преследовать родственников, выплативших выкуп. Но я делаю нечто гораздо большее. Я совершаю уголовно наказуемое деяние и вступаю в преступный сговор с людьми, у которых находится моя дочь, чтобы помочь им избежать поимки. По-другому и не скажешь. За это меня ждет преследование в судебном порядке – и тебе придется меня защищать. Кроме того, я нарушаю условия соглашения со своими страховщиками. Там есть пункт о том, что сумма, предназначенная для выкупа, подлежит немедленному возврату в полном объеме, если я откажусь сотрудничать с правоохранительными органами.
Я закрыл глаза, стиснул зубы и уже не в первый раз за этот вечер пожалел, что поднял эту чертову трубку. То, что предлагал Хауэлл, не лезло ни в какие ворота. Во всю эту историю были уже плотно вписаны ФБР и полиция Нью-Йорка. И не важно, пусть даже у него получится спасти свою дочь – федералы посмотрят на это совсем с другой стороны. То, что задумал Хауэлл, было в высшей степени незаконно и должно было закончиться его арестом и предъявлением десятимиллионного иска.
В течение того, что показалось мне долгими минутами, я изучал каждый дюйм лица Хауэлла. За болью на нем явственно проступала решимость.
Сейчас я был обязан выйти в гостиную и сказать первому попавшемуся копу в точности то, что только что сказал мне Хауэлл. Это единственное исключение касательно привилегии адвокатской тайны в отношении клиента: если клиент говорит вам, что собирается совершить какое-то преступление, которое способно подвергнуть кого-то опасности, вы должны забыть о конфиденциальности и сообщить об этом куда следует. В свой первый день в качестве адвоката я принес присягу суду и конституции перед лицом судьи Гарри Форда. В первый и последний раз в своей жизни произнося слова этой присяги, я видел сияющую улыбку Гарри. Он гордился мной. Я был перед ним в долгу, за который никогда не смогу рассчитаться. Согласно предложению Хауэлла, держа язык за зубами, я стану соучастником преступления и нарушу свою клятву. Меня лишат адвокатской лицензии и на десять лет отправят в тюрьму. То, что он просил меня сделать, по сути требовало от меня совершить профессиональное самоубийство. Никакая сумма денег не смогла бы убедить меня согласиться.
– Я сделаю это, – сказал я.
Глава 8
Хауэлл затеял опасную игру, наняв меня. Но он все правильно рассчитал. Если б речь шла о моей дочери Эми, я бы убил, солгал, смошенничал, украл, а затем отправился бы в тюрьму до скончания своих дней, если б это означало вернуть ее домой целой и невредимой. И мне и вправду довелось сделать многое из этого, когда Эми похитила русская мафия пару лет назад. Я вернул ее – не без помощи других людей, на которых мне пришлось положиться. Хауэлл знал, что делал. Он уже более десяти лет занимался урегулированием ситуаций с захватом заложников, был талантливым переговорщиком, а его компания была известна во всем мире тем, что возвращала живыми людей из рук похитителей в Афганистане, Центральной Америке, Китае, Бразилии и полудюжине других стран, где экономика черного рынка процветала за счет денег, полученных в качестве выкупа.
Если кто-то и мог это сделать, то только Хауэлл.
Я спросил самого себя – после того, как сказал ему, что сделаю это, – какого черта я согласился. Мне не потребовалось много времени, чтобы проанализировать это решение. Да, я сделаю все, что потребуется. И если Кэролайн вернется целой и невредимой, то что бы ни случилось потом, это уже не будет иметь значения – все это окупится сторицей. Но я делал это не только ради Хауэлла. А ради совсем еще юной девушки на той фотографии – девушки со значками на куртке.
Как только я согласился, Хауэлл встал и пожал мне руку.
– Спасибо. Как отец отцу. И правда, спасибо тебе, – с чувством произнес он.
Я кивнул.
Леонард разжал пальцы и исчез за дверью в задней части кабинета. Повернувшись, я потянулся. Я чувствовал усталость, но адреналин не позволял мне расслабиться. Я ни за что на свете не поменялся бы местами с Хауэллом, и я ему сочувствовал. Все, что мог сделать, чтобы облегчить это его бремя, я сделал бы даже не задумываясь.
Пусть даже я и обещал ему помочь, растущая тревога сковала мне живот. Брать в заложники страхового поручителя – дело рискованное. Многое могло пойти наперекосяк. А что, если он окажет сопротивление? Что, если как-то пострадает? Вдруг перед выходом из своего офиса он как-то предупредит правоохранителей? И еще приходилось учитывать его личную охрану. Никто не попрется куда-то на ночь глядя в одиночку с десятью миллионами в чемодане. Если поручитель явится с телохранителями, с ними тоже придется как-то разбираться. А они наверняка будут вооружены.
Блин…
– Добро пожаловать в команду, – послышался голос Маколи.
Я повернулся и ему тоже пожал руку. Он был немного поменьше габаритами, чем Хауэлл, примерно того же возраста, но в Маколи было что-то еще, чему я не взялся бы дать определение. Хотя всегда неплохо «читал» большинство людей – без этого никак, когда ты профессиональный кидала. Улыбка у него на лице на самом деле не была улыбкой.
– Мистер Хауэлл просто вышел, чтобы уладить кое-какие вопросы. Мы рады, что вы с нами, но не хотим, чтобы вы переживали по этому поводу. На вас все это никак не отразится. Вы нам понадобитесь, только когда мистера Хауэлла арестуют. И чтобы внести ясность: это была моя идея не вдаваться в подробности, пока договор не будет подписан. Мистер Хауэлл хотел выложить все от и до с самого начала. Я убедил его в обратном. Так что не судите его строго, – сказал Маколи. – Должен сказать, я не был убежден, что мистер Хауэлл выбрал правильного человека. Я думал, вы сразу побежите к федералам. Простите уж, если что. Вот почему он и заправляет всем этим шоу.
– Вы давно его знаете?
– Очень давно. Мы столько раз спасали друг другу жизнь, что никто из нас и сосчитать не может. Обычно это я руковожу передачей денег, а мистер… ну, Ленни меня подстраховывает. Так что да, он для меня нечто большее, чем просто деловой партнер. Я у него в долгу… Послушай, Марлон, ты не сходишь за миссис Хауэлл?
Человек-гора вышел за дверь, через которую я недавно вошел.
Когда дубовая рама содрогнулась от того, что дверь снова захлопнулась, я увидел, как маска Маколи соскользнула у него с лица. Притворная улыбка исчезла, оно посуровело, и он окинул меня оценивающим взглядом.
– Все это дело балансирует на острие ножа. Мне нужно знать, можем ли мы на вас положиться.
Маколи был близким приятелем Хауэлла, а значит, наверняка был очень близок и с его семьей. Вид у него был измотанный и при этом возбужденный – он явно нервничал по поводу предстоящей передачи денег. И девятнадцать дней отсутствия Кэролайн тоже должны были на нем сказаться. Даже в этом величественном старом кабинете в воздухе вокруг нас по-прежнему витало напряжение – с такой же удушающей, смертоносной густотой, с которой оно наполняло весь дом.
– Я вас не подведу, – заверил я.
– Хорошо.
– У вас есть какие-то мысли, кто ее мог похитить?
Маколи поджал губы и уставился куда-то поверх моего плеча, раздумывая, что сказать.
– Нет. Он не назвал своего имени. Просто прислал фотографии. Мы не знаем, кто это, но, учитывая все обстоятельства, я бы сказал, что это что-то личное. Я работаю в этой области уже очень давно. На протяжении многих лет мне приходилось иметь дело с сомалийскими пиратами, «Аль-Каидой» и даже парой-тройкой южноамериканских картелей. Это трудно объяснить; иногда у тебя просто возникает ощущение – и тогда ты понимаешь.
– Понимаешь что?
– Понимаешь, что тот, с кем ты имеешь дело, в любой момент готов убить своего заложника.
Из кармана пиджака он достал свой телефон и, пару раз чиркнув по нему пальцем, повернул экраном ко мне. Да, это была Кэролайн Хауэлл, все верно. Я видел, наверное, как минимум три разные ее фотографии в газетах. Это была она. Связанная по рукам и ногам, в синих джинсах и белом свитере – в точности как в описании. Правда, на ней не было кожаной куртки. Я подумал, что она спит. Маколи опять чиркнул пальцем по экрану и сказал:
– А вот и еще один снимок.
Я предположил, что щелчок затвора, когда делали первое фото, разбудил ее. На этом снимке сна у нее уже не было ни в одном глазу, а на лице написан неподдельный ужас – глаза ее были влажными и застывшими в панике. Лицо было залито слезами, а на запястьях я увидел засохшую кровь, там, где она пыталась освободиться от кабельных стяжек. Я изучил задний план на этой фотографии – он был точно таким же, как и на первой. Снимок был сделан на камеру со вспышкой – вокруг Кэролайн была сплошная чернота, и был виден только бетонный пол. Где бы она ни находилась, это явно была какая-то большая темная комната – наверное, в подвале или каком-то заброшенном здании.
– Когда появится Сьюзан…
Дверь позади меня открылась, и слова застряли у Маколи в горле.
В дверном проеме стояла Сьюзан Хауэлл, которую привел Марлон. Выражение лица у нее казалось слегка отсутствующим, как будто ее подвергли анестезии, чтобы пройти через все это. Я чувствовал запах анестетика в ее дыхании – джина. В большом количестве.
– Спасибо, Марлон, – сказала она и отпустила здоровяка, проведя рукой ему по спине. Пальцы ее на миг задержались там, словно ощупывая контуры его перекачанных спинных мышц. Мне это не понравилось. Это была явная демонстрация привязанности и контроля. Марлон вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Сьюзан Хауэлл ничего мне не сказала. Просто вопросительно подняла брови, глядя на Маколи.
– Он будет защищать Ленни, – объяснил тот.
По-прежнему не говоря ни слова, она опустилась в кресло, закинув одну свою длинную ногу на другую, и подперла подбородок изящной рукой. На запредельный стресс люди реагируют по-разному. Кто-то рассыпается на куски, кто-то преодолевает его чисто волевым усилием, а кто-то слегка трогается умом. Мне показалось, что Сьюзан Хауэлл относится ко второй категории. Либо так, либо ей было просто насрать на свою падчерицу. Я решил трактовать сомнения в ее пользу.
– Почему такая разница в суммах выкупа? – спросил я.
– Я не знаю. Скорее всего, похититель играет с нами. Но при этом хочет, чтобы фальшивая передача выглядела как настоящая. Мы выдадим федералам два миллиона. Этого должно хватить, чтобы сбить их со следа, – сказал Маколи.
Ленни вышел из задней комнаты в кабинет, держа в одной руке плоский чемодан с колесиками, а в другой – толстую стопку наличных. Чемодан он поставил на стол, открыл его и уложил в него шесть пачек купюр, прежде чем закрыть. Тот был достаточно большим, чтобы вместить в десять раз больше наличных.
Маколи наклонился и вытащил из-под кресла небольшую черную сумку. Присел на корточки, открыл ее и достал оттуда укороченную штурмовую винтовку, несколько магазинов к ней, кляп, кабельные стяжки и еще какое-то снаряжение.
Смутное чувство беспокойства у меня в животе быстро превратилось в свинцовую тяжесть. Ничего путного из этого выйти не могло. Я опять уставился на чемодан на столе у Ленни. Он был большим и громоздким. Такой нелегко таскать за собой, если нужно двигаться быстро.
– Зачем такой большой чемодан для такой суммы наличных? – спросил я.
Ленни посмотрел на него и сказал:
– Это в точности такой же пуленепробиваемый взрывозащитный кейс, какие использует эта страховая компания. Страховщики – мои клиенты. В прошлом мне приходилось использовать их кейсы для транспортировки выкупа, поэтому я купил один такой и себе. Мне нужно, чтобы федералы увидели, что из моего кабинета выносят тот же чемодан, с каким туда и зашли. Это должно выглядеть правдоподобно.
Я потер затылок. Сьюзан Хауэлл подняла на меня взгляд из кресла с обеспокоенным выражением на лице. Я почувствовал у себя на спине руку Маколи.
– Сьюзан поможет уладить дела с федералами. Проследит, чтобы они сюда не зашли. А я разберусь с личной охраной поручителя, – сказал он, приподнимая пиджак и демонстрируя пистолет, пристегнутый к поясу.
Хауэлл налил себе еще, залпом выпил и помотал головой. Он боролся с выбросом адреналина. Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что затеянное с треском провалится. А если все пойдет наперекосяк, Кэролайн в итоге погибнет.
Припомнился тот день в баре, когда я еще мальчишкой сидел на барном стуле рядом с Ленни Хауэллом, глядя, как его руки быстро перекидывают карты.
– Ничего из этого не выйдет, – сказал я.
Маколи опустил взгляд в пол, сжав губы. Хауэлл покачал головой, опять плеснул виски в стакан и ответил:
– Иначе никак. Другого выхода нет.
– Нет, есть. Брать в заложники страхового поручителя слишком рискованно. Запросто можно обломаться. А значит, даже если вы и вернете Кэролайн, наверняка все равно сядете, как бы я ни старался, – сказал я.
– Если я верну ее, то как-нибудь это переживу, – ответил Хауэлл.
– А что, если есть и другой способ? Способ получить деньги, пустить федералов искать ветра в поле и никому не навредить? – сказал я.
Маколи и Хауэлл обменялись взглядами.